Часть 6.2. Дело.
21 февраля 2026 г., 18:09
***
«Пойми… Человеку нужно дело. Просто… что-то, во что он может вложить себя до конца. Без остатка. И неважно, что именно это будет: сталь клинка, тишина библиотеки или способность услышать то, что другие не слышат… Ему нужно чувствовать свою значимость. Своё… превосходство, если хочешь. Не над миром, нет — мир слишком велик, чтобы тягаться с ним всерьёз. Превосходство над собственной слабостью, над тем вчерашним «собой», который готов был опустить руки. Это чувство — когда ты понимаешь, что в чём то ты действительно хорош, — оно ведь и заставляет нас просыпаться по утрам. Заставляет жить. Заставляет сражаться, даже когда исход боя кажется предрешённым. Это ведь и есть счастье, разве нет? Найти то самое «своё»… Почувствовать, как внутри наконец-то щёлкает замок и открывается дверь, в которую ты бился годами. В этот миг ты не просто существуешь — ты значишь. Ты побеждаешь саму пустоту внутри себя. И это «превосходство»… оно слаще любого вина и ценнее любых почестей. Оно даёт тебе право смотреть в зеркало и не отводить взгляд, потому что там больше нет отражения неудачника. Там — человек, который нашёл свой смысл.»***
Тяжёлая створка за спиной Хирузена захлопнулась. Гулкое эхо ещё несколько мгновений дрожало в стерильной тишине комнаты. — Присядь, Нанаки, оставь эти бессмысленные церемонии, — Хирузен неспешно пересёк комнату, и старые половицы едва слышно отозвались под его весом. Он по-хозяйски придвинул второй стул к краю кровати, где замерла золотоволосая девочка, и мягким жестом пригласил старую знакомую сесть рядом. Старшая медсестра протяжно вздохнула и опустилась на предложенное сиденье. Тихий стон выдал ноющую боль в натруженных суставах. — Время никого из нас не щадит, Нанаки, — на губах старика промелькнула тень печальной, понимающей улыбки, а в уголках его глаз, спрятанных в небольшой сетке морщин, блеснул едва уловимый огонёк былого задора. — Ты и сам далеко не юноша, Хирузен… Мы все движемся к одному финалу, — женщина подняла на него прямой, лишённый чинопочитания взгляд. — И знаешь, порой мне кажется, что в этом увядании кроется наше единственное истинное благо. — Возможно, ты права, и нет ни одной веской причины цепляться за это существование слишком долго, — Хирузен негромко рассмеялся, снимая свою тяжёлую шляпу и бережно укладывая её на колени. — Однако… согласись, жизнь хоть и сложная штука, но она поразительно интересная… Хокаге ласково посмотрел на девочку. Её широко распахнутые зелёные глаза впились в его лицо с необъяснимым напряжением. Пока они смотрели друг на друга, её маленькая ладонь скользнула под плотную ткань одеяла, стремясь укрыть старую книгу от возможного посягательства. — Местами она бывает совершенно неожиданной и удивительной… — Не то слово, — медик бросила быстрый, тяжёлый взгляд на поднос с кровавыми бинтами и подозрительно прищурилась. — От подобных неожиданностей я уже давно схожу с ума, Хирузен. Истинно схожу с ума… — Возраст всё же берёт своё, Нанаки, и от этого никуда не деться, но без твоего опыта и твёрдой руки деревне придётся совсем сложно, особенно в это время. Пожилая женщина устало откинулась на жёсткую спинку стула. Та отозвалась негромким скрипом. Ирьёнин глубоко вздохнула, устремив взгляд куда-то в трещины на побелке потолка. — Сложно… — повторила она, с плохо скрываемой усмешкой. — Прямо бальзам на душу, Хирузен. Приятно осознавать, что мои годы в этих стенах оценены по достоинству, хотя звучит это так, словно ты уже приготовил для меня почётное место на кладбище. Но… Поспешу тебя расстроить, в ближайшие дни отправляться к предкам я точно не планирую, если тебе интересно. — Это по-настоящему добрые вести, потому что достойной замены тебе в этом крыле просто не существует, — Хокаге слегка подался вперёд, и подол его мантии зашуршал по