Там, где живут чудовища

Как и предыдущие два дня, утро наступает слишком быстро. У Стайлза выдаётся очередная тяжёлая, тревожная ночь; на этот раз его бьёт дрожь от ужаса при мысли о новой встрече с Кейт и о том, какой ещё урон она может нанести. Единственное утешение — сегодня она уезжает, и он наконец-то сможет провести хотя бы одну ночь без нависшей с утра смертельной угрозы. Хотя Дереку это нужно гораздо больше, чем ему самому. Он бросает взгляд на спящего рядом Дерека, ожидая увидеть его в волчьем обличье и уже проснувшимся, как это было все те недели после его прибытия, когда эхо травмы его не отпускало. Но Дерек всё ещё спит, и Стайлз надеется, что это знак доверия. Вчера его состояние было ужасным — он был разбит на части, казалось, его уже не спасти. Стайлз больше никогда не хочет видеть его таким. В конце концов, из-за полного истощения он успокоился — голова бессильно опустилась на плечо Стайлза, и он затих, перестав содрогаться от рыданий. Стайлз взял губку и осторожно обмыл его плечи и грудь, что не были скрыты под водой, после чего помог выбраться из ванны, бережно вытер полотенцем и уложил в постель. Он налил ему стакан воды и молча смотрел, как тот жадно выпивает всё до капли. Слёзы прекратились — наверное, больше не осталось сил плакать. Глаза у него покраснели, лицо было мертвенно-бледным, а когда Стайлз начал вставать, по лицу Дерека пробежала тень паники. — Я только умоюсь, — мягко прошептал Стайлз, — но я всё ещё рядом, хорошо? Дерек кивнул, кутаясь в простыни, натянутые до самой груди, и снова опустил голову на подушку. Он ещё не спал, когда Стайлз вернулся, и только после того, как тот погасил свет, его дыхание выровнялось. Он не шевелился всю ночь, даже не сменил позы. Стайлз понимал, что видеть Дерека спящим здесь довольно странно, ведь до этого он спал на этой кровати только в облике волка. Но сейчас кажется лишним заострять на этом внимание, особенно когда единственная альтернатива — подушки на полу. Он хочет дать Дереку столько комфорта, сколько может. Дерек просыпается вскоре после него — возможно, его потревожило изменившееся дыхание принца — и лежит, уставившись в полог кровати. Стайлз пока не делает попыток заговорить. В пустом взгляде читается всё та же уязвимость, и Стайлз не собирается его торопить, несмотря на жгучее желание узнать, что именно Кейт наговорила ему во время их вчерашней вылазки за городские стены. Зная, что она всё ещё здесь и его испытания не окончены, неудивительно, что Дерек до сих пор не пришёл в себя. А если Стайлз заставит его снова встретиться с ней лицом к лицу, сцена в ванне повторится. Он не может этого допустить. — Скоро меня позовут на завтрак, — наконец нарушает он тишину. Дерек садится и тянется откинуть одеяло. — Нет, останься здесь. Он замирает, вопросительно глядя на Стайлза. — Я не доставлю ей удовольствия снова видеть тебя. Скажу, что ты сегодня не в духе, и я оставил тебя киснуть в одиночестве. Дерек бессильно откидывается назад, опираясь на локоть; волна облегчения настолько сильная, что лишает его последних сил. — Я принесу тебе поесть, но если меня обременят какими-то обязанностями и ты проголодаешься, не стесняйся и угощайся фруктами, — добавляет он, указывая на вазу с виноградом и яблоками на комоде в дальнем конце комнаты. Дерек кивает, как вдруг его конечности начинает сводить судорогой под уже ставший привычным хруст. Стайлз уже собирается сказать, что превращаться не обязательно, но тут раздаётся стук в дверь, и он всё понимает. Входит Вирджил, чтобы подготовить его к новому дню, и, заметив лежащего на кровати «Волка», награждает того неодобрительным взглядом, поджав губы, однако на этот раз воздерживается от комментариев. Он быстро одевает Стайлза, и вот он уже спускается в столовую. Стайлз жалеет, что не додумался поступить так с самого начала — не притворился, будто Волк отказывается выходить. Можно было бы избежать кошмара прошлой ночи, если бы он вовремя пораскинул мозгами и уберёг Дерека от необходимости терпеть присутствие Кейт. Не нужно было бы подвергать его такой опасности. Не нужно было бы метаться, пытаясь раздобыть замену ошейнику. Этого всего можно было бы избежать, если бы велел Дереку прятаться в замке весь день. Стайлз вздыхает, стараясь не зацикливаться на сожалениях. Прошлого не вернёшь, но он может хотя бы провести это время с ней вместо Дерека. Он вытерпит её компанию ради него. Стайлз приходит к завтраку