Цветок, укрытый зимой | 雪藏之花

Солнце в Небесной столице всегда светило. В зависимости от природного Цикла, оно могло быть ярче, дольше, теплее. Сейчас, в весенний Цикл оно было теплее, а в предыдущий зимний Цикл было холоднее. В саду Вечного Цветения, находившийся во владениях богини Весны тени от деревьев сливались с запахом цветов и прохладой пруда. В этом саду могли находится любые небожители, и они могли расслабиться здесь. Нуань Сяньхуа сидела на резной скамье, наблюдая, как Сюэ Цзысюань стоит у воды, словно ледяная статуя, взирающая на собственное отражение. Его спокойствие было нарушено громким и жизнерадостным возгласом. — А, вот и наша парочка противоположностей! Небось, сговариваетесь, как бы мне лето похолоднее устроить? К ним подходил Бог Лета, Ся Жань. Он был воплощением своего сезона. Он энергичный, с тёплой улыбкой и зелёными глазами, полными озорного огня. Его одежды были цвета листьев и спелой пшеницы, а в волосах красовался венок из летних цветов. — Твоё лето и так недостаточно жаркое, чтобы растопить даже детскую снежную крепость, — парировал Сюэ Цзысюань, не поворачивая головы. — Ох, как колко! — Ся Жань схватился за сердце с комичным видом, а потом рассмеялся. — Нуань Сяньхуа, как ты с этим ворчуном уживаешься? — А он вовсе и не ворчун, — улыбнулась Богиня Весны. — Просто у него… очень выразительное молчание. К компании присоединилась Богиня Осени, Цю Юй. Её наряд был соткан из шёлка цвета опавших листьев и спелого винограда, а в её спокойных, мудрых карих глазах будто отражались все прожитые ею тысячелетия. — Не дразни его, Ся Жань, — мягко сказала она. — Не каждому дано нести свою сущность с такой лёгкостью, как тебе. — Да я и не дразню! Я восхищаюсь! — Бог Лета развалился на скамье рядом с Нуань Сяньхуа. — Серьёзно, Сюэ Цзысюань, я до сих пор не понимаю, как ты можешь веками сидеть в своих ледяных чертогах в полном одиночестве. Я бы с ума сошёл! Сюэ Цзысюань наконец обернулся. Его взгляд был, как всегда, невозмутимым. — Одиночество – это состояние ума. А мой ум не нуждается в постоянной суете, чтобы чувствовать себя живым. — Вот видишь! — Ся Жань обернулся к другим. — Он и тогда, на пути вознесения, наверное, был таким же. Лёд да скалы. А я, помнится, едва не спалил пол-леса, когда постигал свою природу. Представляете? Пламя било из меня фонтаном! Цю Юй покачала головой, но на её губах играла улыбка. — У каждого свой путь. Мой, например, был долгим и тернистым. Даже после вознесения потребовались века, чтобы понять истинную суть увядания… и следующего за ним возрождения. Нуань Сяньхуа внимательно смотрела на Сюэ Цзысюаня. Она знала, что за его молчанием скрывается не пустота. — А я помню твоё испытание на пути вознесения, — тихо сказала она, обращаясь к нему. Все взгляды устремились на неё. — Ты был ещё смертным. И лежал в Ледяных пещерах, почти превратившись в статую. Но твои глаза… они горели таким упрямством, что даже лёд не мог его заморозить. Сюэ Цзысюань замер. Он не ожидал, что она заговорит об этом вслух. Его тело похолодело, конечности больше не слушались, а по коже потрескивал иней. Он лежал в гроте, стены которого были выточены из вечного льда, и чувствовал, как его сознание медленно угасает, замерзая вместе с кровью. Он был один. Совершенно один. Так было всегда на его пути. Именно тогда он увидел свет. Сначала он принял его за предсмертную галлюцинацию – мягкое золотистое сияние у входа в пещеру. Но свет не исчезал. И тогда он понял… это она. Нуань Сяньхуа, уже вознесшаяся небожительница, стояла на пороге, не смея переступить его, чтобы не нарушить испытание. Она не произнесла ни слова. Она просто смотрела на него. И в её взгляде не было ни жалости, ни снисхождения. Там было нечто гораздо более сильное… абсолютная, несокрушимая вера. — И что же? — с любопытством спросил Ся Жань. — Ты его отогрела? Она поставила на землю у входа в грот маленькую глиняную чашу с дымящимся бульоном… смехотворно простое средство против могущественного льда пещеры. И, сев у входа в пещеру, продолжила ждать. Ждать, словно скала, в своём тонком платье, не обращая внимания на вьюгу, свиревшую у неё за спиной. Её молчание стало для него якорем. Её вера была единственным источником тепла во всем ледяном аду. — Нет, — покачала головой Нуань Сяньхуа. — Я не смела. Его испытание было в том, чтобы согреть себя изнутри. Вся моя помощь заключалась лишь в том, чтобы принести ему чашу с горячим бульоном и… просто быть рядом. Я сидела у входа в пещеру и говорила с ним, хотя он ни разу не ответил. Но я знала, что он слышит. «Поднимись, — говорила она. — Я знаю, что ты сможешь. Ты – самый упрямый из смертных, каких я встречала. Твоя воля сильнее любой стужи.» И он поднялся. Не ради бессмертия, не ради силы. Ради того, чтобы доказать, что её вера в него была не напрасна. С хрустом льда и костей он заставил своё тело сдвинуться с места, протянув руку к выходу… Он выжил. Прошёл испытание. И первое, что он увидел, выбравшись из пещеры… это её улыбка, такая же тёплая, как то самое сияние в кромешной тьме. А после увидел и чашу с бульоном… — Он был самым стойким из всех, кого я встречала, — закончила она, глядя на Сюэ Цзысюаня с безграничной нежностью и уважением. В воздухе повисла тёплая, глубокая тишина. Даже Ся Жаню не нашёлся, что сказать. Он выдержал её взгляд, и что-то в его ледяных глазах дрогнуло… тихое признание, благодарность за то, что она помнит, и за то, что сказала это. Чтобы разрядить обстановку, Цю Юй мягко перевела тему: — Говоря о путях… Ся Жань, тебе ведь не пришлось проходить столь суровые испытания, как нам. Твой предшественник сам выбрал тебя и добровольно уступил свой Шэньвэй. Это большая редкость. Ся Жань внезапно стал серьёзным. — Да. Предыдущий Бог Лета, Хун Лянь… он сказал, что устал от вечного солнца. Что позабыл вкус дождя на коже смертного и запах земли после грозы. Он сказал, что хочет снова почувствовать жизнь… во всей её быстротечной красоте. — Юноша посмотрел на свои ладони. — Иногда я думаю, не ждёт ли и меня когда-нибудь подобная участь. Все замолчали, думая о выборе того, кто предпочёл мимолётную жизнь смертного… вечному служению и жизни на Небесах. — Каждый делает свой выбор, — нарушил молчание Сюэ Цзысюань. Его голос прозвучал тихо, но весомо. — И каждый несёт за него ответственность. Твой предшественник выбрал свой путь. А твой сейчас здесь.