Белые розы

И хоть и блаженно выглядят места, Как говорят сады и молва. Взирая с небес, бесстрастные звёзды, Купаются в здешних мольбах. _________________________________________ Линь Вэй поправил своё слегка поношенное ханьфу* темно-синего цвета. Его лицо, обычно суровое, сегодня выражало тень беспокойства. "Пойдём, Сяоян, - сказал он, не глядя на племянника. - Особый приём во внутреннем дворе". Линь Сяоян, только что получивший в подарок новую кисть и тушницу, сжал их в руках. "Но дядя… сегодня же мне исполняется четырнадцать, - его голос прозвучал тише, чем он бы хотел. - Ты обещал, что мы пойдём посмотреть на запуск бумажных фонарей". Линь Вэй обернулся. В его глазах мелькнуло что-то сложное - быть может вина, досада? Он положил руку на плечо Сяояна. "Возраст - не повод для безделья. Императорская служба не ждет. А фонари… - он махнул рукой. - Фонари подождут. Будут и другие". "Но дядя разве мне можно во внутренний двор, ты вот евнух, а я..." Дядя не стал больше ничего объяснять. Объяснения не входили в его правила. Плотно притворив за собой дверь, они уже куда-то ушли. Сначала Сяоян просто таил обиду на дядю, который вновь не ничего ни объяснял. Но потом обида стала перерастать в желание доказать что-то, быть может понять, что у него на душе. Они шли сначала по знакомым Сяояну дорогам, только со временем, он уже перестал понимать, где они, полностью доверился дяде и слепо шёл за ним. Дальше произошло, то чего Сяоян даже не мог вообразить. Он всю дорогу судорожно оглядывался по сторонам, стараясь запомнить хоть часть дороги, только когда они подошли к границе внешнего и внутреннего дворов, он притих. Что задумал дядя, почему снова ничего не сказал, ведь такое преступление карается. Им с дядей выделили покой напротив друг друга, дядя старался не показывать эмоций, но по его глазам было видно, что он счастлив, особый визит во внутренний двор для его чина было большим достижением. Наконец Линь Вэй проговорил: "Привыкай... хотя лучше не привыкай. Мы здесь не надолго. Я разберусь с делама, а ты пожалуйста, выслушай меня, это место... пожалуйста, лучше не высовывайся". После чего дверь за ним закрылась и Линь Сяоян остался один. Прошёл час, может, больше, Сяояну, дядя всё не было. Поэтому он выскользнул из покоев, пошёл подальше от построек, в сады о которых раньше только мог слышать. Он прижался к стволу старого кедра, затаив дыхание. Перед ним раскинулся поразительный вид. На лужайке, усыпанной лепестками, под развесистыми шелковыми навесами пировали знатные гости. Дамы в невероятных по красоте нарядах, сановники* в парадных одеяниях. Это был мир, о котором он мог только читать в книгах и слушать рассказы от дяди. Немного поодаль, у небольшого пруда, стояли двое молодых людей. Юноша в одеждах цвета утренней зари и девушка, возможно, на года четыре младше, на вид лет десять, в нежно-розовых шелках, расшитых бардовыми бабочками. Ее лицо было милым, с большими, доброжелательными глазами и легким румянцем на щеках. Она что-то увлечённо говорила, улыбаясь. "Ли Лэнхуа, - Сяоян интуитивно понял, что это должен быть он, - Слушал ее, кивая". Его взгляд казался отстранённым, устремлённым куда-то вдаль, поверх голов гостей, в темнеющее небо. Он улыбался - идеальной, учтивой и абсолютно безжизненной улыбкой. Он был похож на прекрасную фарфоровую куклу, которую вынесли полюбоваться на праздник. Девушка, заметив его рассеянность, коснулась его руки, указывая на что-то в пруду. Он вздрогнул, словно вернувшись из далеких мыслей, и кивнул, его улыбка на мгновение стала чуть более спала, но через мгновение вновь появилась на лице