Там, где живут чудовища

Оставшиеся недели до отъезда в Венатию пролетают как одно мгновение. Стайлз разрывается между ожиданием этого дня и желанием, чтобы он никогда не наступал. Грядущая ответственность давит на него мёртвым грузом. Принимать Кейт у себя один день и одну ночь было изматывающе, а ведь это длилось всего несколько часов. В Венатии же придётся притворяться неделями без передышки, и Дереку, вероятно, будет слишком опасно принимать человеческий облик под угрозой разоблачения за каждым углом. А ещё будет одиноко без нормальной компании Скотта, и Стайлз всерьёз опасается за психику — и свою, и Дерека. По крайней мере, Вирджила пришлось посвятить в тайну, так что Стайлз не будет совсем один. Но слуга едва ли может стать хорошим собеседником, особенно учитывая его отношение к ситуации. Ещё до того, как секрет Дерека раскрылся, Вирджил не скрывал недовольства тем, что волк спит в постели Стайлза. Теперь же, зная, что это на самом деле мужчина — весьма привлекательный и к тому же обычно обнажённый, — старик и вовсе поджимает губы так, что они превращаются в тонкую нить. В комнату притащили кушетку, чтобы Дереку было где спать, не вызывая подозрений появлением второй кровати, но она так и стояла нетронутой, и Вирджил это прекрасно видел. В самую первую ночь Дерек вовремя перебрался на кушетку к приходу Вирджила, но взгляд слуги моментально упал на ту сторону кровати, где Стайлз сидел под одеялом. Вирджил так пристально уставился на смятые простыни, что его губы окончательно исчезли. Стайлз представил, как слуга пожалуется об этом отцу, и у него внутри всё перевернулось. Они даже не обсуждали, будет ли Дерек пользоваться кушеткой. Тот просто залез под одеяло, как и во все предыдущие ночи, а Стайлз не стал его останавливать. Не захотел. Несмотря на неодобрение Вирджила, жизнь идёт своим чередом. Они просто делают то, что должны, стараясь создать видимость, будто ничего не изменилось. Теперь, когда Вирджил в курсе, Стайлзу больше не нужно придумывать оправдания, чтобы приносить еду в комнату, и для Дерека нашлась подходящая одежда. Во время занятий — и в любое другое время, когда «Волк» сопровождает его на людях — Стайлз часто ловит себя на том, что машинально начинает гладить мех Дерека, как раньше. Ему приходится одёргивать руку: он ведь не собака. Но Дерек каждый раз сам тычется носом в его ладонь, и Стайлз несмело продолжает. Несмотря на то, что Кейт уехала, её незримое присутствие отравляет их будни, и Стайлз быстро усваивает вещи, о которых лучше никогда не упоминать. Хуже всего становится однажды утром: вернувшись после завтрака, он застаёт Дерека перед зеркалом — тот задумчиво поглаживает отрастающую бороду. Он не брился с тех пор, как вернулся в человеческий облик. Стайлз подходит и встаёт рядом. В восемнадцать у Дерека уже была щетина, из-за которой он казался маленькому Стайлзу невероятно мужественным и взрослым. Сейчас Стайлзу самому восемнадцать, но он и вполовину не чувствует себя таким взрослым, каким тогда казался Дерек. Стайлз берёт опасную бритву, лежащую у таза для умывания. — Если хочешь, можешь побриться. — Он думает о том, сколько времени прошло с тех пор, как Дереку приходилось это делать, и о его неуклюжей координации в первые часы после обращения. — Или я могу помочь… — Нет, — перебивает Дерек, и в его голосе звучит нотка паники. Страха. — Так ей… Кейт так нравилось. Стайлз замирает. Пока все смыслы, скрытые в этой короткой фразе, медленно доходят до него, кровь стынет в жилах. Он вспоминает, как Кейт пыталась затащить Дерека к себе в ту ночь, её слова много месяцев назад о том, каким он был красавцем, и ту крошечную деталь из рассказа Дерека о попытке побега его семьи: он единственный знал, где находятся покои Кейт. Тогда Стайлз не додумался узнать причину. Руки Дерека мгновенно накрывают его