Вино и звёзды

      Влад проснулся от трели будильника, соприкасаясь телом с чем-то мягким и тёплым. Разлепив глаза, он обнаружил, что это «что-то» — его сосед. Его, сука, сосед. Вспышки воспоминаний прошлой ночи врезались в память, заставляя кусать губы, зарываясь пальцами в волосы, лишь бы не заорать сейчас благим матом. Это уже похоже на чёртово колесо, и оно, с каждой их встречей, делало новый, смертельный оборот. На этот раз он не просто отдался Илье, он… блять, он даже не хочет искать название произошедшему. С титаническим усилием он дотянулся до телефона, выключая противную мелодию. Сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь глухим стуком в висках. Тело ломило, голова гудела, а губы опухли и побаливали от поцелуев. И снова это ощущение, будто его размотали на части и собрали заново, но неправильно. Ему хотелось в душ, надолго, очень надолго, чтобы смыть с себя эту ночь, этот жар ладоней, разгуливающих по его телу, и в тоже время хотелось запечатлеть эти следы на коже навсегда. — Вот же дерьмо, — едва слышно прохрипел он. Взгляд упал на Илью. Тот лежал, такой спокойный, безмятежно подмяв под себя подушку. Длинные пряди волос спадали на лицо, отчего он изредка щурился. Перекатившись на край кровати, Череватый почувствовал, как холодок неприятно пробежал по коже, выражая явный протест от прерванного контакта с чужим телом, но он только стиснул зубы, поднимаясь и стараясь не скрипеть половицами. Он ощущал себя загнанной ланью, что пытается пройти мимо спящего тигра. Сердце колотилось в ушах, но движения были медленные, плавные, чтобы не разбудить хищника. Страх, которого вчера не доставало, накатил с новой силой. Он боялся этого спокойствия в чужом лице, боялся, с какой лёгкостью терял голову рядом с Ларионовым, и того, к чему это всё могло привести. Он — большой мальчик и прекрасно понимал, что пару раз переспать с кем-то далеко не означает, что вы будете встречать вместе старость и прочую ванильную хуйню, но он не мог отделаться от мысли, что каждый раз, когда он был с Ильёй, что-то менялось. Что-то внутри него отзывалось на его присутствие, на его взгляды, на прикосновения. Это пугало его до чёртиков. Он всегда старался контролировать свою жизнь, держать всё под замком, а фокусник был тем, кто взламывал все замки, проникал сквозь стены, которые он так тщательно возводил. И он совершенно не хотел даже размышлять, почему так происходит. Ему было комфортно в своей раковине, и если, чтобы забраться в неё обратно, ему предстоит снова убегать — он так и сделает. Он привык к обычной, понятной жизни, а мужчина превращал её в какой-то калейдоскоп из разноцветных битых стёкол. С ним было ярко, Череватый ощущал это практически физически, но эта яркость отдавалась в глазах острой резью, и хотелось незамедлительно вернуться в свой тёмный уголок, чтобы ни в коем случае не раскопать в себе то, чего знать абсолютно не хотелось. Нужно всё это закончить прямо сейчас, не дожидаясь, когда от этого ослепительного света пойдут из глаз слёзы. Нужно больше никогда не позволять себе настолько отключать разум, каким бы ни было восхитительным это ощущение полёта рядом с ним — он прекрасно знал: этот полёт сменится падением в бездну, и этого допустить нельзя. Нужно оставить это, чем бы оно ни было, за плечами и больше никогда, никогда к нему не возвращаться. Он нашёл на столе маркер и, за неимением бумаги, упаковку от «Горячей штучки», по-быстрому начеркав прямо на ней: «Уехал на работу. Закроешь, ключи кинь в почтовый ящик». Наспех одевшись во вчерашнюю одежду и бросая ключи из кармана прямо на стол, парень выскочил за дверь. И, наверное, меньше чем за полминуты оказался внизу. Ему срочно нужно было себя куда-то деть, и, разблокировав телефон, он облегчённо выдохнул, увидев там несколько непрочитанных SMS от Лины. Значит, не спит. Не открывая сообщений, он набрал её