Там, где живут чудовища

Стайлз, кажется, совсем не спит этой ночью. В голове кружится лавина новых знаний, но даже без них он чувствует потребность оберегать Дерека, несмотря на два десятка стражников, стоящих между ними и входом в замок. Больше он ничего не может сделать. Он самый могущественный человек в королевстве после отца, и всё равно совершенно беспомощен. Стоит его векам начать смыкаться, как он тут же вздрагивает и просыпается, уверенный, что всё это было лишь сном. Он ожидает увидеть Волка, свернувшегося рядом, с ошейником на шее, вновь запертого в зверином облике. Но Дерек по-прежнему лежит неподвижно, сложив руки на животе поверх простыней. Стайлз даже представить не может, что тот почувствует, когда проснётся и осознает, что действительно свободен. Но от этой мысли сердце в груди начинает биться чаще. Что им делать дальше? Со стороны получается, что его лютоволк бесследно исчез, и даже если ему удастся прятать Дерека, объяснить это будет невозможно. Как долго он сможет хранить это в тайне от обитателей замка, не говоря уже о тех, кто за его пределами? Нельзя допустить, чтобы весть о том, что Волк — это Дерек Хейл, разнеслась повсюду, и до Арджентов не должны дойти слухи, что подаренного ими лютоволка не видели уже несколько недель. Пока их выручает запрет не покидать город, но как долго продержится это оправдание? И уж тем более оно не объяснит, почему отборные куски мяса, приготовленные специально для Волка, остаются нетронутыми. Под грузом навалившихся проблем становится трудно дышать, а времени нет даже на поиск временного решения. Восходящее солнце уже золотит края занавесок, а мысли всё ходят по кругу, перебирая одни и те же проблемы, и Стайлз впустую тратит драгоценные минуты на переживания о том, как мало времени у них осталось. Кажется, проходит всего секунда, когда лежащий рядом Дерек резко открывает глаза — за мгновение до стука в дверь. — Сынок? — раздаётся голос отца, и Стайлз кубарем скатывается с кровати. Он вскакивает на ноги, и они с Дереком в ужасе смотрят друг на друга. — Обращайся! — шипит Стайлз. — Я не знаю как! — шепчет Дерек в ответ. Стайлз лихорадочно машет руками. — Под кровать! Дерек скатывается с матраса куда грациознее, чем Стайлз мгновением ранее, и тот уже собирается взобраться обратно на кровать, как замечает ошейник, всё ещё лежащий посреди пола. — Минутку! — кричит он отцу, бросаясь к улике. Он ненавидит себя за это, но пинает ошейник под кровать, поморщившись от скрежета металла о камень, когда тот съезжает с ковра. Он забирается под одеяло и, откашлявшись, кричит: — Входи! Дверь открывается, и отец заглядывает в комнату, словно проверяя, одет ли Стайлз, прежде чем войти полностью. — Доброе утро. Стайлз с трудом выдавливает из себя такую же вежливую фразу в ответ. — Подумал, ты захочешь узнать: пришла весть, что принцесса Кэтрин прибудет завтра вечером. Если разведчики не вернутся к тому времени, уверен, у неё найдутся ответы на наши вопросы. Если всё пройдёт гладко, тебе недолго останется торчать в четырёх стенах. Сердце Стайлза уходит в пятки. Кейт. В суматохе событий он совершенно забыл о её скором визите. — Это хорошие новости, — выдаёт он писклявым голосом. Отец приподнимает бровь и обводит взглядом комнату. — А где Волк? Стайлз готов поклясться, что слышит, как Дерек затаил дыхание под кроватью. — Он, эм… Должно быть, на улице. Отец замирает, подозрительно прищурившись. — Всё в поряд… — Он обрывает себя на полуслове, взгляд его скользит по простыне в районе паха Стайлза и тут же устремляется к потолку. — Не важно, — бормочет он, откашлявшись. — Увидимся внизу. Стайлз сгорел бы со стыда от того, к какому выводу пришёл отец, но, честно говоря, это было куда лучше горькой правды. Он натянуто улыбается, когда отец пятится к выходу, но прежде чем дверь успевает закрыться, внутрь вихрем влетает Вирджил, и Стайлзу ничего не остаётся, кроме как выбраться из постели и, обречённо коченея изнутри, наблюдать, как слуга хлопочет над его сегодняшним нарядом. Будто это сейчас имеет хоть какое-то значение. Он совершенно забыл о крови, пока Вирджил, ахнув, не схватился в ужасе за простыни. — Ваше Высочество, что это?.. — Всё в порядке! — спешит успокоить его Стайлз. — Волк поцарапал себя во сне, только и всего. Следовало догадаться, что это ничуть его не успокоит. — «Только и всего»? — с недоверием повторяет Вирджил. — На его месте запросто могли оказаться Вы! Вам больше нельзя спать с ним в одной постели. Я этого не допущу! — Волк никогда не причинил бы мне вреда. Даже до того, как Стайлз узнал, что Волк на самом деле человек, он не опасался за свою безопасность, а уж после случая с Кали — и подавно. Зная, что Дерек всё слышит, он чувствует необходимость защитить его, тем более что Вирджил выходит из себя из-за чистейшей выдумки. Слуга поджимает губы и замолкает, но затягивает шнуровку на одежде Стайлза так туго, будто надеется, что чем больше слоёв ткани на него нацепит, тем выше будет защита. Как только с пуговицами и облачением покончено, Стайлзу не остаётся иного выбора, кроме как отправиться на завтрак, как обычно. — Я принесу тебе поесть, — вполголоса бросает он Дереку, направляясь к двери. К счастью, Вирджил тоже выходит, закрывая её за собой. Остаётся надеяться, что он не собирается возвращаться с целой свитой для уборки. Стайлз боится даже представить, что будет, если старик и слуги наткнутся на почти голого мужчину, прячущегося под кроватью принца. В обеденном зале Волка уже ждёт кусок говядины, и Стайлзу приходится соврать прислуге, что зверь заболел и вряд ли спустится. Сегодня эта отговорка сработает, но как быть дальше? Скоро все заметят, что лютоволк, который всегда следовал за ним тенью, больше не сопровождает его на трапезах и вообще перестанет есть. Даже его заточение в замке не продлится долго, если новости от Кейт окажутся такими, как он ожидает. Теперь он знает, как и почему Кали удалось миновать границу Стеллариса и Венатии, и что никакого войска Астрании, которой они так боялись, на самом деле нет. Но как бы всё это ни тревожило, сейчас это наименьшая из проблем. Визит Кейт — вот на чём нужно сосредоточиться. Что он будет делать, когда она приедет и попросит показать лютоволка? Она поймёт, что ему известно о Дереке. Другого исхода он не видит. И что тогда? Она возьмёт его в заложники, как Ардженты поступили с Хейлами? Любой путь, который он может себе представить, неизменно ведёт к катастрофе. Нужно рассказать отцу. Это лучший вариант; он не справится с этим в одиночку. Но чем больше людей посвящено в тайну, тем выше риск, что кто-то проговорится. Меньше всего им нужно вызвать подозрения Кейт, особенно когда остальные Хейлы всё ещё в когтях