ладони, осторожно разжимают пальцы и бросают бритву в раковину. Стайлз смотрит вниз — по руке стекает струйка крови. В порыве нарастающей ярости он так сильно сжал бритву, что порезал указательный палец. В глазах стоят слёзы гнева; он отворачивается, надеясь списать их на боль от пореза. — Я в порядке, — бросает он, прижимая ранку к губам. Это ложь. Его тошнит. Но Дерек не принимается спорить. Он вообще ничего не говорит, и Стайлз благодарен ему за возможность физически и мысленно дистанцироваться от этой темы. Сейчас он не в том состоянии, чтобы расспрашивать, а Дерек явно не горит желанием вдаваться в подробности. Это мрачное напоминание о том, что даже когда всё закончится, Стайлзу придётся смириться с непоправимым ущербом, нанесённым им всем. Ему не удастся всё исправить. Дерек отходит от зеркала, и Стайлз провожает взглядом его удаляющуюся фигуру, отмечая, что на этот раз он не голый. Одежду, которая пришлась бы ему в пору, раздобыть удалось, но это вовсе не означало, что он всегда помнит о необходимости её носить. Стайлз не раз возвращался в свои покои и заставал его беспечно развалившимся на кровати или стоящим у книжной полки, и Дереку всегда требовалось мгновение, чтобы осознать ситуацию. Но даже тогда он не спешил одеваться или нырять под одеяло; даже просто сидя на кровати, он оставался невозмутимым, ничем не прикрывая обнажённую грудь. А Стайлз отнюдь не святой. Ему ещё никогда не доводилось сталкиваться с такой беззаботной наготой, тем более — с кем-то с телосложением Дерека. У него такие мускулы, каких у самого Стайлза отродясь не водилось — возможно, результат сверхъестественных генов. Наверное, это должно было подпитывать его пожизненную неуверенность из-за собственной нескладности, но в основном он ловит себя на мыслях о том, каковы эти мышцы на ощупь. Какую силу и тепло он мог бы почувствовать — тепло куда более мощное, чем то, что он уже ощущал, когда они лежали бок о бок. От этих мыслей сводит живот, особенно в свете недавних откровений о жестокости, пережитой от рук Кейт Арджент. Тело Дерека и так слишком часто использовали против его воли. Несмотря на эти отрезвляющие мысли, Стайлз понятия не имеет, как себя вести, и не уверен, понимает ли Дерек, в какое смятение тот его приводит своим видом. Стайлз знает о его обострённом слухе и в который раз задаётся вопросом, слышит ли Дерек его сердцебиение, но не понимает, значит ли это для него хоть что-то. Он также знает, насколько чуткое у него обоняние — он видел его в деле, когда тот сумел выследить пропавшего мальчишку Лейхи за милю, спустя две недели после его исчезновения. Но опять же, он не знает, что это даёт, и может ли запах действительно поведать Дереку о чувствах Стайлза что-то помимо факта его присутствия. И хотя его любопытство с тех пор, как он узнал о существовании оборотней, не знает границ, это та самая тема, которую он не хочет затрагивать, потому что она может раскрыть знания, с которыми будет слишком стыдно жить дальше. Дни проходят, ночи становятся длиннее, и большую часть времени они проводят за обсуждением планов и разговорами о войне. Иногда они предаются воспоминаниям о прошлом — солнечном, ещё почти нетронутом, разве что слегка опалённом по краям. Остаётся слишком много неизвестных факторов, чтобы составить чёткий план, но они всё равно вновь и вновь возвращаются к одним и тем же вопросам и ходят кругами, пока не появится возможность пробраться во дворец Арджентов, чтобы разведать обстановку и выяснить, не изменилось ли что-то в отсутствие Дерека. Каким-то образом это приносит утешение, и Стайлз старается игнорировать мысль о том, что причина кроется в их близости: они сидят так тесно, перешёптываясь, хотя Дерек и так может учуять любого, кто подошёл бы достаточно близко, чтобы подслушать. Однако Дерек обращает его внимание на одну тревожную