Вино и звёзды

      Влад влез в люк вслед за Ильёй. Тёплый, совершенно не свойственный Петербургу ветер приятно окутывал всё тело, будто мягкий палантин, и, невольно улыбнувшись, он поспешил осмотреться. С крыши их небольшой четырёхэтажки открывался вид на пёстрые блики города, живущего свою жизнь даже под покровом ночи. А чуть вдалеке, но всё ещё невероятно чётко различимые, виднелись разведённые своды мостов. Череватый впервые видел эту знаменитую достопримечательность. Это была его маленькая мечта — увидеть это величие собственными глазами. Он всегда представлял, каково это будет, считал, что это должен быть определённый, совершенно особенный день. И скажи ему тогда, что это случится абсолютно спонтанно, на старой крыше, пьяным в стельку, в компании соседа, что вызывает весьма противоречивые эмоции, он бы неимоверно расстроился. Но сейчас, имея возможность прожить этот момент, Влад понимал: всё так, как и должно быть. Он прошёл по алюминиевому настилу на середину площадки и посмотрел на Илью. Тот стоял, запрокинув голову вверх, и улыбался так широко, насколько это вообще было возможно. Парень тоже поднял голову к ночному небу, и то, что он увидел, заставило выпустить наружу ошеломлённый выдох. Над головой расстилалось не ожидаемое петербургское полотно из туч и отражённых городских огней, нет. Там мерцали звёзды, яркие и неисчислимые, бриллиантовой крошкой рассыпанные по бархатно-чёрному небу. Миллионы, миллиарды огней, таких далёких и таких завораживающих, что там, внизу, под его ногами, раскинувшийся город, казавшийся до этого необъятным, сейчас ощущался маленьким и игрушечным, ведь над головой — бескрайний космос. Илья опустил голову и посмотрел на Влада с каким-то отрешённым восторгом. — Я же говорил, что я волшебник, — тихо сказал он. Всё ещё не имея возможности выровнять дыхание, парень выдохнул едва слышно: — Откуда ты знав, шо сегодня так будет? Ларионов пожал плечами. Может, это натренированная с годами интуиция, а может быть, и ему самому в этот вечер удалось коснуться магии. Как знать. Но говорить об этом почему-то не хотелось. Как будто это могло разом убить момент. — Я не знал, — соврал он и запрыгнул прямо на стоящий посередине бетонный парапет. Влад, недолго думая, опустился рядом, протягивая мужчине бутылку вина и штопор. — Нахер эти штуковины нужны? — спросил он, хлопнув ладонью по бетону. Илья закусил губу и замер в раздумьях, оставив пробку на половину не выкрученной. Даже такой простой, казалось бы, вопрос в его кондициях требовал минутного размышления. — Мне кажется, это отопление, — наконец сказал он, всё ещё не будучи до конца уверенным, — а там чёрт их разберёт. Парень кивнул и снова поднял глаза к звёздам. Ларионов наконец справился с открывашкой и, делая три громких и больших глотка, протянул сосуд Владу, слегка толкая его в бок. Такое незначительное, совершенно не интимное касание заставило по спине пробежать мурашки и побледнеть в лице. И стоило Илье на миг встретиться взглядом с чёрными омутами, он почувствовал, как его затягивает в них, как в воронку, медленно покачивая по волнам. Ситуацию спасло то, что парень всё-таки принял бутылку из рук, заставляя его вынырнуть на поверхность. И мужчине весьма тяжело было сказать, что именно его больше расстроило: что он в целом имел неосторожность оступиться и утонуть в них, или, напротив, то, что ему не дали сделать это окончательно. Череватый приложился к горлышку бутылки, и вино приятной горячей волной прошло по груди. — Слушай, — внезапно сказал он, — а сколько лет ты вообще своими фокусами занимаешься? Мужчина на секунду задумался, то загибая пальцы на руках, то сбиваясь и начиная по новой. — Ну-у-у, — наконец протянул он, — если прям занимаюсь, то года двадцать два. А если профессионально, чтобы это деньги приносило, то шестнадцать лет. Влад округлил глаза, с явным недоверием глядя на Илью. Человек перед ним едва ли тянул лет на двадцать восемь, а с его стилем в одежде так вообще можно ненароком с подростком перепутать. Ну не может же он с шести лет свой талант практиковать, он сам в шесть ещё даже писать не умел. Что-то здесь не сходится. — Пиздишь, — только и смог выдать он. Ларионов рассмеялся, выхватывая вино из чужих рук, немного раскачивая