юноши. Сяоян, спрятавшись за деревом, смотрел за этой сценой, как завороженный. Внезапно Ли Лэнхуа повернул голову, скользнув взглядом, по саду и на секунду задержался на тёмном силуэте под кедром. Их глаза встретились. Сяоян замер, чувствуя, как сердце начало бешенно колотиться. Взгляд Ли Лэнхуа был абсолютно пустым, смотрел сквозь Сяояна, он, скорее всего, не заметил его. Через мгновение он так же медленно отвел глаза, вернувшись к своей спутнице и своей роли на празднике. Для Линь Сяояна этого мгновения хватило. Сердце его бешено колотилось от страха и странного, щемящего чувства. Он видел не наследника престола. Он видел мальчика в золотой клетке. Такого же пленника, как и он сам, только в более прекрасной тюрьме. Смех остался позади, превратившись в далекий, приглушенный гул. Линь Сяоян, все еще под впечатлением от увиденного, не спеша пошёл назад. Внезапно он замер, услышав за спиной тихие шаги и приглушенные голоса. Обернувшись, он увидел Ли Лэнхуа и ту самую девушку в розовом. Они шли по тропинке, ведущей вглубь сада. "Они идут сюда!" - панически пронеслось в голове. Бежать было некуда. Схватившись за сердце, он юркнул за массивный ствол дуба. Прижался к шершавой коре, и затаив дыхание, замер. Через щели между корнями он видел, как они приближаются. Ли Лэнхуа шел чуть позади, казалось, он лишь покорно следует за своей спутницей, не разделяя её беспокойства. Они остановились всего в нескольких шагах от многовекогого дуба. Лунный свет, пробивавшийся сквозь густую листву, выхватывал из темноты бледное, отрешенное лицо Ли Лэнхуа и озабоченное, личико девушки. "Возможно, это был просто слуга, Цзинъюй, - наконец произнес Ли Лэнхуа. Его голос был ровным, пустым, без единой ноты интереса. - Они иногда бегают через сад по делам." "Нет, ты же будущий муж, поверь! - Цзинъюй покачала головой, и серебряные шпильки в ее прическе тихо зазвенели. - Он был слишком мал для слуги. И выглядел он… очень испуганно. Что, если он заблудился? Или ему нужна помощь?" Она сделала шаг в его сторону, и Сяоян замер, вжавшись в кору еще сильнее, увидел расшитые серебром туфельки и подол её розового платья. Ли Лэнхуа молча наблюдал за ней. Его взгляд скользнул по темным зарослям, и на мгновение Сяояну показалось, что те тёмные, пустые глаза остановились прямо на нем, на его убежище. Взгляд был всё таким же отстраненным, но в его глубине, казалось, мелькнула что-то вроде… интереса? Нет, скорее усталого или любопытства. Всё же привычка дяди читать людей с Сяояном была ещё с раннего детства. "В этом месте нет никого, кроме нас и кто сказал, что будующая жена", - произнес он наконец, и его голос прозвучал как окончательный приговор. Он мягко, но твердо взял Цзинъюй за локоть: "Вернемся к гостям. Я за тебя отвечаю, твои родители будут беспокоиться". Цзинъюй на мгновение заколебалась, бросая беспокойный взгляд в темноту, прямо в сторону Сяояна. Казалось, она чувствовала его присутствие: "Но…" "Цзинъюй", - его голос оставался тихим, но в нем впервые прозвучали приказные нотки, заставившие девушку вздрогнуть и умолкнуть. Ли Лэнхуа смотрел. А затем, к изумлению Сяояна, он медленно и плавно поднял руку, жестом веля ему оставаться на месте. Его спутница, Цзинъюй, смотрела то на Ли Лэнхуа, то на темноту, с любопытством и легкой тревогой. Через мгновение Ли Лэнхуа что-то тихо сказал ей. Девушка кивнула, и они оба, не спеша, направились прямо к нему. Сяоян почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он был в ловушке. Они остановились в двух шагах. Вблизи Ли Лэнхуа выглядел еще бледнее. "Ты потерялся?" - тихо спросила Цзинъюй. Ее голос был