кафелю. — Однако я вижу, что ты зря времени не теряешь и уже вовсю готовишь себе достойную смену. Старик выразительно повёл подбородком в сторону Лоры, которая в этот момент окончательно скрыла книгу под одеялом и теперь сидела тише воды, внимательно прислушиваясь к каждому слову взрослых. — Новые кадры здесь задерживаются ровно до первой по-настоящему кровавой смены, — Нанаки резко оборвала поток любезностей, выпрямилась и сложила руки на груди. — Хватит ходить вокруг да около, Хирузен. Мы оба знаем, что ты пришёл сюда не ради пустых разговоров о моей старости и заслугах перед деревней. Давай перейдём к делу, ради которого ты выкроил время в своём графике. Лора уже вполне способна сосредоточиться на работе и понимает, что от неё требуется. — Славно, — коротко отозвался Хокаге. Его рука плавно скользнула в широкий рукав мантии и извлекла оттуда небольшой свиток. Бумага была перевязана тонкой багровой нитью. Её концы свисали вниз тёмные и неподвижные. Старик положил свиток на край стола, прямо перед девочкой, и внимательно посмотрел на неё. — Ну что, Лора… Расскажешь мне что-нибудь интересное? — Да… мне есть что вам рассказать… — её голос звучал совсем тихо, почти на грани слышимости. — Очень надеюсь, что в этот раз мне удастся не разочаровать вас. — Разочаровать? — Хирузен лишь едва заметно повёл бровью и слегка подтолкнул свиток ближе к ней. — Возьми его и прочитай… Читай вдумчиво и не спеша, вникая в каждое слово. Лора нерешительно протянула руку и коснулась шероховатой поверхности пергамента, ощущая его странный холод. Её тонкие пальцы осторожно ухватились за кончик багровой нити, и та поддалась на удивление легко. Девочка начала медленно наматывать нить на указательный палец, заворожённо наблюдая, как освобождённый от уз свиток сам собой разворачивается на простынях — Сводка оперативного отдела АНБУ №14-98, — начала читать она, запинаясь на сложных терминах. — Северный пограничный сектор, квадрат семь-бета, координаты: сорок два сорок пять северной широты и сто тридцать восемь двенадцать восточной долготы. Стратегическая переправа Кори-но-Та. Лора на мгновение замолчала, пытаясь осознать прочитанное, и провела пальцем по неровной поверхности свитка. — Согласно развед… разведданным, полученным от высшего командования, отряд Скрытого Песка в составе двенадцати боевых единиц планировал диверсию на переправе. Целью являлся полный подрыв переправы для блокировки логистических путей снабжения западного гарнизона Конохи. Уничтожение узла должно было парализовать доставку медикаментов и провизии в отдалённые посты. Девочка с трудом выговаривала тяжеловесные фразы, которые плохо укладывались в её затуманенном сознании. Она нахмурилась, стараясь правильно прочесть финальный абзац. — Группа специального назначения прибыла на объект в расчётное время детонации в соответствии с предоставленной информацией. Основной задачей являлась идентификация причастных лиц и захват заказчиков для последующего допроса. Лора подняла на Хокаге недоуменный растерянный взгляд. Она слегка сжала края свитка, и её губы мелко задрожали от непонимания. — Зачем это мне? Господин Третий, я совсем не понимаю, зачем вы заставляете меня читать эти военные бумажки… Я… — Читай дальше, — негромко, но властно оборвал её старик. Девочка сглотнула сухой ком в горле и снова опустила глаза к строчкам, которые теперь казались ей колючими и холодными. — Итоги операции №14-98. Разведывательная сводка подтвердилась в полном объёме. Диверсионный отряд ликвидирован полностью, пленные отсутствуют из-за ожесточённого сопротивления противника. В результате обыска тел и фрагментарного посмертного изъятия памяти удалось установить истинного инициатора операции. Заказчиком подрыва моста выступала скрытая деревня камня — Ивагакуре. Лора замолчала, её дыхание стало прерывистым, а пальцы