Вино и звёзды

      Влад уже неделю работал без выходных. Дата на календаре перевалила за двадцатое сентября, но это, конечно же, неудивительно, если проживаешь день сурка, в который сам себя и загнал, желая как можно меньше времени проводить дома, чтобы, не приведи Господь, не пересекаться с соседом. Он банально от него прятался за трудоголизмом. И на этот раз даже не отрицал этого. Потому что причина на то — откровенный пиздец. Он, блять, отдался ему, как последняя шалава. В стельку пьяный. То утро, наверное, стало самым страшным в его жизни. Состояние, пока мозг ещё не начал работать в полной мере и остаётся надежда на то, что всё это ему приснилось, дарит обманчивое спокойствие, но стоит только открыть глаза, встречая взглядом потолок, приходит осознание, что всё это в действительности с ним происходило — не во сне — наяву. И происходило это по доброй воле. Ëбаный, мать его, пиздец. Череватый, конечно, не гомофоб и не берётся судить, чем живут другие, но в его жизни и так хватает особенностей, и уж наживать новых проблем себе на задницу (во всех смыслах этого слова) не входило в его планы. Он приехал с самой периферии, где за такое могли избить, и это являлось абсолютной нормой. Нет, он никогда не был одним из тех, кто унижал, но, если честно, когда проходил мимо и видел, как в очередной раз их местного голубого избивают вчетвером, он не то что не посочувствовал, а наоборот, подумал, что тот дурак, раз выбрал для себя такую жизнь. Хотя сейчас он неосознанно начинал задумываться: а есть ли он вообще, этот выбор? Выбирал ли он поцеловать Илью? Выбирал ли сказать, что доверяет? С одной стороны, конечно, выбирал, но если вернуть время назад, смог бы заставить себя не делать этого? Он, к сожалению, этого никогда не узнает. И это непонимание себя ему нихера не нравилось. Вот и оставалось до конца месяца пропадать на работе, а потом съехать побыстрее и забыть это, как страшный сон. Да, план был именно такой. Уехать. Найти другое жильё. Это казалось плёвым делом в сравнении с тем, что происходило у него в голове. Потому что волей-неволей он всё равно возвращался мысленно в тот вечер, и узел в животе предательски скручивался. И прокручивая эту пластинку из раза в раз, он честно мог признать, что это всё же было нереально хорошо. От этого и страшно. Хотелось, действительно хотелось обвинить в произошедшем Ларионова, но тут же вспоминал, что сам сделал этот шаг, сам коснулся своими губами чужих. Сам высказал полное доверие. Было бы славно переложить ответственность на другого, но в этот раз просто не выходило. Да и какой смысл пытаться обвинить его? Может, для него в порядке вещей ебать других мужиков, ну, или в крайнем случае, не критично. А вот для него самого такое очень даже не в порядке вещей. И если кто и виноват в том, что он ощущает себя мешком с дерьмом, то только он сам.

Сегодня ты меня убьёшь,

Три ночи, поздно…

Его вырвал из размышлений приятный женский голос, доносившийся из колонок и заполняющий собой пространство пустого бара. Понедельник ведь. Никто не напивается в понедельник. Разве что, кроме Влада, который потягивал ром прямо из бутылки, параллельно натирая стаканы. Строчки песни мгновенно закрепились в голове, а картинки вспыхивали в воспоминаниях. Кажется, тогда тоже было около трёх. И да, определённо это больше всего сравнимо со смертью. Ну, или предсмертием, когда уже мозги конкретно текут. Потому как объяснить то, что сознание практически полностью покинуло его, он не знал. Он действительно познал смерть в ту ночь. Для своего рассудка, уж точно, потому что его мозг отказывался воспринимать настолько понятным казалось передать полный контроль над своим телом ему и насколько правильными ощущались свои губы на чужих губах.

