Сквозь ад и обратно

— Отпусти, — говорю в надежде что всё же в Богдане что-то да тронется, и она отпустит меня. — Богдана, я не преступница. Упираюсь ногами об ступень и Богдана уже держит меня на вытянутой руке. — Ты же понимаешь, что если я тебя отпущу, ты упадёшь. И тут она разжала пальцы. Я не успела схватиться за перила и равновесие удержать тоже не смогла, когда полетела вниз. Секунда страха и я упала в чьи-то крепкие объятия. Даже гадалкой быть не надо чтоб предсказать в чьи именно. — Ну и что ты тут упираешься? — Мягко сказала Миронова. — Соболева, свободна. Богдана только кивнула и спустившись с лестницы вернула Мироновой ключи и скрылась за поворотом. — Нет! — Кричу пытаясь вырваться. — Пожалуйста, не надо! — Ну тише, всё хорошо, — говорит, а сама посмеивается. Я же хватаю её за руки чтоб отстранить от себя и тут же начинаю кричать от боли в пальце. — Ну и что ты делаешь? Хочешь, чтоб тебе вновь всё зашивали? Я просто уже задыхаюсь отболи и слёз. — Ну пошли ко мне, — вздохнула женщина и подняв меня понесла. — Нет! — Палец уже просто невыносимо болит, а я всё пытаюсь разжать её руки, но не могу. Палец болит уже просто невыносимо и кричать я начинаю от боли. — Ну и что так истеришь? — Поднялась она как-то быстро. — Я ещё ничего такого не сделала, а ты уже на грани. — Не надо меня рвать! — Да ты что? А мне кажется ты вполне этого заслуживаешь. — Нет! — Она придерживает меня одной рукой пока я продолжаю вырываться, и сама отпирает дверь. — Нет! Не хочу! Не надо! Не надо меня насиловать! Открыв дверь, она толкнула меня внутрь. Я едва не упала и прижав правую руку к груди с ненавистью уставилась на женщину. — Раздевайся, — она заперла дверь на ключ. — Продолжим делать то, что не закончили тогда. И, разумеется, в ванную я тебя не отпущу. Бегу к окну и при этом не слышу, чтоб она меня догоняла. Запрыгиваю на высокий подоконник и схватившись за ручку дёргаю на себя. Окно не открывается и задрав голову я вижу, что оно закрыто на шпингалет. Пытаюсь левой рукой опустить шпингалет, но он словно заел. — Там снизу тоже шпингалет, — подсказывает Миронова. Я уже едва ли не висну на нём. — Котёнок, даже я не могу открыть это окно, — усмехается женщина. — Сомневаюсь, что ты сильнее. Прекратив борьбу со шпингалетом, замахиваюсь рукой чтоб разбить стекло и тут Миронова действует. В два шага она оказывается у окна и схватив меня за руку дёргает на себя. Падаю на колени сильно их ушибив и не придумав ничего лучшего наклоняюсь и кусаю её за ногу. — Фу! — Рывком меня ставят на ноги, а после дают пощёчину. Пощечина ещё оказалась такой сильной что я упала на кровать, а женщина направилась к шкафу. В ужасе вижу, как она достала страпон. И такая обида меня пронзила. Меня лишили пальца. Мне сейчас больно, а она только и умает как меня изнасиловать и плевать что под её угрозами я чуть не покончила с собой. — Пожалуйста, не надо! — Кричу, глядя как она сняла пиджак и расстегнула на себе жилетку. У неё ещё и галстук оказался с зажимом. — Я не преступница! — Она закатывает рукава. — Правда! Я никого не убивала! — Если мне не дадут обезбол я просто помру. — Почему ко мне такое отношение? — Штаны снимать она не стала, прямо на них закрепила страпон. — Если вы мне не верите так загипнотизируйте, и я вам всё расскажу! И в какой-то степени мне даже стало страшно. Что если я и правда что-то натворила десять лет назад? Может как-то смерть мамы связана со мной? Но почему я тогда не помню? Настолько сильный был стресс? — Юбку задери, времени и так мало и тратить его ещё больше не к чему, — и сказала она это таким тоном словно ничего тут такого и не происходит вовсе. — Тарасова? — Не надо, пожалуйста. Она только вздохнула и шагнув к кровати схватила меня за забинтованный палец и крепко сжала. — А-а-а! — Мне даже дыхание перехватило от боли, а на бинтах выступила кровь. Она отпустила мой палец, и я прижала руку к груди не в силах кричать. Бинт под пальцем быстро стал намокать. Я просто уже задыхаюсь, когда меня толкают спиной и я падаю на кровать. Миронова даже обувь снимать не стала, так и забралась на кровать задрав на мне юбку. Я уже и не сопротивлялась. По большей части всё моё внимание было направлено на палец, когда мне весьма резко раздвинули ноги. Вскрикиваю от боли чувствуя, как связки натянулись, а после как мне в промежность упёрся прохладный страпон. Он даже был не то, что прохладным, а ледяным. Миронова то ли поводила головкой страпона по моим половым губам то ли просто пыталась подобраться к главному. Я не была мокрой чтоб как-то смазать его своей смазкой, а она её видимо вообще не использовала, когда надавила, и головка стала раздвигать меня. Выгибаюсь в спине в немом крике. В глазах от боли темнеет, а он только проникает. Очень