судорожно сжали края бумаги. — Знаешь… возможно, в нашу прошлую встречу я повёл себя излишне… сурово, — Хирузен произнёс это медленно, и его взгляд непроизвольно зацепился за тёмную гематому на тонком предплечье ребёнка. — Между Суной и Конохой сейчас заключён мирный договор, и мне было слишком сложно поверить в те сведения, которые ты нам предоставила. Старик выдавил слабую, виноватую улыбку и потянулся к своей трубке, но так и не зажёг её, просто вертя в пальцах привычный предмет. — Я мог бы списать успех этой операции на исключительную компетентность моих подчинённых или на их слепое доверие к моим приказам. Однако есть одна маленькая деталь… Информацию об участии деревни камня я им не передавал, потому что сам в неё не верил. Но они нашли подтверждение именно твоим словам. Удивительно… Он тяжело откинулся на спинку стула. Старое дерево под его весом издало жалобный скрип. Хирузен взглянул на Нанаки, которая всё это время хранила молчание, не отрывая глаз от следов побоев на коже девочки. В её взгляде читался холодный укор, от которого даже Хокаге стало не по себе. — Ну что скажешь, Нанаки? Думаешь, мне действительно стоит просить прощения у Лоры за свою слепоту и грубость? — Это твоё личное дело, Хирузен, так что не вздумай впутывать меня в свои игры с совестью, — Нанаки даже не повернула головы, продолжая смотреть на окровавленные бинты. — Прости меня, Лора… за ту недопустимую грубость, которую я проявил в нашу прошлую встречу, — старик произнёс это тихо и на удивление смиренно, не сводя глаз с хрупких плеч ребёнка. Девочка, казалось, вовсе не услышала его слов. Она была полностью поглощена другим. Её тонкий палец продолжал медленно скользить по шершавой бумаге, выцепляя из текста последние строки. — Доп… Дополнительные сведения… По пути следования к основному объекту миссии, в пятидесяти километрах от аграрного селения Суйдэн-Го, был обнаружен патрульный отряд АНБУ. Командир группы под личным номером 01639 признан погибшим на месте. Смерть наступила в результате стремительной атаки с применением концентрированного нейротоксина, вызвавшего мгновенный паралич дыхательных путей. Остальные участники звена ликвидированы путём нанесения множественных колотых и резаных ран, характерных для скоротечного ближнего боя с применением кунаев и танто. Тела были утилизированы в установленном порядке согласно протоколу секретности. Лора замолчала, перечитывая сухие цифры номера, пока Хирузен внимательно наблюдал за её реакцией. — Эта информация уже не имеет для тебя практического значения, не стоит засорять свою и без того хрупкую память, — старик нахмурился и чуть подался вперёд. — Или ты всё-таки помнишь его? — Помню? Его? Это тот самый человек… который… — она запнулась, пытаясь вытащить из глубин памяти смутный образ в маске. — Это ведь тот самый человек… который был там, когда меня забирали? Который помог мне? Который… — Который участвовал в твоём спасении и был с тобой какое-то время, — подтвердил мужчина, едва заметно кивнув. — Совершенно верно. — Жаль… очень жаль его… — протянула она с какой-то странной, почти отстранённой грустью, лишённой надрыва. Девочка аккуратно, стараясь не помять края бумаги, свернула отчёт обратно в тугую трубку и обеими руками протянула его Хокаге. Её ладони всё ещё немного дрожали от пережитого волнения, но когда она подняла глаза на Нанаки, на её губах неожиданно расцвела кроткая и удивительно светлая улыбка. — Мне… мне действительно есть что рассказать вам, господин Третий… — Я весь во внимании, милая, — Хирузен подался вперёд, сжимая в руках свёрнутый лист бумаги и стараясь не пропустить ни единого слова.***