его, как маятник, и наблюдая, как бордовые разводы остаются на стекле. Наконец, сделав глоток, он сказал: — Вообще-то, правду говорю. Череватый всё ещё смотрел так, что казалось, глаза вот-вот вывалятся из глазниц, как бывает от шока у мелких собачонок. Мысленно он пытался совершить хоть какие-то математические расчёты, но ни один из них не принёс своих плодов. — Ты, шо, с пелёнок начал зайцев из шляпы вытаскивать? — скептически поинтересовался он. Илья снова залился ярким смехом и даже на пьяную голову мог всецело понять реакцию парня. Он давно привык к тому, что люди всегда удивляются, когда узнают его возраст. А зачастую даже не верят и просят показать паспорт, так что, сомнениями он не удивлён, скорее — совсем наоборот. — Почему с пелёнок? — пожал он плечами. — Заниматься начал всем этим лет в шестнадцать ещё, вроде совсем недавно кажется, а вот, пожалуйста, уже двадцать два года. Влад продолжал смотреть на Илью с нескрываемым сомнением. Попытался даже обратиться к дьявольщине, но та, видимо, сегодня карнавалила вместе со своим хозяином и выдавала все подробности, кроме цифр в паспорте. Подробности, которые точно не надо знать пьяному, молодому парню с играющими гормонами! — Не то, шобы много я хуёв повидал, — ухахатывался скрипучий голос в голове. — Но там прям волына. И дальше в голове сразу появилась картинка: Ларионов, оставшийся наедине с собой, обхватывает налитый кровью орган сильной рукой. Не церемонясь, начинает сразу с бешеного темпа. По стволу ползут выпирающие венки. Мужчина откидывает голову назад, впиваясь зубами в собственное предплечье. Проходится большим пальцем по головке, заставляя ниточку смазки последовать за ним. Движения становятся всё более хаотичными, размашистыми, а зубы всё сильнее закусывают нежную кожу. Каждая мышца его тела напряжена до предела, кубики пресса перекатываются от сбившегося дыхания. Илья ещё пару раз толкается себе в кулак и пачкает ладонь семенем. Парень покраснел, как после долгого марафона, благо, этого было не разобрать в темноте. А голос лишь продолжал грохотать смехом далеко за чертогами сознания. Не бесовской легион, а натуральные клоуны. Вот на кой чёрт ему знать, какой, прости Господи, член у его соседа? Хотя, если быть честным, он давно так бдительно не внимал, что транслируют его товарищи в голове. Ну а что? Просто интерес человеческий. Все же письками в детстве мерились, вот тут примерно так же. По крайней мере, этим он себя успокаивал. И уж точно не думал о том, кого же фокусник себе представлял, сгорая от оргазма. Конечно, нет. Абсолютно конкретное, безапелляционное — нет. — Ну не знаю, — протянул он, тяжело дыша, когда порно-показ от демонов закончился, — тебе максимум тридцатник дашь, и то с натяжкой. Илья криво улыбнулся, отпивая ещё глоток вина. От чего-то настроение поползло вверх с появлением Влада. Пусть он и напивался тоже благодаря ему. Ну, косвенно, конечно. Мальчишка ведь не виноват, что стал завсегдатаем его снов? А так, может, его организм получит то, чего требует, и успокоится, возвращая режим сна в нормальное русло. А о том, чего конкретно его организм требовал от соседа, он предпочитал не думать. — Что ж, спасибо за комплимент. Видимо, магия помогает сохранять молодость, — подмигнул он. Влад всё ещё не до конца верил, но спорить не стал. Ему было сложно даже представить, что человек, рядом с ним, занимается фокусами больше двух десятков лет. Это получается ему сколько? Тридцать восемь? Бля, если почти в сорокед он будет выглядеть как Ларионов, то и стареть не страшно. Тело у него, как у блядского спасателя-Малибу. Реально колдун, что ли? — Ладно, допустим, — сказал он, чуть покачав головой. — Но как ты вообще до этого докатился? Ну, в смысле, як ты решил стать фокусником? Это ж не самая популярная профессия… Илья задумался, глядя на небо. — Это долгая история, — сказал он наконец. — Но если вкратце… меня это само нашло. Или, скорее, я нашёл это в себе. Слушай, — внезапно оживился он. — А давай сыграем в «Было — не было»? И узнаем друг друга и напьёмся. Череватый кинул в него уже конкретно пьяный взгляд, который изначально задумывался с посылом «хуйня идея», но на деле получилось — «похуй, пляшем». И мужчина, считав его, решительно отхлебнул ещё