Милая Сталь

      Тишина звенела в ушах. Нина застыла в неловкой позе на коленях у монстра, порезавшего накануне пятнадцать матерых бандитов, как платье на тряпочки. Ее одолевали противоречивые чувства. С одной стороны, дикая гордость и самодовольство, ведь она сумела ублажить самое опасное существо на свете, с другой — смутная тревога. Хватило ли ей мастерства? Может, Хищнику делали минеты и получше, может, ему и вовсе не понравилось?       Тыльной стороной ладони Нина стерла каплю инопланетной спермы, стекающую по подбородку, и окружающее их напряжение как будто схлынуло. Хищник зашевелился, разминая затекшие мышцы, задвигал поочередно верхними и нижними мандибулами. Морду непригляднее и грубее все еще сложно было себе представить, но выглядела она поспокойнее, чем прежде. Во всяком случае, рычать и скалиться перестала.       Движение, которым Хищник ссадил ее с себя через пару мгновений, было почти деликатным. Встал, еще раз размялся, прошелся вдоль дивана, придирчиво осматривая части своего покореженного костюма.       — Нужны инструменты, — пророкотал он, перебросив Нине свою маску — динамик под нижней челюстью исказил голос механическими нотками. — Принеси, самка. Дырка в дырке, плоский-круглый, наглый крюк.       — Что-что?       Пришелец повторил странную фразу еще два раза, и после каждого Нина в смятении качала головой: по всей видимости, то были какие-то специфические названия, которые переводчик искажал до неузнаваемости.       — Извини, я тебя не понимаю.       Он тяжело вздохнул — или, скорее, ухнул, как большой медведь, — и махнул рукой на приоткрытую дверь бункера, за которой белели лампы гаража.       — Самка может отвести к инструментам. Веди.       Нина поднялась на ноги, украдкой поправила резинку трусов, застрявшую между взмокших ягодиц. Хищник вел себя так, будто ничего не произошло, пришлось подыгрывать. Она направилась через гараж к прилегающей мастерской, Хищник двинулся следом неслышным шагом, для такой огромной туши прямо-таки удивительным; лишь металлические звенья на поясе тихонько звякнули, когда он наклонился, чтобы шагнуть в низкую дверь.       Мастерская пахла машинным маслом, табаком и опилками. Хищник устремился к верстаку, где громоздились ящики с инструментами. Долохов почти никогда сюда не заглядывал, здесь обычно отдыхали его люди — чинили-начищали оружие, отлаживали генератор, раскидывали карты под пивко. Прислонившись к дверному косяку, Нина наблюдая, как зверь сосредоточенно копается в железках, перебирая своими когтистыми пальцами.       — Сильно поврежден?       Он не обернулся, лишь невыразительно качнул головой — со спины можно принять и за подтверждение, и за опровержение. Брони на нем все еще не было, на Нину смотрела широкая-необъятная спина, покрытая рельефными мускулами и старыми шрамами, пересекающими друг друга, подобно отметкам на старой карте. Сетчатая накидка не скрывала этого великолепия, зато добавляла ему какой-то первобытной брутальности. Долохов многим казался воплощением силы и жестокости, но рядом с этим существом выглядел бы старикашкой с раздутым самомнением.       — Кажется, что-то внутри твоего костюма сломалось, — осмелев, продолжила Нина. — Теперь ты не сможешь стать невидимым, да?       Она заметила, что Хищник не воспользовался этой своей способностью, когда был на прицеле у Долохова, и это показалось ей странным.       — Маскировка не работает, — нехотя подтвердил он. — Надо чинить.       Нина рассеяно кивнула. Вопросов в голове крутилось столько, что язык чесался их выпалить один за другим, но она сдерживалась — настойчивость вполне могла оттолкнуть его или разозлить… С другой стороны, он уже видел ее с членом во рту, так что навряд ли пара вопросов что-то испортит.       