возможность: Дженнифер может мгновенно почувствовать, что в новом ошейнике нет магии. Даже если им удастся сделать так, чтобы никто его не касался и тем самым не обнаружил его «неправильную» температуру, всё окажется бессмысленным, как только Дженнифер просто войдёт в комнату. — Значит, ты хочешь, чтобы я её как-то обманул? — спрашивает Стайлз, приподнимаясь на кровати, где до этого валялся рядом с Дереком. Пальцы уже чешутся попробовать. — Не знаю. И, как я уже сказал, искра в тебе слаба. Тебе удалось разрушить заклятие, но я без понятия, сможешь ли ты его создать. Стайлз вскидывает брови, не в силах не обидеться. — Это мы ещё посмотрим, — фыркает он, скатываясь с кровати и принимаясь шарить под ней в поисках сменного ошейника. На вид он, может, и не такой уродливый, как оригинал, но Стайлз всё равно мечтает навсегда скрыть его с глаз долой. Это оказывается куда сложнее, чем он представлял, даже хуже, чем развеять чары на первом ошейнике. Ему нужно создать что-то из ничего, а не просто устранить уже существующее, и он ни черта не смыслит в том, как заставить магию работать. Даже Дерек тут ничем не может ему помочь. На это уходят мучительные часы, растянувшиеся почти на неделю, пока дата их отъезда неумолимо приближается. Стайлз пробует с открытыми глазами и с закрытыми, сидя по-турецки и стоя посреди комнаты, бормоча заклинания про себя и говоря их вслух. Единственное, что он знает — нужно использовать тот же метод, который помог снять заклятие: воображение. Стайлз представляет, как выглядел и ощущался ошейник в те месяцы, когда он ещё не знал, кем на самом деле является Волк. В итоге он нацеливается на что-то простое, что может дать плоды. Задача одновременно согреть ошейник и заставить камень светиться была, пожалуй, пока слишком сложной, а может, и вовсе навсегда останется за пределами его способностей. В какой-то момент от камня идёт жёлтое сияние, водянистое и бледное, но даже это маленькое достижение оставляет его совершенно опустошённым. Он невольно задумывается, не была ли та усталость в ночь, когда он узнал правду о Дереке, как-то связана с ментальной ценой, которую он заплатил за разрушение магии. Несмотря на успех со светом, ошейник так и не теплеет, и Стайлз продолжает попытки. — Достаточно, — мягко упрекает его Дерек после очередного вечера, проведённого в сгорбленной позе над камнем. — Ты не можешь этого знать, Дерек, — ворчит Стайлз, ни на секунду не поднимая глаз. — Дженнифер — опытная колдунья. Вдруг она с одного взгляда поймёт, что с магией что-то не так? — Если так, то что бы ты ни сделал, она всё равно не поверит, что это её работа. Я просто не думаю, что тебе стоит продолжать — вдруг ты испортишь то, чего уже добился, и не сможешь вернуть силу обратно. Дерек прав, но плечи Стайлза всё равно поникают, пока он смотрит на тяжёлый ошейник в своих руках. Это ощущается как поражение или полный провал. — Ты проделал невероятную работу, — ободряюще говорит Дерек, придвигаясь ближе на кровати и кладя руки ему на плечи. — Ты должен гордиться собой. Его губы находятся так близко к уху Стайлза, что голос и призрачное касание его дыхания на коже вызывают у него дрожь во всём теле, поэтому он пользуется предлогом убрать ошейник, чтобы скрыть этот невольный трепет. — Я буду гордиться только когда ты проскользнёшь у Дженнифер прямо под носом. — Он тяжело опускается обратно на кровать, убрав ошейник, и вздыхает. — Когда всё это закончится, когда твоя семья вернётся домой, и мы устроим пир в их честь. Когда Лора снова перепьёт всех лордов, а Питер заставит всех леди падать в обморок от восторга, а ты будешь шарахаться от каждого приглашения на танец. — Я и забыл об этом, — хмыкает Дерек с улыбкой. — И, может, ты снова стащишь последний кусок торта прямо из моей тарелки, — добавляет он с притворным обвинением. Стайлз смотрит