вина. — Дай сигарету, — проглотив напиток, попросил он. Влад, недолго думая, достал из кармана пачку, зажал одну сигарету губами, а другую протянул Илье. На миллисекунду их пальцы соприкоснулись, и по телу обоих пробежал электрический импульс. — Короче, — начал Ларионов, чуть вздрагивая, — правила такие: задаётся вопрос, к примеру, я спрашиваю у тебя: «Испытывал ли ты когда-нибудь в своей жизни жгучий стыд?», если было — ты не пьёшь, если не было, соответственно, пьёшь, — он чиркнул колёсиком зажигалки и синхронно с парнем выдохнул дым. — А если не пьёшь, должен рассказать историю, как это было. Понял? Череватый лишь пожал плечами. — Да я вроде не из леса приехал. Знаю игру. — Вот и славно. Начнёшь? Влад покачал головой, улыбаясь своей фирменной белёсой улыбкой. Мужчина тут же почувствовал, как под ложечкой засосало. Эта улыбка определённо была прекрасна, но вызывала какую-то внутреннюю, необъяснимую панику. Как у лани пред тигром. — Инициатива ебёт инициатора, — хохотнул мальчишка, усаживаясь поудобнее. — Ладно, — протянул фокусник, делая паузу, размышляя над вопросом, и наконец произнёс: — Я никогда не был бесноватым, — и сделал глоток. Парень тоже прильнул губами к горлышку, чем вызвал у Ильи прилив распирающего возмущения, на что он лишь усмехнулся и сказал: — Хуёво ты читал то, шо ты там читал, — протянул он. — Я не бесноватый, а одержимый. Ларионов выгнул бровь, не понимая, что он, собственно, не так сказал. — И..? Влад снисходительно покачал головой, будто вёл беседу с десятилеткой. — Одержимость — это как у меня. Соседство такое, добровольное. А бесноватость — это как в кино. Те, шо в церквях собаками лают и на людей кидаются — одержимые не по своей воле. Ими просто бесы, как сосудом владеют, — быстро пояснил он. — Так шо следи за формулировками, Илья. Вот ты выпил, а чёрт тебя знает, может, и ты был ведомый бесом. Просто не знал об этом. «Только если бесом в человеческом лице», — пронеслась в голове Ильи мысль, но тут же померкла, когда парень произнёс: — Я никогда не напивался до беспамятства. Ларионов посмотрел на Влада, делающего большой глоток с лёгкой улыбкой. — Что, прямо никогда? — хмыкнул он. Парень отрицательно мотнул головой. — В полное дерьмо надирался, конечно, но так, шоб не помнить наутро ни хуя, такого не было. Илья снова посмотрел на мальчишку. Тот сидел в расслабленной позе и был настолько открытым, каким он видел его впервые. Такой Влад чертовски красив. Ему определённо идёт эта показная грубость, но настоящая красота — она сейчас, перед ним. В расслабленных плечах, полуприкрытых глазах с длинными ресницами и едва заметной улыбке. — Молодость, — усмехнулся фокусник. — Сколько тебе, кстати? — Двадцать шесть, — коротко ответил парень. Мужчина на секунду задумался. Двадцать шесть… У них разница в двенадцать лет. Влад ещё совсем молод и способен на пугающие вещи. Или, может, не способен всё-таки? Кажется, настало время это выяснять. — Я никогда не вредил кому-то с помощью магии, — медленно произнёс он и сделал глоток. А вот парень не сдвинулся с места. Значит, было. Илья на секунду съёжился, но неприятное чувство тут же отступило, словно разбиваясь об эту необъяснимо завораживающую атмосферу вечера. Где-то на подсознательном уровне он уже это знал, а сейчас лишь услышал подтверждение. И, быть может, будь на месте Влада кто-то другой, он бежал бы со всех ног или пальцем бы у виска покрутил… Но, чёрт знает почему, сейчас всё по-другому. — Расскажешь? — тихо поинтересовался он. Череватый закатил глаза, потирая пальцами подбородок. Он явно не горел желанием начинать этот разговор, но всё же ответил: — А шо рассказывать? Ну вот не нравится мне мой сосед, подсыпал ему землицы погостной под дверь. И всё. Иль спился, иль сдох. Запоздалый инстинкт самосохранения наконец сработал. Фокусник стал судорожно перебирать в голове воспоминания и пытаться понять, не находил ли у порога землю. Вроде бы, нет. Или он просто этого не помнит? — Бля, Илья, — фыркнул Влад. — Это ж я образно, а ты уже накрутил себя. Ларионов посмотрел на него, и во взгляде янтарных глаз, заметил чернокнижник, на секунду мелькнуло что-то похожее на обиду. — Идиотская шуточка, — рассерженно бросил Илья, затушив сигарету. — Твоя очередь. Череватый, пожав