Сквозь ад и обратно

Завтра, обед и ужин и даже полдник мне приносила Богдана. Я уже от неё просто устала. Хоть она и не лезла ко мне и вообще ничего не сказала по поводу моего побега. Но мне всё равно не хотелось быть в её компании. — Ирина Витальевна тебе говорила про отработку уроков? — Киваю. — Я буду помогать тебе. Вздыхаю. — Зачем ты упросила её вернуть меня с улицы? Ну умерла бы я, и что? — Ты правда хотела умереть так позорно? — Богдана сидела на кровати напротив. — Голая вся в грязи и крови? По-твоему, это то, чего ты достойна? — А тебе не всё ли равно как я помру? Не ты же. — Мне не всё равно на тебя. — А должно быть просто плевать, — доедаю макароны с сыром. — Директриса тебя вообще наказала за мой побег? — Больше отчитала и всё. — Я хочу подстричься. — Нет. — Почему? — Ирине Витальевне не нравятся короткие стрижки. — Мне плевать что ей не нравится. Я вот хочу. — А потом ты думаешь, что у неё такое повышенное внимание к тебе. — Да она всех наказывает. — Ты тогда не одна сюда поступила. И тех, кто попал в одно время с тобой сюда, их наказывают куда реже. Даже твою старосту наказывают не так часто, как тебя. Я тебе даже больше скажу, у Ирины Витальевны есть тетрадь куда она вносит самых таких нарушителей. Я к тому, что ты можешь и не выйти на свободу при окончании этой школы. Тебя могут сразу отправить в тюрьму. — Ну ахренеть. — Я серьёзно. — И всё же, как мне уломать её пустить меня на кружки? Не смотри на меня так. Я реально хочу хоть как-то отвлечься если я тут мотаю срок, то хоть так. — В ближайшее время тебе будет не до кружков. Ирина Витальевна будет весьма строго следить чтоб ты отработала все свои прогулы. И думаю, она тебе ещё и даст это всё сделать до определённого времени, иначе накажут. — Не знаешь когда меня выпустят отсюда? — Пару дней и всё. Инесса Петровна сказала, что у тебя температура прошла и что ты больше не кашляешь с мокротой. Конечно, она говорила, что тебя надо снова на флюру свозить, но Ирина Витальевна не разрешила. — Кстати, меня получается в больницу возили? — Да. — А где она? — Далеко. — Насколько? — То есть с пальцем она меня не повезла, но повезла, когда я харкалась стеклом. — Она же говорила, что тут леса и поля. — Так и есть. Ближайшая клиника очень далеко. Я даже удивилась, когда узнала, что тебя повезла лично она в такую даль. — А мог кто-то другой? — Да. Кто-то из сотрудников. — Вот меня выпишут. И где я буду жить? — Наверное с ней. — Я вот чувствую себя уже лучше. Может тогда я уже начну отрабатывать эти долги? Можешь у директрисы поинтересоваться? — Я спрошу, но не факт, что она разрешит. Богдана ушла, я же, оставшись одна стала трогать ошейник. Хоть Богдана про него ничего и не сказала, но она явно его заметила. Ошейник натирал и в целом с ним было унизительно. Миронова пришла вечером. За окном уже была глубокая темень и сверкали молнии, когда женщина появилась. Одетая во всё чёрное как граф Дракула она подошла ко мне угрожающе нависая. — Ирина Витальевна, я понимаю, что в глубине души вы серийный маньяк, но можно таким взглядом не смотреть? Мне просто даже жутко как-то. — Богдана передала мне, — Миронова села на край кровати, и я тут же села обняв свои колени. — Да и поговорила я тут с Инессой Петровной. Завтра можешь начать отрабатывать. — И всё же взгляд у неё был неприятным. Она ещё и улыбалась. От этого было ещё хуже. — Не зажимайся. — Пожалуйста, пусть это будет сон. — Всё хорошо. — Ирина Витальевна, вы меня изнасиловать в особо жесткой форме решили или продаёте в сексуальное рабство? Просто, когда обычно говорят с такой интонацией, это ничего хорошего не предвещает. — Можешь пойти ко мне спать. Сегодня будет сильная гроза. — Думаете я буду от страха прижиматься к вам? — Надеюсь на это. Меня сейчас инфаркт от её интонации хватит. Никогда не думала, что интонацией можно настолько сильно напугать. — Может это вы боитесь грозы? И вам не к кому будет прижиматься. — Я всегда найду кого к себе прижать. Но ты особенная. — Вы случаем маньяков-убийц в «Криминальной России» не играли? — И в «Следствие вели…» тоже. — А мы не можем обойтись без секса, а просто валяться в кровати и смотреть тру-крайм поедая попкорн? Она только усмехнулась, а после протянула руку и положила её мне на голову и погладила. Ну прям как собаку. — Может как-нибудь мы такое и сделаем. Но пока у тебя всё меньше и меньше шансов хоть чего-то тут добиться. Она поднялась и посмотрела на окно. — Завтра у тебя начинается трудные дни. Не забывай, что помимо отработки долгов у тебя и уроки и домашнее задание. Так что в какой-то мере тебе даже повезло. Трогать тебя я не буду это время. Но даю тебе неделю чтоб всё закончить. Начинается завтра. Не успеешь закрыть все долги, будешь наказана. — Ирина Витальевна, а где я ночевать буду? — У Богданы. Она вышла, а я сижу и думаю повезло мне или нет. Удивительно правда, что Миронова ко мне лесть не будет. Хотя этот ошейник. Вообще им можно случайно удушиться? Хотя если меня всё задолбает, просто на нём повешусь. Утром как меня выписали меня встретила Богдана. Настрой у меня всё же был решительный. Так что я пошла на завтрак. Пока была в пижаме уже успела отвыкнуть от сраной юбки без трусов. Сижу и всё боюсь, что она задерётся и все увидят мой зад. Хотя они и так меня голой уже видели. Дальше я пошла на русский. Там взяла то, что надо сделать. Написать десять сочинений и заодно выучить три стихотворения. И вот так прошли семь уроков. Дальше я уже с Богданой обошла остальных учителей и взяла у них задания. Физрук, к моему удивлению, отказался вообще мне что-либо задавать. Заявив, что и так проставит мне оценку. За всем этим я как-то и не обращала внимание на свой обрубок. Бинты мне сняли, но смотреть на обрубок было неприятно. А ещё я поняла, что не вижу старосты. Её вообще нигде не было. В лазарете я её тоже не видела. — Богдана, не знаешь где Ярослава? — Её после наказания отправили в колонию. — Да ну? — Ирина Витальевна написала плохую характеристику на неё. Так что она уже месяц как там. Потом я сидела в комнате с Богданой и делала домашку и дополнительное. — Мне нужен инет. — ГДЗ хочешь посмотреть? — Ну и это тоже. Мне по истории три доклада надо сделать. Инфу мне где брать? — Можем в библиотеку пойти. Там в книгах посмотришь. — В библиотеке? — Скривилась я. — В СССР именно так информацию и получали. Так что? И мы пошли в библиотеку. Мне главное книги не хотели давать, дали их тока Богдане. Меня, конечно, это задело, но мозг просто уже кипел. Я не соображала, но продолжала от руки дописывать доклад. Мне надо было сделать про четверых разных людей что получили звание Героя Советского Союза. Информации было много мне оставалось только выбрать. — Через пять минут отбой, — сказала библиотекарша. — Сдавайте книги и уходите. — Мне совсем немного осталось, — говорю, глядя на последние пять страниц. — Пожалуйста, подождите немного. — Тарасова, нет, — даже она мою фамилию знает. — Идите иначе нажалуюсь Ирине Витальевне. — Алиса, — сказала Богдана и встала. — Пошли. Завтра допишешь. Ты и так молодец, столько сегодня успела сделать. — Можно тогда книгу взять? — Нельзя. — Я верну утром. Мне немного осталось. — Правила существуют для всех. Мы ушли без книг. Вот только библиотекарша всё равно нажаловалась. Это мы поняли, когда в комнату вошла Миронова. — Солнце моё, — ну хоть не