на него, поражённый тем, какое пыльное воспоминание Дерек только что извлёк из глубин памяти: как он пробирался между ногами под столами и тянулся рукой за своей добычей. — Погоди… Откуда ты узнал, что это был я? — восклицает он, размахивая руками. Дерек в ответ лишь многозначительно раздувает ноздри, и Стайлз закрывает лицо руками под его смех. Этот звук настолько неожиданный, что он на мгновение забывает о своём смущении, радуясь, что Дерек всё ещё может вспоминать то время с теплотой. — Ты был таким крошечным. — Эй! Мне было лет десять! — Ты был от меня без ума. Стайлз закашливается от такого резкого поворота в разговоре, а сердце пускается вскачь, пока Дерек снова смеётся. Он пытается скрестить руки на груди, изо всех сил стараясь казаться невозмутимым, несмотря на предательский жар, разливающийся по щекам — и Дерек, конечно же, это замечает. — Думаю, трудно было бы найти того, кто не был от тебя без ума. — Лора всегда дразнила меня из-за этого. — В глазах Дерека мелькает грусть, улыбка дрожит, но не исчезает. Он должен иметь возможность улыбаться прошлому. Было бы несправедливо, если бы воспоминания приносили одну лишь боль. — Скоро она снова сможет тебя подкалывать, — обещает Стайлз, и его сердце ёкает, когда Дерек поднимает на него взгляд. Он вдруг понимает, как это прозвучало со стороны. Он лишь хотел выразить уверенность в успехе их спасательной операции, вовсе не собираясь намекать, что он до сих пор… Улыбка Дерека становится мягче, а печаль во взгляде притупляется. — Да, — тихо отзывается он, и Стайлз радуется тому, что его правильно поняли. Дерек опускает глаза и принимается переплетать пальцы, сжимая их до белизны в костяшках. — Увидеть тебя впервые с того момента, как нас схватили… Ты стоял во главе банкетного зала, совсем взрослый… Для меня это стало первым настоящим осознанием того, сколько лет прошло. Трудно было представить, что там, снаружи, мир продолжал вращаться. Стайлз порывается накрыть ладонь Дерека своей, но ему не хватает смелости. — Я до сих пор помню тот день, когда пришла весть, — говорит он, уставившись на простыни. — Отец сам поехал в ваше поместье, чтобы увидеть всё своими глазами. Меня он с собой не взял. — Уверен, тебе этого видеть не стоило. — Странно всё это. Стоит мне подумать о тех событиях, как я снова чувствую ту же ноющую пустоту, хотя ты сейчас сидишь прямо передо мной. — Другие всё же расплатились жизнями за то, чтобы план Арджентов осуществился. Стайлз кивает. В том пожаре и правда были тела. Теперь они знают, что погибшие не принадлежали к Хейлам, а имена несчастных жертв, скорее всего, так и останутся тайной. Одинокие люди без семей или, возможно, другие оборотни, истреблённые Арджентами во имя их «правосудия». Они до сих пор покоятся в мавзолее Хейлов на кладбище при Эйхенском соборе. Стайлз лишь надеется, что когда-нибудь, когда Хейлы смогут открыто явиться миру живыми и невредимыми, эти люди обретут покой, которого заслуживают. — Мы позаботимся о том, чтобы… Дерек резко выпрямляется, и Стайлз подпрыгивает от неожиданности. — Что такое? Взгляд Дерека устремляется к окну, всё тело словно каменеет. — Волки. — Обычные волки или… — Оборотни. — Кали? — Кажется, она, — подтверждает Дерек, склоняя голову набок. — И, думаю, Девкалион тоже с ней. — Тогда… тогда мы должны предупредить отца… — Нет. Стайлз уже наполовину сполз с кровати, когда оборачивается к Дереку с сомнением в глазах. — Они не станут нападать. Возможно, они выслеживают Кейт. — Думаешь, они просто пройдут мимо? Продолжат охоту на неё? — Они ещё не знают, что ты раскрыл мою сущность. Или что они узнали правду о подоплёке всей этой войны. Стоит ли им пытаться установить контакт? Будут ли они вообще заинтересованы в союзе? — Мы не можем сейчас покинуть замок, — говорит Стайлз, качая головой. — Это привлечёт слишком много