медленно он продвигается вперёд, а я просто уже не знаю, что делать, чувствуя тяжесть веса женщины. И то, я бы сказала, что она ещё не всем весом даже давит. Боже, да я словно со стороны вижу весь процесс. Продолжаю кричать, ничего не видя из-за слёз. Головка слишком широкая и она вошла уже наполовину, когда женщина резко дёрнула бёдрами вперёд и головка за секунду вошла в меня причинив ещё больше боли. Сам ствол страпона был чуть уже. Мышцы сразу сжали его, но Миронову это не остановило, и она продолжила давить. Страпон двинулся, ещё глубже буквально царапая меня изнутри. Он просто был невероятно длинным, и я не понимала, как он мог продвигаться глубже? Во мне не так много места. Когда Миронова остановилась я тяжело дышала словно пробежала стометровку. Палец ужасно пульсировал, а низ живота просто разрывался. Хочу сжаться в комок и просто плакать. — Это маленький размер, — дёргаюсь когда она стала его вытаскивать и это было так же больно. Я даже за этой болью перестала замечать боль в пальце. Он словно поезд выходил из меня, и я просто не верила, что это когда ни будь произойдёт. На головке я даже испугалась решив, что страпон застрял во мне и что теперь без хирургической помощи его просто не вытащить. Дёргаюсь вновь. Он действительно застрял, и женщина выдернула его рывком. Руки прижимаю к промежности и сразу одёргиваю их из-за боли. — Вот сейчас я похоже и лишила тебя девственности, — довольно сказала Миронова и приоткрыв глаза я посмотрела на страпон. Меня сразу замутило при виде крови. Вся головка и часть ствола было окрашено моей кровью. — Продолжаем? Она схватила меня за запястья и крепко их сжала и дёрнув бёдрами вперёд стала проникать страпоном. В начале она ещё и промазала уперевшись им в клитор и весьма больно надавив, а после сдвинув его пониже рывком проникла. Меня словно разрывать стало заново. Вновь немой крик и попытка вырваться. Она ещё и нависла надо мной и похоже даже стала использовать мою кровь как смазку. Так себе смазка. Хочу свести ноги вместе, но не могу. Не могу отпихнуть её от себя. Ничего не могу. Я в целом не понимаю за что такое отношение ко мне. Я не преступница. Я не заслужила такого. — Да ты у меня сейчас помрёшь, — а ей весело. — Попробуем в попу? Она вырвала его из меня. Я даже испугалась что может она вырвала из меня не только страпон, но и что-то из органов. — Не надо! — Я даже не узнала свой голос, когда меня грубо перевернули на живот и поставили на четвереньки. — Пожалуйста. Правая рука вспыхнула болью. Даже сквозь слёзы вижу сколько крови. Бинт полностью ею пропитался что можно выжимать. И ведь не боится же, что загажу ей постельное. — Не надо, — умоляю я, когда головка страпона упёрлось в моё отверстие. — Не надо. Пожалуйста не надо. А-а-а! — Расслабься, — наклонившись ко мне шепнула на ухо женщина. — Иначе порву твою дырочку. — А-а-а! — Я уже и не понимаю кричу ли я или нет, когда головка проникает. Проникла причём куда быстрее. Но не менее болезненней. — Ты так любишь сжиматься, — она крепко держала меня за таз и буквально насадила на страпон. Она и сама двинула вперёд и меня дёрнула назад. — Мазохистка. Я всё ждала, когда она скажет: «А я садистка — мы нашли друг друга». Но она этого так и не сказала. Падаю и ударяюсь лицом об подушку не в силах держаться. Страпон очень больно впивается в меня, и я кричу в подушку. Я даже не поняла теряла ли я сознание или нет. Просто в какой-то момент Миронова привела себя в порядок и схватив меня за руку сдёрнула с кровати и просто вывела в коридор. Ударяюсь плечом об стену и не зная к чему прижимать руку скатываюсь по стенке на пол. Миронова заперла дверь в свою комнату и равнодушно посмотрела на меня. — Иди к медику, — холодно сказала женщина и прошла мимо. Не в силах встать плачу, истекая кровью, когда неожиданно появляется Богдана. Она ничего мне не говорит. Просто помогает встать и крепко прижимая к себе ведёт к лестнице. Я иду, еле-еле то и дело спотыкаясь и останавливаясь. Ходить больно. Дышать даже больно. Мне кажется, что ещё пара шагов и я умру, но этого не происходит и меня всё же доводят до медицинского кабинета. Там нас уже ждёт врач. Я плохо помню, что было. Но в какой-то момент я почему-то оказалась в гинекологическом кресле. Всё это время Богдана была рядом. Она гладила меня по голове и что-то шептала. Потом меня просто уложили на кровать в лазарете. Богдана осталась со мной. — Я умру? — Мне было так больно и плохо что смерть казалось не самым плохим вариантом. — Всё будет нормально, — сказала Богдана. — Тебя сейчас обезболят. — Я не преступница, — говорю тихо сквозь слёзы. — Я ничего плохого не совершала. Богдана сидела со мной некоторое время, но, когда она решила уйти я схватила её за руку. — Пожалуйста, не