Это место голодно

      Радуясь потенциальному шансу сбежать отсюда, они совершенно не учли одной детали, которая обрывала всё – отсутствие связи.       Весь день они потратили на странные, почти ритуальные танцы с телефонами в руках. Они обходили дом, забирались на подоконники, выходили на улицу, поднимали руки к небу – всё было тщетно. Деревня словно находилась под куполом. Отчаяние начинало подступать снова. Холодное и липкое. В этом состоянии они обошли всю деревню и уже под вечер спустились к той самой реке. Это не имело никакого смысла, ведь было бы гораздо логичнее, если бы связь появилась на каком-нибудь высоком склоне, но... На экране засветились заветные две палочки. Сердце в груди заколотилось с такой силой, что стало трудно дышать. Цзинь Гуанъяо повернулся к Цзян Чэну, держа телефон в дрожащих руках. Его взгляд был полон страха и надежды. Он искал подтверждения, одобрения, последнего толчка. Цзян Чэн встретил его взгляд. Он видел отражение собственного страха и смятения. Но он также видел и Цзинь Лина, смотрящего на них с наивной верой. Он кивнул. Один раз. Коротко и ясно. Этого хватило. Цзинь Гуанъяо сглотнул, его пальцы побелели от того, как сильно он сжимал корпус телефона. Он пролистал контакты, нашёл нужный номер и нажал на вызов. Гудки казались оглушительно громкими в звенящей тишине. Один. Второй. Третий... И наконец, на том конце провода послышались щелчок и робкое: – Алло? – Хуайсан? Привет. Привет, это Гуанъяо, – голос Яо был на удивление ровным, лишь лёгкая хрипотца выдавала волнение, – Слушай, у меня не очень много времени. Помнишь, ты говорил, что твой брат скрывается от полиции? Так вот... У меня есть идея, где он может поселиться. Клянусь, его в жизни никто не найдёт, – в этот момент уголок его губ чуть дёрнулся вверх, сложившись в ту самую, отточенную годами, сладкую и ядовитую улыбку. И Цзян Чэн, глядя на это, почувствовал не отвращение, а странный, сжимающий горло спазм. Сердце его не замерло от ужаса, а наоборот, забилось чаще и громче. Цзинь Гуанъяо улыбался как типичный злодей из детского мультика, но, чёрт возьми, Цзян Чэну это нравилось. Голос Яо зазвучал тёпло и задушевно. Он вёл свою партию безупречно, вплетая в речь заботу о «бедном Минцзюэ», о «несправедливости системы», «о собственном желании закопать топор войны» и «тихом и безопасном месте, где можно всё обдумать». Он говорил так убедительно, что Цзян Чэн на секунду и сам поверил, что они и вправду хотят помочь заклятому врагу. В конечном итоге, поддавшись натиску этой искусной лжи, Хуайсан сдался. Он согласился поговорить с братом. Цзинь Гуанъяо мягко, но настойчиво попросил не упоминать его имени, представившись «доброжелательным другом», и уложиться до воскресенья. – Да, да, конечно. Спасибо тебе, А-Яо. Большое спасибо. Береги себя. Закончив разговор, Гуанъяо опустил руку с телефоном. Секунду он просто стоял, пытаясь отдышаться, его грудь сильно вздымалась. Цзинь Лин подёргал его за рукав. – Мы едем домой? – спросил он с такой надеждой, что у Цзян Чэна кольнуло сердце. – Да, – уверено отозвался Цзинь Гуанъяо и опустил руку вниз, потрепав племянника по волосам, – Да. Очень скоро. И отчего-то Цзян Чэн ему поверил. Оставшиеся время до заветного дня они сидели как на иголках. На субботу Гуанъяо и Хуайсан договорились созвониться, чтобы уточнить, удалось ли ему уговорить брата. Вечером в пятницу Цзян Чэн валялся на кровати с какой-то книгой, но не видел букв. Внутри всё дрожало. Он не заметил, как кровать скрипнула под чужим весом. – Слушай.. – послышался голос Гуанъяо. Цзян Чэн повернулся к нему, отрываясь от скучного текста, – Если.. если с ним не выйдет, я.. могу остаться. А вы с Цзинь Лином.. уезжайте, – по голосу было слышно, что говорить это ему было очень трудно. Цзян Чэн опешил. – Что? Зачем? – он сел на кровати. Старые пружины жалобно скрипнули. Цзинь Гуанъяо замялся. Пальцы его принялись нервно перебирать край своей футболки. – Ты слышал, что говорил старик. Кто-то может остаться, чтобы другие уехали. Помнишь, я говорил, что пытался покончить с собой? Цзян Чэн кивнул, нахмурив брови. Конечно он помнил. – Отличный шанс это завершить, – попытался пошутить Гуанъяо. Но Ваньинь шутку не оценил. Он подобрался ближе и взял его лицо в ладони. – Что за чушь ты порешь? Если кому и оставаться, то мне, это я завёл вас сюда. Яо усмехнулся, опуская взгляд куда-то на шею Цзян Чэна. – Тебе есть что терять. У тебя есть друзья, брат, Цзинь Лин, ты ещё можешь прожить свою лучшую жизнь. А у меня только А-Лин. И если я уеду с ним, оставив тебя здесь, я никогда не смогу себя простить, – честно признался Цзинь Гуанъяо. Цзян Чэн молчал, пытаясь переварить сказанное, но здравой логике это не поддавалось. В груди вдруг вспыхнула такая волна ярости, что Цзян Чэн, не сдержавшись, встряхнул его за плечи: – А я себя прощу?! Я сейчас-то каждый день себя ненавижу за то, что вы с Цзинь Лином страдаете из-за меня, а если ты останешься, я окончательно умом тронусь! – он невольно повысил голос. Гуанъяо в его руках не дрогнул, словно знал, что Цзян Чэн не причинит ему вреда. Громкий, но безопасный. Самый безопасный во всём этом хаосе. – Мне есть что терять, да, – продолжил Цзян Чэн, – И ты выходишь в этот список. Я бы мог сейчас толкнуть огромную речь о том, что разглядел тебя с иной стороны за это время, ты.. стал мне по-настоящему дорог и бла была бла, но.. я лишь скажу, что ошибался, когда говорил, что мы не семья. И если мы уедем отсюда, то уедем все вместе, – у него самого от волнения дрожал голос. Говорить что-то настолько откровенное он не привык. Цзинь Гуанъяо смотрел на него так, словно видел впервые и хлопал глазами как беззащитный котёнок, будто не он день назад фактически подписывал смертный приговор постороннему человеку. А затем по щеке скатилась первая прозрачная слезинка. – Нееет, не плачь пожалуйста, – протянул Цзян Чэн, – А то я тоже сейчас.. Эй.. – голос дрогнул. Он наклонился к Яо и мазнул губами по мокрой щеке, – Чшшш, – прошептал Ваньинь, впутывая пальцы в его волосы на затылке, – Так растрогался от моего бреда? – тихо смеясь, спросил он в самые губы Гуанъяо. Тот засмеялся в ответ, прикрывая глаза. – У меня никогда не было семьи в том понимании, в котором мне бы хотелось, – сказал он, – А я.. я всегда мечтал.. – он всхлипнул, опустив голову. В этих словах была вся скопления за долгие годы боль. И Цзян Чэн это понял. Почувствовал. – Мечты имеют свойство сбываться, – глупо подмигнул он, – Даже если для этого приходится пожить в проклятой деревне.