«Человеку необходимо обрести своё дело — тот невидимый каркас, на котором держится хрупкое изваяние его собственного «Я». Нам нужно, чтобы в нас верили, чтобы плоды нашего усердия или мыслей находили отклик, подтверждая нашу значимость в этом огромном, порой равнодушном мире. Но если вы спросите того, кто нашёл своё призвание и посвятил ему каждый вздох до самого заката, о чём он по-настоящему жалеет? Возможно, он горюет о годах, растраченных впустую до того, как истина открылась ему, сетуя на слишком долгие сумерки перед рассветом. А быть может, его печаль тоньше и глубже: он сожалеет о том, что за ослепительным сиянием своего дела не разглядел многоцветия остальной жизни, добровольно запершись в клетке одной-единственной страсти. Люди прекрасны в своём непостоянстве, в вечном танце желаний и смыслов, которые меняются, словно узоры в калейдоскопе. Но в этой изменчивости есть одна непоколебимая правда: без дела, в которое вложена искра созидания, человек остаётся лишь туманным наброском на полотне истории. Без своего труда, без этой священной одержимости у души нет очертаний. Нет твёрдого берега, о который могла бы разбиться внутренняя пустота, превратившись во что-то настоящее.»***
—…они хотят заполучить её… Мечтают переманить на свою сторону любыми средствами, они знают все её уязвимые места и каждое… пристрастие. Им нужен ирьёнин… нет… им необходим одарённый ирьёнин, и они принудят её к сотрудничеству либо через подкуп, либо с помощью жёстокой силы. Пожалуйста… Можно мне хотя бы изредка покидать пределы этой комнаты? Последние слова девочка произнесла торопливо, почти захлёбываясь, стараясь вплести просьбу в поток бесценных сведений. Хирузен в это время сосредоточенно фиксировал что-то в своём блокноте. Карандаш с сухим шорохом бегал по бумаге, будто мужчина вовсе не расслышал этот робкий, исполненный надежды призыв. Он казался полностью погружённым в свои мысли, не обращая внимания на замершего в ожидании ребёнка. — Господин Третий, простите! Умоляю, позвольте мне выходить отсюда! Мужчина медленно отложил карандаш и перевёл тяжёлый, испытующий взгляд на пожилую наставницу, будто именно она была тайной зачинщицей этого неуместного разговора. Нанаки лишь бесстрастно поджала губы, не спеша принимать чью-либо сторону. — Я просто хочу делать хоть что-то важное, — поспешно добавила девочка, стараясь оправдать своё желание. — Бабушка Нанаки сказала, что я могу заготавливать перевязочные материалы здесь, в палате, но… — Но ты хочешь чего-то большего? Я верно истолковал твоё смятение? — мужчина чуть прищурился, изучая её лицо. — Да… совсем немного больше… Совсем чуть-чуть… Хирузен издал тяжёлый, затяжной вздох. Сама необходимость отвечать на эту просьбу, казалось, вызывала у него глухое раздражение. Он медленно поднялся со своего места и водрузил на поседевшую голову широкополую шляпу Хокаге, тут же скрывшую его лицо в глубокой, непроницаемой тени. — Благодарю за содействие, Лора. Эта информация очень важна для деревни. До скорой встречи, — голос Хокаге мгновенно утратил былую мягкость и стал сухим, деловым. — В этих стенах. Он направился к выходу. С каждым тяжёлым шагом тёплая улыбка, мягкий голос, старческая доброжелательность оставались позади — как вещи, больше не нужные в этой комнате. У самого порога он замер, словно что-то взвешивая. Его присутствие заставило воздух в палате окончательно остыть, превращая уютный кокон в тесную камеру. — Нанаки, следуй за мной, нам необходимо обсудить некоторые детали. Немедленно. — О, боги…— Женщина наигранно закатила глаза и в последний раз улыбнулась, едва ощутимо коснувшись колена девочки через плотные слои одеяла. Эта мимолётная ласка казалась попыткой передать остатки тепла, ещё теплившегося в её сухих, иссечённых морщинами ладонях. Поднявшись с едва слышным стоном, она последовала за правителем, покидая единственный островок призрачного уюта в этом крыле. Едва они переступили порог, Хирузен замер прямо посреди коридора, где мертвенный свет ламп превращал человеческую кожу в подобие