уходи. — Я скоро вернусь. Поговорю с Ириной Витальевной, может она разрешит перевести тебя в мою комнату. А потом, наверное, часа через два пришла директриса и психиатр. Их компания мне ужасно не понравилась. Откровенно я испугалась и при виде Мироновой попыталась вскочить с кровати, но ничего толком не вышло, и я свалилась на пол больно ударившись коленом. — Алиса, всё будет нормально, — сказала психиатр, сев на стул. — Не бойся. Директриса молчала. Она стояла ко мне спиной и смотрела в окно. — Прими удобную позу, — говорила психиатр мягко, но всё равно меня напрягало присутствие директрисы. — А можно без Ирины Витальевны? — Директриса тут же повернулась ко мне. — Алиса, всё нормально. — Правда? — Показываю свой забинтованный палец. — Алиса, — сказала психиатр, когда я встала и пошла к двери. — Если ты выйдешь, то окажешься на десять лет назад. В тот день. — Какую же хрень вы несёте, — говорю, удивляясь что директриса вообще никак не вмешивается. Даже странно как-то, но я всё равно выхожу из лазарета и оказываюсь, к своему удивлению, в доме моего детства. — Что за? Оглядываюсь. Я уже и забыла, что у нас когда-то была дача. В нос ударил запах дерева. Запах печи. — Ты меня хоть когда-нибудь любил?! — Содрогаюсь, услышав женский голос. Прохожу по коридору и останавливаюсь у двери в зал. — Или специально заделал ребёнка и решил меня оставить? — Света, ну не неси ты чуши! — Он был пьян. Это было ясно по голосу. Отец любил выпить и если, когда он пил то со мной был крайне заботливым. Он и так мне ни в чём не отказывал, а подвыпивший мог купить что-то очень прям дорогое. Так он чуть не купил мне коня, но мама вовремя вмешалась. — Ты не дал мне закончить институт. У меня вообще никакого образования нет. Увез и рассорил с родителями. Олег, я совсем одна. — У тебя есть я и Алиса, — сколько он выпил? Я прям чувствую запах коньяка. — В том то и дело что мне и пойти больше некуда. Ты постоянно провоцируешь. Доводишь меня. У меня даже никаких накоплений нет. — Тут ты сама виновата. — Ты мне работать запретил! — Приоткрываю дверь и вижу маму. Она стоит боком и очень хорошо виднеется её живот. Она на восьмом месяце беременности. — И вот когда я надумала вновь восстановиться на учебу ты заделал ещё одного ребёнка. — Ты могла бы учиться и беременной. — Можно подумать ты бы мне позволил! — Она отошла в сторону, и я вижу отца. Он сидит в кресле у печки и улыбается, держа в руке бокал с коньяком. — Как и в прошлую беременность ты просто запер меня дома запретив выходить. — Я за тебя волнуюсь, — он вообще не повышал голос. Встав с кресла, он подошёл к маме. — И поэтому ты полностью обезопасил себя. чтоб я от тебя никуда не ушла. Ты же даже с документами подсуетился. — Детям будет лучше со мной. И если ты не хочешь жить со мной. Что ж, роди и вали на все стороны. Вот только закончи нарезать салаты. Гости скоро придут. — Только твои друзья! Зачем нужно было отрезать меня от мира?! И тут мама кинула в отца тарелкой. Тот увернулся и засмеялся, а мама выскочила из комнаты едва не сбив меня. На ней была только одна ночнужка. — Алиса, мы не останемся тут! — Она схватила меня за руку и повела к входной двери. — Мам, но там холодно, — было тридцать первое декабря. Хоть на улице ещё не было поздно, но уже было темно. — Где моя куртка?! — Закричала мама и в коридор вышел папа. — Где куртка Алисы?! — Света, успокойся и нарезай салаты. — Мама, я не хочу! — Кричу, хватаясь за вешалку. — Там метель. Не хочу. Откровенно говоря, я боялась, что если сейчас поддержу маму, то папа мне этого никогда не простит. Однажды я её поддержала, и папа выкинул мои игрушки и не разговаривал со мной месяц. Мама посмотрела на меня красными от слёз глазами. Она поджала губы и выскочила на улицу прямо в лес одной ночнужке и без обуви. — Мама?! — Закричала я, глядя как она быстро скрылась в метели. — Да вернётся она, — лениво сказал папа и закрыл дверь. — Замёрзнет и вернётся. Она не вернулась. Гости пришли в десять, а мамы всё не было. это были сугубо папины друзья и родственники. О маме никто не спрашивал словно всем было всё равно. — Почему вам так плевать на маму?! — Не выдержала я, прервав речь президента. Все в шоке уставились на меня, а на телеке уже стали бить куранты. — Алиса! — Закричал папа. — Выйди из-за стола! И я вышла. Поднялась на второй этаж и там плакала в подушку. Утром первого числа мама так же не вернулась. Только третьего января папа решил начать её искать. Маму и нашли. Совсем недалеко от дома. Она замёрзла насмерть. — Это ты её убила! — Закричал папа и отшатнулся от меня словно от прокаженной. — Я?! — В шоке смотрю на него. — Ты даже не остановила её. Не кинулась следом. Не вернула. Ты чудовищ! — Алиса, — слышу где-то вдалеке голос психиатра — Вернись к нам. — Раздался какой-то хлопок и моргнув я оказалась в палате сидя на кровати. В шоке смотрю на женщин. Директриса стоит всё так же у окна и смотрит на меня. Меня же всю трясёт, а слёзы без остановки бегут по щекам. — Ольга Николаевна, вы свободны, — сказала Миронова и психиатр, кивнув встала и вышла из лазарета. Всхлипываю в полном шоке. Даже не думала, что так всё выйдет. Самое ужасное что я вообще не помнила тот день. Вот только сейчас постепенно по кусочкам начинаю вспоминать весь тот ужас. То, что у меня должен был быть братик. Я узнала только в морге куда папа меня притащил. Пол ребёнка они не знали, хотели, чтоб было неожиданно. — Он повёл меня в морг, — и почему я думала, что он хороший? Да и зачем я сейчас это говорю? Может чтоб стало легче? — И показал её тело. Тело моего братика. Я плакала, для меня это было ужасно видеть маму голую и с ужасным швом на всю длину. Рядом лежал младенец. Папа говорил, что это моя вина и что я убийца. И когда мы вышли из морга… — Моргаю и подо мной на полу уже образовалась лужа моих слёз. — Я как-то и забыла, что видела и стало так легко. Так хорошо. — Вытираю слёзы. — После той зимы папа продал дачу. Не скажу, что вспомнив такое, я почувствовала облегчение. Мне стало как-то тяжело. В какой-то степени я убийца. Я же могла побежать за ней. Догнать и умолять вернуться назад. Я, по сути, предала маму. Променяла на папу, которому всегда было плевать на меня. Винил ли он хоть себя в случившемся? Или ему было плевать, и он правда считал меня виновной? А сдал сюда чтоб отделаться от прошлого и начать заново жить с новой семьей? Я даже не знаю, ждала бы та же участь мачеху или нет. Но она явно успела вовремя. Миронова молча выходит из лазарета. Мне даже обидно. Могла бы хоть что-то сказать. Вот так просто взяла и молча словно я никто и ничто вышла. Может она поняла какую ошибку допустила? Может меня теперь выпустят? Было бы неплохо. Я вернусь домой и выпну эту Алёну. Палец болел и я в начале просто лежала на кровати и стонала, а после поднявшись вышла к своему удивлению из лазарета. Я что-то думала, что меня заперли, а на деле такого не было. В какой-то степени я даже радовалась гипнозу. Правда было обидно осознать, что отец у меня мудак. Но главное, что я не преступница. Меня не за что тут держать. И как папа мог меня в таком обвинять? Он сам терроризировал свою жену. Довёл её до побега и не пытался даже вернуть. Не пытался исправиться. А эти его друзья и родственники. Почему им было так плевать? Что папа им наговорил такого? Или им в целом не нравилась моя мама? Если так, то и я им тоже не нравилась? Зачем в целом папе нужен был этот брак? И вот если так подумать, Алёна везде шастала. Я не помню, чтоб папа её хоть как-то ограничивал. К Алёне получается отношение было в разы лучше, чем к маме. А она чем лучше мамы? Врача на месте не оказалось, и я спокойно вышла из её кабинета. Хотя, наверное, стоило поискать какие-нибудь таблетки? До кабинета директора я по большей части доползла. Не став стучать, вхожу в кабинет и меня тут же останавливают одним только взглядом. Миронова откинулась на спинку кресла и как-то неприятно уставилась. — Я хочу, чтоб меня выпустили отсюда, — говорю, прижимая правую руку к груди. — Я не преступница и вы в этом убедились. — Всё сказала? — Выпустите меня немедленно. — Подойди поближе. — Ирина Витальевна, — подхожу к ней. — Отпустите меня. Я ничего не совершала. Вы же сами присутствовали во время гипноза. Я не убивала маму. Вы же сами должны это понимать. Папа её довёл. Не я. Или она сейчас заявит, что я виновата в том, что не побежала следом? — Твоё обучение оплачено на два года. — И что?! Деньги можете оставить себе. Вы же поняли, что я невиновная. Зачем меня держать тогда тут? — Это школа. Ты учишься. — Да что вы несёте?! — Закричала я. — Я нормальная! Нормальная! — Ты мне тот фильм с Джигурдой цитируешь что ли? — Хватит издеваться! — От моего крика палец стал болеть ещё сильнее. — Отпустите меня! Я не преступница! У вас тут одни преступники! Убийцы и живодёры! Я тут каким местом?! — Кричи ещё громче раз хочешь, чтоб тебе устроили тёмную. — А вы и поддержите такое! — И показываю свою руку. — Меня лишили пальца! — И они получили за это соответствующее наказание, — она сидит какая-то расслабленная. Словно прям контролирует всё. — Вы жестокая и бесчеловечная сука! — У меня аж слюна хлещет. Вижу, как её капельки падают на стол. — Вы не имеете права держать меня тут! — Ты хочешь продолжения наказания? — Пошла ты, сука старая! — Хватаю микрофон что стоял у неё на столе и швыряю его об стену. Он недолетает и даже не разлетается на куски. Миронова встала как-то даже резко, а я содрогнулась и отступив смотрю как женщина словно хищник