Откуда он? С какой планеты? Много ли таких авантюристов разбросано по галактике? Скучает ли он по своим, находясь здесь, на Земле, среди чужих запахов и чужого неба?       Вероятно, для него это просто очередная охота, после которой он вернется к своим и забудет про эту грязную планету и про девчонку, что самовольно залезла к нему в штаны. Когда все кончится, Нина вернется к обыденному — развороченному особняку, полицейским допросам и папиным похоронам. Если, конечно, он позволит ей остаться в живых. Перспективы не самые приятные, но другими они никогда и не были. Долохов теперь сброшен со счетов — уже хорошо.       — Знаешь, он готовился к твоему приходу, — задумчиво сказала Нина. — Годами готовился. Боялся тебя… или того, кто был до тебя.       Хищник резко обернулся, глаза превратились в щелки.       — Что ты знаешь о том, кто был до меня?       Воздух в мастерской словно стал тяжелее, и Нина поняла, что угодила по больному. Теперь весь вопрос в том, насколько далеко можно зайти, не разозлив его окончательно. Впрочем, это она умела едва ли не лучше, чем сосать.       — Немного, — голос был тих. — Поначалу я думала, что это ты… Ты очень похож на него, и все-таки вы разные. Папенька рассказывал, что в пятьдесят девятом его отряд встретился с ним… на перевале Дятлова. Все тогда погибли, кроме него.       Жало замер. Мандибулы медленно разомкнулись, обнажая внутренний рот — как будто он хотел что-то сказать, — однако через мгновение вся эта ротовая конструкция вновь собралась воедино, не издав ни звука. Ее обладатель повернулся обратно к столу, словно Ниночки тут и не было.       Грубиян.       — Не хочешь знать, что с ним стало?       — Я уже это знаю.       — Тогда расскажи. Там, где я читала, выдвигали несколько версий…       — Зачем тебе это, уманка?       — Папа двадцать лет прожил с одним страхом. Он боялся, что вы вернетесь, что придете за ним. Ничего не боялся, кроме этого… И вот ты здесь. Я хочу понять, почему.       — Месть — достаточная причина.       — Не для тебя. Ты же не просто охотник, который мстит за сородича, верно? Это что-то другое. Что-то… личное.       Удивительно, с какой легкостью разговор давался теперь. Внутренняя робость, мешавшая установить контакт с этим существом, куда-то улетучилась, больше того: Нина прекрасно знала, что следует говорить и в какой последовательности. Судя по реакциям, транслитер передавал ее слова с некоторой задержкой, но не искажал их смысл.       Хищник стоял напротив, взирал с высоты своего исполинского роста. Взгляд его сделался холодным, как лед. Круглые глаза — два золотисто-желтых огня, глубоко впаянных в череп, окруженных рядами костяных наростов, торчащих в разные стороны, словно шипы древнего венца, — напугали бы кого угодно. Нормального человека, во всяком случае. Но Нина давно не думала о себе в категориях нормальности. Раньше она делала вид, что прислушивается к инстинкту самосохранения, теперь же и притворяться расхотелось.       — Лезешь, куда не просят, — потрещало из динамика. — Это неразумно.       — Может быть, — Нина выдержала его взгляд стойко, хотя сердце неистово колотилось где-то в районе горла. — Но чтобы помочь тебе, мне нужно знать, что мы ищем.       — Я не просил тебя о помощи.       — Но ты в ней нуждаешься, иначе бы уже ушел. Я хорошо знаю этот город, знаю людей, с которыми папенька работал… Знаю, где он прятал сбережения. И потом, проводник тебе не помешает.       — Уманы всегда торгуются, — проворчал он. — Даже когда им нечего предложить.       Ее помощь не приняли, но и не отмахнулись, что Нина сочла сносной победой. Она чувствовала, что сумела заронить в него зерно интереса — и не прогадала. Хищник с минуту ковырялся в своих приборах, затем снова заговорил:       — Кто? — в голосе, вылетающем из динамика, зазвенели яростные нотки — оттенки эмоций транслитер передавал довольно хорошо. — Кто убил его. Говори.       — Не знаю. В своем рапорте отец писал, что Хищника ранил капитан по фамилии Волков, сильно ранил, а потом… потом случился взрыв. Он грянул до того, как туда добралась военные, так что это сделали не они.       Грозное выражение слетело с косматой морды, руки безвольно опустились.       — Протокол самоуничтожения, — хрип.       Нина склонила голову набок. Это было что-то новенькое — и нечто такое, чего она никак не ожидала от инопланетного убийцы. То, как он сгорбился, уставившись себе в ноги, и как стесненно зазвучал его голос, будто сдерживая самого себя… Подобные проявления чувств Ниночке были незнакомы.       — Его звали Напролом, — глухо сказал Хищник, словно сдаваясь. — Когда-то очень давно, потом он взял другое имя. Он был… очень важен.       — Твой родственник?       — Мой учитель.       — Значит, у вас есть учителя, — не без удивления отметила Нина.       — Нет. Никогда.       — Но ты же сказал, что он твоим учителем был…       — Был, — отрезал инопланетянин. — Яутжа не учат детенышей, они должны освоить охоту сами. Но охоте на учителя мог обучить только сам учитель. Иначе никак.       Яутжа, так вот как они себя называют. Нина мимоходом отложила новый термин в памяти, и тут же сфокусировала внимание на другом интересном факте.       — Значит, он учил тебя… охотиться… на себя? Но зачем?       — Не твое дело.              Она собиралась возразить, но ее собеседник уже углубился в осмотр внутренних деталей брони, выкладывая их на верстак. Движения были точными, выверенными — он явно знал свое снаряжение вдоль и поперек. Нина невольно залюбовалась, заслушалась: иногда он что-то бормотал себе под нос на своем языке, и переводчик выдавал обрывки диковинных фраз, каких-то околонаучных терминов.       В животе жалобно заурчало. Она вдруг вспомнила, что ничего не ела с вчерашнего утра, если не считать пары крекеров, подсунутых сердобольной Леоной. Да и Хищник наверняка голоден — он же ранен, организму нужно топливо на восстановление. Решив так, Нина неслышно выскользнула из мастерской и устремилась по разгромленным чертогам наверх. Кухня была чуть ли не единственным местом, оставшимся в пристойном состоянии после вчерашнего — потому что, по всей видимости, Хищник не надеялся застать местных обитателей за готовкой. Нина открыла холодильник, быстро проинспектировала содержимое: молоко, яйца, остатки жаркого… Ага, вот и стейки — Долохов любил хорошее мясо, и Хищник наверняка полюбит.       Она быстро подогрела кусок на сковороде с печеным картофелем, а себе сообразила миску хлопьев с молоком. По возвращении в мастерскую гость обнаружился на том же месте — сосредоточенно что-то паял, держа инструмент между когтями. Искры сыпались на верстак, воздух пах озоном и расплавленным металлом.       — Надо поесть, — заявила Нина, водружая посуду на свободный край стола.       Хищник оторвался от работы, скосил глаза, принюхался — и в отвращении отвернул морду.       — Это не еда.       — Мясо, — обиженно сообщила она. — Папа заказывал у лучших фермеров.       — Пахнет огнем… и химикатами, — Жало поморщился, насколько это вообще было возможно с его физиономией. — Яутжа не едят такое.       — А что вы едите?       — Дичь.       — В смысле, сырое мясо?       — Свежую дичь, — упрямо гнул он. — Убитую собственными руками. Правильная еда.       Нина вновь задумалась. Что ж, логично — Хищники, в конце-то концов. Она вспомнила, что видела в холодильнике несколько сырых стейков, сбегала обратно на кухню, выложила на блюдо и вернулась, протягивая его пришельцу-привереде.       — Попробуй. Не сама убила, но хоть что-то.       