номер, молясь легиону бесов и самому Сатане, чтобы девушка взяла трубку. — Алло? — послышался на том конце провода хриплый, но бодрый голос. — Лина, это пиздец, — не размениваясь на приветствия, выпалил Влад. — Говори адрес, я еду к тебе. — Куда «ко мне»? — непонимающе отозвалась блондинка. — Что случилось? Парень закатил глаза и, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на неё за нерасторопность, прошипел: — К тебе домой. Скинь адрес. — В смысле «домой», Влад? — прошипела Джебисашвили в ответ. — Какого лешего тебе у себя дома не сидится? Я, вообще-то, — чуть замялась она, — не одна. Влад стиснул зубы и выдавил: — Выгоняй нахуй своих ёбарей. Мне дома не сидится из-за того шо в моей кровати спит ебучий Илья. — О-о-о, — наконец протянула Лина. — Ситуация… Ладно, давай, сейчас кину адрес. И, облегчённо выдохнув, Череватый бросил трубку. Минуты ожидания тянулись как резина. Он ёрзал на месте, чувствуя, что едва удерживает себя оттого, чтобы сорваться и бежать из собственного двора со всех ног. С неба неприятно моросило, и это только добавляло стресса в общую копилку. Несвежая одежда неприятно прилипала к телу, под ногами чавкала осенняя грязь вперемешку с первой опавшей листвой, а промозглый сентябрьский вечер залезал своими ледяными пальцами под тонкую кожанку. Экран телефона наконец-то загорелся, и, матерясь под нос на лагающий из-за попавшей на дисплей влаги телефон, Влад с горем пополам вызвал такси. Морось постепенно превращалась в тонюсенький, но настойчивый дождь, который оседал на лице мелкими, холодными каплями. В ожидании машины в голове крутились обрывки вчерашнего вечера. Он вспоминал, как прижимал мужчину к двери, как сам выгибался навстречу его рукам. Поцелуи, касания, укусы. Вспоминал, как впустил бесов в своё тело и как они оба плавились от этого ощущения странного единения. Как Ларионов во сне притягивал его к себе, утыкаясь носом в шею. И запах, тоже вспоминал. Такой необычный, практически магический запах сандалового дерева. Ему нравился этот запах. Раньше нравился. Раньше он ассоциировался с расслаблением, с избавлением от ненужных мыслей, но сейчас он ассоциировался с катастрофой. Илья был катастрофой. Такси подъехало с тихим шипением, осветив мокрую землю ярким, но коротким пятном света. Череватый, поёжившись от холода, наконец-то оттолкнулся от асфальта, и поспешил к автомобилю. Резким рывком он открыл дверь, и он, не особо церемонясь, завалился на заднее сиденье, бросив таксисту адрес Лины. Поездка была недолгой, но наполненной гулом мыслей, которые совершенно не хотели оставлять его в покое. Он пытался отвлечься, глядя в окно на мелькающие мимо дома, на мокрые деревья, на редких прохожих, спешащих укрыться от дождя. Но получалось лишь судорожно трясти ногой всю дорогу, ковырять кожу вокруг пальцев и сжимать до боли зубы, вспоминая минувшую ночь. Когда машина остановилась у дома Лины, парень, всё ещё погружённый в свои мысли, отдал водителю деньги и вышел, не взяв сдачи. Быстро проскочив в открытую дверь парадной, он не стал дожидаться лифта и поспешил на шестой этаж пешком. Оказавшись у нужной двери, он надавил на кнопку звонка с такой силой, что подушечка пальца побледнела. Ему открыла заспанная Лина, кутаясь в чёрное худи, которое доходило ей практически до колена. У неё на голове — уже привычный небрежный пучок, но макияж на этот раз отсутствовал. Вероятно, проснулась она не так уж и давно. — Проходи, герой-любовник, — съязвила она, пропуская его в квартиру. — Из собственного дома от Ильи сбежал… Что же вы там такое ночью вытворяли, что тебе настолько стрёмно? — Нихуя не смешно, — выплюнул Влад. — И вообще, хуёвая ты хозяйка — ни «привет», ни «здрасьте», сразу свой нос суёшь во всюду. — Ты не в том положении, чтобы пиздеть, — фыркнула Джебисашвили. — Из-за тебя я лишилась утреннего секса, так что я имею право знать всё в мельчайших