щеночек. — Почему мне на тебя нажаловались? — Я хотела закрыть долг перед историей. — И? — И не успела. Мне книги не отдали. — Это всё правда, Ирина Витальевна, — вступилась Богдана. — Алиса сегодня старалась. Мы сидели в библиотеке, и она делала историю. Как же долго Миронова на меня смотрела. Это было ужасно. Она прожигала меня взглядом. — Там глядишь и ошейник сниму, — она шагнула ко мне, и я дёрнулась. Уже отскочить собралась, когда Миронова схватила меня за ошейник и дёрнула на себя. Я упала в её медвежьи объятия. А ведь Миронова реально как медведь. Только она не такая уж и волосатая как медведь. Но что если она не человек? — Ты даже не представляешь, как я тебя хочу. Сука! Она опять тяжело задышала. Ну вот какого хрена? Не ясно что библиотекарша на меня натрепала. Может директриса думала, что я где-то провинилась и решила меня трахнуть? — Ирина Витальевна, можно Алисе учебники брать в комнату? — Голос Богданы вывел Миронову из стадии без пяти минут меня трахнуть. Женщина выпрямилась, но из объятий меня не выпустила. — Просто она могла бы уже закрыть историю, но из-за этого у неё растянется всё. — Правила, которые я установила, не отменяются, — вздрагиваю, когда её рука легла мне на голову и стала гладить. — Тарасова, спать ложись. Конечно, похвально что ты учишься и уже пропускаешь полдник и ужин. Но переучить тоже будет плохо. Так что спать ложитесь. Богдана, проследи чтоб Тарасова спала. Иначе такими темпами и нервный срыв заработает. Директриса ушла, а я стала учить Есенина. — Алис, давай всё же спать? — Не могу. Завтра буду закрывать этот долг по литературе. Богдана особо не заставляла меня ложиться спать так что до пяти утра я не спала. Дальше была суббота. Уроки так же были, но их было пять. Я просто не соображала, а на большой перемене вместо того, чтоб пойти на обед я пошла в библиотеку и закончила всё-таки историю. На переменах я готовилась. Мне хотелось как можно быстрее всё закончить. Вот только как-то так вышло что я заснула. Заснула, положив голову на тетрадь и всё ещё держа в руке ручку. Видимо это заметила библиотекарша и тут же меня сдала директрисе поскольку я проснулась от того, что меня кто-то гладит по голове. — Ты вообще не спала что ли? — Вскрикиваю от неожиданности отодвинувшись вместе со стулом от Мироновой. Женщина сидела рядом на стуле и скучающе смотрела на меня. — У тебя даже ручка отпечаталась на лице. — Вижу, что она покосилась на мою тетрадь и тоже смотрю, видя размытое пятно. — При каких обстоятельствах ты спишь, не пуская во сне слюни? — Я… — Ты проспала последние два урока. Я ещё думала, что ты проснёшься от звуков звонка, но видимо нет. — Я правда стараюсь всё это закрыть. Ирина Витальевна, пожалуйста, не наказывайте. Я правда стараюсь. — Успокойся, я не собираюсь тебя наказывать. Но я накажу тебя, если ты не станешь отдыхать. — Не учусь — наказываете. Учусь — наказываете. Где эта золотая середина при которой я не пострадаю? — Завтра будут показывать кино. Ты придёшь и будешь смотреть. — А если я не хочу? — Тогда накажу. — Почему? — Потому что отдыхать тоже надо уметь. Первый фильм будет после завтрака. Потом после обеда. И после ужина. Ты должна быть на всех трёх фильмах. — Мне ещё много чего осталось. Я просто не успею. — И ночами ты спишь. Богдане я уже сказала, что если ты не будешь спать, то я её высеку до крови. И если я тебя завтра не увижу, будешь спать со мной. Я и так уже устала себя сдерживать при виде тебя. — Она усмехнулась, а её глаза так неприятно посмотрели на меня. — Я бы взяла тебя прямо на этом столе. — Она хлопнула ладонью по столу. — Разложила бы как мне надо и сделала с тобой всё то, что хочу в постыднее время. Меня всю трясёт, и она это видит. И она этим наслаждалась. Я уже готова уверовать во все, лишь бы Миронова перестала уделять мне своё бесконечное внимание. Вот ей реал делать нечего кроме как постоянно ко мне приходить. Уже чувствую, что когда эта неделя подойдёт к концу, мне будет жопа. Что успею отработать все долги что не успею. И так, и так меня трахнут и скорей всего в особо извращенной форме. — Ирина Витальевна, у меня такой вопрос, — смотрю на женщину, она даже не моргает. Как же стрёмно, я постоянно ловлю себя на мысли что у Мироновой и каким-нибудь маньяком очень много общего. Ну или они все у неё учатся. — Что мне надо сделать чтоб вы меня не изнасиловали? Чтоб в целом между нами не было никакого интима. Чтоб вы не говорили мне как меня хотите. Она реал задумалась. Или только сделала вид что задумалась. — Даже не знаю. Как по мне, ты уже опоздала. — Ну а если появится кто-то кто переплюнет меня? Вы же переключитесь на неё? — Ну может я её поимею, а потом ты окажешься в моих объятиях и будешь кричать и стонать подо мной. — А нет варианта где мне не защемит спину? — Договоришься и я, — протянула она и всё ещё сидя на стуле схватила меня и посадила к себе на колени поцеловав меня в лоб. — Сделаю с тобой такое. — Её рука сжала галстук и намотала его на кулак. Вся сжимаюсь, видя своё отражение в её глазах. — После чего… — Ирина Витальевна, я, конечно, извиняюсь, — директриса прям вздохнула, когда к нам подошла библиотекарша. — Но это святое место. Пожалуйста, не оскверняйте его. Всё же тут ходят дети. — Библиотекарша обиженно поджала губы. — И я не хочу, чтоб вы это делали на этой книге. — Она прям подлетела к столу и схватила книгу прижав к груди. — Этому экземпляру сорок лет. Он видал многое, но я боюсь, что он не переживёт встречи с вами обеими. — Ну что ж, — Миронова поцеловала меня в лоб и схватив за талию поставила на ноги. Она поднялась и положила руки мне на голову. — Учись. Но и не забывай отдыхать. Она ушла, а я прям себя так неловко чувствовала. От всего подряд. — Алиса, — Богдана села рядом. Ровно на то же самое место, на котором до этого сидела Миронова. — Мне сказали и поэтому ты будешь спать. Не будешь всю ночь учиться. Я всё же не хочу, чтоб меня высекли. — Она не узнает. — Узнает. Ты столько времени в этом месте и всё ещё не можешь понять, что Ирина Витальевна такой человек, она всё узнает, как бы ты не скрывала от неё правду. Закончив с историей, я стала думать над сочинением. По сути ничего отложить нельзя. — Ты уже не соображаешь. — Да знаю. — Отдохни. — Уже отдохнула. — Я буду насильно укладывать тебя спать тогда, — и она это сказала таким тоном что я даже вздрогнула, в нём промелькнула нотка от Мироновой. — Запеленаю как маленькую и уложу. Завтра кино будут показывать. Ты идёшь смотреть? — Нет. Мне надо… — Я тебе помогу. Я за тебя алгебру и геометрию с английским сделаю. Просто отдохни. Не хватало чтоб у тебя ещё нервный срыв случился. — Она закрыла мою тетрадь. — Пошли. У тебя сочинение уже в тетрадь по истории перешло. И всё же я пошла в комнату. Просто села на кровать и поняла, что меня тянет в сон. Хотя я уже спала. Кладу голову на подушку и просто закрываю. Открываю глаза, а в комнате уже темно. Чувствую себя разбитой и… не сразу даже поняла, что что-то сжимаю в руке. Глаза болят, но я всё равно смотрю на… — Что за… Во рту пересохло, я сжимала заточку из алюминиевой ложки. Поднявшись, включаю свет в комнате и смотрю на то, что когда-то было ложкой. Просто сломав её и оставив одну ручку с заточенным красным острием. Я даже не поняла в начале что это. Первая мысль была что это краска. И я ею заляпалась. Моя правая рука в