внимания. Но к утру они, скорее всего, уйдут. Дерек поднимается на ноги, подходит к окну и приоткрывает его. Сделав глубокий вдох, он воет. Они ждут несколько секунд, и Стайлзу кажется, что он слышит ответ в колыхании воздуха — звук настолько тихий, что его легко можно принять за обычный шум ветра, но Дерек поворачивается к нему: — Они ответили. Возможно, они двинутся дальше, но завтра мы можем попытаться встретиться с ними. — Мне придётся сказать отцу. Наверное, он захочет поехать с нами. Или запретит ехать вовсе. — Эта мысль вызывает у Стайлза досаду, но он понимает, что сообщить королю необходимо, какой бы ни была его реакция. Встречи подобного рода не решаются в одиночку. Как выяснилось, Стайлз волновался понапрасну. Стоит им на следующее утро сообщить обо всём отцу, как тот велит седлать коня и выезжает вместе с ними. К неудовольствию Стайлза, впереди следует целый отряд гвардейцев, хотя он и понимает, что по-другому быть не может. Мало того что это его первый выезд верхом после инцидента с Кали, так ещё и сам король лично их сопровождает. Им нельзя было рисковать, пускаясь в столь безрассудную прогулку без охраны. План заключается в том, чтобы оставить стражу позади, как только они скроются в тени деревьев — якобы для того, чтобы провести время наедине. Стайлз надеется, что этого манёвра хватит, чтобы выманить Кали и Девкалиона, если те всё ещё поблизости. Часть его души охвачена тревогой: что если они нападут, невзирая на то, что теперь они на одной стороне? Дерек уверяет, что теперь, без ошейника, он сможет сражаться, если что-то пойдёт не так, но Стайлза это едва ли утешает. Он не хочет, чтобы Дерек снова пострадал. Но и эти опасения оказываются напрасными. Едва они успевают отъехать на пять минут от стражи, оставленной у ручья — того самого места, где Стайлз обедал с венатийскими принцессами на следующий день после своего дня рождения, — как Дерек придерживает коня и начинает превращение. Впереди, среди деревьев, раздаётся резкий треск. Кто-то другой принял бы его за хруст ломающихся веток, если бы Стайлз не привык к звуку смещающихся костей. Из-за деревьев выходят Кали и Девкалион. Вид обнажённых тел заставляет Стайлза неловко отвести глаза, не зная, куда смотреть. Отец, напротив, не проявляет ни капли смущения, и Стайлз старается придать своему лицу такое же бесстрастное выражение. В памяти смутно всплывает эпизод: он уже встречал Слепого Короля однажды, много лет назад, ещё до войны. Тот уже лишился тогда зрения из-за Дженнифер. Его мутные глаза на лице с резкими чертами и суровым изломом бровей напугали маленького Стайлза так, как никто прежде; он тогда вцепился в мамину юбку, пряча лицо. Ему было от силы года четыре, и он часто задавался вопросом: не подменила ли память реальность тем, что он узнал о Девкалионе позже? О его участии в войне, о том, что он повинен в гибели Хейлов, не говоря уже о слухах о многочисленных покушениях, которые тот пережил. Теперь же Стайлз понимает: это были вовсе не слухи, а выжить Девкалиону удалось лишь благодаря волчьей регенерации. В сознании Стайлза его образ всё равно закрепился как некое подобие бабайки, и теперь, увидев его воочию, он наконец убеждается: детские впечатления не были беспочвенными. От Девкалиона веет угрозой: вечно нахмуренные брови, впалые скулы, испещрённое морщинами лицо, но хуже всего глаза — затуманенные, горящие красным. Глаза Альфы, полагает Стайлз, вспоминая рассказы Дерека о значении цветов. Зачем Девкалион показывает их сейчас? Это демонстрация силы? Или для встречи оборотней это в порядке вещей? — Дерек Хейл, — первой заговаривает Кали, но это не приветствие — в голосе сквозит удивление и любопытство. Стайлз понимает: тогда в лесу она не узнала в лютоволке того, с кем столкнулась. — Значит, Ардженты и правда оставили вас в живых. Дерек не отвечает. На