Лежат два трупа на траве,

Глядят на звёзды…

Да ёб твою мать. Вот что-что, а звёзды теперь ассоциировались далеко не с космосом. Вернее, с космосом в глазах человека напротив. И думать об этом уж точно не хотелось. Хотя он только это и делал в последние дни. Но подкидывать разуму ещё поводов накрутить себя он точно не горел желанием. — Лина, — рыкнул он, — шо за херню ты включила? На поминках и то музыка веселее, чем у нас. Блондинка подхватила початую бутылку рома и, сделав глоток, оставила на горлышке красный след от помады. — Это — Алёна Швец, придурок, — фыркнула она, поморщившись от неприятного вкуса тёплого алкоголя. — У неё хорошие треки, жизненные. «Да, куда уж жизненнее», — стискивая зубы, подумал Череватый. — Может, наконец, расскажешь, почему решил поселиться на работе? — девушка заглянула ему в лицо и слегка нахмурилась. — Я не то чтобы настаиваю, Чер, но выглядишь ты, как будто у тебя вот-вот случится нервный срыв. Парень закатил глаза. К придурочной кличке он уже привык. А вот с тем, что к нему в душу лезут наманикюренными пальчиками, вряд ли сможет когда-нибудь смириться. Конечно, настолько тяжело было переживать всю эту ёбань в одиночку, что порой он действительно подумывал выложить всё Лине. Но не представлял, сколько для этого ему нужно выпить. — Шо ты пристала, работы шо ли нет? — выплюнул он. — Пустой зал, — хмыкнула Джебисашвили, обводя ладонью всё пространство и останавливая её на коллеге, ткнула ему в грудь указательным пальцем. — А ты, кстати, всю посуду уже по второму кругу натираешь. Влад злобно посмотрел сначала на подругу, потом на действительно начищенные до блеска бокалы и, чертыхнувшись себе под нос, бросил тряпку на стойку. Состояние полной прострации. Раз за разом он только и делал, что четвертовал себя изнутри. Пытался буквально вырезать, вырвать с корнем воспоминания о той ебучей ночи, но ничего не выходило. Абсолютно ничего. Может, ему и правда нужен тот, кто поможет ему всё по полочкам разложить. Или в его случае, хотя бы накачает алкашкой до такой степени, что не то что крышу ту блядскую не вспомнишь, а даже собственное имя забудется. — Набухай меня вечером, — внезапно выдал он. — Новости у меня — полный пиздец. Лина пристально посмотрела на него, выгибая бровь и растягивая губы в лукавой улыбке, и медленно кивнула Владу. — Думаю, сегодня закроемся пораньше, — хихикнула она, — народа всё равно нет.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      — Чер, ты уже пьёшь вторую бутылку рома. Если ты решил надраться до состояния, что у тебя язык ворочать не будет, и отвертеться от рассказа, я не дам тебе этого сделать, — проворчала Лина, выхватывая стакан у парня из рук. Влад закатил глаза и усмехнулся как-то горько. — Бля, я, может, и хочу тебе рассказать, но как такое рассказать, я хер его знает, — выдавил он уже порядком заплетающейся речью. Джебисашвили фыркнула, подливая себе алкоголь. — Как есть, так и расскажи, — протянула она, но, замечая, что Череватый и не думает открывать рот, ущипнула себя за переносицу, обращаясь к нему: — Блять, ну что ты сделал? Засосал его? Блондинка внимательно наблюдала за реакцией парня, но тот лишь монотонно барабанил пальцами по стакану. Лицо того не выражало никаких эмоций, вот только зрачки как-то загнанно бегали по помещению, не имея возможности хоть за что-то зацепиться. Реакция знакомая до малейшего телодвижения. Реакция человека, у которого случился скандальный секс. Она замаскировала рвущийся наружу смешок под кашель. — Трахнул? — спросила она, откашлявшись (отсмеявшись). Череватый стиснул зубы, и девушка заметила, как на его скулах желваки начали подпрыгивать. Взгляд, до этого рассеянный и мутный от выпитого, вдруг стал острым и пугающе трезвым, но он всё ещё не решался перевести глаза на Лину. И это уже было куда интереснее. Хотя, конечно, любая интрижка всегда интересна, если она происходит не в твоей жизни. — Он тебя трахнул? Влад резко подался вперёд, его губы дрогнули. