Ненавижу

С этого вечера про них знало уже не «все общежитие», а буквально весь университет. Комната 481 окончательно стала легендой. Местом, где ненависть жила бок о бок с чем-то, о чём пока вслух никто не говорил. Три недели после истории с ведром прошли, как затянувшийся похмельный кошмар. Всё началось с того, что видео с Ландо и мусорным ведром на голове Оскара разошлось по всему университету. Кто-то выложил его в общий чат кампуса с подписью «король идиотов и его жертва», и к утру ролик собрал больше лайков, чем пост студсовета с какой-то чертовщиной о волонтерстве за год. Но если кто-то ожидал, что Пиастри устроит истерику, ошибся. Он не орал, не угрожал, не жаловался. Не в его стиле. Он просто молчал. Первый день — холодный взгляд. Второй — ледяное безразличие. К концу недели он стал действовать так, будто Норриса для него не существует. Пара коротких, жёстких ответов — и людям стало скучно. — Ну чё, Пиастри, ведро помыть успел? — Ага. Твоя мать просила вернуть, — сухо бросал он, даже не глядя кому. И всё. Шутки закончились. Толпа нашла себе новую игрушку. А вот Ландо… он не мог расслабиться. Каждый раз, когда Оскар проходил мимо молча, с этой ледяной миной, что-то внутри сжималось. Он ждал. Ждал, когда тот взорвётся. Когда ударит, отомстит, сорвётся хоть как-то. Но ничего не происходило. Неделя. Две. Три. Британец уже начал думать, что, может, Пиастри действительно отпустил. Даже как-то полегчало. Он стал снова смеяться, играть, дурачиться, даже пару раз попытался завести с ним разговор — тщетно. И в тот момент, когда он наконец выдохнул… Оскар начал действовать.

***

Он продумывал всё до мелочей. Всю неделю перед этим он собирал материалы, словно готовился к эксперименту. Пакет муки. Бутылку подсолнечного масла. Шесть яиц. Старое ведро и лёд из общей кухни. Всё аккуратно, спокойно, по пунктам. У него был целый список. Даже прогулял свою первую за семестр пару — только чтобы довести план до идеала. В комнате стояла мёртвая тишина. На полу — идеально вычищенные следы от обуви, на столе — ровные стопки книг. Австралиец знал, что Ландо вернётся после лекции примерно в половине пятого. И он начал. Сначала — мусор. Коллекция пустых банок из-под Monster Energy, которую Норрис собирал с первого курса, — целая башня на подоконнике. Оскар посмотрел на неё пару секунд, а потом просто открыл окно и, не дрогнув, выкинул всё вниз. Банки зазвенели, ударились об асфальт, кто-то из студентов снизу закричал: — Эй, Пиастри, ты с ума сошёл?! Их окна знал уже весь кампус. Уж слишком громко они орут из него. — Немного, — отозвался он, не меняя выражения лица. Следом пошли запасы лапши — двадцать восемь пачек разных вкусов. Он скинул их в мусорный мешок и отнёс к бакам за зданием. «Питание студента Ландо Норриса. Вечная память» — пробормотал он себе под нос и закрыл контейнер. Вернувшись, начал монтаж ловушки. Прямо над дверью — ведро с ледяной водой, перевёрнутое и подвешенное на край. Чуть дальше — масляное пятно на полу, замаскированное как блестящий отблеск света. По диагонали — тонкий слой муки. На столе — аккуратно приготовленная упаковка яиц. И, наконец, открытое окно. Чтобы финальный штрих улетел красиво. Оскар сел на кровать, скрестил руки, и ждал.