его лице отражается то же нескрываемое отвращение, с которым он когда-то объяснял Стайлзу, почему королевский род Астрании никогда не считался друзьями Хейлов. — Джон, — произносит Девкалион, и его глубокий, опасный голос звучит именно так, как помнит Стайлз. В нём слышится всё сразу: и приветствие, и упрёк, и издёвка, но отец даже бровью не ведёт, когда к нему обращаются столь фамильярно, пренебрегая титулом. — Девкалион. — Голос отца в точности копирует тон другого короля, разве что в нём сквозит едва уловимая нотка сарказма. Стайлз чувствует облегчение: он безмерно рад, что отец сейчас рядом с ним. Тень усмешки трогает лицо Девкалиона; похоже, его впечатляет дерзость собеседника. — Что ж, полагаю, теперь у нас общий враг. Давайте отбросим формальности и обсудим, как их уничтожить. — Наш приоритет — Хейлы, — твёрдо заявляет отец. — Они слишком долго страдали от рук Арджентов. — Мы все хотим, чтобы Хейлы вернулись в целости и сохранности, — соглашается Кали, но Дерек лишь презрительно кривится. — Вам нужна месть, а не спасение. Вам плевать на мою семью. Вы печётесь только о себе. — Ты прав, — подтверждает Девкалион, даже не пытаясь изобразить наличие совести. — Я не успокоюсь, пока Ардженты не будут лежать у наших ног, и мне плевать, кто встанет у меня на пути. Я слишком долго ждал момента, когда череп Джерарда Арджента хрустнет под моими когтями. — Что ж, придётся побороться за право очереди, — отрезает Дерек, и Стайлз внутренне содрогается. — И раз уж вы не в силах проникнуть в Венатию, интересно, кто из нас окажется там первым. Глаза Девкалиона вспыхивают пронзительным красным, словно в них разгорается внутреннее пламя, а в голосе слышится потусторонний рык: — Только попробуй отнять у меня эту добычу, щенок, и твой череп превратится в кашу. Дерек рычит в ответ, глаза сверкают золотом. — Ты мне не король. И уж точно не мой Альфа, — выплёвывает он сквозь удлинившиеся клыки. Воздух будто электризуется от борбы характеров. Девкалион не отводит взгляда, и это затянувшееся противостояние становится невыносимым. Лишь когда Кали касается его руки, сияние в его глазах начинает угасать, сменяясь тусклым блеском углей. — Нам нужен Джерард, — пытается она найти компромисс. — И Дженнифер, — рычит Девкалион. Дерек всё ещё скалится. — Как я уже сказал: посмотрим, кто доберётся до них первым. — Обстоятельства куда серьёзнее, чем спор о том, чья месть свершится первой, — вмешивается отец Стайлза, стараясь предотвратить кровопролитие здесь и сейчас, тем более что Девкалион уже выпустил когти. — Истребление Арджентов с высокой вероятностью ввергнет Венатию в гражданскую войну. Нужно учитывать и это. Девкалион поворачивается к нему, издавая хриплый смешок. — Вечный дипломат. — С его уст это не звучит как комплимент. — Ардженты сами сотворили то, что их ожидает. Я буду смотреть, как горят их города, и подбрасывать их кости в огонь. Пусть венатийцы грызутся между собой. Главное, что наши границы наконец освободятся от них. Отец Стайлза качает головой. — Мы все стали жертвами обмана Арджентов. Жителей Венатии тоже ввели в заблуждение относительно истинной природы этой войны, чем Джерард грубо пренебрёг в качестве их короля. Выжившие должны получить шанс начать новую жизнь. Челюсти Девкалиона плотно сжимаются, в глазах всё ещё тлеет огонь. Отец Стайлза ловко загнал его в угол: любой ответ сейчас прозвучит либо как каприз на фоне сострадания короля, либо выявит неприятное сходство между методами Девкалиона и Джерарда. — Ардженты не останутся в живых, — произносит Кали, прерывая молчание мужа. — Это не обсуждается. — Хоть в чём-то мы согласны, — бурчит Дерек. Видно, как тяжело это даётся отцу Стайлза, но он не принимается спорить. — Когда Хейлы вернутся и станет ясно, что они — жертвы Арджентов, причин для войны больше не останется. Это противостояние