красном. Форма тоже в каких-то пятнах. Краска? А может у меня рана на пальце открылась и… смотрю на свой мизинец. С ним всё нормально. Просто не понимаю откуда… — Богдана, ты спишь или… Твою мать! Богдана лежала у окна и мёртвыми глазами смотрела на меня. Вся в крови и бледная. Из шока меня вывел звон. Я выронила заточку. Это я сделала? Может всё же не я? Что вообще произошло? Я спала, а что тогда произошло? — Нет, — я не могла её убить. Но кто? Я вообще без понятия кому она могла перейти дорогу. Может меня подставили? Почему я ничего не услышала? Так крепко спала? Настолько вымоталась? Кто-то убил Богдану и вложил мне в руку орудие убийства. Но почему я в крови? Меня ею закапали или всё де я? — Нет. Нет. Скатываюсь по стенке на пол не зная, как быть. Миронова просто уничтожит меня. Отправлюсь в след за старостой в колонию. Что делать? Что делать?! Зажимаю себе рот ладонями чтоб не закричать. Меня всю трясёт. Я же не могла её убить. Не могла же. Или могла? Почему я в крови если это не я? Я не помню, чтоб вообще что-то было. Откуда у меня вообще заточка? Она Богданы может быть? Что-то произошло, и я смогла отбиться? Сомневаюсь, что Богдана вообще на меня напала бы. И я намного слабей Богданы. Я бы не смогла отбиться. Хотя я ничего не помню. Надо что-то делать. Пока сюда не пришла та же Миронова. Даже думать не хочу как меня убьют. Миронова что-то говорила про то, что с меня кожу сдерут. Она и слушать не станет что это не я. Даже тот же гипноз, где я вспомнила что произошло с мамой. И я всё ещё виновата хоть и не причастна к её смерти. Ну не может ребёнок быть причастен к гибели взрослой женщины. Надо избавиться от ошейника и выскочить на улицу. Там уже попытаться сбежать. Закрываю глаза и всё равно вижу убитую Богдану. Её смерть отпечаталась в моей памяти. С трудом поднимаюсь. Меня всю трясёт. Не знаю, что делать. Сейчас ночь, а значит можно попробовать сбежать. Ну вот реально, мне не поверят, что это не я убила Богдану. Может ещё мне что-то пришьют. Приоткрыв дверь выглядываю в коридор. Там никого не вижу и выхожу. Быстро иду в туалет. Там есть зеркало и пусть оно небольшое, но то, что я вижу вгоняет меня ещё сильнее в напряг. Лицо всё забрызгано кровью. Включаю воду и начинаю смывать кровь. Смотрю на ошейник и вижу небольшой замок. Его надо как-то открыть. А что, если вернуться и подобрав заточку попытаться разрезать ошейник? Всё равно там мои отпечатки, может ещё чьи-то. Если их обнаружат, я буду спасена. Возвращаюсь в комнату и подобрав заточку стараюсь не смотреть на Богдану. Как давно она вообще мертва? В туалете смотрю на зеркало и пилю ошейник. Пару раз я заехала остриём себе в шею. Кровь выступила, но не сильно. Край ошейника слегка порезался и на этом всё. Стою и прислушиваюсь. Не хватало чтоб сюда ещё кто-то вошёл и увидел меня в таком виде. а если Миронова не спит и сейчас смотрит где я? У неё явно появятся вопросы почему я так долго торчу в туалете. Я на грани так же пойти к Мироновой. Сомневаюсь, что она поверит. Но я просто не знаю, как быть. Ошейник никак не могу разрезать. Слёзы бегут по щекам, а я продолжаю пилить ошейник. Вновь травмирую шею. Вскрикиваю от боли и продолжаю пилить. Кровь струйкой уже бежит под ошейник и воротник блузки. Если на нём до этого были капли крови, то теперь он полностью окрасился. Бросив заточку в раковину, пытаюсь разорвать его руками. Ничего. Паника ещё больше накрывает меня, и я уже просто даже на ногах стоять не могу. Облокачиваюсь на раковину и мои слёзы капают на неё. Ну не поверит же. Так бы я пошла к ней. Пусть хоть до смерти затрахает. Но я не убийца. И ведь обратиться мне не к кому. Так бы спросила бы Богдану как быть. Она бы смогла бы смягчить гнев директрисы. Очередная рана на моей шее. Даже не думаю, что, если ткну сильнее и попаду в артерию. Я просто умру от кровопотери. Но может это будет и к лучшему. Заточку, пожалуй, оставлю при себе. Если совсем всё плохо будет, просто ударю себя в шею. Может я слишком пересралась? Я даже не знаю куда били заточкой Богдану. Но и осматривать её тело мне тоже не хотелось. — Что делать? — Спрашиваю у своего отражения. — Я в полной жопе. Опускаюсь на колени и просто плачу. Меня такое отчаянье бьёт что я уже согласна на то, что меня сейчас кто-то заметит и сдаст. Даже мысли появляются пойти к Мироновой. Тогда она хотя бы не обвинит меня во вскрытии преступления. Но я не помню, что я убивала. Ну может следствие определит, как это произошло? Может с меня снимут это преступление? Или, наоборот, повесят на меня ещё больше. Наверное, я совершаю самую большую ошибку в своей жизни. Но я не хочу, чтоб все думали, что я убила Богдану. Я не могла её убить. Я не убийца. Поднимаюсь, сильно пошатнувшись и едва не упав. Хватаюсь за раковину. Стою так держась, наверное, целую вечность, а после направляюсь в комнату Мироновой. Каждый шаг даётся мне с трудом. Дорогу из-за слёз я не вижу. Мои шаги в тишине раздаются так, словно я топаю. Чем ближе я подхожу к комнате Мироновой, тем тяжелее мне становится. Тело сопротивляется. Я ужасно хочу развернуться и убежать как можно подальше. Пару раз останавливалась, борясь с этим чувством, а потом шла дальше. Стоя у двери в комнату Мироновой, я пыталась успокоиться, но не могла. Меня всю трясло и поэтому мой стук в её дверь был крайне нервным. Ничего пока не слышу и стучу вновь. Меня пошатывает, и я падаю на колени уперевшись лбом в дверь. Сердце сжимается, а перед глазами так и стоит мёртвая Богдана. Дверь резко открылась и мне прилетело по лицу. Падаю на пол схватившись за лицо. — Ты что тут забыла? — Миронова стояла в халате на голое тело. В какой-то степени я даже испугалась что она там не одна. — Что произошло? Слова застряли в горле, а женщина наклонилась и схватив меня за пиджак поставила на ноги. Она нахмурилась при виде моей шеи. — Что произошло, Тарасова? — Сквозь зубы прорычала Миронова и оглядела коридор словно я тут стояла не одна. Она втащила меня в свою комнату и закрыла дверь. — Почему ты в крови? — Её глаза сузились, она готова была разорвать меня прямо сейчас. — Успокойся и говори. Я даже слова выдавить из себя не могу. — Где Богдана? Почему она не следит за тобой? — Её… — кусаю себя за губы, а после просто утыкаюсь лицом ей в грудь. — Что произошло? У тебя вся шея в крови. Она схватила меня за волосы и дёрнула назад. — Что произошло и где Богдана? Язык прилип к нёбу. Я не в состоянии вообще говорить. Сжимаюсь вся. Я уже сто раз пожалела, что пришла сюда. — Тарасова, либо ты говоришь мне что произошло, либо я сдираю с тебя кожу. — Я…я… Она тряханула меня. Сжимаюсь вся словно меня сейчас изобьют. — Ну?! — Богдана… — как же тяжело это говорить. — Мертва. — Что?! — Впервые я видела Миронову в шоке. — Где она? Открываю рот, но сказать ничего не могу. Очень трудно. — Где?! — Комната. Она отпустила меня и сняв халат стала быстро одеваться. Стою, где меня оставили и смотрю в пол. Миронова оделась быстро и ничего не говоря ушла. Меня трясёт и очень скоро я опускаюсь на пол. Не могу больше стоять. Ничего не могу. Просто хочу сдохнуть. Это, пожалуй, лучший вариант из таких событий. Я никогда не выйду на свободу. Никогда. Её не было очень долго. Я уже себе места не находила. Может Миронова нащупала пульс у Богданы и «скорую» вызвала или Инессу Петровну? Я уже много чего придумала, когда Миронова