Арджентов. За завтраком Стайлз вздрагивает от каждого шороха и впервые радуется, что отец не ест с ним и не видит его странного поведения. Он то и дело ждёт, что вот-вот поднимется тревога, что снаружи послышится топот гвардейцев, бегущих в его покои, чтобы схватить незваного гостя. Ему не терпится уйти, не доев, но он не хочет, чтобы слухи дошли до отца и тот начал расспрашивать о его самочувствии. Стайлз старается есть размеренно, а затем кладёт на тарелку остатки еды — хлеб, сыр, бекон и запечённый помидор — и выходит из зала с высоко поднятой головой. Он идёт уверенной походкой, кивая знакомым стражникам и слугам, которые улыбаются в ответ и спешат склонить головы. Когда он открывает дверь в свои покои, сердце едва не выскакивает из груди. Волк лежит на кровати, высунув язык в довольной ухмылке, и Стайлз мог бы подумать, что вся история с Дереком ему приснилась, если бы не отсутствие ошейника. — Как ты это сделал? — спрашивает Стайлз, по-глупому ожидая мгновенного ответа. Он отводит взгляд, когда Дерек вновь начинает проходить через пугающую трансформацию, и морщится от хруста костей и воспоминаний о жутко искажённых очертаниях тела, но в основном он делает это, чтобы дать ему немного личного пространства. Он поворачивается обратно лишь тогда, когда слышит шелест простыней — Дерек натягивает их на бёдра. На сей раз нет никакой дезориентации, он мгновенно обретает контроль над своей человеческой стороной и говорит без прежних затруднений. — Я почувствовал что-то новое в своей прежней бетa-форме, — объясняет он, и его глаза вспыхивают золотом, на лице проступают густые бакенбарды, а кончики ушей заостряются. Стайлзу интересно, перестанет ли он когда-нибудь вздрагивать от этого зрелища. — Как будто за ней было что-то ещё, до чего оставалось только дотянуться. Что бы там Дженнифер ни сделала, похоже, это навсегда, — говорит он, глядя на свои руки и когти на кончиках пальцев. Крупица хороших новостей слегка ослабляет тревогу Стайлза. Если Дерек способен контролировать свои превращения, возможно, им удастся пережить визит Кейт без последствий. — Хоть одной проблемой меньше, — говорит он, подходя к кровати с тарелкой еды. — А теперь ешь. Ты, наверное, умираешь от голода. Как только Стайлз ставит тарелку рядом с ним, Дерек набрасывается на еду с волчьим аппетитом. Однако, откусив первый кусочек хлеба, он замирает: глаза закрыты, челюсти медленно двигаются, смакуя каждый миг. Когда он в последний раз ел что-то подобное? Неужели за все пять лет плена это его первая нормальная трапеза? — Полагаю, приятно наконец-то поесть по-человечески, — неловко замечает Стайлз, вспоминая, на какой диете держал его всё это время. — Не стоит об этом переживать, — успокаивает его Дерек хриплым голосом из-за набитого рта — сейчас он дожёвывает наверняка уже остывший помидор. — Когда я в шкуре волка, вкусы меняются, так что подобная еда никогда не казалась мне аппетитной. Ты кормил меня лучшим образом. Но чувство вины никуда не исчезает. Пока Дерек ест, Стайлз замечает, что постельное бельё заменено: крови больше не видно, а простыни аккуратно заправлены по краям. Его прошибает запоздалая паника, но раз Дерек остался незамеченным, он быстро успокаивается. И без того забот хватает, чтобы ещё терзаться мыслями о том, чего удалось избежать. Когда тарелка пустеет, Дерек облизывает палец, собирая каждую крошку и капли жира от бекона, а Стайлз приносит ему яблоко из вазы с фруктами. Дерек принимает его с благодарной улыбкой, но не кусает сразу, а медленно вертит в руках. Он не сводит с него глаз, когда говорит: — Кейт будет здесь завтра. — Да. Выражение лица Дерека меняется: становится твёрже, ожесточённее. — Теперь я свободен. Без ошейника я могу охотиться. Могу убивать. Она не уйдёт отсюда живой. — Но ты не можешь! При этом возгласе глаза Дерека сужаются, в них вспыхивает мятежный огонь, а пальцы крепче сжимают яблоко. Стайлз едва не отступает назад. Он понимает жажду мести, сжигающую Дерека, но сама мысль об убийстве — о том, что Дерек станет убийцей — вызывает у него острое отвращение. Он не хочет видеть его падшим до такого уровня, не хочет, чтобы это стало кульминацией всех его страданий. Дерек никогда не примет подобные доводы, но у Стайлза есть другой аргумент, который он наверняка не сможет проигнорировать. — Если мы хотим спасти твою семью, Кейт не должна знать, что я снял ошейник. Если ты убьёшь её, начнётся война с Венатией, и твои родные окажутся в заложниках, — говорит Стайлз. Челюсти Дерека сжимаются, и Стайлз видит: тот понимает рациональность этих слов, пусть они ему и не по душе. — В конечном счёте она встретит свою смерть, будь то от моей руки или чьей-то ещё, — мрачно клянётся Дерек. Возможно, он имеет на это право после всех испытаний, выпавших на долю Хейлов, но не всё так просто. Ардженты — особы королевской крови. Их гибель повергнет страну и весь континент в хаос. Стайлз боится даже представить, что будет, если ниточки потянутся к Стелларису или если узнают, что Хейлы живы и именно они стоят за расправой. Стайлз ловит себя на мысли: а убивал ли Дерек раньше? И почему не сделал этого с Кейт уже тогда? — Ты сказал, что теперь можешь охотиться без ошейника. Эта мысль не даёт ему покоя. Стайлз почти кожей ощущает исходящую из-под кровати тяжесть железа. — Они не дают нам нападать на живых существ. Арая придумала эти шипы, но именно Дженнифер сплела их с магией. Стайлз вспоминает того оленя, которому удалось спастись, и понимает, что был прав: ошейник не давал «Волку» жить так, как ему хотелось. Он думает о всех тех прогулках без сопровождения и о том, как он надеялся, что «Волк» сможет его защитить. Выходит, в бою от него не было бы никакого проку. — Заклинание не было безупречным, но нам от этого было не легче. — Что произошло? Дерек смотрит на свои руки и на яблоко, а Стайлз ждёт, пока тот соберётся с мыслями. — Мы не могли атаковать в ошейниках, но поняли, что можно попробовать взять хитростью. Мы подточили один из стволов деревьев в нашем вольере. Когда Арая пришла нас кормить, мы навалились на него всем весом, чтобы обрушить на неё. Но реакция у неё оказалась лучше, чем мы рассчитывали, поэтому нам удалось только сломать ей ногу. Однако дверь осталась открытой. Мы думали, что будем свободны, если доберёмся до рябинового пепла. — Дерек замолкает, заметив вопросительный взгляд Стайлза, и объясняет, что это порошок, который могут использовать люди без магии, чтобы снимать ошейники. — Дженнифер отдавала его Арджентам, и я знал, что в покоях Кейт хранится запас. Только я знал, где они лежат, но меня поймали прежде, чем я успел туда добраться. Я не смог дать отпор. — Вот почему я здесь. Как предупреждение, чтобы больше