и так затянулось. — И как же вы намерены до них добраться? — наконец подаёт голос Стайлз. Девкалион впервые смотрит на него, и принц невольно задаётся вопросом, не помогает ли этот красный отблеск ему видеть. Несмотря на пробежавший по спине холодок, он не отводит взгляда. Затянувшееся молчание в ответ на его вопрос говорит само за себя. — Вы красноречиво рассуждаете о расправе, но есть ли у вас план? Прошло почти пятнадцать лет, а прогресса что-то не видно. Стайлз понимает, что лезть на рожон — не лучшая идея, но каждое их слово задевало его за живое: от безразличия к судьбе Хейлов до пренебрежения к его отцу. Всё, что он слышал до этого — пустая болтовня. Они охотно говорят о насилии, но, похоже, за этим ничего не стоит. — Правда в том, что вам нужна помощь, чтобы добраться до них. Особенно сейчас, когда они соберутся за стенами дворца Венатии — впервые за долгое время все вместе. — У нас есть способ проникнуть внутрь, — заявляет Кали, и её глаза опасно начинают сиять красным, как и у мужа. — Звучит не очень уверенно, — замечает Дерек. Похоже, его оборотническое чутьё улавливает то, что ускользает от человеческого слуха Стайлза, а он привык доверять его инстинктам. — Думаю, мы вам нужны, — продолжает Стайлз, и его пальцы невольно сжимают поводья: королевская чета Астрании с каждой секундой выглядит всё более кровожадно. — Вы наверняка знаете о грядущем праздновании дня рождения принцессы Эллисон. И знаете, что я буду там присутствовать вместе с Дереком. Скорее всего, это наш единственный реальный шанс спасти Хейлов. — И вот что действительно важно. Не месть и не вопрос первенства. Хейлы полагаются на них, знают они об этом или нет. — Я не стану мешать Арджентам получить по заслугам, но я не допущу, чтобы Хейлы и дальше страдали из-за вашей жажды мести. — Дайте нам добраться до Арджентов, и вам не придётся беспокоиться о плане спасения, — рычит Девкалион. — Наши цели неразрывно связаны, — напоминает Кали. — Достигнем одной — и вторая будет выполнена. Всё это звучит складно, но участие Кали и Девкалиона в их и без того хрупком плане грозит обернуться катастрофой. Как вообще провести королевских особ Астрании в город, не говоря уже о дворце и месте заточения Хейлов? Стайлзу хочется провести рукой по лицу, но бесстрастная выдержка отца заставляет его держать спину ровно. Встреча продолжается в том же духе — в атмосфере взаимного недоверия и скрытых угроз. И финал её становится зеркальным отражением затянувшейся войны: тупик, несмотря на новый статус временных союзников. Кали и Девкалион обещают последовать за Стайлзом и Дереком, когда те отправятся в Венатию. Отец просит их передать послание Эрике и Бойду — обещание, что им будет куда вернуться, когда всё закончится. После этого двое незваных гостей скрываются в лесной чаще. Дерек долго стоит неподвижно, прислушиваясь к их удаляющимся шагам. Они возвращаются к сопровождению у ручья, не имея возможности обсудить случившееся — Девкалион и Кали могут подслушивать. Дерек, очевидно, ждёт, пока они отойдут подальше, но Стайлза не покидает ощущение, что у леса есть уши. Он не почувствует себя в безопасности, пока они не окажутся за городскими стенами. Вернувшись, они проходят в кабинет отца, но обсуждать особо нечего, кроме как снова и снова перебирать старые аргументы. Отец сокрушается, что им вообще приходится идти на этот риск, Стайлз напоминает, что у них нет выбора, и всё это сопровождается щедрой порцией ворчания и проклятий в адрес наглой рожи Девкалиона. — Кали не совсем солгала, сказав, что у них есть лазейка, — сообщает Дерек. — Но каким бы ни был их способ, они в нём не уверены. — Значит, мы будем запасным планом, если они не смогут разобраться со всем на своих условиях. От одной мысли, что Кали и Девкалион доберутся до них первыми, а Хейлы станут разменной монетой, у Стайлза