благозвучен, без капли высокомерия. Сяоян, онемев, мог только молча качать головой. "Откуда ты?" - на этот раз вопрос задал Ли Лэнхуа. Его голос был ровным, тихим, без эмоций. "С... с внешнего двора, Ваше Высочество", - прошептал Сяоян, чувствуя, как горит лицо. "Тебе не следовало здесь быть", - констатировал император. Но это не звучало, как обвинение. Это был факт. "Ли-цзюнь, - вмешалась Цзинъюй, кладя руку ему на рукав. - Он же просто мальчик. Он испуган. Может, мы просто отведем его куда-нибудь, пока его не заметили?" Ли Лэнхуа молча смотрел на Сяояна, и в его взгляде шла какая-то внутренняя борьба, пока он не кивнул. "Иди за нами, - приказал он коротко. - И не отставай". Они повели его вглубь сада, к высокому, темному зданию с загнутой крышей - Императорской библиотеке. Ли Лэнхуа толкнул тяжелую дверь, выпуская на свободу прохладный воздух, пахнущий старым деревом, пылью и бумагой. Здесь было тихо, сумрачно и пусто. Бесчисленные полки с свитками уходили в темноту, словно подражая высоким деревьям в лесу. "Здесь тебя не найдут, в этом я уверен, - негромко проговорил Ли Лэнхуа, останавливаясь в одном из залов. Цзинъюй с любопытством разглядывала Сяояна. "Тебе ведь страшно? - спросила она. - Одному в таком месте". Сяоян снова молча кивнул. "Здесь не страшно, - неожиданно произнес Ли Лэнхуа. Он провёл пальцами по корешку одной из старинной книги на полке. - Иногда я прихожу сюда... почитать". Цзинъюй достала из одежды веер и на мгновение прикрыла лицо, но через пару секунд вернула его обратно в одежды. Они сидели в неловкой тишине, нарушаемой лишь их прирывистым дыханием. Сяоян видел, как меняется Ли Лэнхуа в этой тишине - плечи опустились, взгляд терял остроту, становясь усталым. Раздался тихий, сухой щелчок, и из щели между массивными стеллажами, прямо над головой Ли Лэнхуа, посыпались искры. Крошечные, яркие, они родились от трения его застежки о древнюю, покрытую лаком древесину, в которой кто-то когда-то небрежно заделал металлическую скобу. Одной искры, упавшей на груду забытых в углу чёрновых набросков и обрывков шелка, что использовались для прокладки между свитками, хватило, чтобы сухая, пропитанная пылью бумага вспыхнула мгновенно, с тихим шелестом. "Огонь!"- вскрикнула Цзинъюй, отскакивая назад. Все произошло слишком быстро. Огонь перекинулся на соседний стеллаж, пожирая древние свитки с треском. "Назад! К выходу!" - скомандовал Ли Лэнхуа, сорвавшимся на крик голосом. В голосе впервые зазвучала не маска, а настоящая, живая паника. Он резко толкнул Сяояна по направлению к двери. Но Цзинъюй не двигалась. Её взгляд был прикован к дальнему углу, где на низкой полке лежала изящная нефритовая шкатулка. "Моя шкатулка, моя матушка подарила её мне, это всё, что у меня осталось!" - в ее голосе был леденящий душу ужас. Она рванулась вперед, в нарастающую стену огня и дыма. "Цзинъюй, нет", - спокойный Ли Лэнхуа, смутит Сяояна, как впринцепи и любого в подобной ситуации. Пылающая балка с оглушительным грохотом рухнула между ними, отрезав Цзинъюй от императора с Сяояном. Огонь метнулся к потолку, пожирая всё на своем пути. Сяоян, отброшенный к выходу, видел, как пурпурные одеяние, что только к рукавам должны были быть темнее, из-за копоти почернели практически полностью. Он видел, как Цзинъюй, схватив шкатулку, обернулась и застыла в ужасе, поняв, что путь к отступлению отрезан. Ее розовое платье лишь на мгновение мелькнуло в огне. Раздался её короткий, пронзительный крик, заглушаемый олушительным треском. Вихрь огня и криков внезапно разрешился мощным порывом. Взгляд Ли Лэнхуа метался по сторонам, пока намертво не зацепился