плечами — мол, «перебесишься», — стал в голове пытаться сгенерировать какой-нибудь не слишком тупой вопрос. Но на ум что-то ничего дельного не приходило. В общем-то, как и всегда. — А ты спроси у него, девку-то он в этом году брал али нет? — ехидно подсказал бес. «А он брал?» — неосознанно поинтересовался Влад. — Не-а, — хохотнул голос. И, не успев подумать, что, вероятно, этот вопрос ещё хуже, чем он смог бы придумать сам, сказал: — Толя говорит, шо надо сказать, шо я никогда не ебался в этом году, — и, подхватив бутылку, сделал три больших глотка. Может, его похождения за этот год и не стоили такого количества выпитого — так, соседка Лена пару раз приглашала на чай, — но выебнуться-то хотелось. Он поставил бутыль на бетон и с лукавым интересом посмотрел на Илью: спиздит или не спиздит? Но тот, видимо, решил вести честный бой, лишь снова раздражённо фыркая: — К случаю не приходилось. Мальчишка хохотнул, самодовольно заявляя: — Старость — не радость. — Очень смешно, — закатил глаза фокусник. — И что ещё твой Толя говорит? Череватый вновь рассмеялся от вида нахохлившегося соседа. Он напоминал сейчас расстроенного щенка, со своим сморщенным носом, у которого отняли кость. Это, кстати, в его понимании, очень даже мило. Ему нравился Илья. Ему нравились щенки. — Много чего говорит, Илья. Иногда уж слишком много. Прекращай бухтеть. Твоя очередь. Ларионов хотел было бросить какую-нибудь колкость и послать соседа куда подальше, но отчего-то молчал и, более того, хотел продолжить игру. Но вот раздражение уже скребло его изнутри. И он ничего с этим не мог поделать. — Я никогда не надевал на себя маску морального урода, стараясь защищаться ей от мира, — выплюнул он. Влад зашипел сквозь зубы, но вино не взял. Илья хмыкнул, пригубив. То-то же. Вот только от него зачем защищаться? Хамство это всё… Он же ничего ему плохого не сделал, тогда зачем..? Он посмотрел на парня, а тот лишь сказал, пожимая плечами: — Однажды мой сосед спросил у меня шо-то, и я, по привычке, плюнул в него ядом. Хотя он, вроде, ничего. Это я просто такой — нелюдимый, шо ли… Мужчина закатил глаза. Не то чтобы он ожидал от Влада какой-то душещипательной истории о том, что такого произошло в его жизни, что он старается оттолкнуть от себя всех и каждого… Хотя нет, ожидал, пусть не целого романа о его бренных днях, но хотя бы небольшого откровения. Но тот, видимо, не спешил о себе рассказывать или, вероятнее — просто не хотел. Ну, хотя бы имя и возраст он знает. Уже не плохо. Но всё ещё не достаточно. — Не честно, — запротестовал он. — Честно, — отрезал Череватый. — Моя очередь. «Ну, давай, гадина погостная, ебать тебя в рот, помогай, раз только на игрульки под синьку ты и годишься», — мысленно обратился он. — Скажи, шо у тебя никогда шишка не дымилась на соседа, — раскатом отозвался бес. «Изгоню, сука, — мысленно прошипел парень. — Тогда и я как еблан буду выглядеть, — и чуть помявшись, добавил: — А не брешешь?» Хохот какофонии голосов раздался в глубинах сознания, неприятно отдаваясь в черепе. — Чистейшую правду говорю. Он когда за работой тя зашухерил, клянуся, думал я, он прям там рукоблудить станет, — всё ещё заходясь смехом, отозвался голос. — Ну, не хочешь об этом, дело твоё, скажи тогда, шо никогда не прелюбодеял. «А он шо, изменял бабе своей?» — спросил Череватый, стараясь не уводить мысленный диалог в непонятное русло. И это действительно помогло отвлечься. Подкинуло новую тему для размышлений. Как-то совсем у него не вязался образ Ильи с изменой. Хотя, в таких вещах всегда правильнее полагаться на дьявольщину. Она-то грехи за километр чувствует. Но он сам никогда бы не подумал. — А то, — подтвердил голос. — С сестрицей родной жинки своей спутался. От чего-то Владу не понравилась такая правда о мужчине. Вот, вроде, хорошо, что сила есть, всё наперёд знает, но сейчас так неприятно в груди сдавило, что лучше бы, правда, не знал. Но, заставляя себя заглушить это чувство, произнёс: — Я никогда не изменял. Ларионов, чуть потупившись и нахмурившись, всё же не стал пить, как-то странно смотря на Череватого. Как будто бы ждал, что тот сам в его взгляде всё прочитает, лишь бы не произносить. И парень, казалось, действительно прочитал. — Можешь не рассказывать, — махнул