***

Дверь щёлкнула в половине пятого. — Йо, — протянул Ландо, входя. — Чего сидишь в темноте, как маньяк? Щёлк. Лёд, вода, шок. Ландо стоял, промокший с головы до ног, в ступоре, пока с волос капала талая вода. — Что за… нахуй — Привет, — спокойно произнёс Оскар. — Рад видеть живым. Британец уже мокрый и злой шагнул вперёд — и, разумеется, моментально поскользнулся. Грохот. Мука взметнулась облаком. Он попытался подняться, но тут в лицо прилетел первый яичный заряд. — Вот тебе, мудак, жри, не подавись, — бросил Пиастри, хладнокровно беря второе яйцо. — Ты ебанулся?! — заорал Норрис, отмахиваясь. — Ты что творишь, псих?! Второе попало точно в плечо. Третье — в стену, брызги — на футболку. Ландо вскочил, заскользил по полу, схватился за край стола, но тот уже был залит маслом — снова упал. — Твою мать! — рявкнул он, — я тебя прибью, Пиастри! — Попробуй, — холодно усмехнулся тот и шагнул к окну. Следующее, что услышал Ландо — шелест одежды. Его джинсы, худи, футболки — полетели вниз одна за другой. — Эй! ЭЙ!! — завопил он, вставая. — Что ты творишь, мать твою?! Больной блядь. — Возвращаю беспорядок, — отозвался Оскар. — Ты же любишь беспорядок, когда он на голове? Жаль, не на твоей. Норрис бросился к нему, но снова подскользнулся, ударился плечом о кровать. Мука легла белым слоем по волосам, масло впиталось в джинсы. Он выглядел как хлебная заготовка с глазами. А за дверьми их комнаты — десятки студентов. Кто-то уже снимал на телефон. Кто-то кричал: — ОСКАР, ЭТО МЕСТЬ ДНЯ! Ландо встал, дрожа от злости, посмотрел на Пиастри. Тот стоял спокойно, с чуть приподнятой бровью, как будто всё происходящее — эксперимент по биологии. А британец его подопытный. — Ты… сукин сын, — прохрипел Норрис. — Я тебе, блядь, когда-нибудь… — Разобьёшь ноутбук об голову? — спокойно подсказал Оскар. — Слышал уже. Британец решил, что надо спасать свои дорогущие вещи и выбежал из комнаты. Толпа взорвалась хохотом, кто-то сунул ему камеру в лицо. — Ландо! Как ощущения после ледяного душа? — Отстал от меня нахуй! — Он чуть не выбил телефон из рук парня и пошёл прочь, оставляя за собой мокрые следы и облако из муки. Пиастри подошёл к окну, опёрся на подоконник, глядя вниз. Ландо стоял прямо под ним, внизу, пытаясь поднять с асфальта любимую кофту — ту самую чёрную, дорогую, с логотипом, — но пальцы в муке и масле соскальзывали, ткань пачкалась всё сильнее. Кто же грязными руками то берет любимые вещи, а Норрис? — Чёрт! — орал он. — Она в масле, блядь! ОСКАР!! Пиастри только усмехнулся. — Не говори, что я не предупреждал, — сказал он ему выглядывая из окна. Ландо посмотрел вверх, поймал его взгляд и рявкнул: — Чтобы ты, Пиастри, ни одного зачёта не сдал, слышишь?! Чтобы тебя выгнали нахрен из университета, и чтоб ты бомжевал по Лондону, выпрашивая пенни на свой дорогущий хлеб с зернышками! И ушёл, хлопнув дверью подъезда кампуса так, что стекло дрогнуло.

***

Вечером он не вернулся в комнату. Макс нашёл его в своей — злого, мокрого, с запахом муки и масла, закутавшегося в одеяло. — Он что, реально всё выкинул? — осторожно спросил Макс. — Всё, к чёрту, — буркнул Ландо. — Даже лапшу, сука. Мои запасы. Мои монстры. Пауза. — Ну… месть-то достойная. — Я его убью, — тихо сказал Норрис. — Не сегодня, но убью. Он лёг на спину, глядя в потолок. И впервые за всё время не знал, злится ли он больше на Оскара… или на то, что часть его, чёрт возьми, уважает этот идеальный план. Они ненавидели друг друга, но почему-то помнили о том: какая кофта у Норриса любимая или какой хлеб всегда ест Пиастри.