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова не шли. Вместо этого он выдохнул так, будто только что пробежал марафон, и снова стиснул зубы. Джебисашвили, видя его смятение, усмехнулась ещё шире. — Значит, я попала в яблочко, — самодовольно констатировала она. — Пиздец, какая ты догадливая, — огрызнулся парень. — Хоть прям сейчас собирайся и иди на «Битву экстрасенсов». Блондинка заливисто рассмеялась, качая головой. Череватый хочет казаться таким серьёзным, холодным парнем, а разводит такую мелодраму. И смех, и грех, как говорится. — Ещё скажи, что ты этого не хотел! — всё ещё посмеиваясь, протянула она. — Ясен хуй, не хотел, — тут же выплюнул Влад. — Припизднутая, шо ли? — Чери. — Лина. — Че-е-ри. — Да иди ты нахуй! — зашипел Влад, принимая поражение и вскидывая руки в воздух. — Я не знаю, ясно тебе?! Этого не должно было вообще случиться! Но я потерял голову, и оно случилось! Джебисашвили фыркнула и весьма ощутимо ударила ладонью себе по лбу. — И какого тогда хера ты тут корчишь из себя мученика? — закатила она глаза. — Или он ебётся плохо? Минуты шли, но Череватый молчал. Девушка даже немного занервничала. После такой фразы она ждала волну нового негодования и переругивания, но, к её удивлению, вместо агрессии тот, наконец, только рассмеялся. Это был сухой, надтреснутый смех, лишённый всякого веселья. — О, поверь, ебётся он, шо надо, — процедил чернокнижник сквозь зубы, злость и горечь в его голосе были почти осязаемы. — Дело-то не в этом. Дело в том, шо после этого я перестал себя понимать, — он залпом допил остатки рома, плеснул ещё в стакан и снова осушил его. — Я думал, шо… блять, хотя бы знаю, какой я ориентации. Я всегда с девками был, да и знал всю жизнь, что мужик и баба должны быть, как положено, в общем, но когда я сюда приехал, всё пошло по пизде. Я больше нихуя не понимаю. Он уронил голову на руки, его плечи затряслись, но Лина не могла понять, смеётся он или плачет. Или всё вместе. Так или иначе, одно было ясно точно — парень находился на грани истерики. — Он просто появился, как чёрт из табакерки, и вывернул всё наизнанку, — спустя какое-то время выдохнул он, не поднимая головы. — Он как будто бы по умолчанию знает, шо я хочу спрятать от мира. Знает, куда надавить. Он своими разговорами всё выпытывал у меня, типа интересно ему, а на самом деле просто зубы мне заговаривал. А я, еблан, и рад был. Он разломал меня, блять, на куски, вытаскивая кишки наружу и оставляя меня разобранным. Не ебу теперь, шо делать. Блондинка осторожно положила руку ему на плечо, едва ощутимо поглаживая напряжённые мышцы. — Милый, он не разломал тебя, — тихо сказала она. — Ты просто ему открылся. Это нормально, когда люди влюбляются. — Я не влюблён в него, — пробурчал Череватый, поднимая голову и потирая глаза. Джебисашвили усмехнулась себе под нос, но спорить не стала. — Как скажешь, Чери. Как скажешь. Влад покрутил стакан в руках, прикидывая, будет ли он завтра с утра мучиться похмельем, и, чуть потупившись, сказал: — Давай по домам.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Череватый с большим усилием поднимался на свой четвёртый этаж, а ноги то и дело норовили запутаться друг в друге и соскочить со ступеньки. Да, вероятно, стоит перестать отрицать очевидное и наконец признать, что это запой, а не просто расслабляющие посиделки после смены. Но он хотя бы за эту неделю отточил навык приготовления коктейлей до такой степени, что, разбуди его ночью, он намешает без запинки всё меню бара «909-й квартал». Это, конечно, плюс, но минусов намного больше. Как, например, огромный минус в том, что грань, когда алкоголь позволяет забыть обо всех проблемах, быстро пересекается и превращается, наоборот, в один большой загон. В такие моменты не хочется совершенно ничего. Разве что тишины и темноты или просто вечного небытия. И прямо сейчас, возясь ключами в замке, хотелось провалиться в самый ад и сгореть там дотла, ведь за спиной послышалось тихое: — Привет. С огромным усилием Влад заставил себя провернуть ключ в замочной скважине и повернуться самому. Илья стоял, облокотившись о стену, и размахивал какой-то бумажкой в руке. — Привет, — буркнул он. — Шо тебе? Ларионов медленно протянул парню бумагу, вес которой в его руке ощущался тонной уже несколько часов. Сегодня, возвращаясь из театра, он заметил, что из почтового ящика торчит извещение. Пришла коммуналка. Но, вытащив её из ящика, оказалось, что почтальон по ошибке вложил в его ячейку две квитанции. Вторая, вероятно, принадлежала кому-то из соседей. Он аккуратно раскрыл первый буклет, в котором было указано его собственное имя, и, недолго думая, раскрыл и второй. «Череватый Владислав Витальевич, семнадцатая комната», — прочитал он, и в голове тут же закопошились мысли. Первой из них была, что у парня интересная