первым, но Кейт настигает его ещё до того, как он успевает сесть. При одной лишь мысли о том, что придётся провести время с ней наедине, у него сосёт под ложечкой. Как и ожидалось, она тут же интересуется местонахождением Волка. — Он сегодня не в духе, так что я решил его не трогать, — объясняет Стайлз, накалывая на вилку помидор и представляя, чтобы это её глаз. — Думаю, он чувствует, что Вы уезжаете. Ему, должно быть, тяжело. — Тяжело не перегрызть тебе глотку, пока есть шанс. Кейт улыбается, но в улыбке нет ни капли веселья — она слишком наигранно скалит зубы. — Ты его балуешь. Этим тварям нужна твёрдая рука. — Или пропущенный приём пищи, — отзывается Стайлз лёгким тоном. Он ненавидит себя за эти слова, но глаза Кейт загораются нескрываемым восторгом. — Он должен усвоить, что теперь это его дом. К счастью, в этот момент появляется отец, спасая Стайлза от необходимости и дальше поддерживать этот фарс. Хотя на душе всё равно скребут кошки, потакание тайным интересам Кейт может сыграть им на руку. Приходится ещё раз пересказывать отцу причину отсутствия Волка, но он быстро меняет тему, не давая возможности для дальнейших намёков на жестокость. Остаток трапезы Стайлз вежливо поддерживает беседу, стараясь сохранять бодрый вид и не позволять мыслям уноситься в тёмные фантазии. Когда Кейт доедает последний жареный гриб, Стайлз, стиснув зубы, уже собирается предложить ей прогулку по саду, но узнаёт, что её лошадь уже оседлана, а свита ждёт во дворе. И вправду ранний отъезд. Она встаёт из-за стола, как только все заканчивают есть, и Стайлз мысленно ликует — напряжение покидает плечи при мысли о том, что они скоро избавятся от неё. — Жаль, что Волк меня не провожает, — замечает Кейт с явным разочарованием в голосе. Стайлзу остаётся лишь гадать, сколько же двойных смыслов он упускал все эти годы. — Его никак нельзя уговорить? — спрашивает отец. Это лишь невинный вопрос, но Стайлз слышит его иначе, чем Кейт. Учитывая вчерашнее загадочное поведение сына, отец старается не подавать виду. Он ведь не мог знать ни о каких последствиях, когда настаивал, чтобы Дерек провёл время с Кейт наедине, но Стайлз всё равно благодарен ему за нынешнюю осторожность. — Нет, — Стайлз выдавливает из себя печальную улыбку и обращается к Кейт: — Похоже, ему слишком тяжело прощаться. — Ничего страшного. Мы скоро увидимся с ним в Венатии. Ты ведь привезёшь его? Стайлз замирает, ледяной страх сжимает сердце, растекаясь по венам. Мысли несутся вскачь. Что она имеет в виду? Неужели они ждут, что Дерека вернут им обратно? Видя его замешательство, Кейт поясняет, сама выглядя сбитой с толку: — День рождения Элиссон. Ты ведь собираешься приехать? Стайлз едва не оседает на пол под тяжестью внезапного осознания. — Да, конечно! Знаешь, из-за всей этой суматохи с Кали я совсем об этом забыл. Только Элиссон не говори, — усмехается он. — Твоя тайна умрёт вместе со мной, — любезно отзывается Кейт, а в голосе слышится почти искреннее веселье. В этот миг она снова становится той принцессой, к которой Стайлз был так привязан все эти годы, и это выбивает его из колеи. Ещё одно напоминание о том, насколько слепым он был раньше. Он позволяет себе немного расслабиться, надеясь, что его замешательство приняли за обычную забывчивость, а не за внезапный ужас. Впрочем, это не совсем ложь. Правильнее было бы сказать: «из-за всей этой суматохи с Дереком». Он и впрямь забыл о бале-маскараде, который так тщательно планировала Элиссон и с таким энтузиазмом рассказывала ему во время визита на его день рождения несколько недель назад. Ещё одна вещь, которая не даст ему уснуть ночью. Они провожают Кейт и по очереди целуют тыльную сторону её ладони в знак прощания, хотя Стайлзу больше всего хочется на неё плюнуть. Они ждут, пока она сядет в седло, пока слуги закрепят последние переметные сумки с провизией из кухни, а затем машут вслед, когда лошадь Кейт рысью выносит её через ворота на булыжную мостовую главной дороги Стеллариса. Едва закрываются ворота, как отец поворачивается к нему: — В мой кабинет, — приказывает он, решительно шагая внутрь. — Я скоро подойду, — кричит Стайлз ему вдогонку, и отец резко оборачивается с выражением нетерпения на лице. — Я всё тебе объясню. Мне просто нужно немного времени. Учитывая, в каком состоянии проснулся Дерек, Стайлз не может просто притащить его в кабинет отца на допрос. К тому же он ещё не завтракал, а плотная еда пойдёт ему на