медленно, я бы сказала даже вальяжно обходит стол. — Не смейте меня трогать! — Лечу к камину и задев столик опрокидываю его на пол. Хватаю кочергу и крепко сжимаю её. — Я не виновна ни в чём! Я тут по ошибке! Меня оклеветали! — Убери кочергу. — Уберитесь сами! — Как же меня трясёт. — Я не преступница! И я немедленно ухожу отсюда! — Богдана тоже не считает себя преступницей, но добровольно находится тут. Или ты думаешь я ничего не проверяю? Кого угодно сюда беру? — Не подходите! — Кричу. — Я собираюсь отсюда уходить. — Куда? — Домой. — У тебя его больше нет. Твоя мачеха продала квартиру. — Что? — Так быстро. — Она не могла. Это… — Как видишь, могла. А теперь, даю тебе три секунды убрать кочергу иначе ты пожалеешь. Раз. — Она приблизилась и встала на расстоянии кочерги. — Два. Три так и не последовало. Она вырвала у меня кочергу. Руку обожгла боль. Потом последовала пощечина и меня схватили за правую руку и дёрнули к камину. Я даже понять ничего не успела как женщина взяла и сунула мою правую руку полностью в угли. — А-а-а! — Мой крик оглушил даже меня. — А-а-а! Боль пронзила всю мою руку. Боль и тепло. Когда Миронова вытащила мою руку, бинта на ней уже не было. он весь сгорел, а вместе с ним на кисти был ужасный ожог. — А-а-а! — Продолжаю кричать уже даже не от боли, а от ужаса перед своей рукой. Сразу захотелось её охладить. — А-а-а! — Иди и сунь руку под воду, — сказала Миронова и подняла меня за локоть. — И надеюсь такого больше не повторится. Она даже до двери меня довела и открыв её я вижу побелевшую Богдану. — Пусть сунет руку в воду, — сказала директриса и прям толкнула меня в руки к одиннадцатикласснике. — Может к медику? — Богдана меня так обняла что мне просто захотелось спрятаться за ней. Ну и чтоб она побила Миронову. Эту Дракулу. — Я сказала куда, — она закрыла дверь. Мне было так больно и паршиво что я и внимание не обратила как мы оказались в туалете. Богдана включила воду и сунула мою руку под струю. — Больно! — Пытаюсь выдернуть руку, но мне не позволяют. — Хватит! Пусти! — Сейчас станет легче. — Нет! Не станет! Упираюсь спиной ей в грудь и прям чувствую, как она дышит. — Что произошло? — Ничего. — Алиса, — строже сказала она. — Я узнала причину, по которой тут нахожусь. — И какая она? — Эгоизм моего отца и видимо безразличие к моей матери. — Легче стало? — Немного, — хотя рука болит. — Мне бы к медику. — Сомневаюсь, что та без разрешения Ирины Витальевны начнёт что-то делать. — У меня кожа слезает и волдыри. Она выключила воду, а после повернула меня к себе и осторожно обняла. Закрываю глаза просто не представляю как мне с такой болью жить дальше. — Давай я поговорю с Ириной Витальевной? Попробую убедить её что тебя надо к врачу. Мне так паршиво что и говорить не могу. Богдана же выводит меня из туалета и проведя по коридору сажает на скамейку, а сама куда-то уходит. Богданы как-то долго не было, а мне как-то резко становилось хуже. В какой-то момент я просто упала на скамейку и закрыла глаза. И рука не болит и спать хочется. — Алиса? — Слышу где-то чей-то голос и меня начинают трясти. — Алиса, очнись! С трудом открываю глаза и тут же прихожу себя полностью от вспышки боли в руке. — Идём, — говорит Богдана и помогает подняться. Она обнимает меня за плечи и ведёт к медику. — Ирина Витальевна дала добро. — Да? — Говорить почему-то трудно, а рука словно разрывается. Я даже не чувствую шевелю ли пальцами или нет. — Она тебя что-то заставила делать? — Неважно. Теперь даже интересно хотя определённо Богдана попала. — Зачем? — Инесса Петровна?! — Мы буквально ворвались в медкабинет. Причём врач нас ждала. Она сразу оперативно подлетела ко мне с уколом. Я и сказать ничего не успела как игла вонзилась мне в плечо, а дальше как-то всё поплыло и ноги подкосились и боль куда-то пропала. Но проснулась я, к своему удивлению, не в лазарете, а в комнате у Мироновой. От этого осознания мне стало весьма страшно и откинув одеяло в сторону я нерешительно поднялась. Боли в руке не было хоть вся рука была туго перебинтована. На мне была уже знакомая пижама и я в ужасе оглядывалась, не понимая зачем меня сюда притащили. Всё внутри нервно сжималось от предстоящего насилия. Ну не просто так меня сюда притащили. Она снова решит меня изнасиловать. Может ещё как-то покалечить. А дальше что? Я знаю, что я не виновна, а значит я не должна находиться здесь. Правда если бы я узнала, что реально виновна, даже не знаю, сомневаюсь, что не стала бы сбегать. Ну точно не добровольно тут сидеть. — Далеко собралась? — Вздрогнув поворачиваюсь и вижу, как женщина сидит за письменным столом спиной ко мне. Спустя секунду она поднялась и подошла ко мне. — Я получу ответ? — Мне нечего тут делать, — голос предательски дрожит, я на грани