вернулась. Она была очень злой. Когда женщина подошла ко мне я думала, что всё, я труп. Вот только Миронова не ударила меня. Она просто смотрела каким-то злым недобрым взглядом. — Что произошло? — Говорила она спокойно, но в голосе чувствовался холод. — Я не знаю, — она схватила меня за шиворот и рывком поставила на ноги, а после швырнула на кровать. Падаю спиной, и юбка задирается, но мне так паршиво что я даже на это внимание не обратила. — Ты зарезала Богдану. Чем? И тут я поняла, что не знаю где заточка. Наверное, я оставила её в раковине. А может в комнате? — Я… я… — Это убийство, за это я обязана исключить тебя отсюда и отправить в колонию. — Не я. — Что «не ты»? Там мёртвая Богдана лежит вся в крови. — Я не могла. — И почему же ты так думаешь? Сжимаюсь в комок. Она реал обвиняет меня в убийстве. Я же если начну говорить, она же не поверит. — Ну?! — Она шагнула ко мне и схватив за пиджак дёрнула да с такой силой что я упала на пол ей под ноги. — Тарасова, мне вызывать конвой и автозак? — Мне дали пощечину, от которой я больше ничего не могла из себя выдать. — Сейчас ты отправишься в подвал. Я же соберу педсовет. Будем думать, что делать с тобой. Я была в таком паршивом состоянии что даже и не помню, как оказалась в подвале. Вообще не помню, как меня тащили. Миронова просто взяла и швырнула меня в камеру прямо на бетонный пол. Больно ударяюсь рукой, а дверь закрывается. Сжимаюсь в комок на холодном полу и плачу. Хочу умереть. Почему эти удары заточкой оказались не смертельными? Прошло, наверное, несколько часов. Я вся замёрзла. Мне было плохо. Душу разрывало, и я просто смотрела в стену. Наверное, сейчас вся школа в шоке от случившегося. Все обсуждают меня. Обсуждают с какой жестокостью я убила Богдану. Почему я не помню, как убивала? Может и я не вовсе это сделала? Но тогда кто и почему я не проснулась? Почему была в крови? Когда же меня уже отсюда заберут? Ожидание самое ужасное что может быть. Но если это подстава, то весьма качественная. Вот только кто мог меня так подставить? Я бы ещё поверила на Ярославу, но её увезли. Кто-то из её шестёрок? Как по мне, весьма стрёмная месть. А если и правда я? Но у меня никогда не было мыслей убить её. Или я переучилась и вот так всё вышло? Живот от голода болит, да и голова тоже. Я даже уже думаю с собой что-то сделать. Может разодрать ранки на шее? Разодрать для большой кровопотери и умереть. Ну не могла я убить Богдану. Не могла! Я и заточку делать не умею. Откуда она вообще взялась? И Богдана куда сильнее меня, она легко бы со мной справилась бы. Может у меня раздвоение личностей? Называется пыталась закрыть все долги чтоб не наказали и по итогу я убила единственного человека во всей школе с кем общалась. Миронова не считается. Да лучше бы уж Миронову так зарезала, не так ужасно было бы. Каким-то образом я смогла всё же заснуть. Но меня разбудили, вылив на меня ведро ледяной водой. Дыхание перехватило. Я ударилась затылком об каменную стену и увидела Миронову с ведром. — Вставай, — еле поднимаюсь, придерживаясь рукой об стену и царапая ладонь. Я словно стала ещё меньше. — Вышла. Выхожу из камеры, и она следом. Кроме нас в подвале больше никого нет. Стою и не знаю, чего мне ждать. Может она меня сейчас вовсе убьёт? Я буду не против. — Я даже не думала, что ты настолько жестока, — стою, опустив голову и смотрю себе под ноги. — То, что ты сделала с Богданой. — Она просто тяжело вздохнула. — Животное. Ну, зато, как видишь ты была права. Не в том ты месте, твоё место только тюрьма. Стоило оно того? Жить оставшуюся жизнь с клеймом «убийцы»? Меня грубо хватают за локоть и развернув ведут к лестнице. Шла она быстро, а я то и дело спотыкалась. На лестнице я запнулась и упала, но Миронова рывком поставила меня на ноги. Я не знала куда она меня ведёт. Думала, что там уже конвой ждёт и автозак. Но никто нас не ждал. Мы прошли по пустому коридору хотя сегодня должно быть много народу, а может все кино смотрят? И вот мы уже находимся в её кабинете. Меня ещё поставили подальше от камина. Сама Миронова села за стол и впилась в меня взглядом. — Ты хочешь в тюрьму? — Качаю головой не в силах говорить. Мне кажется, я вообще не смогу никогда говорить. — Вот и мне не особо тебя хочется туда отправлять. Ты убила Богдану? — Качаю головой. — Говори! — Н-нет. — А кто? — Н-не з-знаю. — Разбираться тут никто не будет. Ты должна это понимать. Твоё место будет в тюрьме. Охота тебе там гнить? Ну дадут тебе лет пятнадцать или двадцать. В тюрьме тебя будут насиловать и сокамерницы, и сотрудники. Порежут если не убьют. — Она сидит, откинувшись на спинку кресла и оценивает меня как какой-то товар. — Ты не выживешь в тюрьме. Ты это понимаешь? Киваю, кусая себя за губы и плача. Одежда ещё неприятно прилипла к телу. С меня капало словно я попала под сильный дождь. — Что ж, прощай тогда, Тарасова. Не увидимся больше. — Ирина Витальевна, это не я. — А кто? — Н-не знаю. — Плохо что не знаешь. Раз не знаешь, значит ты. Всё логично, милая. — Не надо меня в тюрьму. Я… я не убийца. — Даже если и так, когда тебя будут допрашивать, из тебя всё выбьют. Все показания. И ты всё расскажешь. Признаешься даже в том, что не совершала. Вот и всё. Сегодня твой последний день в данном месте. — Вы ничего не можете с-сделать? Она смотрела на меня безразлично, и я не могла понять о чём она думает. — А надо ли? Может для тебя это будет самый лучший вариант. Не исправительная школа, а именно тюрьма. Ты же почему-то именно как в тюрьме повела себя. И заточку тоже нашли. Так понимаю твоя. Ты видимо готовилась к этому. Именно там такое делают. Готова быть подстилкой всей камеры? И наши тюрьмы куда страшней тех, что показывают в зарубежных фильмах. — Но это не я, — говорю тихо и сомневаюсь даже, что она расслышала. — Ну пусть снимут отпечатки с заточки и установят кто её трогал. Ею же ты била себя в шею? — Молчу. — Я видела, что ошейник порезан. Ты просто рукожоп. Могла бы и вены себе тогда уж и вскрыть. До этого не додумалась? А то, как лишить кого-то жизни ты смелая, а как себя, так всё? Мне лично обидно что я ошиблась в тебе. Видимо мне это послужит уроком. Будешь ты сидеть в тюрьме и гнить там. Хочу умереть. У меня уже такие мысли. Это будет самый лучший вариант. Вот только чем? — О данной ситуации мне так же следует сообщить и твоей мачехе. Вот только этого не хватало. Пожалуй, самый отвратительный вариант. Она же ещё и в инете выложит. В этом я точно уверена. Я и сейчас уверена, что она там плачется, говоря какое я дерьмо. — Только, между нами, — она взяла перьевую ручку и какую-то бумагу и что-то стала писать. — Мне ужасно жаль Богдану. Такого конца она не заслужила. — Ирина Витальевна, — как же жалко это прозвучало. — Я… — Хватит! — Я прям подскочила на месте, когда женщина хлопнула ладонью по столку. — Хватит! Я не намерена больше слушать убийцу. Уясни это. Сейчас я вызову наряд и тебя заберут. Всё. — Ирина Витальевна, пожалуйста, — голос писклявый как у мыши. — Я не убивала. Я не могла. — А кто мог? Ты мне назови. — Я не знаю. — И я не знаю, — она взяла телефон и стала набирать номер. — Можешь подготовить последнее слово. Смотрю на её перьевую ручку. Она лежит рядом, но я же могу успеть схватить её. Может ударить себя в шею? Главное не попасть в сраный ошейник. На крайняк у меня есть вены на руках. Да и камин у неё горит. Может