за Линь Сяояна, застывшего в оцепенении у входа. Император ринулся вперед. Не сказав ни слова, он с силой впился длинными пальцами в воротник ханьфу Сяояна, грубо дернув его на себя. Движение было резким, лишенным всякой грации. "Ты..." - всё, что успел выдохнуть Сяоян, прежде, чем его тут же потащили прочь из сада, мимо мечущихся слуг с ведрами воды, с лицами, искаженными ужасом. Ли Лэнхуа не выбирал путь. Он двигался, зная каждую тропу своих владений. Он не оборачивался на крики, тяня за собой Сяояна. Дойдя до высокой стены, разделяющий внутренний и внешний дворы, приглядевшись, Сяоян заметил проступающие грубые камни узкой, потайной лестницы, по стене. Они поднимались все выше и выше, пока наконец не вышли на самый верх стены. Только здесь Ли Лэнхуа отпустил его. Сяоян, едва смог устоял на ногах. Его одежда была растянута у ворота, а сердце бешено колотилось. Император стоял, опираясь руками о каменные зубцы. Смотрел вниз, на то, что осталось от библиотеки. От былого гигантского здания теперь оставался лишь черный, дымящийся скелет. Они просидели там так долго, что небо на востоке из багрово-оранжевого уже успело стать густо-фиолетовым. Никто бы даже не подумал искать их здесь. На стене выше суеты, выше горя, в поднебесье, они принадлежащем лишь только вечеру и игривому ветру. Ли Лэнхуа не плакал, не произнес не слова, лишь просто смотрел вниз на тлеющие уголья. В свете уходящего солнца его профиль казался, словно высеченным изо льда. Которую нарушала легкая дрожь в руках, сжимавших камень, выдавая, что-то в разы сильнее бури внутри. Сяоян не решался пошевелиться, поэтому лишь сидел, прижавшись спиной к холодному камню, и смотрел то на звезды, то на императора. Тот страшный, дикий огонь в его глазах угас, сменившись той самой пустотой, которую теперь Сяоян чуть лучше понимал, что скрывалось за ней. Не отсутствие чувств, а скорее целая их куча, что была тщательно скрыта за маской, что даже взрослые не могли понять истинных эмоций, что уж там говорить про него самого. Тишину между ними разорвал негромкий, но четкий вопрос, прозвучавший так неожиданно, что Сяоян сам удивился собственной смелости. "Почему? - прошептал он, голосом хриплым от дыма. - Почему ты не спас её?" Ли Лэнхуа медленно повернул голову к нему. Его глаза, отражавшие небо, казались бездонными. "Кого?" - Ли Лэнхуа произнёс низким и ровным голосом, будто спрашивая о погоде. "Её... Цзинъюй." На губах Ли Лэнхуа дрогнула едва уловимая улыбка. "Она была цветком, - тихо произнёс он, - прекрасным, хрупким, выращенным для того, чтобы украшать сад. Её место среди фонтанов и беседок". Он сделал паузу, устремив взгляд к дымящемуся пепелищу: "Огонь - не место для цветов. Они сгорают слишком быстро." "А ты..." - он полностью повернулся к Сяояну, смотря на него пронизывающим с головы до ног взглядом. "Ты не цветок. Ты попал туда, куда тебя нельзя. Ты видел то, чего не должен был видеть", - он сделал шаг ближе: "Цветы дарят и забывают". Он посмотрел на Сяояна так, словно видел его насквозь. "Я сделал выбор", - он махнул рукой в сторону пепла: "Цветам суждено увядать, и неважно, как - в огне, или в забвении". Сяоян замер, пораженный не столько жестокостью слов, сколько страшной, безупречной логикой, стоявшей за ними. Линь Сяоян не осмеливался бы пошевельнуться, боясь разорвать эту хрупкую, ледяную паутину, что сплелась из слов императора. Он смотрел на его профиль, освещенный холодным светом звезд, и видел не юношу, а монумент, выточенный из чистого нефрита. Внезапно Ли Лэнхуа вновь заговорил, не поворачивая головы, только теперь голос был тише и ровнее, будто он