восковой маски. Он не оборачивался, позволяя словам свободно падать в гулкую пустоту коридора, где любой звук быстро превращался в едва различимый шёпот. — Я знаю тебя достаточно долго, Нанаки, — начал мужчина, глядя куда-то в даль помещения. — И я искренне ценю тебя не только как непревзойдённого специалиста, но и как человека исключительного склада ума. Холодного, расчётливого и верного своему долгу до самого конца. Госпожа Накамура… женщина, чьё мнение имело вес для самого Второго. Старая медсестра смиренно замерла за его спиной, погрузившись в созерцание высокого плафона, где в плену раскалённого стекла продолжала свою предсмертную пляску одинокая муха. Насекомое истошно билось о прозрачную преграду, снова и снова принимая раскалённое стекло за выход. — Тобирама… Сенджу… Да, иные были времена. Он был… человеком, великим стратегом, прямым и честным. Честным до крайности, — Нанаки позволила себе слабую усмешку, опустив глаза к прямой затянутой в парадную мантию, спине мужчины. — Ты не похож на него, Хирузен. Всё кружишь и кружишь вокруг да около, не решаясь перейти к сути. Чего ты хочешь от меня на самом деле? Неужели хочешь отчитать меня за внезапную мягкость к этому несчастному ребёнку? Хокаге медленно завёл руки за спину, крепко сцепив пальцы в замок. Он замер неподвижно, всё еще не желая оборачиваться.. — Твоя правда, я не он. Именно поэтому мне удалось вести за собой людей десятилетиями и выходить из войн, не превращая деревню в один сплошной погребальный курган. Мои методы иные, но результат говорит сам за себя. Старая целительница устало прикрыла глаза, прислушиваясь к тому, как предсмертное жужжание за плафоном сменилось оглушительной тишиной. Маленькая жизнь наконец догорела, оставив после себя лишь едва заметную чёрную точку на стекле. — Я слишком старая, Хирузен, и на своём веку я видела каждого, кто носил этот титул до тебя, так что мне точно есть с чем сравнивать. Но такое… такое я вижу впервые. — Похоже, разум и правда начинает покидать тебя, раз ты позволяешь себе подобные суждения, — мужчина резко развернулся и сделал шаг к женщине, сокращая дистанцию. — Я отвечаю за людей, которые доверили мне свои жизни. Все они — моя семья. И я храню тепло Воли Огня. Но я прекрасно понимаю, к чему ты клонишь и чью смерть ты стараешься мне приписать. Тот человек сам принял своё решение. Это был его личный, осознанный выбор, в котором нет ни капли моей вины или моего участия. Он сам выпустил свою кровь, не выдержав тяжести собственного проступка. — Удивительно красивые слова ты находишь для оправдания… Народ? Семья? Огонь? — Нанаки открыла глаза и посмотрела на него с нескрываемой горечью, не пытаясь больше прятать своё разочарование. — В этом мире ради спасения большего порой приходится безвозвратно жертвовать малым. Такова цена мира, и я буду платить её столько, сколько потребуется, — Хокаге отступил на шаг назад, скрывая лицо под широкими полями шляпы. — Ты ведь видишь во мне врага, Нанаки? Считаешь меня недостойным наследником великих предков, лишь блеклой тенью, что затерялась в свете их былой славы? Тебе проще ненавидеть меня, чем признать, что мир устроен гораздо сложнее, чем твои воспоминания о временах Тобирамы. — Признаться честно, я уже давно не различаю деталей. Зрение в последнее время подводит меня слишком… часто, — на лице Нанаки появилась кроткая, светлая усмешка, в которой не осталось места для былой резкости. — Я лишь мечтаю провести свои последние дни в тишине, не вслушиваясь в отголоски чужих заговоров. Мне хочется наблюдать за детьми, которые заняты своими нехитрыми играми, а не истекают кровью на полях сражений ради призрачных идеалов. Я хочу верить, что у нынешнего поколения всё ещё есть шанс на светлое и чистое будущее. Она вновь посмотрела на дверь палаты, за которой скрылась золотоволосая девочка, и в её