головой туда? С ручкой огромный шанс что Миронова меня схватит, тут нет. И я рванула к камину. Слышу, как на стол упала трубка, а после как Миронова отъехала от стола в своё кресле. Я прям услышала, как колёсики прокрутились. Стук каблуков и как стол отодвинули. Что он царапает пол. Всё же головой я успела нырнуть. Жар и боль, но большую боль я почувствовала, когда ошейник впился мне в шею и меня дёрнули назад. Падаю на спину ударившись затылком об пол. Чувствую какой-то странный запах. Не сразу даже понимаю, что это от меня. — Ты что творишь?! — Миронова грозно наступала. — Гарри Поттера насмотрелась? Сажусь, и всё же лицо я смогла обжечь. Чувствую, как оно болит. — Я не убивала. — И? — И я не убийца. Я… — слова застревают в горле. Смотр в пол. — Не хочу жить. — Что за глупости. — Вы прекрасно понимаете. — Нет, не понимаю, — она скрестила руки на груди. — Я не убивала. Я не убийца. И сидеть за такое для меня позор. Я лучше умру. Я не хочу умереть в тюрьме. Я лучше уж… И я расплакалась. — Неужели нет другого варианта? Без тюрьмы? Она долго смотрела на меня. Не знаю о чём она там думала, но мне было страшно. — Я могу подумать над этим, — она шагнула ко мне, и я вся сжалась в страхе что меня ударят, но женщина только наклонилась ко мне. — Но что мне делать с телом? Пропажу Богданы заметят. — Сжимаюсь вся. — Где гарантия что ничего подобного больше не повторится? Я вот не хочу, чтоб в моей школе завёлся серийный убийца. — Мне кажется я сейчас умру. Сердце остановится. — Богдана навечно останется семнадцатилетней, а ты будешь жить дальше. Справедливо? — Сглатываю, кусая себя за губы. — Ты будешь заперта в моей комнате. Вообще выходить никуда не будешь. Будешь слушаться и делать всё что велю. Малейшее неповиновение, и я вызываю наряд. Согласна? Я на такой грани что готова согласиться на всё. — Да. — Создала ты мне проблем, — вздохнула женщина. — Теперь думать куда тело деть. Оформить как побег. Мало ли что пришло в голову Богдане? Вставай. Отправляешься в мою комнату. Если бы она велела мне раздеться и встать раком, я бы так и сделала. — Идём, — она схватила меня за шиворот и рывком поставила на ноги. — Пока все смотрят кино Шли мы быстро по пустому коридору. Я всё оглядывалась в страхе что меня увидят. Никто не увидел и до комнаты директрисы мы пришли быстро. — Разденься, — велела она как только мы оказались у неё. Стягиваю одежду. Стягивать её было неудобно. Слишком мокрая и прилипшая к телу. Стою, сгорая со стыда и прикрывая руками интимные части тела. Смотрю в пол чувствуя на себе тяжелый взгляд женщины. — Помни о тюрьме. Прям держи это у себя в голове. А теперь иди и помойся. Ты слишком грязная. Она указала мне на двери, за которой была ванная и туалет. Смотрю на себя в зеркало и из груди вырывается стон. Вот вроде бы я была в огне совсем немного, но лицо красное от ожогов. Где-то даже волдыри есть. Брови, ресницы у меня сгорели. Оказывается, лицо без бровей отличается. Выглядит как-то иначе даже. Стою и разглядываю своё тело. Побитое и обезображенное. В глазах слёзы. Я ведь сюда попала, а точнее была похищена, куда красивей и здоровей. Моё тело было цело во всех смыслах этого слова. Рука была цела. Ни за что бы не подумала, что мне отрежут палец и смоют в унитаз. И всё из-за чего? Из-за сраной мачехи. Овца долбанная. Это место уничтожило меня. Алёна где-то отдыхает на деньги моего отца. Я же гнию тут. Мне не выбраться. Смотрю на ванную и включив воду забираюсь в неё. И вот вроде я собралась с силами чтоб помыться, как просто расплакалась. Сжимаюсь на дне ванны. — А ты совсем не собираешься меня слушаться? — Вздрагиваю, когда в ванную вошла Миронова. — Что страдаешь? — Смотрю как женщина стала закатывать рукава рубашки. — В тюрьму пока не отправлю. До первого твоего косяка. А ты прям сразу начинаешь. — Она взяла синего цвета мочалку и мыло. — Страдать ты можешь в любое другое свободное от меня время. — Она стала тереть меня мочалкой. — Тарасова, могу тебя всё же отправить в тюрьму. Всё же не послушала. Миронова помыла меня. Быстро и без домогательств. — Сама? — Она протянула мне мыло и одноразовую бритву синего цвета. Киваю. — Тогда бери. — Можете отвернуться? — Нет, хочу посмотреть. И я умудрилась случайно поранить себе лобок, да так сильно что кровь стекала по бёдрам. Потом я порезала обе ноги. — Криворукая, — сказала она и отобрала бритву. — Смывай кровь и пошли. Раны щипаться, когда я смываю их вместе с мылом. Нерешительно смотрю на Миронову, та спустя целую вечность протянула мне полотенце. Беру его и тут же умудряюсь потерять равновесие и шлепнуться в её объятия. Первая при этом мысль была что женщина отшвырнёт меня в сторону, но этого не произошло. Только вздохнув она накинула на мои плечи полотенце и схватив меня вытащила из ванны и поставила на пол. — Тебе придётся очень сильно постараться, — она оглядела свою мокрою от меня рубашку. — Чтоб я не отправила тебя в тюрьму. Мне наоборот кажется, что чем сильней я стараюсь, тем только хуже. Что если я проснусь и в этот раз уже зарежу Миронову? — Ирина Витальевна? — М? — А вам не страшно со мной? Что если я вас так же убью? — Это угроза? — Она подняла бровь. — Просто спрашиваю. Я не хочу, чтоб повторилось как с Богданой. Хоть у нас и нет смертной казни, всё равно очень сильно это напрягает. — Я не боюсь. В любом случае я переломаю тебе кости. — Не особо утешительно звучит, конечно. — Но в любом случае, — она наклонилась ко мне. — Я хочу тебя. — А я хочу чебурек с мясом, — вздыхаю и вижу, как женщина усмехнулась. — В тюрьме такое ты конечно не поешь, — вот ненавижу я это слово. Противное и неприятное. — Да и у меня в школе тоже. — Она усмехается, а глаза недобро так блестят. — Тюрьма меняет людей. — То есть, — смотрю на неё укутавшись в полотенце как в одеяло. — Я стану чёрной? — Не настолько, — она обняла меня за плечи и вывела из ванны. Сердце сжимается при виде кровати. — Ляг на спину и раздвинь ноги. — Можно я не стану садиться на шпагат? — «Берёзку» хочешь мне сделать? У меня даже попа заболела. — А вы молиться собрались? — Она наклонилась и весьма сильно укусила меня за ухо. — Ауч! Дёргаюсь и от этого только больнее. Я вот реально испугалась что женщина откусит мне ухо. Весь ужас шёл к этому. — Вы же не Тайсон! — Она ещё сильнее сжала зубами моё ухо, а я просто не знаю, что мне делать. Даже стоять больно. Она тупо сейчас откусить мне верхнюю часть уха. — А-а-а! Как же это было больно. Если бы она меня не схватила, я бы упала. Тяжело дыша, я рыдала, когда Миронова разжала зубы. Она швырнула меня на кровать. Хватаюсь за ухо и тут же одёргиваю руку. Смотрю на пальцы и вижу кровь. Всё закончилось тем, что эта стерва вызвала врача. Инесса Петровна пришла с небольшим чемоданчиком и стала обрабатывать мне правое ухо. Щипало ужасно. Больно было не меньше. Я просто плакала пока ухо обрабатывали. — Ирина Витальевна, — сказала блондинка, заклеив мне ухо. Даже это движение было ужасно болезненным. — Прошу вас, ухо пока не трогать. Но вы сломали хрящи. — И что это значит? — На ухо же гипс не наложишь. — Ну будешь у нас бойцом, — сказала Миронова. — У них как раз у всех уши переломаны. — Я урод. — Не настолько, — сказала Миронова. — Мне ты нравишься, и этого тебя должно быть достаточно. Врач ушла, а я сижу и стараюсь не думать, что со мной будет дальше. — Ирина Витальевна, а