Жало недоверчиво взял мясо, обнюхал. Затем, к радости Нины, откусил кусок, разжевал. Мандибулы двигались размеренно, внутренние челюсти перемалывали плоть с заметным аппетитом.       — Приемлемо, — изрек он, облизнувшись.       И тут же потянулся за следующим.       Нина устроилась на табуретке рядом, жуя свои хлопья и наблюдая за тем, как Хищник поедает пищу. Зрелище было, откровенно говоря, не для слабонервных — клыки разрывали мясо легко, словно бумагу, куски исчезали в безобразной пасти с влажными чавкающими звуками. Но Нину это почему-то не отталкивало. Скорее, завораживало. Даже возбуждало.       Наверное, все было написано у нее на лице, потому что в какой-то момент Хищник перестал есть и уставился на нее настороженно.       — Куда самка смотрит?       — На тебя, — почти влюбленно ответила Нина.       Хищник поглядел-поглядел, да и сдвинулся на полметра в сторону. Почему-то это не обидело Нину, а практически рассмешило: такой здоровенный бугай, но от девчонки шарахается, как будто это она тут столько бандитов вчера положила, а вовсе не он.       — Насчет твоего учителя. Я не хочу лезть тебе в душу, правда…       — Лезть в душу? — с отвращением переспросил он. Нина подумала о том, что не стоит, пожалуй, использовать мудреные слова да крылатые выражения — ведь кто знает, какие извращения инопланетный транслитер выдаст по ту сторону.       — Я пытаюсь помочь, вот и все. Никто больше не знал папеньку так близко. Если ты действительно хочешь исполнить волю учителя, то от помощи моей не откажешься.       Хищник медленно повернул голову, жвала напряженно собрались над верхней губой — вернее, тем местом, где она могла бы быть, будь у его вида губы. Нина выпрямилась, стараясь выглядеть более уверенной, надежной, полезной. Господи, как же ей не хотелось, чтобы он исчез из ее жизни сейчас.       — Зачем это тебе? Я убил людей твоего отца.       — Мне на них наплевать.       — Я бы и тебя убил.       — Но не убил же.       — Могу убить в любой момент, — рыкнул он, махнув в воздухе той рукой, из которой торчало лезвие. — Какая выгода от такого союза глупой самке?       — Понимаешь, я… — она замялась, подбирая слова, затем уткнула глаза в свои колени. — Я здесь застряла. Копы задают вопросы, так просто они от меня не отстанут. Враги папеньки скоро прознают, что он мертв, кто-то из них может прийти за мной… Если я помогу тебе, возможно, и ты однажды мне поможешь — так я подумала.       Это была почти правда. Разумеется, Нина не собиралась добавлять, что просто не может отпустить его, что впервые в жизни чувствует себя живой рядом с кем-то, кто настолько силен, но при этом не собирается ей вредить… Это было слишком серьезно, слишком уязвимо — и вряд ли было в почете у таких, как он.       Хищник таращился с полминуты, затем издал странный клокочущий звук — то ли смешок, то ли фырканье. Похоже, объяснение его устроило.       — Хорошо. Самка может помогать. Пока что.       Нина почувствовала, как губы сами расползаются в улыбке.       — Может, назовешь свое имя? Меня вот Нина зовут.       — Сталь-Жало, — коротко бросил он, возвращаясь к инструментам. — Короче — Жало.       — Жало, — повторила она, смакуя. — Красивое имя.       — Это прозвище. Имена другие, их уманы не выговорят.       — Странно работает твой переводчик. Уманы — это ведь люди?       — Барахлит, — пробурчал Жало, дернув могучим плечом. — Починить сам не смогу, надо на Острозубую.       Нина закивала, а про себя подумала: да уж, вопросов меньше не становится.       