фамилия, как будто бы своим созвучием подсказывала: «Он будет чреват тебе последствиями, Илья, ой, как будет». И так оно и было. Как и предполагалось, Влад перешёл в режим молчаливого игнорирования. А иногда вообще начинало казаться, что тот съехал. Но поздними ночами, что снова проходили без сна, мужчина слышал едва различимый шёпот за стеной. Так хотелось в такие моменты, чтобы стена рухнула, и Череватый (так непривычно было произносить его фамилию, пусть и мысленно) предстал прямо перед ним, во всей красе, что в те моменты, вероятно, граничила с ужасом. Но его это не пугало, наоборот, влекло. Но это всё же оставалось лишь на уровне фантазий. Он пообещал себе, что даст мальчишке время всё обдумать и решить, готов ли он об этом хотя бы поговорить. Хотя сам уже был готов головой об стену биться. Но терпеливо ждал. Но сегодня, казалось, сама судьба решила дать ему хороший такой подсрачник, и не воспользоваться им было бы просто глупо. Тем более, бумагу всё равно нужно было отдать, поэтому, натянув на лицо маску невозмутимости, он спокойно сказал: — Мне по ошибке пришла твоя коммуналка. Череватый потянулся за конвертом, но фокусник позволил ему лишь ухватиться за краешек, но не отпустил. — Мы можем поговорить, Владислав Витальевич? — с явным нажимом произнёс он. Влад закатил глаза. Он пьян в дерьмо. Завтра снова на работу, а соседу, как всегда, неймётся. Он не то что сейчас не готов говорить, он на ногах-то с трудом стоит. — Про шо ты хош поговорить? — устало протянул он. Илья коротко пожал плечами, отпуская буклет и отталкиваясь от стены, сделал шаг вперёд. — Может, о том, что ты переспал со мной и свалил в закат? — хмыкнул он, делая ещё один шаг, заставляя парня упереться спиной в стену. В глазах у Череватого двоилось, в голове кружились вертолёты, и вдобавок от такой близости мужчины ещё и воздуха стало не хватать. Он смотрел в его янтари и вспоминал, как в них отражались звёзды. Он смотрел на его губы, и помнил, какие они на вкус: восхитительно сладкие, жаркие, такие желанные сейчас. Он смотрел на его руки, сложенные на груди, и помнил, как сдавался им, и каким правильным этот белый флаг казался тогда. Таким же он казался и сейчас. — Я не свалил, — наконец выдохнул он. — Много работы было. Илья вгляделся в его глаза и прекрасно понял, даже сквозь стеклянный взгляд, что тот лжёт. Хотя, быть может, про роботу он и не лжёт, но она, точно, не сама собой нарисовалась. Влад по-любому набрал себе уйму смен, чтобы дома вообще не появляться и минимизировать возможность их встреч. Глупее и не придумаешь. — И не нашёл даже минуты в своём плотном графике сказать, что всё в порядке и что ты меня, блять, не ненавидишь? — прошипел он. Парень выгнул бровь. Неужели фокусник себе напридумывал, что он просто играет в жертву? Если он кого и ненавидит, так самого себя, и уж точно не его, как бы этого не хотелось. Он не ненавидит эти глаза, эти губы и эти руки. Он, блять, жаждет их. Именно от этого он пытался убежать целую неделю: от этой пугающей нужды в, казалось бы, совершенно чужом человеке. Он нуждался в нём, желал его, боялся тех эмоций, что он вызывал, но не ненавидел. Не ненавидел, даже если хотел этого. Просто, блять, не мог. — Илья, ты шо, ёбнулся? С хера ли я должен тебя ненавидеть? Ларионов пожал плечами, ловя взгляд Влада. — Ты был пьян, а я не остановился? — предположил он. — Я сам тебя об этом просил, — процедил Череватый. — Не останавливаться. Илья молчал. И лучше бы он что-то сказал. А ещё лучше бы развернулся и ушёл к себе, потому что чернокнижник пьян в дрызг. Весь страх куда-то затесался, оставляя одну лишь необходимость, грызущую на подкорке сознания. Она не утихала, явно давая понять, что сейчас нужно затуманенному алкоголем разуму. Кто ему нужен. И этот человек прямо сейчас стоял непозволительно близко, такой весь из себя домашний, в серых спортивках и широкой кофте. И даже в таком виде, он выглядел чертовски горячим. И, кажется, ответ на мучающий его вопрос: «А мог ли он сопротивляться своим желаниям?» — наконец-то был найден. Конечно же, не мог. Более того, он не хотел сопротивляться. Он хотел быть ещё ближе, слиться губами, руками, дыханием. Он хотел его. И не хотел думать об этом. Он позволил себе просто делать, пока он пьян и ещё может отключать все мысли. Думать он будет потом. Возможно, тем самым загонит себя в угол ещё больше, но это сейчас уже