Инесса Петровна не знает об Богдане? — Знает, — вот тут я ахуела. — Все сотрудники знают. Всё же от тела пришлось избавиться. И теперь для тебя нет пути в тюрьму. — Легче не стало. — Только в могилу. И поэтому, если ты что-то учудишь. Я тебя просто убью. Вариант со сдиранием кожи ещё никто не отменял. Сдеру по самое мясо. Как думаешь? — Она наклонилась ко мне. — Через сколько ты умрёшь? — Вы же говорили, что в тюрьму отправите. — Пока не укусила тебя, слегка перестаралась, не думала, что придётся вызывать Инессу Петровну. Так что тебе повезло со мной. Я умею вовремя остановиться и не дойти до той точки невозврата. Я правда ждала что она изнасилует меня, но этого не произошло. Миронова пошла к шкафу и достав оттуда что-то швырнула мне. — Оденься, — это была пижама в виде футболки и шорт из хлопка светло-зелёного цвета. Ткань была приятная на ощупь. — Можешь отдохнуть. Ночью я с тебя не слезу. Она ушла, оставив меня одну. Я оделась, а что дальше делать не знаю. Ухо болело, как-то и врач не предложила и Миронова не сказала, обезболивающее мне никто не поставил. Я была согласна и на укол. По её комнате мне было как-то не по себе ходить. А ещё у меня было не самое приятное предчувствие. Определённо меня ждёт что-то нехорошее, но что? Это больше всего и напрягало. Может это вообще чувство вины? Хотя я уже и не понимаю себя. я не помню, как убивала. И в целом на меня это не похоже. Спать я боялась. Боялась, что проснусь, когда меня имеют. Так что я особо не ходила и старалась вообще ничего не трогать. Только бросаю взгляд на её стол и сразу вспоминаю как меня ударили в шею. — Ты в целом не покидала кровати? — Спросила Миронова. — Готовишься к моим ласкам? — Скорей к пыткам. — Не переживай, — она прошла и встала напротив меня, глядя как зверь на добычу. Меня всю затрясло. Я сжалась в комок чувствуя, как шов от шортов неприятно впивается в одно место. — Я не забуду тебя поласкать. — Она расстегнула несколько верхний пуговиц на рубашке и села рядом обняв меня, а после и вовсе усадив к себе на колени. — Могу прямо сейчас. — При этом я сидела к ней боком. Левым ухом. И когда Миронова подалась к моему уху я дёрнулась в надежде что может хоть сейчас смогу вырваться, но не смогла. — Не надо! — Зажимаю ухо рукой. — Пожалуйста, не надо! — Как закричала, — её руки держали меня за талию. — Всё хорошо. Я не укушу. Меня трясёт. В глазах слёзы. Они уже бегут по моему лицу. — Пожалуйста, не надо. — Я не хочу ломать тебе руку, — одна её рука всё ещё была на моей талии, а второй она схватила меня за руку и отстранила от уха. — Успокойся. Кусаю себя за губы и качаю головой. Я сейчас просто помру от страха. — Хочу тебя, — прошептала Миронова мне на ухо, а после провела по нему языком. Дёргаю головой, но женщина хватает меня за лицо и не позволяет отстраниться. Её язык проник глубоко в ухо. Уже ничего не слышу. Плачу, а Миронова просто измывается надо мной. Вскрикиваю, когда она кусает за мочку и начинает её посасывать. Во мне уже два дебильных состояния. И страшно что она откусит мне ухо и в тоже время тело начинает реагировать иначе. Появляется приятная тянущая слабость. И самое отвратное, между ног становится мокро и это определённо видно на шортах. Сжимаю ноги вместе, но это не помогает. — Я вижу, что ты намокла. Этого стесняться не надо. Вскрикиваю, когда она берёт и в самую наглую засовывает руку мне в шорты. — Нет! — Даже сжатые вместе ноги не спасли от её пальцев. Трогала она меня грубо и больно царапая ногтями. — Не надо. — Что? — Её палец вошёл в меня, и я дёрнулась от боли. — Ещё засунуть? — Больно. — А ты не зажимайся и не будет больно. — Всё равно больно, — так ещё и ухо невыносимо болит. — Тогда надо разрабатывать тебя там, — она вытащила палец, но вздохнуть я не успела как оказалась на кровати, а этот гигант на надо мной. — Чем я и займусь. — Погодите! — Вжимаюсь, прижимая руки к промежности. — Я не готова. — Помни про смерть. — Вы бы ещё и на латыни сказали, но легче от этого не станет. — Aun te amo mucho, — и сказала она это так легко словно это был её основной язык. — Tu meus es. — Вы там Сатану призываете что ли? Вам одной меня тут дрючить скучно? Вместе веселей? — С тобой мне никогда не бывает скучно. А с вами мне всегда страшно. Смертельно страшно. — Да я вроде бы не клоун, чтоб вас веселить, — она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Зажмуриваюсь, вжав голову в плечи. — Правда? А большую часть времени именно так себя и ведешь. — А вы как тиран, но я же молчу. — Вот ты-то не молчишь, — ей даже смешно стало. — Да и вы как-то тоже. И смотрит она на меня таким странным взглядом. Хоть мне и страшно, но такое чувство что именно сейчас она мне не врежет. Хотя в людях я вообще не разбираюсь и Миронова в целом не тянет на ту, кто не врежет. — Будем играть в гляделки? — А ты хочешь чего-то большего? — Она наклонилась и коснулась своим носом моего. — Я бы от картошки фри не отказалась с бургером. — А я бы от твоего послушания. — А вам не проще смериться уже? Просто… — говорить в какой-то степени тяжело. — Мы прекрасно обе знаем, чем всё это закончится. Я не верю, что смогу закончить эту школу живой. Она реально меня убьёт. Либо я где-то по своей тупости помру. Второй вариант даже как-то ближе к правде. — В большинстве случаев я тебя выпорю. И как по мне, это очень даже мягкое наказание. Я мало где сильно со всей жесткостью тебя наказывала. — Вы кожу пообещали с меня содрать. — Ну пока не содрала. Конечно, не хотелось бы иметь твоё окровавленное тело. Я всё же не вампир, и мало удовольствия от этого получу. А потом отмываться от твоей крови. — Я не видела, чтоб вы отражались в зеркале. Я вот не понимаю. Она наказывает обычно до крови. А почему у неё особо одежда и не запачкана? — А каким вы стиральным порошком пользуетесь? — Что? — Она явно не ожидала перемену разговора. — Ну явно же вы пачкаетесь кровью. Чем отстирываете? — Перекисью. Она отлично убирает кровь. — Серьёзно? — Да. — Ирина Витальевна, — вздрагиваю, когда её рука задрала на мне пижаму и легла на мой оголённый живот. — Можно как-то… — Под её взглядом даже говорить тяжело. — Я буду сидеть у вас в комнате. А делать что буду? Я не имею ввиду секс. Просто, я же деградировать начну. — Я найду чем тебя занять. — Камасутру учить не стану. Да мне спину защемит и как мне жить дальше? — Я не настолько гибкая как бы вам хотелось. — Меня устраивает и такое бревно как ты. Обидно мне не было. Меня в целом устраивает быть поленом в постели. Если бы это правда мне ещё как-то помогло. — А риски сгореть в костре инквизиции насколько высоки? — Ты будешь самой первой. По коже бежали мурашки, когда она гладила мой живот. Я всё боялась, что она двинется вверх. Наверное, я должна была привыкнуть, но это не так. Даже если Миронова иметь меня будет десять лет, я не привыкну. И каждый раз для меня будет как первый. Я вообще себя чувствую многоразово девственницей. Если вы заплавались вопросом как она выглядит, так знайте, как я. — Солнце моё, о чём задумалась? — Ласково спросила Миронова, и я не поняла, что это мне. Хоть нас тут было всего двое я реал решила, что она обращается к кому-то иному. Приведению там или пауку. Я даже не удивлюсь если узнаю, что домашние животные для Мироновой — это ядовитые пауки и змеи. — Вы меня убьёте после такого. — Побег? — Нет. — Хочешь меня