Запихав последний кусок в глотку, Жало облизнул жвала тонким языком и вытер рот тыльной стороной ладони. Морда вокруг его рта, по умолчанию коричневая, слегка потемнела из-за слюны — судя по ней, зеленый оттенок у яутжа был не только в крови, но и на слизистых. Он откинул назад головные наросты, похожие на дреды с насаженными на них костяными бусинами, а когда поднялся на ноги — огромная тень укрыла Нину с головой, загородив от света оконца над их головами. Мастерская была довольно большой, но Жало на ее фоне казался гигантом; в нем было никак не меньше двух метров, а может, и больше того. Нина навскидку дала бы два метра и пятнадцать сантиметров.       — Расскажи мне о своем народе, — попросила она, отставив тарелку с недоеденными хлопьями. — Папа говорил, вы охотники. Почему вы охотитесь на Земле?       — Вы построили хороший плацдарм, — он говорил медленно, явно подбирая слова, которые переводчик сможет корректно передать. — Твоя Земля — одно из множества наших угодий, разбросанных по вселенной. Мы охотимся на опасную дичь, чтобы испытывать и преумножать свою силу. Такова суть охоты.       Сытный обед развязал Хищнику язык — теперь он охотнее отвечал на ее вопросы, изредка даже прерывался, чтобы задать свои. Он рассказывал о далеких мирах, о разнообразных космических охотниках, зовущих себя яутами, о славных боях, что повидал, и кровавых трофеях, что возлагал к ногам матриарха на Острозубой; о монстрах, именуемых Жесткая Плоть, на которых его племя оттачивало свои навыки десятки тысяч лет. Нина чувствовала себя так, словно все сказки, которые она знала и любила в детстве, вдруг воплотились в жизнь — хотя, конечно, ни одна из них не была и наполовину такой же увлекательной, каким был рассказ Жала в мастерской.       — До нас доходили слухи, что Напролом мертв, — Хищник снова повернулся к столу, и Нина заметила, как напряглись его плечи. — Он пропал тридцать восемь лет назад. Я прибыл сюда, чтобы вернуть то, что принадлежало ему.       — Это же не метафора? — уточнила Нина, перехватила его вопрошающий взгляд и пояснила: — То есть ты, наверное, говоришь о каком-то особом предмете. Трофее.       — Речь о его маске.       Нина молча показала пальцем на маску-шлем, что лежала перед ними на столе, яутжа подтвердил коротким кивком.       — Учитель не был обычным яутжа, — с нескрываемой гордостью поведал Жало. — Он — носитель Ферроплазмы, Металлический Охотник. Это древняя традиция. Маска переходит от одного воина к другому, она должна была перейти к одному из нас, его учеников. Ферроплазму получит тот, кто победит учителя в смертельном бою, но Металлический очень силен, гораздо сильнее других представителей нашей расы. Потому он тренировал нас. Рассказывал, как победить его. Он готовил нас к этому всю нашу жизнь.       — Так вот что ты имел в виду…       — Да.       — Но зачем?       — Таков долг Металлического, — Жало утрамбовал проводки под одну из панелей и аккуратно защелкнул. — Ученик должен доказать, что достоин, таково его предназначение. А предназначение учителя — пасть от руки лучшего ученика…       Нина захлопала глазами, откинувшись на спинку стула — слушала так увлеченно, что позабыла моргать. Культурного ужаса не было, лишь любопытство, переходящее местами в первобытное восхищение. Убивать такого исключительного охотника ради глупой традиции — чистое расточительство, Долохов сказал бы именно так. Папенька разбрасываться сильными кадрами не привык и не заставлял их лишний раз доказывать силу, ведь зачем портить хороший инструмент? А у яутжа, по всей видимости, бросать вызов сильнейшим считается нормой, если не необходимостью. Весь их мир строился на вечной схватке — вроде древней Вальгаллы, где доблестные воины бьются до скончания веков. Рай по-скандинавски, воплощенный инопланетянами наяву.       Как же это красиво.       — Что ты делаешь? — Жало мгновенно ощетинился, когда она наклонилась и коснулась губами тыльной стороны его ладони. Она тут же отдернулась, когтистая лапа исчезла за краем стола.       — Не могу удержаться, — пожаловалась Нина, зажмуриваясь. — Мне так хорошо…       Ей действительно было хорошо — от того, как Жало выглядел, от того, что делал, и от того, что рассказывал. Как было бы здорово, если бы он просто говорил без остановки, описывал все эти инопланетные обычаи, столь далекие от земных заветов и принципов гуманизма. Ниночке от таких разговоров становилось уютнее, чем когда-либо прежде — не исключая даже тех времен, когда мама была жива, и внешне Долоховы походили на самую обычную советскую семью.       Когда она подняла глаза, то наткнулась на взгляд яутжа, в котором была не просто настороженность, а уже неприкрытая опаска.       — Самки уманов не ведут себя, как ты.       — А как ведут?       Жало лишь дернул плечом. Было бы, конечно, очень забавно, если бы пришелец-убийца вдруг начал учить ее повадкам истинной человеческой леди… Папенька-мафиози не учил, может, хоть этот позаботится.       — Почему ты решил, что маска у Долохова?       — Потому что засек ее. После смерти носителя активируется маячок, который передает сигнал. Мои приборы показывали, что маска была здесь… — голос Хищника низошел до уязвленного рычания. — Но это была не она!       — Ох, — только и сказала Нина.       Теперь понятно, почему Хищник вышел из себя, когда выпотрошил тот сейф. Он проделал такой путь, чтобы отыскать эту маску, но нашел на ее месте лишь пустой маячок — почти наверняка приманку, которую Долохов использовал, чтобы привести Жало сюда, в то время как саму маску перепрятал в место понадежнее. Хитрый старый черт.       — Я помогу тебе, Сталь. Мы обязательно найдем эту маску.       Он поглядел на нее с откровенным скепсисом — Нина угадала его по характерному закатыванию глаз и сдвиганию надбровий до озабоченной складки между ними, и по тому особенному фырканью, которым Жало сопровождал каждое слово или действие, которое находил нелепым.       — Я найду маску, — рубанул он, откладывая инструменты. — Самка пусть не мешается под ногами.       Количество дыр в броне значительно поредело, хотя в целом выглядела она все равно печально. Хищник окинул придирчивым взглядом результат своих стараний, покрутил в пальцах колбочку, извлеченную из энергетической панели на плече — внутри едва заметно перетекала какая-то пурпурная жидкость, поверхность стекла рассекала длинная трещина.       — Что это?       — Синфазный раствор, — поведал Жало. — Без него камуфляж работать не будет. На корабле есть еще, но до него надо дойти.       — А где твой корабль?       — В заброшенной подземной шахте под Хилл Стрит, как вы ее зовете.       — Нельзя идти туда без маскировки, — уверенно заявила Нина. — Это двадцать километров по городу, тебя сразу заметят.       — Выбора нет.       Нина закусила губу. Проблема действительно серьезная: Хищник без невидимости посреди белого дня — кричащая мишень, его сразу засекут, начнется паника, примчит полиция, затем военные… В его боевых способностях, конечно, сомневаться не приходится, но даже самому совершенному убийце не выстоять против кавалерии.       — Поедем на машине, — решила она. — Ночью, когда улицы пустые. Ты сядешь на заднее сиденье, накроешься чем-нибудь… Я буду за рулем. Никто ничего не заподозрит.       — Машина — это что-то вроде местного планетохода?       — Что-то вроде.       — И ты… — он скользнул оценивающим взглядом по ее фигурке. — Ты умеешь управлять планетоходом?       — Я бы не предлагала, если бы не умела.       Сказано — сделано. Едва на город опустились сумерки, они пошли в гараж. Тела, лежавшие там, увезли криминалисты, но следы резни по-прежнему напоминали о себе: бурые разводы на стенах, осколки стекла, пулевые дыры в машинах.       