пользу после вчерашнего эмоционального истощения. Но сначала Стайлзу нужно в другое место — в кузницу Финстока. Вчера он так торопился из-за прибытия Кейт, что оставил там оригинал ошейника, а ведь теперь эта вещица может стать ценным доказательством для отца. По мере приближения к кузнице внутри растёт дурное предчувствие. Стайлз так боялся, что кто-то догадается, что с его лютоволком что-то не так, и, возможно, сам невольно подал повод. Финсток наверняка понял, что за металлическое кольцо принёс ему принц, учитывая его мгновенный интерес к этой вещице. Но у Стайлза не было другого выхода. Финсток вряд ли догадается обо всей правде по одному предмету и уж точно не поймёт, что лютоволк на самом деле человек. Но в нём явно пробудилось любопытство, особенно с учётом того, что взвинченный вид Стайлза совпал с приездом Кейт. Остаётся надеяться, что он просто спишет всё на случай жестокого обращения с животным. И Гринберг, кстати, тоже. Стайлз стонет, вспомнив про подмастерье. Но теперь-то он всё равно ничего не изменит. Если он попросит их держать его визит в секрете, это лишь привлечёт ненужное внимание. Как только Стайлз переступает порог кузницы, Финсток откладывает инструменты и исчезает в задней комнате, не дав ему вставить ни слова. Гринберга нигде не видно. Скорее всего, кузнец отправил его куда-то с поручением, иначе крик Финстока разлетался бы по помещению. Чудаковатый кузнец возвращается с ошейником, кладёт его в мешочек из рогожи и молча протягивает Стайлзу. Его глаза всё такие же диковатые и выпученные, и в них читается странная торжественность. Значит, он точно подумал, что дело в жестоком обращении. — Спасибо, — благодарит его Стайлз и за возврат ошейника, и за замену, и за скорость, с которой он был изготовлен. За всё. Финсток, кажется, понимает, что в этом слове заключено больше смысла, и коротко кивает, после чего вновь берётся за инструменты и возвращается к починке нагрудника. Встреча с кузнецом была настолько необычна, что Стайлз чувствует лёгкое головокружение, выйдя на свет. Он не припомнит, чтобы видел этого человека настолько молчаливым. Странный он всё-таки. Следующим делом Стайлз направляется на кухню, намереваясь раздобыть для Дерека свежей еды. Под предлогом того, что из-за спешного отъезда Кейт он толком не успел наесться, он позволяет поварятам наполнить тарелку остатками холодного мяса, ломтем сыра и свежевыпеченной булкой. Одна из кухонных служанок вызывается отнести еду, но Стайлз с лёгкой улыбкой отказывается, перехватив свёрток под мышку и беря тарелку в свободную руку. Всю дорогу до своего крыла он сохраняет маску беззаботности и лишь за дверью в свои покои позволяет ей наконец сползти с лица. Дерек ещё лежит в постели, прислонившись к подушкам, с книгой в руках. Стайлза не перестаёт удивлять то, как Дерек безошибочно распознаёт его приближение, не путая ни с Вирджилом, ни с кем-либо ещё из слуг. Как он это делает? По дыханию? По ритму шагов? По сердцебиению? — Она уехала? — спрашивает Дерек, как только Стайлз закрывает за собой дверь. — Да. Стайлз чувствует облегчение от того, что голос Дерека снова обрёл прежнюю уверенность. Он протягивает тарелку с едой, которую Дерек с благодарностью принимает. Он намеренно не смотрит на свёрток под мышкой Стайлза, но с энтузиазмом принимается за еду. Принц медлит лишь мгновение, прежде чем заговорить: — Вчера, пока тебя не было, я сказал отцу, что мне нужно кое-что ему сообщить, когда Кейт уедет. Теперь он ждёт объяснений. — Будет правильно ввести его в курс дела, — отвечает Дерек, не переставая жевать хлеб. — Когда закончишь кушать… и когда будешь готов, мы пойдём к нему. Дерек кивает, и Стайлз подходит к окну, наблюдая за кипящей во дворе замка жизнью: конюхи ведут лошадей, рыцари упражняются в мечевом бое на тренировочной площадке. Он сцепляет руки за спиной, сгорая от беспокойства: не сказала ли Кейт вчера что-то важное, пока Дерек был в её руках? Однако не решается заводить об этом разговор во время еды. Честно говоря, ему вообще не хочется поднимать эту тему. Но Дерек наверняка чувствует его смятение так же легко, как слышит его шаги. — Если хочешь что-то сказать… — Дерек не договаривает фразу, оставляя её висеть в воздухе. Казалось, он настолько привык к плохим новостям, что ни к чему другому и не готовился. Стайлз медленно поворачивается к нему, чувствуя неловкость. — Я просто хотел узнать, не говорила ли тебе что-нибудь принцесса, пока