расплакаться. — Вот как? — Она подошла ко мне. Даже сложно представить каких невероятных усилий мне стояло не сдвинуться с места. Я не хотела показать свой страх хоть мне было ужасно страшно. Я еле стояла на ногах. — Твоё нападение на Ярославу. — Она живодёрка. — И что? — Вы не слышали, что она мне описывала. Что она делала с бедными животными. — Побеги. — Так меня похитили и привезли сюда. Я сомневаюсь, что вы бы не попытались сбежать. — А твоя попытка суицида? — Вы обещали меня порвать. — Твои жалкие попытки угрозы. — Они не были жалкими! И я защищалась! — Ты сейчас договоришься, и я не дам тебе больше обезболивающее. И самодовольно так ухмыляется словно уже победила. — То, что вы обо мне узнали, это хоть как-то поменяет ваше отношение ко мне? — Иди в кровать и отдыхай. — Я теперь с вами буду жить? — Она вернулась за письменный стол. — Что вы сказали сделать Богдане? Она не поворачивается, и я решительно подхожу к ней. За её широкой спиной даже не вижу, что она делает. В какой-то степени мною даже движет то, что я невиновна. Я тут правда не за дело. От меня просто избавились и, возможно, целенаправленно. — Вы там личный дневник ведёте что ли? — На директрисе была только рубашка и жилетка и я прям увидела, как её спина напряглась. — Нет, я вас не осуждаю, но вам не кажется, что вы переросли этот возраст? — Тебе говорили, что ты беспардонная? — Она обернулась, и я ахнула при виде Мироновой в очках. Она ещё и слепошара. Капец! Женщина сняла очки и положив их на стол поднялась. Вижу, что на столе была какая-то папка, которую она очень быстро захлопнула. Так понимаю чьё-то личное дело. А можно ли вообще так притаскивать к себе? — Вы когда наказываете прищуриваетесь или наугад бьёте? — Бросаю взгляд на её очки. — А что самые простенькие? Могли бы и покруче себе приобрести. — А ты прям жить не можешь без наказания, да? — А вы близко не видите или далеко? — В кабинете у себя она была без очков что-то. Миронова тяжело вздохнула и расстегнув ремень вытащила его из брюк сложив вдвое. — Погодите! — Делаю шаг назад выставив руки вперёд. — Очки наденьте, а то промажете. Первый удар попал мне по плечо, и я вскрикнула от боли. Отскакиваю от неё потирая правое плечо. В глазах уже слёзы. — И куда же ты? — А вам не видно? — Меня похоже не остановить. — Наденьте очки и не позорьтесь. Ей хватило двух шагов чтоб меня поймать. Схватив меня за шиворот, женщина потащила к кровати куда швырнула. Вскрикиваю от боли в руке и тут же из груди вырывается крик, когда спину, а после и зад обжигает ремнем. — Продолжим? — Вас так задело, в школе видимо часто… А-а-а! Удар прошёлся по бёдрам. — Могу по руке ударить. Ударить? — Нет. — Тогда заткнись и спи, — и она укрыла меня одеялом и вернулась обратно к своему столу. Хоть и было больно, но я всё равно откинула одеяло в сторону и поднявшись сквозь боль вернулась к женщине. Та причём ремень не вдела обратно в брюки, он лежал сложенный пополам на столе. — Тебе было мало? — Не оборачиваясь говорит этот экстрасенс. — Или мне страпон взять? Я просто шагнула, и я не знаю, что мною тогда двигало, просто шагнула и обняла женщину за шею. Она правда такая здоровая что даже сидя была слишком высокой. Мне пришлось встать на цыпочки чтоб обнять её. — Ты вроде не пьяная чтоб так лесть, — подозрительно сказала женщина и спустя секунду схватила меня за талию и усадила себе на колени. — Из школы я тебя не выпущу. Вздрагиваю, когда одна её рука проникает мне под пижаму и ложится на голую спину. Закрываю глаза, когда она гладит меня. По коже просто бегут мурашки особенно когда она начинает царапать мне спину ногтями. — Даже такими методами никакой информации от меня не получишь, — вздрагиваю, когда её рука соприкасается с местом удара. Она убрала руку оттуда, а после, к моему удивлению, поцеловала меня в висок. — И из школы я тебя не выпущу. — Какой вам смысл меня держать? Вы же сами были во время гипноза. Всё слышали. — Я вообще говорила тогда? Может я в целом молчала. — Оставьте те деньги себе, а меня выпустите. Ой! Вздрагиваю, когда женщина кусает меня за ухо. Несильно, но ощутимо. Она ещё и дышать как-то тяжело стала. Мысленно я уже себя просто матерю. Как-то спонтанно и тупо всё вышло. И это я поняла, когда Миронова встала, держа меня на руках и понесла к кровати. — Я как бы н это имела ввиду, — внутри всё сжалось, когда Миронова аккуратно уложила меня на кровать и поцеловала в губы. Быстро и коротко, а после уткнулась мне в шею и стала её целовать и облизывать. — Ирина Витальевна! — Она посмотрела на меня. — Я как бы не совращала вас. — Ещё бы ты тут этим занималась бы, — усмехнулась женщина и вновь поцеловала меня в губы только в этот раз с языком. Дёргаюсь вперёд от её языка. Как же было противно, когда