Багровая нить

***

      «Знаешь, я часто об этом думаю... Время ведь не имеет ничего общего с цифрами на циферблате или песком в часах. Это не линейка, которой можно измерить жизнь, а скорее — пульс нашей души.       Замечал когда-нибудь? Бывают дни, вязкие, душные... Каждая минута в них кажется вечностью, потому что мы в эти моменты словно не в своей тарелке. Мы ждём, мы боремся, мы пытаемся «перетерпеть» настоящее ради какого-то призрачного будущего. В такие моменты время становится для нас клеткой.       Но стоит душе найти свой приют... стоит ей коснуться чего-то истинного — будь то любимое дело, тихий вечер за книгой или просто взгляд человека, в котором ты видишь свой дом — и все эти неписаные законы рушатся.       Время ускоряется не потому, что его становится меньше. Оно летит, когда исчезает сопротивление. Ты больше не плывёшь против течения, ты и есть это течение...»              

***

      Круглый циферблат, закованный в холодное серебро оправы, казался едва различимым пятном на фоне пепельной стены, почти полностью сливаясь с её монотонной серостью. Тонкие стрелки замерли на отметке двух часов сорока минут пополуночи, пока секундная стрелка мерно преодолевала деление за делением, порождая гипнотический сухой звук. Этот ритм не нарушал покоя, а скорее становился самим пульсом застывшего пространства, отсчитывая мгновения в пустоте ночного госпиталя.       Хрупкая фигура золотоволосой девушки в широком белом халате, чей размер явно превышал её собственные изящные пропорции, замерла в самом центре помещения. Тонкая и безупречно прямая спина придавала её облику странную, мистическую гармонию, позволяя ей удивительно вписываться в этот безрадостный пейзаж из бетона и холодного металла. Тяжёлый стальной поднос она держала надёжно и привычно, а зелёный взгляд оставался неподвижно прикован к неумолимому движению секундной стрелки. Волосы, собранные в тугой безупречный узел, тускло отливали под искусственным сиянием ламп, подчёркивая болезненную бледность лица и ту предельную степень сосредоточенности, с которой она отсчитывала шаги настенного хронометра.       — Боги, Лора! Наконец-то я тебя отыскала!       Дверь распахнулась с резким грохотом, и в комнату, подобно стремительному и неуправляемому тайфуну, ворвалась молодая девушка с настоящей паникой на разрумянившемся лице. Аюми в несколько размашистых шагов преодолела разделявшее их пространство и мёртвой хваткой вцепилась в хрупкие плечи подруги, принимаясь слегка встряхивать её, словно пытаясь пробудить от глубокого транса.       — Аюми, я просто... — Лора попыталась что-то возразить, но её тихий голос мгновенно утонул в потоке чужого возбуждения.       — Бабуля Нанаки рвёт и мечет, Лора! Лорааа... Ты опять умудрилась забыть внести в карту пациента № 29 запись о том, что лекарство было выдано строго по расписанию!       — Я... — золотоволосая девушка растерянно моргнула, чувствуя, как привычный ритм её мыслей рассыпается под напором этой суеты.       — Благо этот парень оказался в полном сознании и сам подтвердил, что уже проглотил все таблетки, иначе нам бы всем было не сдобровать! — Аюми наконец отпустила плечи Лоры и, немного успокоившись, напустила на себя вид обманчивого превосходства, хотя в её глазах всё ещё плясали искры недавнего испуга.       — Двадцать девятый, да... Да это помню, — Лора широко распахнула изумрудные глаза, и на её лице отразилось осознание собственной оплошности. — Я приносила ему поздний ужин, потом убирала посуду и... выдала препарат. Я просто забыла сделать отметку в журнале.       — Ты настоящая клуша, Лора! — медсестра сокрушённо покачала головой, поправляя выбившиеся пряди волос.       — Бабуля сильно злится? — Девочка едва уловимо сжалась, стараясь казаться ещё меньше в своём безразмерном халате, пока в её голосе звучали нотки искренней тревоги.       — Ну, как тебе сказать, — Аюми театрально вздохнула, стараясь максимально точно передать грозные интонации их наставницы. — Она приказала мне немедленно разыскать тебя и передать, чтобы после смены ты отправлялась прямиком драить горшки и утки до самого блеска.       — О боги... — Лора прикрыла глаза, представляя масштаб предстоящей работы в самых тёмных закоулках этого здания.       — Вот именно так она и сказала, — подтвердила Аюми, уже более мягко касаясь руки подруги. — Но перед тем, как ты приступишь к своему наказанию, она просила тебя заглянуть в 45 и 78, а также проверить 107, 108 и 131 палаты. Там сейчас всё спокойно, так что просто убедись, что они спят и им ничего не требуется.       — А есть среди них те, кого нельзя назвать спокойными? — Лора уже опустилась на корточки перед массивным металлическим шкафом и принялась методично раскладывать на поднос необходимые инструменты и перевязочные материалы.       — Ну, как тебе сказать... — девушка с видимым облегчением опустилась на стоявшую рядом кушетку. — В некоторые палаты я настоятельно советую тебе даже нос не совать без прямого разрешения бабули Нанаки. Заходить туда стоит только под её присмотром, ведь рефлексы шиноби продолжают работать даже в тот момент, когда сознание человека блуждает в глубоком беспамятстве.       — Рефлексы? — Лора на мгновение замерла, удерживая в руке металлический зажим, и обернулась к напарнице с нескрываемым любопытством.       — Ага, — девушка задумчиво качнула ногой, глядя в пустоту коридора за дверью. — Попробуй представить это сама. Шиноби сражается на поле боя, он весь во власти ярости и адреналина, и в самый разгар схватки он внезапно теряет сознание от раны или истощения... Да без разницы. Его разум словно застывает в той самой секунде, когда он заносил клинок над врагом. И вот его привозят к нам. Мы приводим его в чувство, и АНБУ просыпается ровно в том же самом мгновении, из которого выпал. В его голове битва всё ещё продолжается. Он не понимает, где находится, и видит угрозу в каждом, кто стоит рядом.       Металлические инструменты в руках Лоры тихо звякнули, когда она аккуратно укладывала их на поднос, впитывая каждое слово коллеги.       — Так что не вздумай рисковать попусту, — Аюми поднялась с кушетки и направилась к выходу, поправляя на ходу складки своей одежды. — Вот когда научишься вовремя пригибаться или ставить безупречные блоки, тогда и сможешь заходить к ним в одиночку.       Она негромко рассмеялась, и, уже стоя в дверном проёме, бросила через плечо последний весёлый взгляд.       — А до тех пор это слишком опасное развлечение для такой тихой девочки, как ты. Иди уже и постарайся больше ничего не забывать, а то у нас уже заканчиваются грязные туалетные принадлежности.       — Да-да, утки, обход, бабуля... Я всё исполню, ничего не упущу, — забормотала ученица сама с собой, продолжая лихорадочно выуживать из глубин шкафа необходимые медикаменты.       Завершив нехитрые сборы и бережно распределив содержимое по сияющей поверхности подноса, Лора выпрямилась. Ей пришлось приложить заметное усилие для того, чтобы удержать громоздкую сталь в равновесии. Она тронулась в путь, стараясь ступать максимально плавно и не порождать лишнего шума, способного потревожить зыбкое забытьё здешних обитателей. Но время от времени инструменты и стеклянные мензурки всё же издавали тонкий, колючий звон.       — Нужно всё сделать... Нужно постараться, — твердила она себе, кусая губы от усердия и концентрируясь на каждом шаге. — Нельзя огорчать бабулю…       Юная помощница медленно двигалась вдоль бесконечной галереи, невольно прислушиваясь к звукам, доносившимся из-за плотно закрытых дверей. В одной из палат слышалось мерное, изматывающее шарканье босых ног по холодному кафелю. Там кто-то, лишённый сна и ориентиров в пространстве без окон, методично наматывал круги по тесному периметру. Чуть дальше до её слуха долетел надрывный, клокочущий кашель. Больной отчаянно пытался заглушить его, вдавливая лицо в складки подушки или прижимая ладонь к губам, лишь бы не выдать свою слабость. Движения хрупкой фигуры оставались ровными и плавными. Она не замедлялась ни на секунду, подчиняясь строгому ритму этого места.       — Палата сорок пять... — едва слышным шёпотом повторила помощница, кончиками пальцев ощущая ледяной холод дверной рукояти.       Она потянула створку на себя с предельной осторожностью, и та поддалась без всякого сопротивления, открывая путь в очередную серую келью. Девушка намеренно отказалась от стука, боясь резким звуком разрушить зыбкую пелену чужого сна. Она лишь бережно приоткрыла дверь и всмотрелась в узкую щель между полотном и косяком.       