никогда не пытались провернуть подобное. Они угрожали отправить Кору, но она слишком ценная заложница, чтобы от неё избавляться. Хотя я иногда жалею, что они этого не сделали — так бы она оказалась подальше от того места. По крайней мере, здесь, с тобой, она была бы в безопасности. Хотя не знаю, справилась ли бы она без матери. — Дерек пожимает плечами. — Они хотели избавиться от одного из детей Альфы, и в итоге, думаю, сочли меня самым опасным. Кейт эта идея понравилась. Они считают нас зверями, но тот факт, что мы способны их понимать, признавался хотя бы в малой степени. А здесь, с тобой, я был просто животным. Меня отправили обратно в родную страну в качестве домашнего питомца для принца. — Дерек усмехается без тени веселья. — А тебя они выставили дураком. Для них это было до смешного забавно. Стайлз чувствует оцепенение, несмотря на острую боль в груди. — Мне жаль, — шепчет он охрипшим, срывающимся голосом. Тень улыбки сходит с губ Дерека, его лицо ожесточается. — Не надо. Никогда не извиняйся за то, о чём ты никак не мог знать. Я тебя ни в чём не виню. Если бы не ты, я бы до сих пор гнил в этом ошейнике и оставался бы в нём до самой смерти. — Запал покидает его, плечи сутулятся, словно он сжимается под гнётом собственного бессилия. — Я даже не знаю, в курсе ли мои родные, куда я делся. Наверное, меня используют, чтобы заставить их подчиняться, а может, они и вовсе считают меня мёртвым. — Ты вернёшься к ним. Это ещё не конец. Голова Дерека всё так же опущена, но он кивает. Он снова смотрит на яблоко в руках и наконец откусывает, смахивая стекающую с уголка рта каплю сока. — А сейчас нам нужно подумать о завтрашнем дне, — мягко говорит Стайлз. — Твоя способность оборачиваться решает одну проблему, и, может, мы продержимся какое-то время, но Кейт, скорее всего, мгновенно заметит отсутствие ошейника. Стайлз задумывается, сможет ли Дерек по-прежнему превращаться по своей воле, если надеть ошейник обратно, но уже без заклятия, однако сразу же отметает эту мысль. Он скорее наденет его на себя, чем попросит об этом Дерека. Но есть и другой вариант. Он опускается на колени, тянется под кровать и осторожно вытаскивает ошейник, поражаясь его тяжести и содрогаясь при виде засохшей крови. Взглянув на Дерека, он замечает его плотно закрытые глаза и раздутые ноздри. Стайлза скручивает от стыда и отвращения. Чуткий нос Дерека наверняка улавливает исходящее от ошейника зловоние — запах его собственной крови, напоминание о боли и страхе, что ему довелось пережить. Стайлз сдёргивает шёлковое покрывало с изножья кровати и заворачивает в него ошейник, скрывая его от глаз Дерека. — Отнесу это Финстоку, может, он сможет выковать нам копию без шипов. — Стайлзу не нравится идея снова надевать на него ошейник, даже если Дерек теперь может обращаться по своему желанию и снимать его, но он кивает. — Не знаю, что он решит с камнем, но не зря же он считается лучшим кузнецом в замке. Когда Стайлз направляется к двери, Дерек выпрямляется, явно собираясь пойти следом, с недоеденным яблоком в руке. Но он не хочет, чтобы Дерек проводил рядом с этим ошейником ни одной лишней секунды, поэтому жестом велит ему остаться. — Побудь здесь, отдохни ещё немного. Я сам справлюсь. Он оставляет Дерека доедать яблоко и, прижимая свёрток к боку, несёт его по замку тем же уверенным шагом, что и с тарелкой еды. Стайлз знает: никто не остановит его с расспросами, но подозрительная скрытность может привлечь лишнее внимание. И меньше всего он хочет, чтобы об этом доложили отцу. По крайней мере, не сейчас. Раз они теперь знают, что Дерек может обращаться, спешка утихает, и Стайлз решает, что лучше сообщить обо всём отцу только после того, как Кейт покинет замок. Это станет очередным бременем, которое Стайлз не хочет взваливать на его плечи. Он добирается до главных дверей и выходит наружу, едва не ослепнув от яркого утреннего солнца. Это утро было бы идеальным для прогулки верхом за городские стены, если бы он всё ещё пребывал в счастливом неведении. Спустившись по ступеням, Стайлз ныряет в тень ворот и направляется в сторону конюшен, то выходя на солнце и подставляя лицо его мягкому теплу, то снова скрываясь в прохладе. Звон кузницы он слышит задолго до того, как доходит до неё: ритмичные удары молота перемежаются руганью, которая становится всё громче. Из трубы валит дым, запах жжёного угля поначалу лишь щекочет ноздри, но, когда Стайлз переступает порог, в лицо ударяет тяжёлый, едкий жар. Глазам, привыкшим к яркому свету, требуется время, чтобы освоиться в полумраке кузницы. И какой же вид предстаёт перед ним! Финсток полностью поглощён работой: глаза горят диким огнём, волосы всклокочены. Снизу его лицо подсвечено багровым сиянием — возможно, из-за кочерги, над которой он трудится — и мерцает в мареве жара. Вид у него полубезумный, словно он пребывает в трансе. Неудивительно, что дети разбегаются от него в ужасе на все четыре стороны. Заметив Стайлза, Финсток с шипением опускает инструмент в ведро с водой, и вверх валит густой пар. Стайлз знает: если не взять инициативу в свои руки, кузнец разразится какой-нибудь бессвязной тирадой, поэтому, не дав ему начать, он разворачивает свёрток и бросает ошейник на верстак. — Как скоро сможешь сделать копию? Без шипов. Безумный блеск в глазах Финстока усиливается. Он принимается осматривать вещь и тут же кричит своему подмастерью: — Гринберг! Тащи мой свисток! Из дверного проёма, ведущего в заднюю комнату, появляется бледное, как полотно, лицо Гринберга. Даже отсюда слышно, как он сглатывает. — Ваш с-свисток? Финсток щёлкает пальцами, и Гринберг подпрыгивает на месте, прежде чем шмыгнуть обратно. Стайлз даже знать не хочет, зачем ему свисток. Финсток подносит ошейник к самому носу и, бормоча что-то под нос, вертит его во все стороны. Стайлз опасается прерывать этот процесс, но время поджимает. — Финсток? Он нужен мне к завтрашнему дню. Финсток никак не показывает, что услышал его, но по лихорадочной деятельности становится ясно: заказ стал приоритетным. Стайлз подхватывает шёлковую ткань и пятится прочь из удушающей жары кузницы обратно под солнце, жадно вдыхая свежий воздух. Он понимает, что было бы проще попросить Финстока просто спилить шипы с оригинала, но перед глазами до сих пор стоит лицо Дерека и его раздувающиеся ноздри. Стайлз знает: никакая чистка не избавит металл от запаха крови, который так мучил его чуткое обоняние. Он медленно возвращается в замок, обдумывая оставшиеся проблемы и пытаясь решить, какая из них тревожит его больше всего. На душе становится чуточку легче, чем утром, но с тех пор, как он узнал о причастности Арджентов к исчезновению Хейлов, на задворках сознания зреет нечто