подробностях. — Подождёшь с подробностями, дай хоть разуюсь. Влад выскользнул из промокших и уже порядком грязных кед и прошёл в жилище подруги. Квартира Лины была обставлена в её обычном эклектичном стиле — смесь ярких красок, психоделических плакатов на стенах и небрежно разбросанных вещей создавали атмосферу хаоса, но хаоса уютного. В одном углу комнаты стоял синтезатор, покрытый пылью, а рядом — стопка книг, от фэнтези до философских трактатов. Местами проглядывали следы недавней вечеринки: пустая бутылка розового вина на полу, пепельница, два разбросанных пледа, а на небольшом столике перед диваном лежали коробки от доставки китайской еды. По всей квартире витал сладковатый запах каннабиса и ванильных духов. Квартира барменши была её точной копией, и от этого напряжённое тело и тяжёлая голова начали потихоньку расслабляться. — Ну, выкладывай, — кивнула блондинка на диван, а сама направилась на кухню. — Кофе будешь? Или чего покрепче? Судя по твоему виду, тебе сейчас нужно чего-нибудь ёбнуть. — Кофе, — пробурчал Череватый, падая на диван. — Крепкий. И рассказывать нихуя не хочу. Просто опять пиздец какой-то. Девушка хмыкнула, но ничего не ответила, наливая заранее сваренный напиток из турки в маленькую чашечку и, подхватив её за ручку, поспешила в гостиную. Она поставила на стеклянный столик чашку дымящегося кофе и тоже уселась рядом, поджав под себя ноги. — Снова оттрахали друг друга по пьяни, а наутро стыдно? Чернокнижник только отрешённо покачал головой. — Бля, ничего не говори, Христом Богом молю. — Хватит уже бегать от себя, от него, от меня, — закатила глаза Джебисашвили. — Просто расскажи всё и хватит пиздострадать. Это всяко лучше, чем держать всё в себе, выедая остатки мозга чайной ложечкой. Влад зарылся пальцами во взмокшие волосы, абсолютно не понимая, как он может рассказать всё, чтобы его не посчитали сумасшедшим или ханжой. Если рассказывать всё в деталях, Лина, вероятно, просто покрутит пальцем у виска. Если сказать, что у них был всего-навсего секс и после него он сбежал, она посчитает его придурком. Хотя, даже будь это всего-навсего секс, он бы тоже сбежал. Но ей об этом знать не обязательно. Вот и как ей рассказать? — А ты про мужика её расскажи. Олех звать, — подсказывал демонический голос. — Волосы, як у пуделя. И зенки серые. И шрам на усё пузо от операции. В аварии разбился на двадцатый юбилей. «Она скажет, шо я еблан», — мысленно отвечал ему Череватый. — Не скажет, — настаивал бес. — Она девка умная, в такие вещи верит. Парень сделал глубокий вдох. Как говорится, горит сарай — гори и хата. Может, придётся, конечно, не только жильё, но ещё и работу сменить, а может, он наоборот, наконец-то перестанет всё это нести глубоко в себе. Чёрт его знает, чем эта девчонка его зацепила, но, пора бы уже признать, что ей он доверял больше, чем кому-либо. И если уж она не поймёт его, будет уроком на всю жизнь, что надо держать язык за зубами. Он скажет, а там, будь что будет. — У тебя парень Олех, — произнёс он, глядя перед собой. — С причёской такой… объёмной. И вроде, у него серые глаза. Лина вскинула брови, удивлённо глядя на него. — И что? — спросила она, прищурившись. — К чему ты это? Откуда ты вообще знаешь про Олега? Мы с ним недавно начали встречаться. Влад почувствовал, как его ладони вспотели. Говорить правду было страшно, но он уже начал. Придётся идти до конца. В худшем случае, она посчитает его каким-то сталкером и выставит за дверь, в лучшем — ему будет с кем поговорить, не прикусывая постоянно язык, чтобы не ляпнуть лишнего. — И шрам на животе после аварии у него, — проигнорировав вопрос подруги, продолжил он, всё ещё глядя в никуда. — На свой двадцатый день рождения разбился. Девушка замерла. Она медленно поднялась с дивана, сделала шаг, но тут же опустилась назад. На её лице явно отражались какие-то внутренние расчёты и попытки