Типовое пространство палаты встречало её привычным, гнетущим однообразием. В скудном сиянии ночника угадывались лишь сиротливый прикроватный столик да жёсткий стул. Воздух здесь был пронзительно чистым, пропитанным едким запахом хлора и тяжёлым ароматом свежих антисептиков, словно выжигавших из помещения саму память о человеческом присутствии. На узком матрасе, свернувшись в плотный и напряжённый полукруг, неподвижно замер кто-то, чьё присутствие выдавало лишь тяжёлое, натруженное дыхание, с трудом пробивавшееся сквозь плотные слои хлопковой ткани. Ученица прищурилась, отчаянно пытаясь в густом полумраке различить признаки бодрствования или хотя бы направление головы пациента, полностью скрытого под одеялом.       Уловив едва заметное шевеление под импровизированным укрытием, она неловко перехватила потяжелевший поднос и решительно толкнула дверь бедром, стараясь освободить себе проход. Этот неосторожный манёвр тут же отозвался предательским звоном инструментов, которые в беспорядке скользнули по зеркальной поверхности стали, рождая россыпь резких, колючих звуков. Девушка испуганно замерла, чувствуя, как белые полы её слишком широкого халата запутались в ногах, а хрупкая спина невольно напряглась под весом ноши.       — Понаберут же бестолочей... — глухо донеслось из недр постели.       Голос, исходящий из-под плотных слоёв одеяла, звучал ворчливо и принадлежал, судя по характерным ломающимся ноткам, совсем молодому парню. Он даже не соизволил выглянуть наружу, продолжая оставаться бесформенным холмом из измятой материи, отгородившимся от любых внешних раздражителей. Юная ирьёнин виновато закусила губу, ощущая, как краска стыда заливает её бледное лицо, пока она тщетно пыталась вернуть себе равновесие и добраться до тумбы.       — Прошу прощения, я вовсе не хотела шуметь, — прошептала помощница, осторожно приближаясь к тумбе.       Она бережно отодвинула в сторону серый, лишённый названия переплёт какой-то потрёпанной книги, освобождая место для своего тяжёлого и всё ещё подрагивающего груза. Стальной поднос опустился на деревянную поверхность с коротким, сухим стуком.       — Не хотела... Однако это никак не отменяет того факта, что ты неуклюжая и неумеха, — глухо отозвался невидимый собеседник, продолжая прятаться в складках тяжёлой ткани. — Ты здесь недавно, новенькая?       — Я... Да. Меня... — Лора вовремя прикусила язык, едва не выдав своё настоящее имя.       В памяти мгновенно всплыл суровый голос наставницы, напоминавший о первом и самом главном законе этого мрачного места: здесь не существовало имён и судеб, были лишь регистрационные номера и сухие медицинские показатели. Любая попытка сближения считалась должностным преступлением.       — Я работаю в этом крыле уже два месяца, — добавила она, стараясь придать своему голосу побольше уверенности, хотя пальцы всё ещё выдавали её волнение.       Взгляд ученицы невольно скользнул по деревянному планшету с листком, прикреплённому к изножью кровати. На пожелтевшей бумаге медицинской карты виднелись лаконичные данные: рег. номер 009720, группа крови 0, вес 37 кг. Возраст — 12 лет. Ровесник. Это открытие заставило её сердце на секунду сжаться от странного чувства родства и одновременно жалости к этому невидимому пленнику одеял.       — За два месяца можно было бы научиться хотя бы бесшумно пересекать порог, — вновь раздалось ворчливое бубнение, быстро перешедшее в колючий, пропитанный раздражением шёпот.       — Мне часто повторяли, что на подопечных сердиться бессмысленно, — юная помощница принялась сосредоточенно отсчитывать нужные таблетки, сверяясь с графиком на стене и стараясь не обращать внимания на едкие замечания. — Чаще всего в таком состоянии люди просто не вполне осознают тяжесть своих слов, находясь во власти недуга или лекарственного тумана.       Она аккуратно выкладывала маленькие белые кругляши в специальную чашечку, пока за её спиной под одеялом нарастало тяжёлое, недовольное сопение. Подросток завозился, словно пытаясь найти более удобную позу, но так и не решился явить своё лицо тусклому свету лампы.       — Уходи, — глухо донеслось из-под тяжёлого слоя ткани.       — Я непременно покину вас сразу после того, как вы примете положенную дозу лекарства, — спокойным и ровным тоном отозвалась помощница, осторожно водружая небольшую мензурку с белыми дисками таблеток на край тумбы.       Стаканчик с тихим стуком коснулся поверхности, едва не задев серую книгу.       — Ты что, совсем глупая? Я же ясно сказал — проваливай, — юноша под одеялом начинал терять терпение, и его голос теперь напоминало злобное шипение.       — Моя прямая обязанность заключается в том, чтобы лично убедиться в приёме препарата, — ирьёнин стояла непоколебимо, сложив руки на животе и не сводя внимательных глаз с бесформенного белого холма на кровати.       — Я выпью их сам, как только за тобой закроется дверь.       — У меня нет повода верить вам.       — Я сказал, что приму их!       — Вы лишь усложняете мою и без того непростую работу, — ученица вздохнула, поправляя выбившуюся золотистую прядь, пока её взгляд оставался прикован к шевелящейся горе ткани.       — Просто уйди.       — Таблетки.       — Ты невероятно противная и упрямая девчонка, — в голосе пациента проступило ничем не скрываемое раздражение. — Тебя, должно быть, специально натаскивали изводить людей своим присутствием.       — Прошу прощения за навязчивость, но мне важно знать, что ваше самочувствие не ухудшится из-за пропуска препарата, — Лора проигнорировала оскорбление, сохраняя ту же ровную, почти механическую вежливость, которой её учили в этих стенах.       — Со мной всё в полном порядке, насколько это вообще возможно в этой дыре.       — И всё же вы обязаны соблюдать расписание, — она чуть подтолкнула мензурку ближе к краю тумбы.       — Ты бесишь больше, чем это место, — прошипел невидимый юноша, и по ткани одеяла прошла судорожная волна. — Тебе платят за то, чтобы ты стояла над душой?       — Мне не платят…       — Это твоё личное хобби? Ты похожа на безмозглую куклу.       Лора на мгновение прикусила губу, чувствуя, как внутри закипает ответная резкость.       — Можете называть меня как угодно, но пока лекарство остаётся в этой чашке, я никуда не уйду.       — Что ж, стой, если тебе так нравится, — в голосе парня послышалось некое подобие кривой, безрадостной усмешки. — Посмотрим на сколько тебя хватит.       Он затих, глубоко зарываясь в подушку, всем своим видом показывая, что диалог окончен.       Девушка замерла, судорожно подбирая слова, чтобы пробить эту стену напускного безразличия. Она уже разомкнула губы, готовая произнести очередную вескую причину своего упрямства, когда резкий звук со стороны входа заставил её вздрогнуть.       — Оставь его в покое, — старшая медсестра неождианно возникла на пороге. — Что за беспорядок вы тут устроили среди ночи? Я отправила тебя обходить палаты, а не вести светские беседы с пациентами.       Нанаки бесцеремонно откинула край тяжёлого одеяла, обнажая бледную, покрытую мелкими шрамами ногу юноши. Парень едва заметно дёрнулся, но не посмел сопротивляться. Сухие, мозолистые пальцы женщины обхватили его лодыжку, безошибочно находя точку пульса, а затем ладонь коснулась кожи, проверяя температуру. Как только обследование закончилось, пациент поспешно втянул ногу обратно в своё убежище, стараясь скрыться под тканью ещё глубже.       — Чтобы всё выпил, — женщина выпрямилась, продолжая наблюдать за шевелением импровизированного укрытия. — В противном случае последствия не заставят себя ждать, и твоя головная боль вернётся. Ты меня услышал?       — Да... — донёсся из-под одеяла тихий, теперь уже совершенно покладистый ответ, лишённый всякого намёка на недавнюю дерзость.       — Очень хорошо. А теперь ты, — наставница повернулась к своей помощнице и указала на выход. — Иди за мной. Нам нужно закончить обход.       Юная девушка бросила мимолётный, полный сомнения взгляд на оставленную мензурку с лекарствами. Она с заметным усилием подняла свой тяжёлый поднос, чувствуя, как металл снова неприятно холодит кожу, и направилась вслед за наставницей. Пожилая женщина уже ждала её у самого выхода, придерживая массивную дверь и всем своим видом демонстрируя нетерпение. Лора старалась идти максимально ровно, чтобы инструменты вновь не подняли шум, но вес ноши заставлял её плечи непроизвольно подрагивать в такт каждому шагу. Она чувствовала на себе провожающий, скрытый под одеялом взгляд, пока створка за её спиной медленно и плотно не закрылась.       Оказавшись в пустом коридоре, Нанаки замерла спиной к своей ученице. Её осанка, всегда суровая и несгибаемо прямая, сейчас казалась удивительно податливой и расслабленной, что вносило в душу девушки ещё большее смятение. Юная ирьёнин тщетно пыталась угадать настроение наставницы, перебирая в уме варианты её возможного гнева или разочарования, пока чувство собственной вины разрасталось внутри тяжёлым холодным комом. Она застыла чуть поодаль, не решаясь нарушить покой этого мгновения и покорно ожидая любого вердикта.       — Я... — Лора наконец разомкнула пересохшие губы, намереваясь начать долгую череду оправданий.       — Обычные подростковые склоки, — негромко произнесла Нанаки, прерывая её на полуслове и направляясь вдоль тускло освещённой галереи. — Горячая кровь, трудный возраст и разбушевавшиеся гормоны. В такое время они все становятся невыносимыми, особенно мальчики.       — Мне кажется, причина кроется не только в физиологии, — негромко фыркнула её помощница, стараясь удержать тяжёлую ношу в равновесии. — Он просто сам по себе такой... невозможный.       Пожилая женщина издала сухой, короткий смешок, который на мгновение оживил это мрачное, застывшее пространство. Она на ходу протянула руку и аккуратно сняла с подноса массивный стеклянный флакон с тёмной жидкостью, стараясь облегчить ношу своей ученицы. Вес стального листа мгновенно уменьшился, позволяя юной девушке выпрямить спину и увереннее чеканить шаги по кафелю.       — Невозможный, говоришь? Что ж, в этом есть немалая доля истины.       — Я правда очень старалась следовать всем вашим правилам. Меньше всего мне хотелось расстраивать вас или сорвать график, но он просто не оставлял мне выбора…       Наставница прервала её оправдания коротким, успокаивающим жестом ладони.       — Всё в порядке, Лора, не переживай напрасно. Ты оказалась на редкость упрямой девчонкой, а в нашей профессии это качество порой ценится куда выше слепой покорности.       — Это всё он меня спровоцировал, — упрямо добавила помощница, уставившись на поблёскивающие инструменты.       — Я прекрасно это знаю. Характер у этого парня, мягко говоря, не самый сахарный. Острый на язык, вечно недовольный и склонный к бессмысленным спорам. Таких, как он, можно пронять только непоколебимым авторитетом, иначе они быстро садятся на шею.       Заметив тень досады на лице Лоры, наставница коротко приобняла её за плечо.       — Из очевидных плюсов можно отметить одно: за эти несчастные пятнадцать минут твоих препирательств он выдал больше слов, чем за всё время своего пребывания в этом блоке. Определённо, ты вызываешь у него желание подать голос.       — Он просто несносный грубиян и редкостный говнюк, — проворчала девушка, сердито поправляя на подносе звякнувшие склянки.       — Говнюк... Пожалуй, это определение подходит ему в данный момент как нельзя лучше, — пожилая женщина кивнула, принимая это определение без тени осуждения. — Только не вздумай всерьёз на него злиться. У парня сейчас наступили не самые простые времена, и он просто пытается защититься от всего мира единственным доступным ему способом.       — Значит, он просто... устал, — подытожила Лора, стараясь шагать в такт своей наставнице.       — Именно так. Устал бороться с самим собой, — старшая медсестра внезапно замерла посреди коридора и тяжело вздохнула, прикладывая свободную руку к виску. — Все эти ваши подростковые разборки окончательно сбили меня с толку. Чуть было совсем не вылетело из головы, зачем я вообще отправилась на твои поиски.       — Я не забыла про обход — семьдесят восьмая, сто седьмая, сто восьмая и... сто тридцать третья? — Лора встрепенулась, стараясь показать свою готовность к работе. — Я сейчас всё быстро закончу, честное слово, бабуля.       — Сто тридцать первая, а не тридцать третья, — поправила её женщина без капли строгости, лишь с усталой иронией в голосе. — Можешь расслабиться. Я сама заглянула к каждому из них, пока ты вела свои переговоры в сорок пятой. Все спят, состояние у всех стабильное. У нас с тобой есть дела поважнее…       — Важнее? — Лора непонимающе склонила голову набок, чувствуя, как внутри зарождается странное волнение.       — Сейчас мне действительно будет нужна твоя помощь, Лора. Очень важная помощь. Постарайся внимательно меня слушать и выполнять каждое моё указание в точности так, как я велю.       — Да, конечно, я всё сделаю.       — Для начала тебе придётся сменить этот белый халат на что-то более будничное, — Нанаки окинула её оценивающим взглядом.       — Переодеться? — Лора растерянно моргнула, не понимая, зачем ей лишаться своей привычной рабочей одежды.       — Понимаешь, далеко не все здесь испытывают доверие к нашей форме, — объяснила женщина, сворачивая в сторону небольшого хозяйственного отсека. — Я заранее приготовила для тебя гражданскую одежду. Для того, к кому мы пойдём, белый цвет халата — это не символ спасения, а напоминание о бесконечных пытках.       — Я... Я совершенно не понимаю, к чему все это…       — Ничего страшного, очень скоро ты всё поймёшь, — отрезала Нанаки, увлекая её за собой в небольшую подсобку. — По дороге я постараюсь объяснить тебе суть нашей маленькой миссии...