вы были вместе? — Стайлз качает головой. — Но не хочу заставлять тебя повторять это дважды. Подождём разговора с папой. — Нет, лучше расскажу тебе сейчас. — Дерек перестаёт жевать и смотрит на тарелку. — Она не сказала ничего такого, о чём стоило бы знать твоему отцу. И ничего не сделала при твоих людях. Стайлз мысленно благодарит себя за вчерашнюю предусмотрительность. — Но она говорила вещи, которые понял только я. О моей семье. То, что могло причинить мне боль. Дерек закрывает глаза, и Стайлз едва сдерживается, чтобы не встряхнуть его, пресекая любые воспоминания, через которые тот, возможно, снова проходит. К счастью, Дерек открывает глаза прежде, чем он успевает это сделать. — Она сказала, что Кора больна. Что она умирает. Она надеется, что ты возьмёшь меня с собой на день рождения Элиссон, иначе сестра может не дожить до нашей следующей встречи. — Дерек… — Стайлз не знает, что сказать. — Она лгала. По крайней мере, я должен в это верить. Я знаю её и таких, как она. Змеи с раздвоенными языками, только и ждущие момента прыснуть ядом. — Дерек снова закрывает глаза и глубоко вздыхает, но этот вздох успокаивающий, очищающий. Он словно оживает прямо на глазах у Стайлза, от вчерашнего разбитого состояния не остаётся и следа. — В глубине души я знаю, что это ложь. Когда нас держали в загоне, связь в стае проявилась в наших новых формах как ментальная нить, позволяя улавливать отголоски эмоций друг друга. Из-за расстояния она ослабла, но я помню всеобщее отчаяние, которое мы все испытали в момент разлуки. Сейчас я этого не чувствую. По крайней мере, не так остро. Я лишь надеюсь, что моя семья чувствует то же самое в отношении меня, что они знают — я жив, если только Ардженты не скормили им другую ложь. Возможно, они даже чувствуют, что во мне что-то изменилось. Может, они чувствуют надежду. Сердце Стайлза снова сжимается от боли за всё, через что прошли Хейлы. Каково это — ощутить этот крошечный лучик света после столь долгого пребывания во тьме? — Ты ещё увидишься с ними. Последнее слово останется не за Кейт. — Да, ты прав, — соглашается Дерек. В глазах вспыхивает тот самый огонёк — холодный блеск обещания, которое он дал себе: убить Кейт. После последних двух дней Стайлз всё больше склоняется на его сторону. Мысль о мести всё ещё его тяготит, и он задаётся вопросом: может, в конечном счёте счастье заключается в неведении? Если выбор стоит между свободой Хейлов и резнёй Арджентов (за исключением Эллисон, это условие не обсуждается) или вечным пленом Хейлов, он, не раздумывая, выберет первое. Интересно, что скажет отец. Вспоминая решимость и упорство Дерека, проявленные наперекор его собственному смятению, Стайлз сомневается, что слова отца смогут заставить его передумать. — Я знаю, тебе тоже нелегко, — говорит Дерек, вырывая Стайлза из раздумий. — Встречать её с улыбкой. В каком-то смысле это даже хуже — приходится притворяться, будто ты ничего не знаешь. В тебе больше самообладания, чем когда-либо было у меня. Стайлз чувствует благодарность Дерека, но ему трудно принять эти слова как комплимент. От них становится горько: казалось, будто он может мириться с присутствием Кейт и смеяться в её компании только потому, что не прочувствовал до конца всё горе Хейлов, несмотря на то, что сейчас только это обеспечивает Дереку безопасность. Ему нужно больше стараться. Остаётся только надеяться, что, посвятив в дело отца, они смогут выработать план, который действительно что-то изменит. — Вчера утром я представлял, как разбиваю ей лицо о край обеденного стола. Картина была настолько яркой, что на мгновение мне показалось, будто я действительно это сделал. Я словно чувствовал, как трескается её череп и как тёплая кровь течёт по моим пальцам. И от этого воспоминания ему было хорошо. Дерек криво усмехается: — Она на многих так действует. Стайлз отвечает улыбкой, хоть и болезненной. Интересно, если бы они были одни — и если бы на кону не стояло так много — хватило бы у него духу совершить это? Та огненная вспышка ярости была не похожа ни на что, испытанное им раньше. Сейчас она утихла до тлеющих углей, но он знает, что пламя готово вспыхнуть в любую секунду. — Она хотя бы не соврала, когда сказала, что не узнала ничего нового о Кали. — Я и не ожидал, что она что-то найдёт, — отзывается Стайлз. — Кали сейчас может быть где угодно. Он оставляет Дерека доедать и отвлекается на книгу, пока тот не издаёт бодрящий вздох