понять, откуда её коллега знает такие личные вещи о её парне и почему он вообще поднял эту тему. — Ты с ним знаком? — нахмурившись, спросила она. — Расскажи теперь, як его в больнице рвало, як он орал, шо жить не хочет! — не на шутку разошлась бесовщина. «Замолчи», — мысленно огрызнулся парень. — Нет. Я в глаза его не видел. Я просто знаю, шо знаю, — ответил он и, делая паузу, сухо добавил: — Ты веришь в мистику? В глазах Лины отразилось смятение. Она закусила губу, обдумывая его слова. Она действительно верила в эзотерику. Долгое время даже встречалась с женщиной, Викторией, которая являлась медиумом. Та помогала людям, да и нередко ей самой. Их пути разошлись давно, но иногда её чёрный пронзительный взгляд сам собой всплывает в мыслях. Признаться честно, тот самый взгляд она нашла и в Череватом, но не придала тогда этому значения. Зато придавала сейчас. Этот тяжёлый, физически ощутимый взгляд, она знала очень хорошо. Эта сила в чёрных омутах была видна невооружённым взглядом. И она не раз видела такую же мощь в глазах друга, но отворачивалась от этой истины, не желая бередить старые раны. Эти глаза было не забыть, не вытравить ничем, даже время не лечило, раз за разом заставляя перебирать кусочки прошлого в памяти даже спустя почти что семь лет. Когда-то, очень давно, она тонула в таких же тёмных и печальных глазах. И больше всего на свете, ей хотелось, чтобы наконец-то отпустило, чтобы не приходилось жить с этим грузом на душе и никогда и не с кем не поднимать тему близкую к мистике, чтобы потом, оставшись одной не вспоминать ту, что эту мистику ей показала. Но если Влад сейчас сам заговорил об этом, видимо, его что-то беспокоит, и она просто обязана его поддержать. — Допустим, — после долгого молчания наконец произнесла она, — но как связан мой Олег и то, что ты трахнулся с соседом? — Так ты веришь? Джебисашвили придвинулась к нему ближе, укладывая голову на плечо, и тихо сказала: — Я знаю, что она есть. Парень едва ощутимо вздрогнул от такого нежного жеста и спокойного тона. Он подсознательно ожидал совершенно другой реакции и готовил себя к худшему, готовился объяснять, доказывать свою истину, но никак не ожидал такого спокойного, утвердительного ответа. Это, признаться, вгоняло в ступор, на языке вертелась тысяча и одна фраза, но ни одна из них не могла обратиться в речь. Он только мог протяжно выдохнуть, спросив: — И шо ты мне скажешь? Блондинка тихо рассмеялась, устраиваясь поудобнее на чужом плече. — Ты про Олега мне рассказывать начал, потому что не знал, как к этой теме подступиться? Чернокнижник снова напрягся. Он совершенно не понимал, куда этот диалог идёт и как на него реагировать. Подруга не крутила пальцем у виска, но задавала странные вопросы. И весь этот диалог — тоже странный. Он буквально ощущал каждой клеточкой тела электрические импульсы, призывающие бежать от сюда, от этого разговора со всех ног. Но, дьявольщина, на удивление вела себя тихо, как будто давала зелёный свет на доверие барменше. И пусть это было до ужаса не понятно, пока что он на этот свет шёл. — Мне сказали, шо надо сказать, я и сказал, — наконец ответил он, тут же поморщившись, понимая, насколько это бредово звучит. — Бля, хуйню сказал. Девушка тихо вздохнула, вспоминая, как её бывшая любовь тоже частенько не могла открываться людям. Она вспоминала эти обсидиановые рвы и странное сожаление подкатывало к груди. У неё уже давно новая жизнь и новая любовь, но какая-то часть той самой, первой и яркой до сих пор жива в ней. Она помнила её очень хорошо, до мельчайшей фразы, и была уверена, что знала, что сейчас чувствует в данный момент Влад, потому что идентичный разговор у неё уже случался. Не с ним, конечно. С ней. — У меня есть кое-что личное, чтобы быть уверенной, что в этом мире всё не так просто, — наконец вздохнула она. — Только… предупреждай в следующий раз, когда