мрачное. Это чувство растёт, сворачиваясь в тугой узел в животе и пуская корни. Эллисон. Неужели она всё знала с самого начала и причастна к этому? Неужели она с ними заодно? Стайлз понимает: нужно было спросить Дерека раньше, но он до ужаса боится услышать ответ. Он просто не представляет, как сможет с этим жить. А как же Скотт? Их брак? Он чувствует себя совершенно потерянным. Когда он возвращается в свои покои, Дерек сидит на кровати с одной из его книг в руке. Заложив страницу большим пальцем, он успевает натянуть одеяло до бёдер как раз к его приходу. — Финсток сделает всё в кратчайшие сроки, — говорит Стайлз, пытаясь улыбнуться, сообщая хорошую новость, но Дерек не отвечает ему взаимностью. Как он может, если Стайлз говорит об очередном ошейнике, который ему придётся носить? Стайлз подходит к окну, невидящим взором уставившись на раскинувшийся внизу город и собираясь с духом. Он делает глубокий вдох. — Мне нужно кое о чём тебя спросить. Дерек остаётся в той же позе, словно чувствуя его состояние. Стайлз гадает, почуял он это своим волчьим нюхом или же сработала обычная человеческая интуиция. Он уже собирается спросить, но это будет всего лишь попыткой увильнуть от главного. — Не уверен, что хочу услышать ответ, но мне нужно знать, — он с трудом сглатывает ком в горле. — Эллисон… — Фраза замирает на языке, невыносимо даже вымолвить это вслух. Но Дерек понимает его без слов. Он опускает взгляд на корешок книги, нахмурившись. — Не думаю, что она в курсе, — говорит он неохотно, будто каждое слово причиняет ему физическую боль. — Ей едва исполнилось тринадцать, когда они нас схватили. Сомневаюсь, что ей рассказали, кто мы на самом деле. Она приходила в вольер только с сопровождением, да и интерес её быстро угас, когда выяснилось, что мы вовсе не такие уж милые и пушистые, как она думала. Наконец Дерек поднимает на него взгляд, острый и пронзительный. — Но, может, она просто притворяется. Учитывая, что в её жилах течёт кровь Кейт и Джерарда, меня бы это не удивило. Несмотря на предостережение Дерека, Стайлза захлёстывает волна облегчения. — Хочется в это верить. Дерек пожимает плечами. — Твоё право. — Просто я не вынесу, если ещё один мой друг окажется… — Взгляд Стайлза становится стеклянным, когда он наконец понимает кое-что, из-за чего у него подкашиваются колени. Почему он так долго этого не понимал? — Эрика и Бойд не предали нас, — шепчет он с изумлением. — Вернее, они переметнулись на другую сторону, но… Дерек молча ждёт, наблюдая, как он складывает кусочки пазла воедино. Бледное лицо Эрики на праздничном пиру, её страх, отчаянное желание вернуться к сыну, то, как все члены их поместья исчезли в одночасье… — Они знали, кто ты. Дерек кивает. — Они оборотни. И мальчишка Лейхи тоже. — Лейхи? — Тот, которого похитили. Тот, чей отец — пьяница. — Значит, он тоже сбежал. — Нет. Возможно, он пытался, но Ардженты добрались до него. В этом я уверен. Стайлз вспоминает отчаяние Волка — Дерека — когда тот шёл по следу, ведущему в сторону Венатии. Как Кали проделала такой путь лишь ради того, чтобы забрать его с собой. Как Эрика и Бойд сделали всё возможное, чтобы помочь Дереку, снабжая Кали и Девкалиона сведениями. Стайлз был отчаянно слеп. Он опускается на кровать рядом с Дереком — ноги его больше не держат. — И они забрали всю прислугу. Они что, все оборотни? — Наверное, некоторые, но не все. Хотя, думаю, они все были в курсе. Возможно, родственники оборотней. Бойды, как и моя семья когда-то, могли давать им приют в этих местах. — Родственники? — Человека можно обратить укусом, хотя обычно к этому прибегают только ради спасения жизни. — То есть ты мог бы укусить меня и превратить в оборотня? — Нет, — отрезает Дерек. — Такой силой обладает только Альфа. А тебе особенно стоит держаться от таких предложений подальше. — Видя недоумение Стайлза, он поясняет: — Оборотень, обращённый через укус, связан с Альфой, который его обратил, до тех пор, пока Альфа не решит даровать ему свободу, если вообще решит. Они контролируют таких Бет иначе: при желании он может полностью подчинить их своей воле. Для тебя, как для принца и будущего короля, опасность подобного положения трудно переоценить. Именно поэтому укус обычно приберегают для спасения жизни смертельно раненого. — Но разве такая власть не может быть использована во зло? Дерек, судя по всему, не горит желанием продолжать этот разговор, но всё же не уходит от ответа, и Стайлз ценит его откровенность. — Такое случалось. Как случалось и то, что оборотни теряли контроль, обычно новообращённые. Это редкость, — подчёркивает Дерек, и Стайлз понимающе кивает. — Но именно таких случаев боится Крис Арджент. Стайлз совсем забыл о кронпринце Венатии, потрясённый историей про Эллисон и Кейт. — Ты ещё о нём не упоминал. Он что, худший из этой компании? Дерек качает головой. — Он не похож на сестру или отца. Крис не получает удовольствия от пыток. Но он всё равно не прочь засадить всех оборотней под замок — так, на всякий случай. Стайлз хмурится, возмущённый такой нелепой логикой. За то короткое время, что он провёл с Дереком, не говоря уже о воспоминаниях детства о семье Хейлов, он так и не смог поверить в то, что они опасны. Ему становится не по себе от мысли, что кто-то мог считать их воплощением зла. В голове никак не укладывается, как известие о жестокой расправе над Хейлами вяжется с Дереком, сидящим прямо перед ним. — Люди совершили немало зверства. По такой логике нам всем пора запереться в клетках и выбросить ключи. Дерек слабо улыбается, и в его глазах мелькает благодарность. — Взять хотя бы Арджентов, — продолжает Стайлз, и внезапная догадка заставляет его желудок сжаться от тошноты. — Когда мы узнали о нападении на твою семью, мой отец отправился в ваше поместье. Там были тела, обгоревшие в пожаре до неузнаваемости. Ровно столько человек, сколько было в вашей семье. — От этого открытия по спине пробегает холодок. — Кто это был? Лицо Дерека искажается от боли. — Не знаю. Видимо, очередные невинные жертвы Арджентов. — Он качает головой. — Мы всегда гадали, как им удалось скрыть наше исчезновение. Я и понятия не имел, что они пошли на такое. И всё это было прикрыто символом Девкалиона. Чем глубже Стайлз вникает в события той ночи, тем ужаснее становится картина. Девкалион и Кали — такие же жертвы: Ардженты убили их сына, а потом свалили на них же бойню в поместье Хейлов. Стайлз не понимает, почему Дерек тогда в лесу встретил Кали с такой враждебностью. — Почему ты не ушёл с Кали, когда она пришла за тобой? Она знала, кто ты. Наверняка могла бы увезти тебя в Астранию и найти способ снять ошейник. Дерек хмурится. — Пусть они и оборотни, мы никогда не считали Кали и Девкалиона