Нина подошла к ближайшему авто, присвистнула — борт был изрешечен, как кусок голландского сыра, под ним растекалось темное пятно. Флитворду в перестрелке досталось меньше, чем Мерседесу, но даже он не пожелал заводиться. Под капотом видимых повреждений не обнаружилось, а когда Нина забралась под днище, то застряла, упершись в бампер своей немаленькой грудью.       — Ух, — она беспомощно заерзала, пытаясь протиснуться дальше.       Машина вдруг поднялась в воздух, ослабив давление. Ниночка вытаращилась во все глаза: Сталь-Жало легко удерживал Флитворд одной рукой, можно было подумать, что тачка весит не больше картонной коробки. Оправившись от изумления, Нина буркнула растерянное «спасибо» и нырнула глубже, подсвечивая внутренности машины фонариком.       Дела были ожидаемо плохи.       — Топливный бак пробит, — доложила она, вылезая. — На этом мы точно никуда не уедем.       Жало с глухим стуком опустил Флитворд обратно. Нина странным образом зависла, наблюдая за тем, как напрягаются-расслабляются его бицепсы, хотя сам Хищник, очевидно, не напрягался совершенно. Страшно представить, сколько силы таится в этом чудовищном теле.       — Есть другие? — осведомился Жало.       — Есть одна. Тебе, правда, может быть маловата.       Они направились в глубину гаража, туда, где из-за стеллажей с запчастями выглядывал стройный силуэт, укрытый серым брезентом. Нина подошла, решительно дернула ткань — и та сползла, обнажая автомобиль, от которого захватило дух. Ярко-красная Феррари Testarossa, глянцевая, как леденец. Плавные линии кузова, хищный профиль, огромные воздухозаборники по бокам… Она выглядела так, будто сошла с постера из журнала — безукоризненно новая, ни царапинки на корпусе, ни пылинки.       — Вот на чем мы поедем, — торжествующе объявила Нина.       Жало приблизился, с видом оскорбленного достоинства обошел машину кругом. Массивная фигура смотрелась рядом с изящным спорткаром откровенно комично — ни дать ни взять мужик с ожирением, присматривающийся к седлу тщедушного пони.       — Маленькая, — с убийственной очевидностью подытожил он.       — Быстрая, — отбила Нина. — И главное, целая. Вариантов нет, уж как-нибудь потеснишься.       Дверца открылась с восхитительно ровным звуком. Кожаное сиденье приятно обхватило ягодицы, приборная панель засверкала хромом и полированным деревом. Долохов ни разу не ездил на этой красавице, берег для особого случая, по его же словам. Ниночка мало в чем была уверена, но одно знала точно: визит Хищника в особняк Долоховых за «особый случай» сойдет еще как.       — Залезай, — скомандовала она, высунув голову из салона. — Проверим, поместишься ли. Смотри сидение не поцарапай.       Он недовольно застрекотал, но на пассажирское все-таки полез. Наблюдать за процессом было почти больно — Нина, конечно, жалела машину, уж туша Сталь-Жала от подобного не пострадает. Он попробовал сунуться прямо, тут же застрял плечами в проеме, глухо рыкнул, отступил на полшага и полез боком, складываясь, как слишком длинная пружина. Кресло было сдвинуто до предела, но этого хватило едва-едва.       В конце концов Хищник рухнул полулежа, уперев одну ногу под торпеду, вторую вывернув в сторону, а коленями почти впершись себе в грудь.       — Неудобно, — проворчал он.       — Потерпишь, — строго ответила Нина, набрасывая сверху брезент.       Жало замер на секунду, выжидая, не лопнет ли что-нибудь под ним. Потом с усилием устроился глубже, перекосившись, и уставился вперед вперед с таким видом, словно это оскорбление он запомнит надолго.       Ключ повернулся в замке зажигания. Двигатель взревел, наполняя гараж мощным рокотом, по телу Ниночки пробежала дрожь восторга. Свобода была так близко. Она и Жало, Феррари и ночной город, охота за инопланетным артефактом, приключения, которых она прежде не смогла бы себе вообразить.       Вот уж действительно, лучший день рождения.