глазах промелькнула тень непрожитой боли. — Я хочу знать, что их жизнь не оборвётся в какой-нибудь грязной канаве со вскрытым горлом ради чьих-то амбиций. Мне совершенно безразлично, кто именно займёт твоё место и как вы будете делить этот окровавленный престол после моего ухода… Я устала… — Что ж, холодный нейтралитет в твоём исполнении звучит куда приятнее открытой ненависти, — Хирузен кивнул, принимая эти слова, и в его голосе проскользнуло подобие облегчения. — Спасибо и на этом. Я рад, что наш разговор состоялся… Однако меня всё ещё крайне беспокоит девчонка. — Девочка… И что на этот раз? — Нанаки прищурилась, чувствуя, как внутри вновь закипает глухое раздражение. — Твоё отношение к ней, — Хокаге остановился и посмотрел на женщину с нескрываемым подозрением. — Я наложил строжайший запрет на любое неформальное общение с этим… объектом, исключил всякую коммуникацию, выходящую за рамки медицинского протокола. Ты же, вопреки моим прямым указаниям, затеяла с ней непонятную игру во врача и ученицу. — Я всё ещё сохраняю способность мыслить самостоятельно, Хирузен, в отличие от многих в твоём ближайшем окружении, и этот навык мне по-прежнему доступен. Женщина поправила край манжета и посмотрела в сторону тускло светящейся лампы под потолком. — Этой девочке двенадцать лет, она уже вступила в подростковый возраст, но её физическая оболочка едва дотягивает до уровня восьмилетнего ребёнка. Посмотри на её суставы, на этот пергамент вместо кожи. Согласно всем моим анализам, она пребывала в пограничном, предсмертном состоянии большую часть своей осознанной жизни. Истощение дошло до критической точки, когда организм начинает переваривать собственные ткани ради поддержания сердечного ритма. Хроническая анемия, полиорганная недостаточность и букет сопутствующих инфекций, которые мы едва успеваем подавлять, — вот её истинная биография, а не те сухие строчки, что лежат у тебя в архивах. Нанаки перевела дух, чувствуя, как горечь подступает к горлу. — Её память очень хрупка. Она разбита не столько временем, сколько постоянной болью и чудовищной концентрацией химических препаратов. Бывают дни, когда она просыпается в абсолютной пустоте, не в силах вспомнить моё лицо или осознать, что потолок над её головой больше не грозит обрушиться. — Наши специалисты из клана Яманака пытались проникнуть в её разум, — Хокаге нахмурился, и его рука непроизвольно потянулась к пустой трубке. — Как только они начинали изучение, сознание девочки начинало разрушаться. Мы были убеждены, что столкнулись с мощной печатью, предназначенной для стирания личности при любой попытке внешнего посягательства. — Какое удобное оправдание, — Нанаки издала сухой, лающий смешок, в котором сквозило откровенное презрение к методам разведки. — Ты разочаруешь своих дознавателей, Хирузен, потому что никакой печати там нет. Это обыкновенная, физиологическая слабость измученного разума. Мозг просто отключается, когда давление становится невыносимым. Это защитный механизм, а не тайное дзюцу. Она вплотную подошла к Хокаге, не боясь нарушить его личное пространство. — Девочка находилась в плотном дурмане долгие годы, и мы до сих пор буквально вымываем из её крови остатки тех жутких коктейлей, на которых её держали. Могу смело предположить, что это был их единственный и весьма эффективный способ контроля. Зачем тратить силы на сложные фуиндзюцу, когда горсть дешёвой химии превращает человека в послушную, полумёртвую куклу без памяти и воли? Похоже, твои Яманака просто не привыкли иметь дело с таким примитивным, но действенным методом. — К чему ты ведёшь, Нанаки? — Хирузен едва заметно поморщился. — Все эти медицинские подробности и жалобы на её самочувствие — совершенно бесполезная для меня информация. — Книги, элементарная нагрузка на угасающую память, монотонное сворачивание марли по строгой