и не ставит тарелку на прикроватный столик. — Я готов. Первый порыв Стайлза — спросить, уверен ли он, сказать, что можно не спешить, но Дерек не нуждается в излишней опеке. Вместо этого, пока Дерек трансформируется, он торопливо ищет одежду, которую тот смог бы надеть, когда предстанет перед отцом в истинном обличье. От осознания того, что всё это происходит наяву, у Стайлза перехватывает дыхание, а в животе всё завязывается узлом. Захватив с кровати простыню, чтобы Дерек мог прикрыть наготу сразу после превращения, он как можно незаметнее прячет ошейник между вещами. Стайлз понимает, что эта гадость касается чистой одежды, которую Дереку придётся надеть, но иного выхода попросту нет. Они идут по коридорам замка. Дерек бежит рядом в облике Волка, а у Стайлза начинают потеть ладони от внезапного осознания того, что отец может воспринять правду совсем не так спокойно, как он сам. Когда они входят в кабинет, отец стоит у окна. Он оборачивается к ним с таким видом, будто последние полчаса только и делал, что мерил шагами комнату. В его настороженном взгляде читается сдержанное любопытство; он хмурится, разглядывая ворох вещей в руках сына. Стайлз понимает, что в глазах отца он сейчас выглядит, мягко говоря, странновато, но скоро всё прояснится. — Лучше присядь, — говорит Стайлз, вспоминая, как у него самого подкосились ноги, когда он узнал правду. Он складывает вещи на стол. Отец опускается в обитое кожей дубовое кресло с высокой спинкой, и взгляд его тут же цепляется за ошейник, выглядывающий из складок ткани. — Зачем тебе это орудие пыт… — Он выпрямляется в кресле, чуть ли не вскакивая. — Это же ошейник Волка. Тебе же велели его не снимать! Стайлз бросает на него мрачный взгляд. — Ты сам только что назвал это орудием пыток. Никто не должен носить такое. И вообще, если бы я его не снял, то никогда бы не узнал вот этого. Стайлз разворачивает простыню и набрасывает её на спину Дерека, игнорируя раздражённое фырканье — будь тот человеком, непременно закатил бы глаза. Затем он поворачивается к отцу, но слова застревают в горле. Теперь, когда момент настал, он понятия не имеет, с чего начать этот разговор. Стайлз уже представляет выражение лица отца, когда попытается всё объяснить: скорбь от осознания того, что сын окончательно лишился рассудка, или даже обречённость. Пожалуй, в таком случае лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Он делает глубокий вдох. — Ты помнишь Дерека Хейла?

***

Отец сидит в оцепенении, уставившись на Дерека, который неловко ёрзает в кресле напротив. Теперь на нём одежда, принесённая Стайлзом, и он неловко тянет рукав рубашки вниз, всем видом показывая, что мысль обратиться обратно становится всё привлекательнее с каждой секундой — лишь бы избежать этого внимания. Отец мёртвой хваткой вцепляется в стакан с виски, прижатой к столу, словно пытаясь унять дрожь в руках. — Ты не умер. Дерек опускает голову. — Нет, сэр. — Ты… ты человек-волк. — Да, сэр. — Оборотень, — поправляет Стайлз. — И вся его семья тоже. — И как давно ты знаешь? — спрашивает отец, обращаясь к сыну, но не сводя вытаращенных глаз с Дерека. — Всего пару дней. С тех пор, когда встретил Кали в лесу. — Она знала, кто такой Дерек. Она тоже оборотень. Стайлз впечатлён — хотя и не удивлён — тем, как быстро отец сопоставляет факты. То, как Кали удалось пробраться в Стелларис в одиночку; то, что они нашли только следы лютоволка; то, что она пришла забрать Дерека с собой. Отец качает головой — то ли всё ещё пребывая в шоке, то ли пытаясь сбросить с себя пелену фальшивой реальности, в которой жил последние пять лет. — Но почему ты не открылся нам раньше? — Всё дело в ошейнике, — поясняет Стайлз. — В него была вплетена магия, не дававшая Дереку превращаться. — Он рассказывает про сияние камня, про свои попытки его погасить и последовавшее за этим перевоплощение Дерека. — Я был потрясён не меньше твоего. — Но как у тебя получилось провернуть подобное? — спрашивает отец, глядя на злосчастное орудие пыток посреди стола и болезненно морщась. На ошейнике всё ещё виднеется засохшая кровь, и Стайлз не знает, радоваться ли такому драматичному подтверждению своих слов или же винить себя за то, что не догадался его отмыть. Всё же стоило бы избавиться от крови ради Дерека. — Благодаря… из-за мамы. На мгновение кажется, что у отца застревает комок в горле, но затем в уголке губ мелькает подобие улыбки — горькой, вымученной, и