друзьями, а уж тем более союзниками, к которым можно обратиться за помощью. Они знали, кто мы такие, ещё до того, как Ардженты нас схватили, и ничего не предприняли. А эта их запоздалая попытка спасти оборотня уже ничего не исправит. Я лучше останусь здесь, с тобой. — Взгляд Дерека твёрд и ясен. — И я не жалею о своём решении. Стайлза согревает вера Дерека в него. Ему казалось, он блуждает в темноте с тех пор, как погас свет в ошейнике. Сейчас всё, что он может — решать проблемы по одной. Может быть, когда у них появится минута передышки, они смогут подумать о будущем. О том, как подступиться к невыполнимой задаче по спасению его семьи. Мысли Дерека, кажется, движутся в том же направлении, и они сидят в тишине, подавленные масштабом проблем и изнывающие от беспокойства. Стайлз мечтает лишь об одном: остаться в своих покоях, забыть о делах и визите Кейт. Но расписание напоминает о себе, и вскоре приходит время идти на занятия — это помогает сохранять видимость нормальной жизни. Благодаря тому, что Дерек может обращаться самостоятельно, остаток дня проходит как обычно, и обитатели замка ни о чём не догадываются.

***

На следующее утро всё идёт по привычному распорядку, с той лишь разницей, что отец не наносит неожиданного визита, а Дереку не приходится нырять под кровать. Пообещав принести еды, Стайлз направляется в столовую на завтрак, но так туда и не доходит. Проходя мимо дверей в главный холл, он слышит голос одного из стражников снаружи: — Похоже, принцесса Кэтрин прибыла раньше срока. Ноги Стайлза прирастают к полу, он широко раскрытыми глазами смотрит на распахнутые двери, ожидая увидеть её у подножия лестницы, спрыгивающую с лошади. Её нигде не видно, ворота замка заперты, но, прислушавшись, он различает доносящийся издалека звук трубы. Значит, она уже в черте города. Нельзя терять ни секунды. Стайлз вылетает из дверей и мчится вниз по ступенькам, понимая, что привлекает лишнее внимание, но ничего не поделаешь. Если Кейт увидит Дерека без ошейника… Он бежит так быстро, что кажется, будто земля уходит из-под ног, и едва сохраняет равновесие, вот-вот кувыркнётся. Его заносит на повороте, он хватается за столб, поддерживающий навес кузницы, и влетает внутрь. — Готово? — выдыхает он, запыхавшись. Финсток поворачивается к верстаку и с грацией сдёргивает покрывало с ошейника. В его глазах читается предвкушение того, как Стайлз сейчас ахнет от восторга. Но у него нет времени на похвалы. Он хватает мешковину с верстака, вытряхивает из неё подковы и пихает ошейник внутрь. — Спасибо! — кричит он через плечо и мчится обратно, едва не раздавив курицу. На повороте он так резко тормозит, что чуть не падает спиной на булыжники. Кейт уже проезжает через ворота на той же лошади, на которой уехала после его дня рождения. Она как раз спешивается, чтобы поприветствовать его отца, появившегося наверху ступеней. Стайлз отскакивает назад и ныряет за ближайшую стену, позволяя себе выдохнуть «чёрт-чёрт-чёрт», прежде чем броситься к служебному входу, ведущему на кухню. Он врывается внутрь, едва не сбив с ног служанку с ведром, шедшую к колодцу, и та вскрикивает от неожиданности, но у Стайлза нет времени останавливаться и извиняться. Нужно пересечь холл и подняться по лестнице раньше, чем отец введёт Кейт внутрь. Кухня проносится перед глазами смазанным пятном. Стайлз больше ни в кого не врезается, хотя слышит за спиной грохот упавшего подноса. По его ли вине — неизвестно, да и оглядываться некогда. Выскочив из дверей, он мчится через столовую, где на столе стоит его нетронутый завтрак. У входа в холл Стайлз замедляет шаг, прислушиваясь, не зашли ли уже Кейт с отцом. Слов не разобрать, но до него доносится звонкий смех принцессы. Как же он рад, что вековые правила приличия и долгие приветствия дают ему фору во времени. Он перебегает холл и ступает на лестницу как раз в тот момент, когда голоса снаружи становятся громче. Добраться до верха он уже не успеет, поэтому ему приходится пригнуться, спрятавшись за широкими балясинами. Затаив дыхание, Стайлз прижимает к груди мешочек; сердце колотится как сумасшедшее. Снизу, по каменному полу холла, эхом разносятся шаги вошедших. Из-за изгиба лестницы балясины перекрывают обзор, и он лишь надеется, что из-за них его тоже не видно. — Ума не приложу, куда делся Стайлз, — говорит отец. — Ему уже пора завтракать, но, похоже, он ещё не вставал. Я пошлю кого-нибудь за ним, глядишь, перекусим все вместе. — Чудесно. Одна лишь мысль о завтраке в Стелларисе помогла мне легче перенести столь ранний подъём. Они направляются в столовую, а Стайлз крадётся по оставшимся ступенькам и заворачивает за угол. Оказавшись в безопасности, он вскакивает на ноги и во весь дух несётся к своим покоям. Дерек уже на чеку и готов откинуть простыни, свесив ногу на пол. — Что случилось? — настороженно спрашивает он. На покрывале лежит брошенная книга. — Кейт здесь, — выдыхает Стайлз, а в ответ раздаётся звук рвущейся ткани — Дерек вцепляется в простыню. Стайлз бросает мешочек на кровать и, не раздумывая, оказывается рядом с Дереком, обнимая его. Тот замирает, не находя в этих объятиях утешения, но и не отстраняется. — Прости, Дерек. Мне так жаль, — шепчет Стайлз ему на ухо. Спустя несколько мгновений Дерек кладёт руки на его плечи и мягко отстраняет от себя. — Всё в порядке, — бормочет он абсолютно безжизненным голосом, а взгляд, прикованный к коленям, ничего не выражает. — Мы знали, что это случится. Прикусив губу, Стайлз тянется к мешочку и достаёт ошейник. Первое, что он чувствует — он холодный, и хотя тепло тела Дерека со временем его согреет, этого будет недостаточно, чтобы сравниться с тем жаром, который исходил от прежнего ошейника, заряженного магией. Стайлз с облегчением отмечает, что подделка ничем не отличается от оригинала: те же бороздки, тот же камень в центре. Работа выполнена настолько искусно, что не будь на нём шипов, Стайлз мог бы подумать, что Финсток по ошибке передал ему не тот ошейник. — Прости, но я должен надеть это на тебя. Он поднимает новый ошейник, и Дерек внимательно осматривает его. — Прости, — снова извиняется Стайлз, на этот раз едва слышно. — Всё в порядке, — повторяет Дерек, но голос его хриплый, а руки дрожат, когда он откидывает простыню, готовясь к превращению. Стайлз протягивает ему вещь и отворачивается — и чтобы не мешать, и чтобы украдкой вытереть глаза. Он не хочет видеть, как Дерек надевает ошейник. — Постарайся не дать ей прикоснуться к нему, — тихо добавляет Стайлз. Тихий вздох Дерека — единственный знак, что он услышал, прежде чем начинается превращение. Когда всё заканчивается и Стайлз оборачивается, Дерек выглядит поникшим: хвост и уши прижаты, в походке никакой