отравить? — Нет. И даже не подставить. — Тогда не убью. — Почему я? У вас же явно были куда хлеще меня. Я не прям красавица. Фигура у меня как у пацана. Ну нет во мне ничего такого привлекательного за что мог бы уцепиться глазом. — Ты мне понравилась, потому что это ты, — она убрала руку с моего живота и прижала её мне на щеку. — Для меня ты красавица даже с таким характером как у потенциальной смертницы. — Вы когда-нибудь перестанете меня наказывать? — Когда-нибудь, правда мне кажется, что к тому моменту меня уже в живых не будет. Но я всегда готова буду воскреснуть чтоб тебя наказать. Она так ласково гладила меня по лицу что мне было не по себе. Словно гладила меня вовсе не Миронова, а кто-то другой. — А полюбить никак? От вас только наказания, я может любви хочу? — А ты хочешь моей любви? — Она усмехнулась. — Сомневаюсь, что тебе понравится. Ты даже моего внимания не выдерживаешь хоть и очень сильно его добиваешься. — Я не добиваюсь. — Правда? — Миронова подняла бровь и хитро посмотрела на меня. — Настолько добиваешься что даже совершила убийство. Это слово противно резало слух. Хоть почти всё указывало на меня, я не верила, что это я. Ну не могла я убить. — Я не убивала. — Ну мне-то не ври. — Я не убивала Богдану! — Всё, всё, тихо, — да она ахренела! — Тихо. — Но это… — резко сажусь и Миронова успевает отстраниться чтоб я не в печаталась головой в неё. Резкая боль в спине что ниткой тянулась к пояснице и попе. Открываю рот от боли не в силах не издать ни звука. — Что такое? — Она смотрит на меня, а после вдруг усмехается и поднявшись берёт меня и укладывает на живот. Дёргаюсь от боли чувствуя, что я вообще шевелиться не в состоянии. — Ты слишком часто говорила об этом. — Она села на кровать и стала гладить меня по голове. — Вот и защемило. — Больно, — и вот вроде закричала это а вышло еле слышно. — Радуйся, что не во время секса. Там бы я останавливаться не стала бы. — Она оголила мне спину и стала гладить. Дёргаюсь от боли и приподняв голову утыкаюсь лицом в подушку. — Где именно больно? — Она водит рукой, а после берёт и в наглую стягивает шорты. Её рука ложится на копчик. — Тут больно? — Да, — говорю в подушку. — Тут? — Её рука легла мне на поясницу. — Левее. — Тут? — Рука двинулась по спине. — До лопатки. — Могу пока только помазать спину. Легче немного станет. — Я и сама могу. — Я вижу, — она встала. — Помажу и посмотрим. Не станет легче, так, так поимею. — Что? — А ты думаешь меня твой зажатый нерв остановит? Конечно, больно тебе будет невыносимо. Но в твоих же интересах восстановиться. А то во время секса тебе ещё где-нибудь что-нибудь защемит. Это было крайне странно, когда я лежала на кровати Мироновой, а сама директриса мазала мне спину и задницу. Мази она прям не жалела. Я всё боялась, что ещё немного и она отымеет меня. Вот этого в таком состоянии вообще не хотелось бы. В любом состоянии не хотелось бы. — Не раскрывайся, — она укрыла меня одеялом по самую шею. — Сейчас будет греть. — Ирина Витальевна? — Да? — У меня вообще есть хоть какие-то шансы выйти из этой комнаты? — Отдыхай. Значит нет. Обидно. Миронова сидела за своим столом и что-то делала. Наверное, опять напялила на себя очки. Спину стало печь. Причём от обычного жара тепла переросло в такое жжение что я даже испугалась. Что если у меня появится ожог? Я однажды приняла дома горячую ванну. Вылезла из неё с ожогом на жопе. Как я умудрилась сама не знаю. Спина болит, но вроде от мази чуть легче. Хочется всё же встать и подойти к ней. Хотя прошлый раз кончился не ахти как. Слышу треск телефона. — Слушаю? — Голос Мироновой. — Хорошо. Поняла. Сейчас подойду. — В поле моего зрения появляется Миронова. — Можешь спать, я надолго. — А вы куда? — Отдыхай и восстанавливай спину. Завтра буду любить во все места. — Не утешительно. Она ушла, оставив меня одну. И всё же под жжением я не выдерживаю и скидываю одеяло. Вроде слегка отпустило, но всё равно тяжело. Сесть с первого раза я не смогла и когда вдруг открылась дверь в комнату Мироновой я вообще стояла на четвереньках жопой к двери. — То есть она уже настолько тебя приручила встречать её аналом, — раздался вдруг знакомый противный голос и обернувшись я увидела толпу. — Ты жива! — Вот честь, видя живую и невредимую Богдану я сама захотела её убить. — Какого хрена?! — Оу! — Простонала Ярослава глядя то на меня то на Богдану. — Я чего-то не знаю? — И как давно ты воскресла? — Я хотела встать, а по итогу свалилась с кровати на пол и застонала от боли. — Сука бля! — Богдана кинулась ко мге и помогла мне встать. — Больно как! — Прости, — она поправила на мне пижаму. — Ирина Витальевна не оставила мне шансов. Пришлось имитировать убийство. — Зачем? — Да чтоб ты себя виноватой почувствовала, бестолочь! — Зло сказала староста. — Меня вот вообще, как оказалось в тюрьму, отправили. Я об этом даже не знала. — Ты всё узнаешь, но после, — сказала Богдана — Что с тобой случилось? — Нерв защемило. — Ну всё тогда, — махнула Ярослава. — Оставляем этого голопопика. Она не сможет сбежать. — Я её не оставлю. — Тебя чувство вины гложет, — Ярослава и Богдана прям сверлили друг друга взглядом. — И зная как ты по этой вздыхаешь, я в целом в шоке что ты согласилась на такое. — Ловлю взгляд Богданы на своей шее. — Она вообще от такого стресса могла сдохнуть. — А потом Ярослава повернулась к тем, с кем я сюда поступила. Ульяна и Кира стояли в сторонке и молча переглядывались между собой. — Вы что молчите? — А нам и с казать нечего, — ответила Ульяна. — Мы с Кирой всё ещё не поняли, как попали в вашу компанию. — Димитреску куда-то ушла, — говорю уже понимая, что они похоже караулили. — Знаем, — сказала Ярослава. — Кира как оказалось очень хорошо подделывает голоса. — А что вы ей сказали? — Что драка в душевой произошла и т.д. Ладно, валим быстрее. — У вас план есть? — Мы вышли из комнаты Мироновой. — Нет, но после того, что я услышала от Богданы, — Ярослава гневно сверкнула глазами. — Оставаться тут уже ссыкотно. — Так я думала, что она в тюрьме. И вот эта требование изобразить труп. Меня так совесть поедала. Я всё боялась, что ты что-то с собой сделаешь. А зная Ирину Витальевну, она ещё и обвинит меня в этом. — А как вы до телефона добрались? — Ярослава замки взламывать умеет. В коридор мы вышли в напряжении. Всё, казалось, что вот-вот выскочит Миронова. Я шла, облокотившись об Богдану. Мы вышли на лестницу и стали спускаться. — Я знаю, как свалить. — И как? — Я же хитрожопая, — Ярослава улыбнулась нам и показала ключи от машины. — Правда теперь нам вообще нельзя попадаться иначе мы трупы. — Откуда ключи? — Стырила у Мироновой, — с гордостью заявила староста. — Но, если что, я скажу, что это ты, Алиса. — Мы сможем открыть ворота? — Тараним, — мы спустились вниз. Никто при этом нам на пути не попадался. — Ты хоть знаешь где машина? — Пропищала Кира. — И нам вообще нельзя попадаться. Мы взяли билет в один конец. — Имею представления, вы ждёте на крыльце а я к вам подъезжаю. — Я вот думаю почему мне сказали, что ты в тюрьме, — Богдана крепко держала меня и в некоторые моменты даже поднимала. — Забей, она манипулятор. Ты с этим не особо сталкивалась я же видела, как она некоторых просто сталкивала между собой. Как в целом меня и Тарасову. Мы вышли в холл и Ярослава открыла дверь. Выходим на крыльцо и холод бьёт по телу. — Короче, ждите, я