рука, сжимающая стакан, наконец расслабляется. Он делает глоток и, поставив стакан на место, произносит: — Выкладывайте всё. Стайлз смотрит на Дерека и в полной мере осознаёт, с какой неподъёмной задачей тот столкнулся три ночи назад, когда Стайлз попросил его о том же. Он тоже не знает, с чего начать, но вместе с Дереком им удаётся восстановить картину по частям: нападение Арджентов на поместье Хейлов, их плен, Эрику и Бойда, исчезновение Айзека Лейхи в ночь праздничного пира. Когда все факты выложены на стол, отец приходит к тому же выводу, что и Стайлз. — Значит, нас втянули в войну, в которой нам незачем было сражаться. Его взгляд становится отсутствующим, словно он пересчитывает каждую жертву, которую принесла им эта бессмысленная война. Слишком много всего, чтобы осознать сразу. Он упирается локтями в стол и опускает голову на сложенные домиком ладони. — Я знал, что Джерард — мерзкая, отвратительная подколодная змея, но это! Все эти годы они держали нас за дураков. Как они, должно быть, смеялись над нами! — Он качает головой. — Хотя больше всего меня потрясает истинная сущность принцессы Кэтрин. И всё же, видя тебя здесь перед собой, у меня нет причин сомневаться. Я могу лишь просить прощения за то, через что тебе пришлось пройти вчера во время её визита. Стайлз может лишь посочувствовать — он и сам не сразу поверил в коварство Кейт. Дерек же пытается заверить его, что он не мог знать правды. Возможно, отцу стоило догадаться. Возможно, им следовало предупредить его до приезда Кейт — Стайлз думал об этом, но тогда отбросил эту мысль. А гадать теперь бесполезно. — Сейчас главный повод для беспокойства — предстоящее празднование дня рождения Эллисон, — напоминает Стайлз, и отец резко выпрямляется в кресле. — Ну уж нет, никуда ты не поедешь! — восклицает он. — Скажем, что ты болен или… или ранен, но поехать ты не можешь! — Я не могу отказаться! — возражает Стайлз, его голос срывается на крик вслед за отцовским. Он старается обуздать эмоции, ему нужно, чтобы отец прислушался к голосу разума. — Я уже сказал Кейт, что буду там. Нам нельзя делать ничего, что вызовет подозрения. — А что, если во время её визита ты был не так осторожен, как думаешь, и она просто выжидает момента, когда ты окажешься в самом сердце территории Арджентов без надежды на спасение? Здесь они хотя бы не могут тронуть ни тебя, ни Дерека. — Но они могут использовать остальных Хейлов, и этого достаточно. Возмущение отца тут же угасает — упоминание об остальных Хейлах действует как физический удар. Ему требуется всего мгновение, чтобы прийти в себя. — Тогда я поеду с тобой. — Ты уже отказался. Арджентам будет интересно, из-за чего ты передумал. — Даже когда отец хмурит брови и открывает рот, чтобы возразить, Стайлз знает, что тот видит смысл в его словах. Он продолжает: — Мне было бы спокойнее, будь ты рядом, но если мы хотим убедить их, что всё по-прежнему, нужно придерживаться плана. — Может, хотя бы Дерек останется? Вдруг они просто хотят снова заманить его в свои лапы? Стайлз не может отрицать, что эта мысль не приходила ему в голову. Но… — Я не отпущу Стайлза одного, — вмешивается Дерек, выпрямляясь в кресле, и вдруг бледнеет. — То есть, Его Высочество… Стайлз перебивает попытку Дерека обратиться к нему по титулу: — Если это шанс для Дерека снова увидеть свою семью, я не стану лишать его этой возможности. К тому же Ардженты знают, что от такого не отказываются. Отец переводит взгляд с одного на другого, отчаянно пытаясь найти хоть какую-то альтернативу. Но все пути ведут в тупик. Стайлз знает это наверняка, потому что сам извёлся, перебирая варианты. Отчаяние отца сменяется беспомощностью, а затем — глухим смирением, по крайней мере, сейчас. До отъезда ещё достаточно времени, чтобы придумать новые возражения и осторожные манёвры. Он понимает, что они идут на страшный риск, и, возможно, семья Дерека предпочла бы, чтобы он не подвергал себя такой опасности. Но Стайлз на месте Дерека поступил бы точно так же. Любой бы так поступил. Отец решает сменить тему: — Нам нужно подумать, кого ещё стоит посвятить в эту тайну. — Это слишком рискованно, — мгновенно отрезает Стайлз. — Мы не знаем, кому можно доверять. Не знаем, кто ещё может знать об оборотнях и разделять взгляды Арджентов. Я не хочу втягивать в это кого-то ещё. — Возможно, я бы с тобой и согласился, но зная тебя, ты будешь геройствовать, — с укором произносит отец. Стайлз не пытается это