схеме — всё это тренирует не только мелкую моторику, но и восстанавливает способность к концентрации. Цифры, буквы, выстраивание чёткой последовательности действий… Я умею рассчитывать выгоду от своих вложений, Хирузен, и эта выгода в конечном итоге пойдёт на пользу деревне. Девочка безоговорочно верит мне. Она видит во мне единственную опору в этом чужом и страшном мире, потому что её социальные навыки практически уничтожены. Она болезненно привязывается к любому проявлению тепла, и сейчас эта привязанность — наш единственный поводок. — Ты пытаешься убедить меня, что все эти поблажки продиктованы исключительно холодным расчётом? — мужчина прищурился, пытаясь разглядеть крупицы правды за маской её профессионального цинизма. — И ты вовсе не превратилась на закате лет в мягкотелую и сентиментальную старуху? — Я лишь пытаюсь донести до тебя одну истину, господин Третий. Если ты желаешь извлечь из её способностей максимальный эффект и получить доступ к действительно глубоким пластам информации, нам необходимо понять механику её дара. Почему она знает то, что знать не может? Она не прибегает к помощи печатей. Я не фиксирую даже малейших всплесков энергии в её теле. Более того, её собственные резервы чакры находятся на критически низком уровне. Пока что у нас нет ни одной достойной зацепки — мы бродим в потёмках. — И чего же ты хочешь от меня? — Я хочу, чтобы ты перестал чинить мне препятствия своими бессмысленными запретами. Позволь мне делать мою работу так, как я считаю нужным, и поверь моему опыту. Я прекрасно осознаю каждый свой шаг. — Значит, твой план состоит в том, чтобы выпустить девочку из палаты, наделить её существование смыслом и дать ей официальный статус? Ты хочешь нагрузить её память реальными задачами и научить её своему ремеслу? — Именно так, — женщина выдержала его тяжёлый взгляд, не отступив ни на сантиметр. — Только через деятельность и доверие мы сможем вскрыть этот замок, который не поддался даже твоим… «лучшим» дознавателям. — Она представляет собой слишком ценный стратегический ресурс Конохи, Нанаки, и риск здесь непозволительно велик, — мужчина произнёс это медленно, взвешивая каждое слово. — Где гарантии, что с ней ничего не случится в стенах твоего отделения? Каким образом ты намерена обеспечить строжайшую конфиденциальность её личности, если сейчас даже в высших эшелонах власти почти никто не знает, как выглядит эта девочка и где она находится? — Мы ведём этот разговор в изолированном блоке АНБУ, Хирузен, — женщина обвела рукой безжизненное пространство коридора. — Здесь нет окон, только глухие стены, а каждый дверной проём требует особого допуска. Это место по праву считается одним из самых защищённых и неприступных в Конохе. Мой персонал немногочислен и предан мне лично. Они умеют хранить молчание и не задавать лишних вопросов. Здесь нет места для огласки или случайных глаз. Хокаге медленно поднял взгляд к высокому плафону под потолком, где минуту назад билась жизнь. — Хорошо, давай попробуем действовать по твоему плану, — наконец он отвёл глаза от светильника и направился вглубь коридора к выходу. — Но запомни: если количество и качество поступающей информации не начнёт расти в ближайшее время, вся эта затянувшаяся история с либерализмом будет немедленно прекращена. И я настоятельно советую тебе поработать над её памятью со всем прилежанием. — Будет исполнено в лучшем виде, господин Третий, — на губах Нанаки промелькнула тень торжествующей улыбки, пока она склонялась в безупречном и глубоком прощальном поклоне. Хирузен медленно зашагал прочь, постепенно растворяясь в серой, вязкой полутьме бесконечного коридора. Звук его шагов становился всё тише, пока окончательно не утонул в равнодушном гудении ламп, оставляя Нанаки наедине с новой подопечной и грузом ответственности, который теперь стал ещё тяжелее.