собираешься сказать что-то в таком духе. — И шо это всё? Барменша покачала головой, мягко улыбаясь и старательно пряча грусть в глазах. — Я не считаю тебя сумасшедшим, если ты об этом. Череватый выдохнул, сжимая ладони в кулаки. С одной стороны с души свалился камень, но с другой начинало казаться, что всё так просто быть не может. За мизерное проживание в Петербурге он встретил уже двоих людей, которые слишком спокойно относились к его тараканам, и это означало только одно: либо судьба наконец-то сжалилась над ним, либо готовит новую, более изощрённую пытку. Что ж, со временем это выяснится, а пока можно передохнуть, ну или насладиться затишьем перед бурей. — Об этом, — глухо отозвался он. Лина ударила его ладонью по бедру, что-то пробормотав себе под нос о том, «что он заебал», или что-то в этом роде, но снова опустила голову к нему на плечо, вздохнув: — Я тебе верю, и мы, конечно, можем это обсудить, но ты же не просто так завёл эту тему? Когда ты в таком состоянии, я уже знаю, о ком пойдёт речь. Что у вас случилось? Ты же не его проклял в конце концов? Влад смотрел в пол, пряча побагровевшие щёки, и не спешил отвечать на вопрос. Уж лучше бы он его проклял. Это решило бы разом целую кучу проблем. Ему бы не пришлось искать способ, чтобы заставить себя отгородиться от Ильи. Сейчас он по отношению к нему ощущал только раздражение, страх и непонимание, но в моменте сосед резко и бесповоротно казался самым необходимым человеком во всей вселенной. И отказаться от этого странного, непонятного чувства, которое Ларионов в нём будил, было сложно. Очень сложно, на самом деле. Но ещё сложнее вечно жить, когда с каждым таким утром, как сегодня, начинаешь ненавидеть себя сильнее. Он далеко не самый сильный человек, он знал об этом, и рано или поздно ему это аукнется. Он просто не сможет выносить эту борьбу внутри себя, вздёрнется, и дело с концом. А он только начал жить. Ему впервые в жизни хочется жить. И тут, как с зависимостью: ты либо отказываешься от того, что дарит тебе краткосрочный дофамин, и живёшь не так ярко, как мог бы, либо продолжаешь торчать и ярко, но быстро сгораешь. И он выбирал жизнь. Он выбирал себя. Он найдёт в себе остатки мужества и при первом удобном случае выстроит границы между ними. Они будут изредка здороваться друг с другом, и на этом всё. Так должно было быть изначально, и нужно вернуться к отправной точке, пока не стало поздно. Но, судя по всему, этот гениальный план придётся отложить, потому что рядом с ним дотошная блондинка, которая недовольно протянула: — Ну-у-у… — Шо «ну»? — закатил глаза Череватый, понимая, что от рассказа ему не отвертеться. — Короче, он один раз спалил меня за ритуалом. И бесы проболтались, шо его это… ну, ты поняла, заводит короче. И когда он меня ебал, я решил призвать своих товарищей. Типа фетиш его в жизнь воплотить, понимаешь? В душе не ебу, чем я тогда думал. Джебисашвили несколько секунд переваривала услышанное, а затем резко откинулась на спинку дивана и расхохоталась. — Ты серьёзно? — наконец выдохнула она сквозь слёзы. — Ты вызвал демона, пока он тебя трахал? Она снова расхохоталась, а Влад окончательно потерял дар речи. Он ожидал чего угодно — осуждения, отвращения, непонимания, но только не хи-хи, ха-ха. Иногда, в такие моменты, начинало казаться, что из них двоих пизданутая всё-таки Лина. — Бля, подожди, — отдышавшись, сказала девушка. — Дай мне всё по порядку. Как это вообще произошло? Ты просто сидел сверху и читал… заговор? Или снизу, смотря прямо ему в глаза? — начала она извергать из себя уйму вопросов, но чернокнижник тут же её перебил: — Бля, помолчи, Бога ради, — зашипел он. — Я к тебе за советом пришёл, как его от себя отвадить, а не лекции читать об одержимом сексе. Блондинка обиженно надула губы, но тут же посерьёзнела. — А типа просто поговорить с ним не хочешь, вместо того, чтобы сразу всё