отрицать: — Мы не знаем, когда ещё выпадет такой шанс. Отец, кажется, сдувается на глазах, лицо его становится серым и почти землистым. — И каков план? — Я не знаю. Но у нас есть время что-нибудь придумать. Отец начинает качать головой, откидываясь на спинку кресла, но ничего не говорит. Стайлз знает, что отец думает о том же, о чём и он сам: медлить — значит лишь продлевать страдания Хейлов, которым они и так слишком долго не могли помочь. Пройдут месяцы, прежде чем у Стайлза появится другой повод посетить Венатию. Он просто не может этого допустить. — Разговор ещё не окончен, — продолжает отец. — И я настаиваю, чтобы хотя бы Вирджил был в курсе. Он всё равно будет сопровождать тебя, и так мастерски умеет не привлекать внимания, что не вызовет никаких подозрений. К тому же, учитывая его беспокойство по поводу того, насколько ты близок с… — он бросает взгляд на Дерека, — тем, кого он считает лютоволком, которого Ардженты, возможно, обучили для каких-то скрытых целей, ему станет легче, когда он поймёт, что тебе ничего не грозит. Стайлз прикусывает язык, с трудом сдерживая возражение о том, что Волк никогда не желал ему зла. Ему и в голову не приходило, что Ардженты могли подослать обученного волка с дурными намерениями. Он понимает, что Вирджил заботится о его благе, хотя его и раздражает, что тот пошёл со своими опасениями к отцу. Стайлз знает, что отец прав. На лице Вирджила не дрогнет ни один мускул — в его выдержке и преданности можно не сомневаться. Стайлзу лишь интересно, какова будет его реакция, когда он узнает, что всё это время постель с принцем делил другой мужчина. Будет ли Вирджил настаивать на том, чтобы переселить Дерека? При этой мысли желудок неприятно сжимается от внезапного разочарования. Он отгоняет это чувство и разрешает отцу рассказать всё Вирджилу, но строго-настрого запрещает говорить кому-либо ещё. Отец явно недоволен, но соглашается, а когда приходит время оставить его разбираться с делами, недовольство так и не сходит с его лица. Он встаёт, чтобы проводить их до двери, и обращается к Дереку перед его превращением: — В моём сердце сейчас слишком много горя, чтобы я мог искренне радоваться, но видеть тебя перед собой и знать, что остальная часть твоей семьи выжила — всё равно что стать свидетелем чуда. Я не успокоюсь, пока они не вернутся домой в целости и сохранности. На миг у Дерека перехватывает дыхание от нахлынувших чувств, и ему остаётся только склонить голову и хрипло произнести: — Благодарю Вас, Ваше Величество. В груди Стайлза расцветает нежность к двум мужчинам, стоящим перед ним: к сердцу отца и силе Дерека. Он понимает, что отец просто пытается не пасть духом под грузом свалившихся на его голову новостей: правда о войне, о том, что Хейлы живы, и обо всём, что осталось между строк. Он не вправе его винить. Напротив, это лишь укрепляет его собственную решимость, и в нём начинает зарождаться смелость перед предстоящей поездкой в Венатию. Стайлз пока не знает, как именно они это провернут, но должен верить в успех. Глубоко внутри ему хочется, чтобы отец был рядом — в нём просыпается маленький ребенок, жаждущий, чтобы взрослый взял всё под контроль, взмахнул волшебной палочкой и исправил ситуацию. Но это не та рана, которую можно залечить поцелуем. Отец — всего лишь человек, и Стайлзу придётся разбираться с этим самому. Дерек оборачивается, чтобы вернуться в покои, при отце, повергая того в шок и изумление. Когда он снова принимает человеческий облик, то хранит молчание, но это не то тяжёлое молчание, в которое он был погружён прошлой ночью. Сейчас он задумчив, словно переваривает всё произошедшее. — Я рад, что мы ему всё рассказали, — наконец произносит он, и Стайлз соглашается. Становится легче, когда тревога, кружившая в голове, немного утихает. Лучше разделить ношу и знать, что снаружи есть человек, кто знает правду на случай, если в Венатии всё пойдёт наперекосяк. — Интересно, как отреагирует Вирджил, — задумывается Стайлз, и лицо Дерека озаряется ухмылкой. — Одно я знаю точно: в твоей постели я больше спать не буду. Тот факт, что Стайлз тоже об этом подумал, скручивает желудок узлом. Он тяжело сглатывает. — Не думаю, что он сможет что-то сделать, чтобы тебя остановить. Будет слишком странно ставить здесь ещё одну кровать, а спать в гостевой комнате ты не можешь. Стайлз чувствует, как румянец ползёт от шеи к щекам при обсуждении подобных вещей. Раньше было проще