так не важно, это проблема завтрашнего дня. Сейчас есть только они. И этого достаточно. — И, вероятно, Илья, очень вероятно, шо завтра я продолжу от тебя бегать, но сейчас, — наконец произнёс на одном дыхании он, — сейчас… Он так и не смог договорить, резко, чтобы не струсить, он обхватил Илью за загривок, притягивая к себе. Мужчина уж точно не ожидал такого, наоборот, думал, что ему светит как минимум кулак в еблет. Но сопротивлялся лишь секунду, а затем ответил на поцелуй с не меньшим напором. Но ещё больше он не ожидал того, что, найдя на ощупь дверную ручку, Влад буквально втолкнёт их обоих в свою комнату и, не разрывая поцелуя, захлопнет дверь, впечатывая его в деревянную поверхность. Ларионов выдохнул в чужие губы, чуть отстраняясь и хватая ртом воздух. — Влад, — обратился он к парню, заставляя того сфокусировать взгляд, — ты пьян. Череватый обхватил мужчину за подбородок, склонился к шее, слегка прикусывая кожу, и низким, тем самым, блять, голосом прошептал: — А ты не думал, шо только так я могу перестать себе ебать голову тем, шо хочу, шоб меня ебал другой мужик? Илья шумно выдохнул и даже не нашёлся с ответом, когда зубы вновь сомкнулись на месте свежего укуса. Он мог только зарыться пальцами в короткий ёжик и притянуть парня ближе. Потому что это «ближе» сейчас казалось самым важным в мире. Потому что Влад казался самым важным в мире. Его губы, его дыхание на собственной шее было жизненно необходимо. И тот, к счастью, не заставил себя ждать. Он провёл мокрую дорожку языком по шее, возвращаясь к губам, оттягивая зубами нижнюю и проталкивая язык в рот мужчине. Одновременно с этим он наступил на задник кед, разуваясь и утягивая их обоих в глубь комнаты. Фокусник встретил его губы едва различимым стоном, переплетая их языки и стягивая с плеч Влада кожанку, которая, к слову, ему пиздец как шла, но сейчас была совершенно ненавистна, и следом же избавляясь от его футболки. Парень, в свою очередь, тоже скользнул ладонями под чужой лонгслив, проходясь пальцами по рёбрам. — Блять, Влад, — прохрипел Илья, — руки ледяные, — но, вопреки своим словам, подался вперёд, подталкивая Череватого к разложенному дивану и роняя туда их обоих. И уже чересчур поздно спохватился: — Точно уверен? — Давай уже, — хрипло отозвался мальчишка. Ларионов внимательно оглядел его, пытаясь разглядеть в чёрных глазах хоть каплю сопротивления. И, не найдя даже намёка на него, сдался желанию, скидывая с себя кофту, прильнул губами к шее парня, разводя его колени руками и устраиваясь меж них. Губы оставляли беглые поцелуи на загорелой коже, а ладони осторожно, будто давая шанс передумать, гуляли по груди. Но Череватый передумывать не собирался, самостоятельно выгибаясь навстречу ласкам. — Впусти меня, порадуй ангелочка, — промурлыкал бесовской голос в голове чернокнижника. «Ты с дурью, шо ли? — мысленно отозвался Влад. — Шоб ты в него пошёл?» — Да нужён мне твой Илюшка больно, — как-то даже обиженно фыркнул бес. — Это, между прочим, его грязное бельишко: как глаза твои темнеют, как голос садится, когда нас кликаешь. Я ж тебе не набрехал тогда, хер у него колом стоял, когда за ритуалом тебя поймал, и теперяся каждую ночь ему это во влажных снах снится. Спроси сам, коли не веришь. «И буду выглядеть как долбаёб?» — фыркнул парень. — А с хуем в жопе ты не як долбаёб? — хрипло усмехнулся голос. — Спроси, кому говорят. Сначала, очевидно, хотелось послать бесовщину по известному маршруту, но какая-то внутренняя детская обида скреблась внутри, не давая это сделать. Впервые в жизни, если бесы, конечно, не врут, ему встретился человек, который желает увидеть его Тьму, разделить её с ним. «Пёс с тобой», — наконец сдался Череватый, и бесятина внутри взликовала. Конечно, блять, когда ещё предоставится возможность пожрать похоти и страсти напрямую. — Илья, — задыхаясь от нежных поцелуев, похрипел Влад. Фокусник мгновенно отстранился, с тревогой вглядевшись в глаза напротив, боясь увидеть в них страх или отвращение, но, к своему удивлению, увидел тот самый огонь. Не огонёк, а именно огонь. Огонь адского чистилища. И снова с головой бросился в манящие тёмные омуты. Он практически физически ощущал, как эти глаза затягивают в себя, обнажая все потаённые уголки души. И не мог им сопротивляться. Не хотел. — Илья, — вновь позвал чернокнижник, и мужчину в который раз выбросило на поверхность. — Да? — наконец нашёлся