тот рукой. — Рассказали уже всё, шо надо, — «да и шо не надо, тоже рассказали. И показали ещё», — добавил он уже мысленно. Мужчина нахмурился ещё сильнее. На ту долю секунды, что чёрные глаза смотрели на него, действительно казалось, что они вытаскивают из него все сокровенные тайны. И это весьма странное чувство. Странное, но не отталкивающее. Может, просто, немного волнующее. — Болтливый Анатолий? — Ага, он самый, — отозвался Влад. — Теперь твоя очередь. На секунду Илья задумался, что же такого спросить, что бы лучше узнать соседа, но на ум ничего действительно подходящего не приходило. А вот один интересующий вопрос всё же был. Пусть он и не раскрывал Влада как личность, но в эту секунду волновал, и очень сильно. Хоть и не понятно, почему. — Я никогда не делал любовных приворотов, — сказал он и сделал глоток. Он поставил вино, ожидая, что парень не выпьет и его ждёт история, и уже предвкушал её, но тот, к его удивлению, потянулся к бутылке и, обхватив горлышко губами, сделал глоток. Фокусник залип. Пухлые, потрескавшиеся губы крепко охватили стекло, но всё же с губ побежала одна бордовая капелька. Влад быстро слизнул её языком и, сверкая взглядом, посмотрел на Илью. — Шо? Ларионов тут же очнулся от резко опустившегося тембра голоса мальчишки, а в животе недвусмысленно потянуло. Этот голос был похож на тот самый, что он слышал в тот вечер. Голос, который возвращался во снах и медленно вшивался в сознание. — Неожиданно, — сипло отозвался он. Собственный голос тоже стал ниже. — Шо это? — усмехнулся парень. — Нахуй мне оно нужно? Илья снова посмотрел на приоткрытые губы, по которым опять прошёлся язык. И ему даже показалось, что сам почувствовал этот вкус. Сладкий, с горчинкой от табака. Череватый же не замечал этого, вновь впадая в размышления над своим вопросом. Но вот у бесов были свои размышления, которые волей-не волей, он тоже слышал. — Я те крест даю, он свой хер на твои губы примеряет, — хохотнул голос. «Не стыдно тебе крест давать?» — мысленно хмыкнул парень, но уже сам поймал чужой взгляд. Звёзды светили настолько ярко, что можно было отчётливо разглядеть расширенные зрачки мужчины. Его взор был действительно прикован к губам Влада. Казалось, он вот-вот и подастся вперёд. Но тот лишь наблюдал. — Илья, — хрипло произнёс он, выдёргивая фокусника из оцепенения и заставляя взглянуть мутным взглядом в ответ. — Хорош мяться, як дивчина на сеновале, — рыкнула бесятина. «Помолчи хоть минуту», — отозвался парень, но как-то беззлобно. Он в данный момент совершенно не понимал, что собирается сделать, но лишние комментарии, в данный момент точно ему не нужны. — Илья, — вновь позвал он, спрыгивая с блока. Череватый подхватил бутылку и остановился в шаге от соседа. Смотря глаза в глаза, он сделал ещё полшага, так, что колени сидящего мужчины коснулись его бедра. Илья неосознанно развёл их, будто бы не желая, чтобы между ними была хоть какая-то преграда. И плевать, как это всё выглядит. Вообще до пизды, ведь на этот раз он всё-таки тонул. Тонул в этих ахуенных обсидиановых глазах. Он задыхался. А тело двигалось само собой, подчиняясь одним лишь инстинктам. — Я никогда не, — низко, на выдохе начал Влад, — целовал мужчину. И потянулся за глотком, заставляя Ларионова вздрогнуть и оторваться от транса. «Что он, блять, только что сказал?» — заметалось его сознание, когда парень, откинув голову назад, сделал несколько глотков, практически полностью осушая сосуд. Илья тоже потянулся за вином, но Влад, смотря теми самыми, дьявольскими глазами, откинул бутылку в сторону. Та со звоном прокатилась по металлу. И в следующую секунду он наконец сделал шаг. И медленно, на пробу, коснулся чужих губ своими. Действительно сладко. Действительно опьяняюще. Мужчина замер. Замер лишь на мгновение. В следующую секунду, он оттолкнул от себя парня, спрыгивая с блока, и, как только смог твёрдо стоять на ногах, притянул его к себе, разворачивая и вдавливая поясницей в парапет, и уже сам потянулся к губам. Чужие пальцы скользнули ему в волосы, чуть сжимая их, притягивая ближе. С губ срывались едва различимые стоны. Всё, как во сне. А может, это действительно сон? Но нет, не сон. Влад ощутимо укусил его за нижнюю губу, тут же стирая боль требовательным поцелуем. Илья