игнорировать ситуацию и жить как прежде, не обращая внимания на то, что их нынешнее сожительство не совсем… пристойно. Но теперь, когда на лице Вирджила при каждом взгляде на них будет застывать неодобрение, Стайлзу постоянно придётся помнить о данном факте. — Хорошо. Здесь гораздо удобнее, чем на подушках на полу, — говорит Дерек, ёрзая на кровати, словно проверяя её на упругость. У Стайлза пересыхает во рту, и ему приходится отвернуться, садясь на банкетку у изножья кровати. — Я бы не стал тебя заставлять, — произносит он и крепко зажмуривается. Что он несёт? Этот разговор ведёт их прямиком туда, куда он старался не заглядывать из уважения, стыда и чувства приличия. Дерек сейчас слишком уязвим: он только что вернулся в человеческое тело после долгих лет жизни в шкуре зверя, он раздавлен страхом и тревогой за свою семью, которая всё ещё в плену. Какие бы чувства ни пробуждались в Стайлзе из-за присутствия Дерека в его жизни, перед лицом таких трудностей было бы неправильно даже намекать на подобные вещи. Нужно увести их подальше от этой опасной темы. — Если мы хотим, чтобы мой отец не волновался из-за нашей поездки в Венатию, нам стоит заранее продумать какой-то план, — говорит он, оборачиваясь к сидящему позади Дереку. — У нас не будет ни единого шанса вытащить кого-то незаметно, пока они в волчьем обличье, так что вариантов всего два: либо ты снимаешь заклятие с каждого ошейника, либо мы используем горный ясень, который есть у Арджентов. Ну, или остаётся Дженнифер, — добавляет Дерек с кривой усмешкой. — Но не думаю, что нам удастся воззвать к её совести. — А полагаться на меня было бы глупо. — Скорее всего, у нас не будет времени возиться со всеми замками, — соглашается Дерек, вспоминая, каких трудов стоило Стайлзу справиться с одним лишь его ошейником. — Как думаешь, если мы их снимем, твои родные смогут обращаться обратно в волчью форму, как и ты? На случай, если нам придётся выиграть время между освобождением и самим побегом? Они смогут какое-то время притворяться, чтобы никто не заметил пропажу ошейников? Дерек задумывается. — Думаю, это возможно, если потребуется. В вольере есть деревья, там можно укрыться. Этого хватит, чтобы выиграть время, если только нас не решат навестить. Впрочем, — в глазах Дерека вспыхивает предвкушающий огонёк, — если они придут, ошейников уже не будет. Заставить их навсегда замолчать не составит труда. Перспектива лишних жертва Стайлза не радует, какой бы необходимой она ни казалась для сохранения тайны. Тревога не покидает его, даже когда они переходят к обсуждению планировки дворца и местонахождения запасов горного ясеня. Ночью, когда он забирается в постель (стараясь не думать о лежащем рядом Дереке), беспокойство лишь усиливается. Стайлз гадает, чем всё может закончиться. Обретя свободу, удовлетворятся ли Хейлы местью лишь тем, кто виноват напрямую, или они не успокоятся, пока не разнесут весь дворец в щепки? Стайлз пытается переключиться на что-то другое, но мысли всё равно возвращаются к зыбким планам спасения. Голова идёт кругом от деталей устройства дворца Арджентов, и он никак не может отчётливо представить, где именно находится вольер, как бы Дерек ни пытался объяснить. Они решили, что последняя ночь визита — лучший вариант для осуществления плана, но не будет ли это слишком предсказуемо? Вдруг охрану усилят из-за малейших подозрений? А если заранее что-то пойдёт не так? Им предстоит прожить две недели во дворце Арджентов — в месте, хуже гадюшника — и при этом ни разу не оступиться. А если они доберутся до вольера и начнут действовать, придётся ли им ускользать посреди ночи? Если Ардженты поймут, что им известна правда, это скажется на военном союзе — возможно, ценой жизней жителей Стеллариса. С другой стороны, если они освободят Хейлов, а сами останутся в Венатии, чтобы вежливо попрощаться и разыграть неведение, разве сам факт, что побег случился именно тогда, когда Дерек вернулся, не станет прямым доказательством их вины? Даже если всё пойдёт по плану и у них появится идеальный шанс вывести Хейлов из дворца, Стайлз уже понял главное: тихо уходить они не собираются. Дерек дал это понять не раз. Стайлз тяжело вздыхает и переворачивается на спину. У него такое чувство, что какой бы план они ни придумали, он рассыпется в прах в ту секунду, когда будет снят первый ошейник. В состоянии, когда правят инстинкты, а эмоции на пределе, вряд ли кто-то услышит его голос разума.