тот. — Мне остановиться? Влад злобно зыркнул на Ларионова и с силой пихнул его коленом в бок. — Ты чего? — прошипел тот, сжимая зубы от неприятного ощущения. — Ничего, — фыркнул мальчишка, — хуйню меньше говорить буш. Хочу кое-шо попробовать, можно? Илья посмотрел на него, выгнув бровь. — Что попробовать? — напряжённо спросил он. Череватый закусил губу, а бесятина недвусмысленно подкидывала картинки, как заворожённый мужчина наблюдает за ним сквозь дверную щель. Или как практически каждую ночь прислушивается к происходящему в соседней комнате, ловя себя на мысли, что готов вот-вот растечься лужицей от хрипотцы в голосе, что так хорошо была слышна сквозь тонкие стены. — Ты доверяешь мне? — тихо задал вопрос он, на который сам некогда отвечал. Фокусник медленно кивнул, ожидая чего угодно, от БДСМ-практик до смены ролей. Но парень не спешил делиться своими внезапными идеями, только глухо отозвался: — Хорошо. Тогда продолжай. И большего Илье было не надо. Он вновь прильнул к чужим губам, чувствуя, как собственное возбуждение уже отчётливо натирает о ткань домашних штанов. Череватый целовал так, что даже все размышления о том, что он там задумал, отошли на второй план. Пусть будет что угодно, лишь бы чужие губы жарко целовали, а чужая рука, внезапно скользнувшая ему на пах, продолжала сжимать и оглаживать член. Ларионов подцепил пуговицу на джинсах мальчишки и, заставляя того приподняться на локтях, стянул с него ненужную тряпку. Быстро оказавшись на ногах, он сам тоже разделся до белья и, ещё секунду поразмыслив, вслед за штанами снял с себя ненавистные боксеры. — Долой трусы, свободу письке, — пьяно хохотнул Влад, наблюдая за его действиями. Фокусник посмотрел на него убийственным взглядом, отчего Череватый залился хохотом ещё сильнее. — Заткнись, — прошипел мужчина. — А то складывается ощущение, что я ребёнка ебать собираюсь. Чернокнижник зарылся лицом в ладони. Смех постепенно стих. И теперь он, закусив нижнюю губу, смотрел на Ларионова лукавым взглядом, пока тот по-хозяйски устраивался меж его бёдер, демонстрируя своё возбуждение во всей красе. И Влад был бы пиздаболом, если бы не признал, что полностью обнажённый Илья убийственно красив. А в его голове созрел новый план, как вогнать фокусника в краску, когда тонкие пальцы подцепили резинку боксеров, рывком снимая их и откидывая к остальной одежде. — Пожалуйста, папочка, — выдохнул он, смотря на мужчину в упор и широко улыбаясь, замечая, как его глаза округлились от услышанного. Но тот пребывал в оцепенении лишь минуту. Проведя языком по ладони и оставляя на ней мокрый след, он не церемонясь обхватил чужой ствол, начиная сразу с грубых движений, заставляя мальчишку метаться на кровати, ловить ртом воздух и истекать смазкой. Воздух будто стал гуще, а комната наполнилась уже нескрываемыми стонами. Так же резко, как и начал, он прекратил движения, не давая Владу потеряться в ощущениях раньше времени. Он притянул к себе подушку и, приподнимая парня за бёдра, просунул её под спину. Обхватив его за подбородок и заставляя их взгляды встретиться, он погрузил фаланги пальцев в рот, с долей театральности то проводя ими по языку, то чуть посасывая, смачивая костяшки слюной. И с хитрой ухмылкой, наблюдая, как мальчишка внимает каждому его движению, наконец, приставил их ко входу. — Наигрался? — хмыкнул чернокнижник, глядя на него снизу вверх. — Скажи это ещё раз, — игнорируя вопрос, глухо, практически приказывая, произнёс Ларионов. Череватый сразу понял, что от него хотят услышать. Сразу осознал, к чему привели его глупые стёбы. К тому, что сейчас он сам выглядит неимоверно глупо. Но желание почувствовать Илью внутри было сильнее всех рациональных доводов. Он может сожрать себя завтра за всё это, но сегодня он не может не подчиниться этому спокойному, властному голосу. — Папочка, — гортанно прошептал он. И в тот же момент фаланга скользнула внутрь, заставляя парня едва различимо всхлипнуть. Волна жара прокатилась по телу, сметая остатки самообладания. Слова застряли в горле, и он смог лишь судорожно вцепиться пальцами в простыни. Илья ответил на это хриплым смешком, движения становились всё увереннее, глубже, заполняя всё пространство внутри. — Тише, малыш, — прошептал мужчина прямо ему в ухо, добавляя второй палец. — Иначе разбудим всех соседей. Они уже люди в возрасте, семейные, им точно ни к чему слышать, как подо мной