зашипел, сильнее впечатывая того спиной в бетон. И даже если это и было очень даже болезненно, Череватый виду не подал, лишь выдохнул в поцелуй, когда холодные руки скользнули под ткань его толстовки, проходясь по рёбрам и чуть сжимая бока. Как бы тяжело ему это ни давалось, Ларионов в последний раз огладил пальцами чужие рёбра и отстранился, пытаясь поймать взгляд Влада. В и без того тёмных глазах, от радужки сейчас осталась одна лишь окантовка. Вероятно, у него играют гормоны, алкоголь. Он ведь может пожалеть на утро, и поэтому, Илья, превозмогая всё своё естество, что тянулось к этому колючему мальчишке, спросил: — Может, остановимся, пока не поздно? Череватый не ответил, лишь впился в губы таким отчаянным поцелуем, будто вкладывая в него всё своё согласие, всё своё доверие. И хоть внутри мужчины и протестовал психолог-самоучка, крича о том, что, если не они оба, то сам Влад об этом будет жалеть, не смог противостоять такому напору. Он аккуратно закусил кончик губы парня, заставляя сбавить напор, и, разрывая их губы, проложил мокрыми поцелуями дорожку вниз, до самой шеи. И, блять. Блять. Блять. Блять. Сделал то, что так давно хотел. Медленно, с такой точностью, как даже сам да Винчи не писал Мону Лизу, обвёл языком эскиз татуировки. Череватый шумно выдохнул, выгибаясь на встречу. Руки мужчины, что всё ещё гуляли по чужому телу, ощутили пробравшие его кожу мурашки. Илья тихо хмыкнул и медленно подобрался пальцами к ареолу, аккуратно сжимая бусинку. С губ парня сорвался стон, который он тут же поймал своими. Поцелуй вышел скомканный, мокрый, недостаточный, но ахуительно необходимый. Как воздух. Как сама жизнь. В паху уже было тесно. Хотелось большего. И, быть может, отрезвев, Влад всё же решит порчу какую-нибудь на него навести, но сейчас всё это было так не важно. Сейчас были только они. Ларионов подцепил пальцами края худи и стянул его с парня. Ощутив, как шершавое и холодное покрытие соприкоснулось с его разгорячённой кожей, тот зашипел, сильнее притягивая к себе мужчину. Фокусник в последний раз провёл ладонями по обнажённому торсу, скользя вниз, и, пройдясь кончиками пальцев по бугорку в штанах, едва ощутимо сжал. — Точно уверен? — всё же хрипло спросил он. Влад зашипел, толкнувшись навстречу чужой руке, требуя больше. Больше касаний. Больше ласк. Больше Ильи. И никаких мыслей в голове больше не было. Только срывающая крышу нужда в другом человеке. — Бля, шо ты ждёшь? — выдохнул он. — Или Анатолия третьим позовём? И у Ильи окончательно слетели все предохранители. Одним движением руки он подцепил пуговицу на джинсах, и, оставляя на шее беглый поцелуй, опустился на колени, не имея возможности потерять ещё хотя бы секунду. Череватый от такой картины не смог сдержать гортанный стон. Раскрасневшийся мужчина, с виду отправленный на землю самим Богом, сейчас смотрел на него взглядом, в котором плясали черти. Его собственные черти. — Хорош, — протянул голос в голове. — Ангелок с вырванными крыльями. Но Влад не ответил. Он чувствовал себя оголённым проводом, который надо либо обесточить, либо выдрать с корнем. — Илья, сделай уже хоть шо-нить, — изнывая от переизбытка ощущений, прохрипел он. Ларионов и рад бы что-то сделать, но как-то раньше ему не приходилось перед другим мужиком на коленях стоять. Но это не какой-то там мифический мужик. Это Влад. И пусть не понятно, почему это всё меняло, но определённо меняло. Он одним движением спустил джинсы до щиколоток, замечая, как по крепким ногам пробегает табун мурашек. Всё-таки почти середина сентября. Но едва ли хоть кто-то из них мог обратить внимание на такую чушь, как ночная осенняя прохлада. Илья смотрел на мечущегося парня и больше не мог оставлять его в состоянии, когда эмоции переполняли настолько, что, казалось, он вот-вот взорвётся. На пробу он провёл языком по проступающему из-под ткани боксеров члену, ощущая внушительное влажное пятно в районе головки. Влад прохрипел что-то невнятное и двинул бёдрами, но мужчина остановил его порыв, обхватывая ладонями бока парня и удерживая того в одном положении. Он поднял взгляд вверх и сипло спросил: — Ты доверяешь мне? Череватый зашипел и снова попытался податься вперёд, но Илья сжал крепче, впиваясь ногтями в кожу. — Ответь, — с