заканчивать? — протянула она. — О чувствах там… Череватый злобно зыркнул на девушку, выплюнув: — Нет никаких чувств, шо у него, шо у меня, хуйню не неси. — Ладно, ладно, — вздохнула Лина, поднимая руки в примирительном жесте. — Что предлагаешь делать? Влад тоже тяжело вздохнул, рассматривая потолок. Какого хера Джебисашвили выкрасила потолок в жёлтый? Хотя, насрать. Сейчас это последнее, что его волнует. — Ничего не хочу делать, — фыркнул он. — От тебя поеду на работу. После смены ни капли в рот, ни сантиметра в жопу, как говорится. Девушка вовсю залилась смехом, за что получила неслабый пинок в лодыжку.

⋆｡ﾟ☁︎｡⋆｡ ﾟ☾ ﾟ｡⋆

      Все эти «я бросаю пить» — полная чушь. Потому что Влад уже конкретно пьяный, наблюдал, как Лина несколько минут пытается открыть бутылку вина ключами от собственной квартиры. И все доводы, что они находятся в баре, где штопоры на любой вкус и цвет, почему-то её не переубеждали. Ну, это же Лина. Стоило ли ожидать чего-то другого? Очень вряд ли. И можно даже не удивляться тому, что она оставит носик ключа в деревянной пробке и, рассматривая пластмассовое основание, выдаст: — Ой-ой… Похоже, я сегодня ночую у тебя, Чери. Округлив глаза, парень попытался понять, не шутит ли она, и, понимая, что нет, замахал руками, отнекиваясь: — Не-е-е, нихуя. У меня один диван, к Олеху своему езжай. — Прости, дорогой, — хмыкнула блондинка, — придётся тебе потесниться. Он думает, что я не пью. Так что, вызывай такси, пупсик, поедем знакомиться с твоим Илю-ю-шей. — И думать забудь об этом, — прошипел Череватый. — Только этого мне и не хватало. Нихуя. Ко мне ты не поедешь. — Ты бросишь меня на одну улице? — притворно-жалобно спросила Джебисашвили, хлопая ресницами. — А если кто-то до меня домогаться начнёт? — Да нужна ты больно кому-то! — Пьяная, симпатичная девушка, ночью, на улице, совсем одна… — начала давить на жалость Лина. Влад обречённо застонал, роняя голову на стол. — Блять, Лина, — прошипел он. — За какие грехи ты мне досталась, золотце? — Ох, Чери, — протянула девушка. — Боженька тебя наказывает за твои шашни с бесами. Придётся тебе меня везти к себе, чтобы хоть так искупить свои грехи, ведь если со мной что-то случится… Парень рассерженно посмотрел на неё, но та даже не смутилась. Конечно же, она знала, что её не бросят, даже невзирая на все его пререкания и протесты. За это время они достаточно прикипели друг к другу, и действительно оставлять её, набухавшуюся в самые сопли, непонятно где до самого утра было совершенно невозможным, ведь Влад с ума сойдёт, думая, что с этой дурой, где она и всё ли в порядке. Сдаваясь, он потянулся за телефоном, вызывая машину через приложение, и, вновь посмотрев на подругу, пригрозил: — Если, не дай Бог, мы столкнёмся с Ильёй, шоб не звука от тебя, ты поняла? Хоть слово ему скажешь — мы с тобой расходимся, как в море корабли. — Ясно, капита-а-ан, — обиженно ответила Лина. — Илья, Илья… Ты из него таку-у-ю проблему делаешь… — Зарой рот и поднимай жопу, — прошипел Череватый. — Карета через пять минут будет. И я серьёзно, если вдруг шо — ни слова. Девчонка показала ему язык и неуклюже потянулась за своим пальто. Кое-как справившись с элементом гардероба, она подхватила недопитое вино и, не обращая никакого внимания на друга, пританцовывая, поплыла к выходу. Парень, отборно проматерившись, поспешил за ней, параллельно гася в заведении свет и включая сигнализацию. Машина подъехала ровно в том момент, когда Влад закрывал бар на ключ. Усадив подругу на заднее сиденье, он упал рядом с ней, роняя голову на стекло. Блондинка тут же примостилась у него на плече, и он зарылся пальцами в белокурые кудряшки. Было какое-то нехорошее предчувствие, будто бы вот-вот должно произойти что-то ужасное, но он никак не мог разобраться, в чём именно дело. Тяжело вздохнув, он просто наблюдал за дорогой, которая неизбежно приближалась к его дому.