кричит молодой мальчик, и завидовать. Ты только для меня сегодня. Пусть ты завтра и продолжишь прятаться от меня, сегодня ты весь мой. И я вижу, как тебе это нравится. Влад взвыл, запрокинув голову. Разум затуманился, мысли разбежались, когда Ларионов задел внутри ту самую точку. Всё остальное отошло на второй план. Все мысли завтра, сегодня — только ощущения: растягивающая боль, смешанная с нарастающим возбуждением, и тёплое, хриплое дыхание мужчины у его уха. Илья, почувствовав, как внутри мальчишки всё предельно расслабилось, медленно вытащил пальцы, проходясь ими по яичкам и оставляя за собой влажный след. И в ту же секунду, обхватывая его под колени, прижался пахом ко входу. А тот, почувствовав, как твёрдый член упирается ему меж ягодиц, непроизвольно подался навстречу. — Я сам, не дёргайся, — осадил его фокусник и, не давая опомниться, одним плавным движением вошёл в него до самого основания. Парень вскрикнул, вцепившись в простыни мёртвой хваткой. Боль была глухой, тянущей, но длилась всего мгновение. За ней наступила сладкая истома, когда Илья начал медленно двигаться, и раз за разом, чёрт возьми, попадая по простате, совсем легонько, дразняще, давая привыкнуть, но именно от этой нежности сознание плавилось смолой. И он практически забыл о своих планах, но бдительный бес, ожидаемо, не мог упустить такой чудесный вечер: — И шо мы ждём? Впускай, — прорычал он. И Череватый сейчас согласился бы на любую авантюру, лишь бы ему дали полностью раствориться в другом человеке. — Илья, — низко, почти рыча, позвал он, — руки скрести. Ларионов с полным непонимания взглядом уставился на него, но всё же неосознанно отпуская чужие колени. — Чего? — отозвался он, не прекращая медленных покачиваний. — Руки на груди скрести, — прорычал Влад, едва находя в себе силы находиться в сознании. — Бесов на прогулку поведу. — Чего?! — снова повторил Илья, на этот раз останавливаясь, но всё ещё оставаясь внутри. Парень посмотрел на него практически злобно и, не желая больше ни секунды размениваться на разговоры, выпалил: — Бля, Илья, тебе ж нравится вся эта хуйня моя: голос низкий, взгляд тёмный… Бесятина проболталась и не прочь помочь с этим. Мужчина посмотрел на него практически испуганным взглядом. Да, его определённо привлекал такой Влад и, что греха таить, он даже фантазировал на эту тему, но уж точно не был готов к настолько смелым экспериментам. К загробным, мать его, экспериментам. Быть может, не увидь он тогда мальчишку, он бы не углубился в род его занятий, и сейчас бы плюнул на всё и сделал, что просят. Но, проблема в том, что теперь он прекрасно знал, что такие вещи просто напросто опасны. — Предлагаешь мне душу в обмен на секс продать? — саркастически поинтересовался он. Череватый фыркнул и дёрнул бёдрами, заставляя Илью глухо застонать. — Твоя душа нахуй никому не нужна, Илюшка, — заверил он. — А руки, говорю, скрестить, шоб точно мои товарищи к тебе не пересели. Ну же, — снова двинул бёдрами чернокнижник, — ты ж сказал, шо мне доверяешь. И вопреки самому себе, Илья скрестил руки на груди, смотря парню в глаза и не понимая, чего именно ждёт, то ли того, что его принесут в жертву, то ли того, что этот секс станет лучшим в его жизни. Но, опуская взгляд на собственные руки, в голове невольно появилась ассоциация, совершенно не подходящая под ситуацию: как покойник. — Влад, — зашипел он, — я выгляжу глупо. Череватый только усмехнулся на это негодование и приподнявшись, ловким манёвром перевернул их обоих, устраиваясь на чужих бёдрах. Перехватив сцепленные руки мужчины, он отлепил их от груди, фиксируя над головой. Одной рукой он упирался в чужие перекрещенные запястья, а другой оглаживал сильную шею мужчины. Алкоголь всё ещё кружил голову, но на подкорке сознания всё равно болталась мысль, что слишком уж он по-девчачьи выглядит в такой позе, да ещё и идеально выгнутой поясницей и приподнятыми ягодицами. — Я тоже выгляжу не айс, — фыркнул он. — Мы в одной лодке. Двигайся уже. Но Ларионов словно застыл на месте, скользя по нему странным, игривым взглядом, и Влад понял, что от него требуется, процедив: — Пожалуйста… папочка. И тут же последовал глубокий толчок, но, не позволяя себе потерять голову раньше времени, он сжал сильнее чужие запястья, впиваясь ногтями в нежную кожу и стал начитывать призыв: — Сам Нечистый, говорю, сюда выйдет, — начал он, а голос действительно