её язык соприкоснулся с моим. Она прям гладила его. Рвотный рефлекс включился, и женщина только усмехнулась и стала расстёгивать на мне пижаму оголяя грудь. — Не надо! — Кричу, когда Миронова стала гладить мою грудь. Гладила не жестко и без боли и в какой-то степени даже было приятно, но всё равно мне было некомфортно. — Пожалуйста. Ну вам мало было? — Ты даже не представляешь, насколько я ненасытная, — ну прям как животное. — Тарасова, грудь не сжимай. — Было бы там чему сжиматься. — Самокритично. Соски затвердели, и я поморщилась, когда она стала их целенаправленно трогать, а после наклонилась и светив губами сосок втянула его в рот и стала посасывать. — Ну это крайне неправильно! — Думаешь? — Она облизала другой сосок и улыбнулась мне. — Уверена! — Упираюсь руками ей в плечи и тут же вскрикиваю от боли в правой руке. — Моя маленькая мазохистка, — как-то слишком ласково усмехнулась Миронова и стала целовать мой живот. — Раз хочешь, могу и не дать тебе обезболивающее. — Ирина Витальевна, ну не надо, — застонала я, ёрзая на кровати. — А зачем же ты меня обняла? — Да сама не знаю! — Единственный плюс пижамы что это не юбка и не ночнужка а штаны. Их хотя бы не задрать. — Пожалуйста, не надо трогать меня ниже. — Я и не собиралась, тем более тебя там зашивали. — Что?! — В шоке смотрю на женщину. — Зашивали? — Смотрю на штаны. — Я опять девственница что ли? — Нет, — она только усмехнулась и вновь сжала мне грудь. — Но я же сказала, что буду рвать. Вот и порвала тебя. Но жопа у тебя целая. — Меня резко перевернули на живот, и я застонала от боли в руке. Рывком мне оголили зад и два пальцы резко вошли в меня. Вскрикиваю от боли кусая себя за нижнюю губу. — Как сжалась. Я прям возбудилась. Рука вспыхивает новой болью, как и зад. Она просто берёт и разводит пальцы в сторону и как же это больно. — Пожалуйста, ну неприятно же! Она молчит и только насилует пальцами продвигая их по костяшки. Вскрикиваю при каждом движение. У меня уже такое чувство что Богдана договорилась через постель со мной. Чтоб меня приняла врач и только после этого меня стала трахать директриса. — Больно! — Глаза в слезах, а руку печёт. — Сейчас страпоном воспользуюсь, — сказала Миронова и вытащила пальцы. — Не надо! — Натягиваю обратно штаны. — Пожалуйста, Ирина Витальевна, не надо! — Не паникуй, — она усмехается и открыв шкаф достала страпон. — Всё хорошо. Он чуть меньше. — Что мне сделать чтоб вы не насиловали меня?! Она задумалась, а после только усмехнулась, покачав головой. Смотрю как женщина раздевается. Нервно сглатываю, прижимая правую руку к груди. — Я не преступница! — Она только покачала головой словно я её уже достала. — Да я в жизни никогда к вам не подойду! — Правда так думаешь? — А ей смешно. Повернулась ко мне и такая довольная. — Я что-то сомневаюсь. Отвожу взгляд в сторону а женщина уже голая и, к сожалению, полностью. — Я никогда к вам не подойду и тем более никогда вас не обниму. — Громкие слова, не находишь? — Я верна своему слову. — Посмотрим. — Нет, правда?! — Встаю на кровати и всё равно оказываюсь ниже Мироновой. Женщина стоит, уже закрепив на себе страпон, я же недовольно смотрю на эту Леди Димитреску. — Я никогда не стану плакаться вам или обнимать и тем более прижиматься. — Между объятиями и прижиманиями в целом разницы почти никакой, — с вызовом смотрю на неё. — Стяни штаны и ляг на живот или на бочок. — Нет! — Мне самой тебя уложить? — И тут она сжала мне грудь, и я вспомнила что пижама на мне всё ещё расстегнутая. Отскакиваю в сторону вскрикнув и тут же оказываюсь в руках у женщины. Она уложила меня на живот и забралась сверху. — Так понимаю ты обожаешь сопротивляться. — Она стянула с меня штаны до колен. — А я люблю, когда во время секса сопротивляются. — Нет! Стоп! Красный! — Стоп-слова тут не действует, котёнок. — Да была там кошка! Точнее кот! Был! — Тут нет животных и никогда не было. Единственные животные только в лесу. Волки и медведи. Так же есть лисы и ёжики. — Ну не надо, — простонала я, чувствуя, как она водит страпоном по моим ягодицам. — Не надо, пожалуйста. — Расслабься и тогда будет не так больно, — прошептала женщина нависая. Я же просто уткнулась лицом в подушку задыхаясь уже. — Я не выдержу. — Тогда выдержала. — Я… я не могу. Пожалуйста, не надо. — Ш-ш-ш, — и страпон стал проникать. — Нет! — Кричу, когда страпон проникает между ягодиц и упирается в отверстие. — Расслабься, — она остановилась, когда головка страпона упёрлась в меня. — Иначе будет больно. — Не могу. Спустя секунду страпон стал проникать. — Больно! Больно! Хватит! Пожалуйста хватит! — Вот, — головка вошла. — Теперь будет чуть легче. Сам ствол вошёл быстро, и я закричала в подушку. — Вот так, — она выдохнула словно это был не страпон а