***

      Суббота выдалась на удивление солнечной, но ничто не могло развеять тягостное напряжение, сжимающее их сердца. Они молча дошли до реки, и на этот раз Цзинь Гуанъяо не колебался. Он набрал номер и стал вслушиваться в гудки.       Разговор был коротким. Выслушав Хуайсана, Яо лишь несколько раз кивнул и бросил в трубку: «Понял. И тебе спасибо». Он отключился. Несколько секунд просто стоял, глядя на экран, а затем из его груди вырвался странный, сдавленный звук, нечто среднее между вздохом облегчения и писком. Не дав Цзян Чэну опомниться, он бросился ему на шею, впиваясь в его губы от нахлынувших эмоций. Цзян Чэн опешил на секунду, пошатнувшись, но затем его руки сами нашли талию Яо, притягивая его ближе, а губы ответили на поцелуй с такой же яростной, отчаянной нежностью. – Фууу! – раздался возмущённый детский возглас, – Вы чего?! Они разом оторвались друг от друга, запыхавшиеся, с разгорячёнными лицами. Цзинь Лин стоял в двух шагах, скрестив руки на груди и смотря на них с выражением глубочайшего отвращения на лице. В этот момент он особенно напоминал своего отца. Цзян Чэн и Цзинь Гуанъяо переглянулись. И засмеялись. Сначала тихо, сдавленно, а потом всё громче и безумнее, пока их смех не стал эхом разноситься над мёртвыми водами реки. Домой они возвращались, держась за руки. Цзян Чэн в одной руке сжимал ладонь Цзинь Лина, а в другой – тонкие, прохладные пальцы Цзинь Гуанъяо. И, как ни парадоксально, среди всего этого ада, среди грязи, страха и предстоящей махинации, он чувствовал себя самым счастливым человеком на земле. Потому что он был не один.       Когда они подходили к дому, его взгляд упал на его машину – некогда удобную и полезную вещь, которая помогала ему во многом, а теперь просто кусок металла, навеки прикованный к этому проклятому месту. Он невольно вздохнул, ощущая странную грусть. Цзинь Гуанъяо, словно прочитав мысли, чуть сильнее сжал его пальцы. – Купим новую, – тихо, но уверенно сказал он. – Всё будет хорошо. И глядя в его глаза, полные той самой хрупкой, но несгибаемой надежды, Цзян Чэн поверил. Безоговорочно и полностью.