нажимом потребовал он. Парень дёрнулся, попытавшись вырваться, но не преуспел. — Блять, да, — наконец сдался он. — Доверяю… Я тебе доверяю. И, услышав эти слова, Илья резко, не имея возможности отказать ему, спустил бельё вниз, выпуская на волю изнывающий орган. И тут бы, ему стоило подумать: «вот дерьмо, я на коленях перед другим парнем, с упованием разглядываю его хуй», и как можно скорее убраться отсюда, но он лишь обхватил член кулаком, делая на пробу пару движений. Естественной смазки было настолько много, что он беспрепятственно скользнул ладонью по всей длине, вызывая этим вымученный, протяжный стон. — Ты мокрый, — отозвался Илья, чем вызвал злобное шипение парня. И, как бы извиняясь, он, на пробу прошёлся языком по головке, слегка проникая кончиком в дырочку. На вкус Влад был такой же, как и на вид: одурманивающий, манящий, полный желания. Фокусник наконец приоткрыл рот, впуская в себя, облетелая плоть языком, насаживаясь ртом чуть глубже и начиная по нарастающей двигаться. Влад уже не мог сдерживать стоны, Илья — размышлять, полностью отдавшись процессу, позволяя члену входить глубже, практически в самое горло, задевая язычок. Он обхватил его рукой, двигаясь в такт движениям, и очнулся лишь тогда, когда почувствовал, как чужие пальцы до боли впиваются в волосы, а парень начинает сам подмахивать бёдрами. Он вновь обхватил его за талию, останавливая, и выпустил ствол с характерным звуком изо рта. Влад едва не зарычал. Но, проигнорировав его негодование, Ларионов всё же отстранился, вновь заглядывая в тёмные глаза сверху. — Не так быстро, — сказал он, и горло неприятно сдавило. — Ты сказал, что доверяешь мне, так? И, дождавшись от парня медленного, утвердительного кивка, поднялся, оставляя на скуле невесомый поцелуй, скользнул языком выше, к уху, закусывая мочку и прошептал: — Я хер знает, откуда у меня понимание того, что надо делать, но, наверное, благодарить за это надо Толика, — и с этими словами развернул Влада на триста шестьдесят градусов, заставляя того упереться руками в бетон. Фокусник обхватил Влада за бёдра и потянул на себя. Нежно, практически целомудренно, он провёл ладонями по его спине, на которой отпечатались вмятины-точечки от неровной стены, спускаясь ниже, к ягодицам, чуть сжимая их и вновь наклоняясь к уху: — Прогни спинку, малыш, — выдохнул он, опаляя горячим дыханием и без того наэлектризованную кожу. Парень прорычал что-то нечленораздельное, но послушался, по максимуму прогибаясь в пояснице. Круглые ягодицы красиво приподнялись вверх, и, ещё раз их сжимая, Ларионов опустился на колени, оставляя поцелуи и редкие укусы на загорелой коже. Череватый, казалось, уже пребывал где-то в лимбе, не понимая, что вообще происходит, и дышал лишь в перерывах между стонами. И этих перерывов с каждой минутой становилось всё меньше и меньше. Окончательно задохнулся он, когда руки мужчины раздвинули ягодицы, оголяя сжимающееся от возбуждения кольцо. Его собственный член уже начинал болеть от распирающего давления, а предэякулят, казалось, покрыл собой всю поверхность. И будь сейчас хоть единственная возможность здраво размышлять, он бы обязательно заметил, в каком жалком, в каком уязвимом положении находится. Но мыслей просто не было. Пустая голова, и лишь ощущение, как чужой горячий язык скользит по его ложбинке, спускаясь ниже, очерчивая вход и, наконец, проникает внутрь, заставляя ноги предательски трястись. Он задыхался. Он стонал. Изнывал. Он практически плакал, балансируя между диким экстазом и полнейшим безумием. Он и никогда раньше не мог представить, что способен получать такое удовольствие. Когда первый палец вошёл в него, оглаживая стенки, Влад отключился окончательно. Он кричал, ноги отказывались стоять, а тело била крупная дрожь. Но больно не было даже в тот момент, когда к нему добавился второй, растягивая и скользя внутри. А может, и была боль, но она оставалась где-то там, на уровне одной лишь капли в этом океане эмоций. Когда фаланги задели что-то такое внутри, от чего из глаз полезли искры, он плакал, сам не зная почему. Просто были слёзы. Но это было настолько хорошо, насколько это вообще возможно. Его бросало то в жар, то в холод, заставляя мышцы сокращаться, сжимаясь вокруг чужих пальцев. Пока