её член. — Я сейчас сдохну! Дёргаюсь, когда страпон стал выходить. Я же сжимаю руки в кулаки и тут же вскрикиваю от боли. Смотрю на бинты, крови на них нет а страпон уже проникает обратно. — Мне дышать трудно. — Убери подушку, — и она просто взяла и вытащила подушку отбросив её в сторону. — Дышать сразу станет легче. — Можно обезболивающее? — Уже болит? — Да. — Закончу и дам, — вскрикиваю, когда страпон слишком быстро проник в меня. — Мне неприятно, — и это дебильное чувство словно я обосрусь. Вот зачем вообще нужен анал? Какой извращенец его придумал? И в целом какое удовольствие? Я кроме желания посрать ничего и не чувствую. — Можем сменить позу, — она выдернула его. Тихо застонав, мысленно матерю женщину. — Ну не надо! — Застонала я когда женщина повернула меня на левый бок и легла на кровать. Тут же начинаю ёрзать и пытаться прижать жопу к матрасу. — Правда. — Всё хорошо, тебе ещё и одиннадцатый класс так заканчивать. — Через постель с вами?! — Фальцетом закричала я. — Ну нет. Каким-то образом я всё же смогла повернуться к ней лицом. На правом боку из-за руки было неудобно лежать, но так хоть безопасней. Левой рукой прикрываю зад, а женщина только смеётся надо мной. Страпон упирается мне в живот, и я пытаюсь отстраниться. — Пожалуйста, хватит! — Такими темпами ты тогда можешь доставить мне удовольствия, — она перевернулась на спину. Растерянно смотрю на неё. — Сделаешь мне приятно, и я не трону твою попу. — Вам? — Какая же она шпала. — Я не… — Я люблю, когда мне посасывают грудь, — её длинная рука легла мне на затылок. — Когда ласкают между ног. Ну и, естественно, я обожаю, когда мне лижут ножки. — Эм, — вот только её лыжи не хватало ещё облизывать. Может всё же потерпеть в попу? Как-то и не кажется уже таким нереальным. — А есть третий вариант? — В третьем варианте ты делаешь всё это, а после я имею тебя в зад. — А, ну такое себе конечно. — Три, — она опять начала! — Два. — В попу! — Кричу. — Туда давайте! — Ну тогда ложись как надо, — ухмыляется Миронова. — И продолжим. — А что потом будет? — Мне тебе расписать по пунктам? — Она усмехнулась. — Обниму и спать ляжем. — А можно без объятий там? Ну вы это сделаете и отпустите меня? Не из школы, а там в комнату. Папку ту она не убрала. Если Миронова заснёт я же могу пройти и посмотреть. — Я уже думаю не только в попу тебя взять, ты так любишь болтать что и в ротик тебя можно будет взять тоже. Нервно сглатываю. — Погодите, а вы можете на счёт три проникать? — Мне начать считать? — Да. Я как раз подготовлюсь. Только давайте не насчёт три, а на счёт десять. Она вздохнула и безцеремонно повернула меня к себе спиной. Я даже закричать не успела, когда страпон вошёл в меня. Мне только дыхание перехватило. — Неприятно, — говорю, обиженно прекрасно ощущая это инородное тело в себе. — Слишком глубоко. — Я не буду проникать, — одной рукой она обняла меня прижавшись своей грудью к моей спине. Даже сквозь ткань пижамы я прекрасно чувствовала её твёрдые соски. Вторая рука скользнула ниже моего живота и легла на лобок. Пальцы надавили на клитор, а после она стала массировать его. — Вот. Она не прекращала массировать мой клитор насилуя страпоном. Другой рукой она мяла мою грудь. Пальцы сжали затвердевший сосок и словно стали его перекатывать в пальцах. Миронова тяжело дышала и постепенно я стала ощущать, как она ускоряется. Я тоже стала тяжело дышать, но больше из-за её действий с клитором. Кусаю себя за губы, а после Миронова поворачивает мою голову к себе и начинает целовать в губы. Она словно кончила. Насиловать меня прекратили и в целом вытащили страпон. Женщина перевернула меня на спину и тяжело дыша продолжила целовать меня. Мне даже страшно было шевелиться. Страшно было что я что-то сделаю или скажу и получу куда страшней наказание. — Пожалуйста, — пропищала я, закрыв глаза. — У меня рука болит. — Потерпи, — прошептала женщина и стала целовать моё лицо. А я уже просто плачу от боли в руке. — Сложно. Правда, дайте обезболивающее. Вы же сделали что хотели. Она прекратила меня целовать и недовольно посмотрела, а после встала, потянувшись и сняла страпон. Вытираю слёзы, а Миронова скрылась в ванной. Слышу, как она включила воду и недолго думая поднимаюсь. Всё равно ходить как-то неудобно после секса этого. Прижимая целую руку к попе, быстро прохожу к столу, где на видном месте лежит папка и открываю её на самой первой странице. — Что? — Смотрю на первую страницу и вижу какую-то записку. Поднимаю её и гляжу на страницы папки. Они чистые. Листаю страницы. Ни одной записи, зато на самом листке написано: «Зря». В этот момент мою шею пронзила такая боль что я даже закричать не смогла. Помню только, что был какой-то трескающий громкий звук а после в глазах наступила темнота.