становился каким-то чужим. Он и не замечал этого раньше. — Не во имя Отца, не во имя Сына тебя призываю. Илья почувствовал, как всё тело будто обдувает ледяной ветерок, а по спине бегут мурашки. Он всё ещё продолжал двигаться, движения становились глубже, но Влад, казалось, совершенно на это не реагировал. И без того тёмные глаза окончательно почернели, меж бровей появилась складочка. Такой взгляд было физически тяжело выносить, но и не его в силах было ему противиться, поэтому, он продолжал вбиваться в парня, смотря глаза в глаза. — Через Дьявола силу открываю, по рукам да ногам, полностью в тело войдёшь, — голос Череватого стал совершенно нечеловеческим, а губы растянулись в пугающей, дьявольской улыбке. Илья чувствовал, как слова, слетающие с обветренных губ мальчишки, вплетаются в само сознание, задавая ритм их телам. С каждым толчком, с каждым хриплым выдохом тело Влада изгибалось в экстазе, а глаза горели чёрным пламенем. И мужчина наконец мог тонуть в нём без остатка. Больше не было разделения на него и Влада. Был только нереальный симбиоз, от которого крышу сносило с петель. Ларионов ощущал, как эта мощь, исходящая от мальчишки, пронизывает его насквозь, заставляя кровь бурлить в венах, а сердце то биться в неистовом темпе, то практически полностью замирать. Это было странно, очень странно, сам процесс близости отошёл, казалось, на десятый план, выдвигая на первый лишь удушающую воронку чёрных глаз, что смотрели из самого ада, и это было настолько пьяняще, что отступить было бы равносильно смерти. Безумие? Да, безусловно. Но безумие невероятно притягательное. — Нравится тебе, говорит, — раздался рычащий шёпот. — Так, шо и в правду душу бы отдал. Он подался вперёд и утянул мужчину в мокрый поцелуй, и тот впился в губы парня (или того, что сейчас было им) с первобытной жадностью. — Душа… — выдохнул Илья между поцелуями, чувствуя, как тело его горит и окончательно переставая контролировать себя. — Бери, если хочешь… И в ту же секунду Влад насладился до самого основания, задевая комок нервов особенно сильно, и с низким рыком прогнулся в спине, изливаясь мужчине на живот и прикусывая его губу. И Ларионов с хриплым стоном тут же улетел вслед за ним. Это был не оргазм, абсолютно точно не он. Это было полное опустошение, выжимающее все соки блаженство и, одновременно, сносящее всё на своём пути цунами. Тело парня била мелкая дрожь, а его мышцы туго сжимали член внутри. Губы уже не тянулись за поцелуями, просто застыв на чужих, разделяя воздух на двоих. Когда последние судороги, наконец, отпустили их тела, в комнате повисла тишина, наполненная лишь тяжёлым дыханием. Череватый со стоном сполз с мужчины, укладываясь на бок и, приподнявшись на руке, посмотрел на него уже своим, осознанным взглядом и прохрипел: — Илья, ты нормально? — и, дождавшись едва различимого утвердительного кивка, произнёс: — Можешь отпускать руки. Ларионов расфокусированным взглядом посмотрел на мальчишку, размыкая руки, и только и смог выдавить из себя: — Я в ахуе. Как будто… хер знает… вагоны несколько суток грузил. Чернокнижник всё ещё с беспокойством смотрел ему в лицо. — Ты нахуй это сказал? — спросил он, а голос едва заметно дрогнул. — Про душу. — Не знаю, само как-то вырвалось, — выдохнул фокусник. — Это плохо? Влад на секунду задумался, но тут же мотнув головой, ответил: — Если б руки убрал, было бы плохо, а так нормально. Но не надо так делать больше. Илья кивнул, пытаясь подняться. — Ладно, — сипло произнёс он. — Я к себе пойду… В ушах звенит и спать хочу пиздец. Парень, наверное, раз в пятый за вечер закатил глаза, надавливая мужчине на плечи. — Спи уже, — проворчал он, — собрался он ещё куда-то… После контактов с бесами всегда так — будто тебя вдесятером ебали. Уж мне-то можешь не рассказывать. Ты сейчас не то что до комнаты не дойдёшь — ты с этого места даже не сдвинешься. И, помявшись лишь секунду, Ларионов со стоном упал на кровать, притягивая к себе подушку и, вероятно, в то же мгновение отключился. Влад посмотрел на это, принимая решение не думать, как это выглядит, что означает и что его ждёт наутро. Он нашарил на полу собственный телефон, выпавший из кармана джинсов, завёл будильник и, немного помявшись, всё же открыл диалог с контактом «Диско-шар», напечатав короткое: «Я ебал, Лин. Завтра пить бросаю». И, блокируя экран, улёгся рядом с мужчиной, накидывая одеяло на них обоих.