внутри всё холодеет. Когда они уходят, отец всё ещё выглядит мрачнее тучи, и Стайлз знает, что у него самого видок не лучше. Эта тревога преследует его весь день. Вечером, уже вернувшись в их — в свои — покои и готовясь ко сну, Стайлз всё не может унять рой мыслей: в голове крутятся бесконечные «а что если» и пугающая неизвестность. Он со вздохом опускается на матрас, потирая глаза. — Бесит, что они в это ввязались. Рука Дерека ложится ему на затылок, ободряюще сжимая шею. Стайлз вздрагивает от этого прикосновения, но тут же расслабляется, испугавшись, что его реакция заставит Дерека отстраниться. Но руку тот не убирает, вместо этого принимаясь мягко массировать кожу успокаивающими круговыми движениями. От силы и тепла этих рук Стайлз едва не мурлычет. Это тепло продолжает разливаться по телу, ниже и ниже, и он внезапно вскакивает. Опасная территория, слишком опасная. Он даже не может взглянуть в глаза Дереку, который уже начинает откидывать одеяло, чтобы лечь. Стайлз мысленно проклинает привычку Дерека спать без одежды и зажмуривается, услышав шорох рубашки, упавшей на пол рядом с кроватью. Неужели он не понимает, что сейчас творится со Стайлзом? Должен понимать. С его-то волчьим чутьём. Стайлз кусает губу до крови, следуя его примеру и ныряя под одеяло. Но то, что они погасили свет, не приносит желанного облегчения. Вместо того чтобы укутать его мягкой пеленой и усыпить воображение, темнота становится чистым холстом, который разум тут же принимается заполнять образами: Дерек в разных стадиях обнажённости, его бицепсы, пресс, волосы на руках и груди и… Он отгоняет эти мысли, содрогаясь, но им на смену приходят воспоминания о сегодняшней встрече с Кали и Девкалионом в лесу. Дерек, стоящий там — воплощение силы, смуглой кожи, перекатывающихся мышц, широких плеч. Как он бесстрашно смотрел в лицо Альфе, Девкалиону. И так легко представить, как острые смертоносные клыки скользят по его горлу, груди, спускаются ещё ниже… Он отбрасывает одеяло; изнутри его обдаёт жаром, словно из печи. Дерек шевелится рядом, и Стайлз замирает. Возможно, это было ошибкой. Возможно, он только что выдал себя с потрохами, и Дерек по запаху в воздухе понял, с какими именно мыслями Стайлз сейчас борется. Но его ровное дыхание не меняется, и через минуту-другую Стайлз снова расслабляется. В нём поднимается тоска, становится стыдно: вокруг столько проблем, на кону стоит так много, а он позволяет себе такие мысли. Ему кажется почти грязным — так вожделеть Дерека, кожей чувствуя его присутствие в каких-то паре футов, в той же самой постели. Раньше было проще — когда Стайлз был в шоке или когда в нём просыпался инстинкт защитника. Но сегодня прорвало плотину, и он отчаянно пытается заделать брешь. Дерек заслуживает лучшего. К тому же Стайлз до сих пор помнит его признание о том, что тот знал о его глупой детской влюблённости. Наверное, Дерек и сейчас видит в нём лишь того краснеющего мальчишку. Стайлз с глухим стуком роняет голову на подушку. Это последнее, о чём ему стоит думать, учитывая всё, что на него свалилось. То, что среди всех важных дел на поверхность всплывает именно эта эгоистичная мысль, вызывает новый прилив жгучего стыда. Будто это вообще имеет значение. Он понимает: это просто стресс, давящий груз ответственности, которой он, возможно, даже не сможет соответствовать. Утром, при свете дня, станет легче. В ближайшие дни и недели Дереку как никогда понадобится его поддержка, и вот это действительно важно. Он будет рядом, что бы ни случилось. Представляя, как обнимает Дерека — почти так же, как тогда, когда нашёл его в ванне и собирал по кусочкам, только на этот раз он стоит гордо и уверенно, подпитываемый его силой, — Стайлз наконец погружается в сон, не замечая, как в этой фантазии руки Дерека обхватывают его в ответ, заключая в тёплые объятия.