продолжал внутренний диалог. "Ты спросил, почему. Но задал не тот вопрос, - он медленно перевёл взгляд на Сяояна. - Правильный вопрос: почему ты?" "Ответ прост. Потому что она была мертва. - он произнёс это с леденящей лёгкостью. - Не тогда, когда огонь поглотил её. Она медленно начала умирать ещё с того момента, как её привезли во дворец. Как и все они. Красивые, воспитанные, чьи души вынули и заменили на правила этикета и долга. Спасать её = всё равно что выхватывать из пламя изящную фарфоровую вазу. Бессмысленно. Ведь она всё равно бы разбилась." Сяоян почувствовал, как по спине пробегают мурашки, сердце учацает свой привычный ритм. "А ты..." - в голосе Ли Лэнхуа впервые прозвучал оттенок чего-то, похожего на интерес. Он мешкаясь, сделал пару шагов к Сяояну. "Она была прошлым. Предсказуемым, удобным, мёртвым прошлым. А ты..." - он протянул руку, не дотронувшись до Сяояна, провёл пальцами в воздухе у его виска, после чего опустил руку. "Императору не нужна мёртвая жена. Ему нужен...", - он подбирал слова, пока в его глазах мелькало странное любопытство, будто он впервые формулировал эту подобную мысль. Ли Лэнхуа повернулся спиной, снова глядя на пепелище. Так и недоговорив, он обернулся, и лицо вновь сделалось бесстрастной маской, но теперь Сяоян думал что догадывался, что скрывается за ней. Снизу, из сада, донеслись голоса. Его звали. Искали. Взглянул на Сяояна в последний раз, он пошёл вперёд, к ступенькам, чтобы спуститься вниз, к людям, к своему положению, к своей судьбе. Оставив Сяояна в полном одиночестве на стене. _________________________________________ Когда он, обезумевший от ужаса, вернулся в свои отведенные покои. Он сел на циновку, сжимая подаренную кисть, и смотрел в стену. Тишину нарушил скрип двери. Вернулся Линь Вэй. Он выглядел усталым и озабоченным. "Всё в порядке?" - бросил беглый взгляд на Сяояна, спросил дядя. Сяоян поднял на него глаза, надесясь, что в них не видно проступающих слёз. На удивление Линь Вэй не стал, тратить своё время на ожидаемые упрёки или расспросы и лишь просто кивнул. "Всё в порядке, дядя. Я просто ждал тебя", - слова сорвались с уст и прозвучали непривычно тихо и в тоже время строго, совсем не легко и безраздумно, как обычно. Сяояну больше не хотелось рассказывать о фонариках. Он просто сидел и смотрел в стену, растворяясь в собственных мыслях, держа в руках кисть. Так в свои четырнадцать лет он получил самый страшный и ценный подарок: знание. Знание о том, как рождается трагедия, пахнет пепел и как выглядит момент, когда в человеке умирает всё живое. Дверь за дядей бесшумно закрылась, оставив Сяояна лежать в кровати в полном одиночестве. Линь Вей, вероятно, даже не осозновал, что отдал Сяояна на расстерзание гнитуцим мыслям, пожирающим его изнутро. Сяоян утишал себя лишь тем, что совсем скоро они уже должны будут покинут внутренний двор, место, в которое его приволок дядя, непонятно как тротащив через охрану, и оставил сидеть в комнате, пока сам занимался ни пойми чем. Сяоян был зол, нет, взбешон в очередной раз на поведение этого человека, только вероятно, стоило дяде отворить дверь, как Линь Сяоян лишь одарил бы его дружелюбной улыбкой, ведь кроме него у него никого и не было. Родители сбежали из внешнего двора, ещё когда он был младенцем, так что не стоило злиться на единственного человека, решившего взять на себя воспитание ребёнка. Кто-то со стороны мог бы подумать, что улыбка была фальшивой, что было бы. в корне неверно, ведь у Сяояна плохо получалось скрыать собственные эмоции, хоть он и отлично мог читать эмоции других. _________________________________________