привычной лёгкости — именно таким он всегда становился после встреч с Арджентами. Единственное утешение лишь в том, что теперь шипы больше не впиваются в кожу. У Стайлза всё внутри сжимается от мысли о том, что Дерек месяцами терпел эту пытку, пока сам Стайлз пребывал в счастливом неведении. — Ты готов? Дерек не кивает, но первым направляется к выходу. — Думаю, они в столовой, — бормочет Стайлз, пока они идут по коридору к главной лестнице. — Твоя обычная порция мяса уже наверняка там, но тебе не обязательно её есть, если не хочешь. Потом я достану тебе нормальной еды. Его бесит, что Дерек не может ответить. Спустившись, Стайлз делает глубокий вдох перед тем, как войти, а вот Дерек не колеблется. Прежде чем кто-либо успевает среагировать, он бесшумно следует на своё привычное место на полу, и теперь наступает очередь Стайлза разыгрывать спектакль. — Принцесса Кэтрин, — приветствует он с притворным удивлением. — Мы не ждали Вас раньше вечера. — Дорога была лёгкой, — объясняет она, пока Стайлз подходит и, как всегда, целует ей руку. Ему стоит неимоверных усилий не сжать её ладонь так, чтобы хрустнули кости; Кейт повезло, что он отпустил её руку как раз в тот миг, когда она поворачивается к Дереку. Её голос приобретает ту самую елейную интонацию, что и при прощании, будто она сюсюкается с младенцем. — И кто же это у нас тут? Не отрывая от него взгляда, она поднимается на ноги и грациозно, без тени опаски, подходит к нему, обхватывает его морду ладонями и грубо трёт щёки. — О, как же я по тебе скучала! Видя перед собой живое доказательство — Дерека Хейла, запертого в волчьей шкуре, — Стайлз безоговорочно поверил каждому его слову. Но даже тогда в нём боролось чувство отстранённости с его собственным образом принцессы Кэтрин Арджент, её красотой и душевной теплотой. Но глядя на то, как она ведёт себя с Дереком — с показной лаской, что на поверку оказывается сдерживаемым злорадством, — Стайлз всё понимает… Его охватывает ярость такой силы, что кружится голова. Ему хочется вцепиться пальцами в её безупречные локоны и размозжить её лицо о край стола, повторяя это снова и снова, пока она не захлебнётся собственной кровью, пока её лицо не превратится в месиво, пока он не размозжит ей голову. Фантазия настолько яркая, что Стайлзу приходится сжать кулаки так, чтобы ногти впились в ладони почти до крови — только бы не впасть в транс и не претворить её в жизнь. Но хуже неприятного восторга Кейт лишь остекленевший взгляд Дерека — с таким же выражением он смотрел в первые недели их знакомства. Осознание того, что оно на самом деле значит — Дерек уходит вглубь себя, спасаясь от своей мучительницы, — ранит до глубины души; больно вспоминать, что когда-то он принимал это выражение лица за обычный звериный нрав. Они усаживаются за стол, и Стайлз рад, что Кейт уже успела занять себе место. Теперь он оказывается прямо напротив, прикрывая собой Дерека, распластавшегося на полу позади него. На протяжении всей трапезы он улыбается и смеётся именно там, где нужно, источая то же обаяние, которое он обычно демонстрирует в присутствии Кейт. Он бы сказал, что этот фасад — плод его воспитания, но на деле держаться ему помогает лишь образ её лица, изуродованного до неузнаваемости. Он всерьёз подумывает отказаться от собственных доводов, которыми он убеждал Дерека не убивать её, и просто приказать тому наброситься. Стайлза греет мысль о том, что Дерек теперь может это сделать, освободившись от связывающих чар старого ошейника, а она даже не подозревает об опасности. Шок на её лице в тот миг, когда клыки Дерека начнут рвать её на части, несомненно, стал бы незабываемым зрелищем. Судя по тому, с какой яростью Дерек терзает поданное ему мясо, он думает о том же. В какой-то момент, когда в его глазах начинает пробиваться золотое свечение, Стайлзу даже приходится лихорадочно шикнуть на него, чтобы тот перестал, ведь ошейника, сдерживающего его силу, больше нет. Когда с завтраком покончено, они выслушивают новости, которые привезла Кейт о положении на фронте: на передовой нет никаких изменений, патовая ситуация последних лет сохраняется. Но самое интересное событие произошло здесь, в Стелларисе, когда Стайлз встретил Кали. — Наши соглядатаи в Астрании сообщили, что королеву уже несколько дней не видели в столице. Теперь мы знаем, куда она направилась. — Но как она миновала нашу оборону, одна и совершенно беззащитная? И зачем? — спрашивает отец. — Тут мои догадки не лучше Ваших, — Стайлза так и подмывает свернуть шею этой лгунье, — но я не сомневаюсь, что это была она. Стайлз не мог ошибиться. До того как Кейт показала своё истинное лицо, Стайлз бы оценил, что кто-то проявляет к нему доверие. Теперь же он жалеет, что не узнал всю правду раньше, ведь в таком случае, столкнувшись с Кали в лесу, он бы просто держал язык за зубами. Кейт всё равно заехала бы к ним по пути в Венатию, но, по крайней мере, им не пришлось бы подвергаться такому допросу. — Спасибо. Я понимаю, насколько неправдоподобно звучат мои слова. Я и сам за последние пару недель не раз в них сомневался. — Я бы хотела осмотреть место, где ты её встретил. Вдруг мне удастся что-то обнаружить. — Вряд ли там найдётся что-то полезное. Она словно в воздухе растворилась, — предостерегает отец. Однако Кейт не отступает. Она отмахивается от приглашения отца отдохнуть перед дорогой — и слушать об этом не желает. Стайлз и рад бы избавиться от неё на пару часов, но тут она переводит взгляд на Дерека. — Почему бы мне не взять тебя с собой? — воркует она. — Только мы вдвоём, как в старые добрые времена. У Стайлза кровь стынет в жилах. — Я поеду с вами, — заявляет он, уже готовый сослаться на то, что из-за всей этой истории с Кали не выезжал на прогулку несколько дней, но отец его перебивает. — Брось, сынок. Она проделала такой долгий путь. Пусть проведёт с ним немного времени. Бог знает, возможно, ему пойдёт на пользу отлепиться наконец от тебя. До этого момента Стайлз никогда не испытывал желания придушить собственного отца. Он уже готов настоять на том, чтобы поехать втроём, когда Дерек бесшумно подходит к Кейт и оборачивается на него. У Стайлза от этого взгляда земля уходит из-под ног. — Мы выделим вам охрану, — говорит он, совсем отчаявшись. — О, в этом нет нужды. Моих людей будет более чем достаточно. — Стайлз прав, — соглашается отец, и жажда крови у Стайлза немного утихает. — Наши люди знают эти земли и покажут, где видели Кали. Мой долг — обеспечить Вам защиту в пределах наших границ. Кейт улыбается и благодарит его за заботу, но Стайлз видит, что она недовольна. Кто знает, что она планировала сделать с Дереком, оставшись с ним наедине? Они провожают Кейт до ворот, а сердце Стайлза вот-вот