И именно с этого момента и начался весь последующий за ним пиздец.

Такси остановилось у парадной, и Череватый, обхватив за талию едва стоящую на ногах Лину, то и дело прикладывающуюся губами к бутылке вина, потянул её внутрь, моля всей адской рати, чтобы у фокусника хватило мозгов оставить ключи там, где было велено. И он выдохнул с невероятным облегчением, когда ему удалось выудить их из почтового ящика. — Пошли, — отрезал он, утягивая за собой Джебисашвили, которая уже пыталась усесться прямо на ступеньки. Периодически шикая на девушку, он пытался дотащить их обоих на нужный этаж, не переломав никому ноги. И это была задачка со звёздочкой, когда в тебе не одна промилле алкоголя, а на твоей шее висит девица, неспособная устоять на ногах. Он раскраснелся, по спине бежали капельки пота, а на щеках красовались алые следы-поцелуи, потому что: «Чери, ты — самый лучший»; «Милый, ты спас меня, без тебя мне пришлось бы ночевать под дверью» и куча других пьяных благодарностей, в которых распалялась Лина. И, конечно, стоило им с огромным усилием подняться на нужный этаж, с его идиотским везением, он наткнулся на кого? Правильно. На Ларионова собственной персоны. С мокрыми после душа волосами и стекающими каплями по торсу. Ну, точно проклял кто-то. Иначе как объяснить то, что стоит ему напиться, он встречает соседа? А сегодня, ещё и устроившего показательный стриптиз соседа. Точно порча. Мужчина остановился в коридоре, оглядывая эту картину: блондинка с размазанной помадой повисла на шее парня, пока тот пытался открыть замок. Наконец, справившись с этой задачей, Влад не слишком-то аккуратно подтолкнул пьяную девушку внутрь и обернулся на фокусника, что вот-вот уже был готов просверлить дыру в его затылке. — Шо? — протянул Череватый, прикрывая дверь и опираясь рукой о косяк. Илья вздёрнул брови, многозначительно косясь то на дверь, то на расцелованное лицо парня. — Девушка твоя? — хмыкнул он. Мальчишка, на пьяную голову, вообще не понял, как Ларионову могло вообще прийти это в голову, но кое-что он всё-таки соображал и понимал, что ситуацией можно воспользоваться. Он же собирался отослать соседа куда подальше, так вот — идеальный момент. Если Илья увидит, что у него кто-то появился, то больше не будет так беспардонно вторгаться в его личное пространство, провоцируя полное отключение мозгов. Проблема решилась сама собой. Не зря, блять, эту занозу в заднице с собой притащил. — Ага, — усмехнулся он, — любовь всей моей жизни. Фокусник скривился, будто от зубной боли, тихо прошипев: — Охренеть, Влад, просто… охренеть, — и с этими словами он быстро скрылся за дверью своей комнаты, не забывая хлопнуть ею так, что со стен упало несколько кусочков облупившейся краски.