резко не стало пусто. С характерным звуком мужчина вышел из него, заставляя Влада выпустить в ночную тишину разочарованный стон. — Подожди, малыш, — шептал Илья, одной рукой оглаживая спину, что всё ещё была идеально выгнута, пока другой расстёгивал свои джинсы, выпуская на свободу собственный член, который уже начал неприятно натираться о ткань. Парень замер, когда ладонь прошлась по кольцу, размазывая слюну, а вслед за этим к нему прижалась горячая головка. Аккуратно, боясь навредить, Ларионов обхватил ягодицу, отодвигая её и медленно, очень медленно надавил, двигаясь вперёд. Влад горячий внутри, горячий снаружи, и полностью в его руках. Это было, как доза для наркомана, после долгой ломки. Ахуенно, до звёзд в глазах. Ноги чернокнижника ходили ходуном, и Илья толкнулся ещё, входя уже на половину, обхватывая его за талию и замирая, давая привыкнуть к новым ощущениям. А тому всё было мало. В каком-то состоянии, граничащем с невменяемостью, он сам попытался придвинуться ближе, полностью принять в себя, но Илья держал крепко, сохраняя толику рассудка и не давая Владу навредить себе. — Тише, — сбивчиво шептал он, проходясь языком по шее, чуть её прикусывая и продвигаясь дальше, к ушной раковине. — Тише, милый. Потерпи ещё чуть-чуть. Скоро всё будет, только не спеши. Тише, тише… А Череватый тише не мог, стоны и хрипы вылетали сами собой, заставляя мужчину плавиться, но он, закусив губу, лишь продолжал осторожно продвигаться вперёд, периодически замирая, боясь причинить боль. — Илья, блять, — не своим голосом отозвался Влад, — двигайся. Пожалуйста, блять, двигайся. И, не в силах больше мучить их обоих, в два толчка фокусник оказался полностью внутри. Он шумно выдохнул, чувствуя, как мышцы вокруг его ствола сжимаются. Парень издал протяжный стон, откидывая голову назад. Илья перехватил его шею, чуть надавливая, проходясь носом по плечу и вдыхая такой до одури возбуждающий аромат парня, и начал двигаться медленно, протяжно, чувствуя, как каждое движение отдаётся внутри приятным сопротивлением, и постепенно увеличивая скорость. — Бля, — выдохнул Влад, когда член прошёлся по комку нервов, заставляя прогнуться до тянущей боли в мышцах. Ларионов тоже глухо выдохнул, впиваясь пальцами в кожу так, что, вероятно, останутся синяки. Но он уже достаточно себя сдерживал и просто больше не мог сохранять рассудок. Он двигался быстро, то практически полностью выходя, то вбиваясь до упора. Хлопки отдавались эхом в ночи, а стоны становились настолько громкими и частыми, что, если кто-то и проходил внизу, по улице, вероятно, мог слышать их, но на это было уже похуй. Кристально похуй. Привыкнув к распирающему чувству внутри, Влад сам начал подталкивать бёдра назад, иногда сбиваясь с ритма, но не останавливаясь. Он обхватил ладонью свой член и, лишь успев сделать пару движений, с низким рыком излился себе в кулак, содрогаясь в руках Ильи. Тот замер, боясь продолжить, причинить дискомфорт, но Череватый лишь сбивчиво прошептал: — Не останавливайся… Закончи. И в следующую секунду мужчина отпустил шею Влада, перехватывая за талию, поднимая выше, прижимая к себе ещё плотнее. Движения стали более глубокими, словно он хотел раствориться в нём, слиться с ним воедино. Оргазм обрушился на него волной огня, заставляя буквально впечатать парня всем телом в парапет и издать глухой стон, ощущая, как собственная сперма наполняет всё внутри. Он продолжал двигаться, пока последние судороги не покинули его тело. Наконец Илья замер. Он чувствовал, как мышцы всё ещё сжимаются вокруг него, а тело парня бьёт мелкая дрожь. Прижавшись лбом к его плечу, он пытался восстановить дыхание. Ноги гудели от напряжения, спина ныла, но в голове была приятная пустота, наполненная лишь одним — Владом. Через несколько минут, когда дыхание более-менее нормализовалось, Ларионов отстранился, разворачивая Влада к себе, вглядевшись в мутные, тёмные глаза, пытаясь разгадать, как он себя чувствует. Или услышать ответ лично от него. Но мальчишка ничего не мог сказать, только глубоко дышал, мысленно проклиная Джебисашвили, ведь именно её слова отдавались набатом в голове: «Обычно всё заканчивается тем, что они набухались и перешли от ебли мозгов к ебле друг друга». — Блять, — наконец выдавил он.