выпрыгнет из груди. Его тошнит. Что, если они не вернутся? Что, если это всего лишь хитрая уловка, чтобы вернуть Дерека в свою собственность и умчать его обратно в Венатию? Дерек при желании мог бы остановить её прямо сейчас, но это слабое утешение. Это означало бы, что она узнает о том, что им всё известно. Едва за ними закрываются ворота замка, Стайлз бросается к парадной лестнице и несётся в восточное крыло к самому высокому окну самой высокой башни, что выходит в лес. Он лихорадочно прослеживает путь через город, по которому должны проехать Кейт и Дерек, несколько минут не видя ничего, кроме пустых улиц, и боясь, что упустил их из виду. Но вот группа всадников рысцой проходит через городские ворота, скрываясь за стеной. Спустя минуту отряд вновь появляется в поле зрения, направляясь к лесу, и Стайлз различает тёмное пятно — Дерек движется рядом с ведущей лошадью. Его успокаивает присутствие стражников, но ещё больше он рад тому, что они сопровождают Кейт и Дерека в самую глубь леса. Он ожидал, что Кейт прикажет им повернуть назад, как только они выедут за городские стены. Это не значит, что она не найдёт способа избавиться от них в лесу, но тут он бессилен. И от этого ещё горше, ведь какой бы ужас он сейчас ни испытывал, это ничто по сравнению с тем адом, который переживает сейчас Дерек. Стайлз не отходит от окна, хотя они уже давно скрылись из виду, надеясь хоть мельком увидеть их снова или получить какой-нибудь знак, что с Дереком всё в порядке. На таком расстоянии глаза начинают играть с ним злую шутку: то тень колышущейся листвы кажется Дереком, вырывающимся из леса, то солнце сверкает на обнажённом мече. А звук, долетающий до него с дуновением ветра, случайно не вой? Он не знает, сколько времени проводит в ожидании, твердя себе «ничего страшного, с Дереком всё в порядке» в тщетной попытке успокоиться. Но отец, должно быть, узнал, где он находится, иначе зачем ему взбираться на эту башню? Он подходит к Стайлзу, с недоумением вскинув брови. — Хватит, сынок. Она вернёт его в целости и сохранности. — Он и вправду звучит обеспокоенно — так, будто Стайлз делает из мухи слона, будто это очередной повод для тревоги после того сомнительного случая с Кали. Стайлз не может сдержать нервный смешок, граничащий с истерикой. Дерек был в плачевном состоянии, когда попал к нему. Кто знает, что от него останется к их возвращению. Он открывает рот, представляя, как рассказывает отцу всё: что его волк превратился в Дерека Хейла, что Ардженты держат всю его семью в плену, что Кали тоже оборотень. Но слова превращаются в пепел на языке. Он и сам едва верил в происходящее, когда это разворачивалось у него на глазах. А рассказать об этом сейчас — значит вбить последний гвоздь в гроб его рассудка. Но он не может оставить своё поведение без объяснений. — У меня есть причины для беспокойства, — говорит он, не давая отцу вставить слово. — Сейчас я не могу ничего тебе сказать, но как только Кейт уедет, я всё объясню. — Стайлз… — в его голосе звучит нотки, с какими уговаривают ребёнка образумиться. Стайлз не в силах это вынести. — Ты мне веришь? — внезапная резкость в голосе Стайлза заставляет отца замолчать. Тот делает паузу, прежде чем расправить плечи с непоколебимой решимостью. — Да. В груди Стайлза разливается горячая волна благодарности и облегчения, он коротко кивает и снова отворачивается к окну, чувствуя на себе взгляд отца ещё несколько долгих секунд, прежде чем тот молча уходит. Стайлз не сходит с места несколько часов — так долго, что обеспокоенный отец присылает слугу с обедом. Юноша явно сбит с толку и странной просьбой, и позой, в которой он застыл. Но он всё не двигается. Солнце уже клонится к закату, когда отряд наконец-то показывается из-за деревьев. Строй ровной такой же, как и при отъезде. Стайлз дожидается, пока они въедут в город, и только когда убеждается, что Дерек возвращается обратно, а не брошен на произвол судьбы в лесу с Кейт и венатийскими солдатами, спускается с башни, чтобы встретить их у ворот замка. Дерек тут же подходит к нему, и Стайлз, не задумавшись ни на секунду, успокаивающе проводит рукой по его шерсти. Лишь потом его пронзает мысль: а не оскорбителен ли этот жест теперь, когда он знает, что «лютоволк» — не домашний питомец, которого можно приласкать? Впрочем, ему самому спокойнее, когда Дерек рядом, на расстоянии вытянутой руки. — Нашли что-нибудь? — спрашивает Стайлз, пока Кейт передаёт поводья конюху. Под маской простого любопытства он прикрывает то, как сильно ждал их возвращения. — Ничего. Впрочем, неудивительно. Стайлз кивает, сперва приняв её слова за чистую монету, но тут же одёргивает себя — нельзя верить ни единому её слову. Позже нужно будет расспросить Дерека, действительно ли их вылазка оказалась настолько безрезультатной, насколько Кейт хочет его убедить. Из-за прекрасной погоды и визита принцессы ужин накрывают в саду — целый пир из пяти блюд. Это планировалось как торжественная встреча, когда её ждали только к вечеру, но ранний приезд не повод отменять праздник. Стайлз проклинает эту затею. Он отдал бы всё на свете, чтобы просто забрать ужин с кухни и запереться в своих покоях вместе с Дереком. Радует лишь то, что кованый стол в саду расставлен так же, как и за завтраком: Стайлз напротив Кейт, а Дерек — как можно дальше от неё. С наступлением вечера Стайлз радуется тому, что солнце прячется за замок, накрывая их тенью и даря хоть немного прохлады после дневного зноя. Их окружают кустарники и деревья с красными, жёлтыми и розовыми цветами, названий которых он никогда не знал; бабочки порхают с одного растения на другое, а из глубины сада доносится журчание и плеск фонтана. Жаль только, что компания не столь же приятна, как окружающая обстановка. Отец обходителен с принцессой как обычно, не выказывая ни тени беспокойства после таинственного предупреждения сына. Он даже не бросает в его сторону любопытных взглядов, хотя Стайлз уверен: оно так и пульсирует у него в жилах. Хотя Стайлз и пытается механически есть, у него совсем нет аппетита — не тогда, когда напротив сидит Кейт с улыбкой на лице. Он вспоминает недавние слова Дерека о том, что Ардженты хотели выставить его с отцом дураками, подарив им того, кого все считали мёртвым. Представляет, как они смеялись. Теперь в её улыбке он видит только это. К горлу подкатывает тошнота от её злорадства — до чего же надо быть жестокой, чтобы получать удовольствие от такого. Блюда сменяют друг друга со скоростью улитки, и когда с десертом покончено, Стайлз благодарит Бога: кажется, не он один хочет поскорее завершить этот вечер. — Если вы позволите, я, пожалуй, удалюсь. День выдался долгим, — говорит Кейт, изящно допивая вино сразу после того, как проглотила последний кусочек клубничного тарта. Отец ничуть не удивляется её внезапному желанию уйти. — Разумеется. Тем более, завтра Вам рано вставать? — Да. Мне нужно вернуться в Венатию до конца недели. Стайлз отпивает из своего бокала — безмолвный тост в честь того, что она скоро уедет. Она встаёт на ноги, и Стайлз с отцом тоже поднимаются, желая ей доброй ночи. Она обходит стол и приседает перед Дереком, а Стайлз делает порывистое движение, чтобы встать между ними, но вовремя себя одёргивает. — Пойдёшь со мной, м-м? — обращается она к Дереку, запуская пальцы в мех у него на затылке. — По старой памяти. И Стайлз внезапно понимает: то, что он чувствовал раньше, ещё не было настоящим ужасом. Нужно что-то сделать. — Ты вечно ворчишь, если я не пускаю тебя в свою кровать, правда? — эти слова даются ему с трудом, он сам себя ненавидит в этот момент, но Дерек начинает вилять хвостом, подыгрывая. На этот раз отец не встаёт на сторону Кейт, даже когда она бросает на него умоляющий взгляд. Как же Стайлз рад, что успел посеять в нём зёрна сомнения. Это спасло Дерека. — Думаю, зверю самому решать, где ему сегодня спать. Стайлз внутренне содрогается от слова «зверь», но у него нет времени зацикливаться на этом. — На место, — резко говорит он, будто отдаёт команду собаке, а Дерек поднимается на все четыре лапы и убегает от стола в сторону замка. Выражение лица Кейт искажается: на губах играет улыбка, но в глазах — злобная усмешка. Она может провести кого угодно, но не проницательный взгляд Стайлза. — Что ж. Приятно знать, что он попал в такую любящую семью. Он стал весьма резвым. — Он и правда стал раскованнее, — соглашается Стайлз, впервые за день искренне улыбаясь, ведь он её переиграл. — Спасибо, что доверили его мне. — Нам это только в радость. И снова эта насмешливая улыбка. На этот раз — настоящая. Она напоминает себе, что Стайлз — дурак, который носится с человеком как с дворнягой. Но он не убирает улыбку с лица, напоминая себе, что последнее слово всё равно останется за ним. Они обмениваются пожеланиями спокойной ночи, и как только Кейт скрывается за дверью, напряжение покидает Стайлза. Отец снова садится на место, в упор глядя на сына; теперь он даже не скрывает любопытства. — Завтра, — обещает Стайлз, прежде чем выйти из-за стола и отправиться к себе, где его ждёт Дерек. У самых дверей в замок он замирает. — Спокойной ночи. — Спокойной ночи, сынок. К большому разочарованию, в покоях его уже ждёт Вирджил, приготовивший ему горячую ванну, и Стайлз изо всех сил старается не проявлять нетерпения, пока тот распутывает завязки на одежде. Поблагодарив его и пообещав, что с ванной он справится сам, Стайлз чувствует, как напряжение наконец спадает с плеч, когда за слугой закрывается дверь. Дерек начинает обращаться, и Стайлз отворачивается, снимая дублет, пока не остаётся в одной нательной рубахе. Когда он оглядывается, Дерек уже сидит на краю кровати спиной к нему, снимая через голову тяжёлый ошейник. Его плечи ссутулены, и Стайлзу отчаянно хочется заполнить тишину, но воздух вокруг настолько натянутый, что, казалось, любой звук заставит его лопнуть. Он прикусывает язык и вместо слов решает просто набросить на плечи Дерека одеяло, но тот даже не двигается и никак не реагирует. Видеть его остекленевший взгляд в облике волка было тяжело, но видеть его таким в человеческом облике оказывается ещё невыносимее: он опустошённый и хрупкий, словно та самая скорлупа, из которой, как Стайлз с такой гордостью уверял Кейт, Дереку удалось выбраться. Стайлз смотрит на ванну за резной деревянной ширмой, от которой поднимаются клубы пара, и решает, что Дереку она сейчас нужнее. Он делает осторожный вдох, собираясь с духом, и решается заговорить. — Можешь принять ванну. Тёплая вода пойдёт тебе на пользу. — Голос звучит хрипло, едва громче шёпота. Кажется, большее Дерек сейчас просто не вынесет. Он не отвечает, но поднимается на ноги и, всё так же закутанный в одеяло, движется к ванне в углу комнаты за ширмой, словно в трансе. Аккуратно сложив одеяло, он перекидывает его через ширму, а следом доносится тихий всплеск — Дерек забирается в воду. Стайлз опускается на край матраса, чувствуя себя совершенно выжатым. Это был самый длинный день в его жизни. Сердце, кажется, не переставало бешено колотиться с той секунды, как он услышал утром разговоры стражников о раннем прибытии Кейт. И даже сейчас трудно дышать от осознания, что она всё ещё здесь — их разделяет всего лишь один этаж и одно крыло замка. Невыносимо. Стайлз сидит, уставившись в стену, мысли путаются от усталости, и лишь спустя несколько минут он осознаёт, что за ширмой стоит абсолютная тишина. Ни движения, ни всплеска воды. Он должен был заметить это раньше. — Дерек? — окликает он, приближается к ширме и, вглядываясь в перламутровые узоры, напрягает слух. Ответа не следует. — Я загляну, хорошо? Подождав ещё мгновение, Стайлз заглядывает за ширму, и от увиденного его сердце так сильно сжимается, что перехватывает дыхание. Дерек неподвижно сидит в воде, уставившись перед собой невидящим взором, но вместо той отрешённости, что была у волка, теперь он выглядит как человек, парализованный горем: измождённое выражение лица, будто перед ним разворачивается его самый страшный кошмар, от которого нельзя избавиться. Стайлз подозревает, что это было недалеко от истины. Пальцы Дерека впиваются в края деревянной ванны, оставив в дереве глубокие борозды о когтей. Боль в груди Стайлза толкает его вперёд. Он опускается на одно колено и протягивает дрожащую руку, чтобы сжать ладонь Дерека, не обращая внимания на его смертоносные когти. Как только пальцы Стайлза смыкаются на его ладони, Дерек обмякает: голова поникает, он зажмуривается, а тело начинают сотрясать беззвучные рыдания. Стайлз заключает его в объятия, желая стать живым щитом, способным оградить его от всего пережитого, или хотя бы удержать его от того, чтобы он окончательно не рассыпался на части. — Прости. Мне так жаль, Дерек, — шепчет он, не зная, что ещё сказать. Невыносимо осознавать, что этот один день пыток Дерек был вынужден терпеть пять долгих лет. А его семья до сих пор в плену, и у них нет даже такой малой доли утешения. По крайней мере, здесь он может предложить Дереку спасение от этого нескончаемого кошмара. Место, где он будет в безопасности. — Всё хорошо, я с тобой. Я не дам ей добраться до тебя. Я буду тебя защищать. — Стайлз не знает, приносят ли эти слова хоть какое-то облегчение, или Дерек слышит в них лишь пустые обещания, но всё равно повторяет их вновь и вновь, не в силах сделать что-либо ещё. Дерек всё ещё не произносит ни слова, а Стайлз не настаивает. Он будет рядом столько, сколько нужно.