сейчас. Ярослава сбежала по крыльцу и скрылась за школой. — Мы ей доверяем? — Спрашиваю у Богданы толком и не понимая, что вообще происходит. Вроде и побег, но такое чувство что у меня температура. — Придётся доверить, — сказала Богдана. — И похоже, что Яра умеет водить. — Если нас поймают, — пропищала Ульяна. — Знайте, я вас всех ненавижу. — Можешь вернуться, — говорю ей. — Чтоб меня запытали? Нет уж. Эта Миронова вообще военный в отставке. — Чего? — Если только в СС. — Она бывший военный. Допрашивала пленных. Один раз перестаралась и теперь тут директор. — А разве при допросе можно перестараться? — Можно. — Откуда инфа? — Секретные источники. Прошли долгие десять минут. Нам уже даже стало казаться что Ярослава нас кинула. Может она просто обошла школу и пошла нас сдавать Мироновой? Я в целом не понимаю, что такое успело произойти что мы тут стоим в таком коллективе. Вижу, как Богдана с опаской оглядывается, а Кира и Уля уже трясутся и кажется мне что не от холода. Мне самой не по себе. Я не знаю, чего мне ожидать после от Мироновой. Ещё и намазанная спина с копчиком простреливает от холода. Как бы не сделать себе ещё хуже. Иначе я в целом не смогу никуда убежать. Раздался какой-то шум и к крыльцу подкатил тёмно-синий BMW. — Быстро! — Крикнула Ярослава, и мы запрыгнули в машину. Я села на заднее сидение вместе с Ульяной и Кирой. Богдана спереди. — У неё автомат. Повезло. — Она нажала на газ и вырулила руль в сторону ворот. — На механике я ездить не умею. — А на автомате откуда? — Тоже не умею. Вы думаете иначе из-за чего я так долго? Всё походило на какой-то ужастик. Ярослава набирала скорость, и мы мчались к воротам. Я даже не знаю пристёгиваться или нет, тут никто не пристёгнут. Хотя Кира уже молиться начала. Мне же сидеть было неудобно. Я не могла облокачиваться спиной на спинку. — А-а-а! — Закричала Ярослава и кажется, что все мы. Сильный удар и нас бросило вперёд. Этот чудовищный грохот стоял в ушах, когда мы очень хорошо помяли ворота. Ярослава оглядела всех нас, она сильно приложилась лицом об руль. Нос определённо был сломан и кровил, когда она переключила передачу и машина отъехала назад. Меня, как и всех остальных трясло. Всё хотелось обернуться и посмотреть на школу, но при этом было и страшно. Я боялась, что увижу, как зажглись все окна и как на крыльцо вышла директриса. Ярослава вновь переключила передачу и вдавила педаль газа в пол. Новый удар, но в этот раз мы вырвались. — Да! — Закричала Ярослава и включила фары. — Мы до этого без фар были? — Пропищала Кира. — А на хер внимания привлекать? — Мне кажется, что мы уже привлекли, — Богдана обернулась и я тоже. Свет в окнах стал загораться. Отворачиваюсь. Меня трясёт. Почему-то мне кажется, что Миронова сейчас погонится за нами. Она поймает нас. Не может быть такого что не поймает. Знаю, что плохие мысли, но иначе пока думать не могу. — Значит времени у нас нет, — мы мчались по дороге. Смотреть в окна я не могла. Просто закрываю глаза чувствуя, что я сама на грани начать молиться. — Что, куда поедем? — Ты дышать-то можешь? — Мне сейчас настолько страшно что я даже боли не чувствую. Даже понять не могу, согласилась бы я час назад на такое или нет. Машина подпрыгнула на какой-то кочке, и моя попа оторвалась от сидения. — Тут магнитола есть, может музыку? — Предложила староста. — Не, — сказала Богдана. — Я всё же хочу слышать если нас преследовать будут. — Они ехать могут и без фар. Мы их даже не заметим. Ехали мы минут двадцать, когда впереди оказалось две дороги. Машина приостановилась, и мы задумались. Никаких табличек не было. — Куда повернём? — Мне плевать. Главное, чтоб мы выехали, а не попали в тупик. — Ну это всё равно даёт нам время, — Ярослава повернула направо. — Если, конечно, они не на нескольких машин за нами. — Я сомневаюсь, что Миронова одна поедет, — говорю. — Нас пятеро сбежало. Явно она щас перекличку устроит и узнает кто отсутствует. Потом возьмут несколько машин чтоб нас вернуть. Всё равно время. — Да она и так поняла, что ты не одна сбежала. Ты вон, раком стояла, готовя свою жопу к её пальцам. Я слишком устала чтоб втащить Ярославе. Да и не время сейчас. Сраться нам нельзя. — А машину кстати нам бросить придётся, — сказала Богдана. — Я о чём подумала. Она ведь спокойно может свою машину в розыск объявить. Её искать будут и найдут с нами. Так что нам надо всё равно избавиться от машины. — Предлагаешь угнать другую? — Весело сказала Ярослава. — Я не против. Если косячить, то косячить. Если нас и убьют, то всех! — Не особо утешила конечно, — говорю, глядя в лобовое. — Это какое-то болото. — И воняет, — сказала Уля. — Ну по моей логике если есть дорога, то и должна она куда-то привести, — и мы вдруг резко остановились. — Бля! — Что? — Вырвалось у всех хором. — Застряли ну или бенз закончился. Я не знаю. Наверное, мы целую минуту сидели в машине не зная, что делать. — Выбираемся тогда, — Богдана самая первая вышла из машины и открыв дверцу с моей стороны подала мне руку. — Нечего тут торчать. Время идёт, а Ирина Витальевна явно не медлит. Мы вышли из машины. Обуви у меня не было так что стоять так было весьма холодно и неприятно. Все поёжились. Ни на ком не было курток. Все кроме меня были в школьной форме. — Нам бы ещё найти нормальную одежду, — говорит Кира и оглядевшись мы пошли дальше. — Просто в таком шмотье мы явно привлечём к себе внимание. — Я бы вообще сместилась бы с дороги, — говорю, еле наступая босыми ногами на холодную землю. Тут реал одна грязь. — Если они найдут машину, они поймут, что мы пошли дальше. Ноги от холода уже болели. Даже защемлённый нерв уже не так напрягал. Мы сместились с дороги в лесную часть. По ней и шли. Я уже и ноги успела до крови расцарапать, но молчала. Нам нельзя было тормозить. Мёртвую тишину нарушало только наше дыхание. — Как думаете, — начала Кира. — Если нас поймают, кого сильней накажут? — Я даже думать не хочу, — говорю. — Да ты редко когда в целом думаешь, — слышу Ярославу и сжимаю кулаки. Из-за этой суки я лишилась пальца. — Так, я вижу что-то. Мы все остановились и стали вглядываться в ту сторону. Вижу какой-то заброшенный дом. Выглядит как какая-то усадьба. — Ого! — Вырвалось из Ули. — А маньяк с бензопилой тоже прилагается? — Народ, вы же понимаете, что раз эта развалюха тут стоит, то и Миронова явно о ней знает, — говорю, пытаясь прикинуть ждёт ли нас там засада или нет. — И что если у неё и были побеги, то явно прятались тут. — И что ты предлагаешь? — Идти дальше. — Мы замёрзли и устали. — Ну а остановиться тут это верная смерть. Мне самой ужасно хотелось остановиться хоть где-то. Погреться и успокоиться. Вот только мы правда долго тут не протянем. — Но и, если мы замёрзнем тоже себе этим никак не поможем, — вздрагиваю почувствовав, как Богдана обняла меня прижав к себе. — Мы можем немного там осмотреться. Может найдём что-то полезное. Желательно тёплую одежду. — Да, заснуть от холода и не проснуться тоже не хочется, — Ярослава двинулась вперёд. — Идём. Время идёт и не надо его в пустую тратить. Мы двинулись к дому. Старый с забитыми окнами и дверью. Куча осколков и развалин. Крыльцо у дома уже обрушилось. Одна стена дома обвалилась. Вижу бывший фонтан, теперь это руины. — Как заберёмся внутрь? — Оглядываюсь, уже прикинув что можно через окно. — И я в целом сомневаюсь, что тут что-то есть. И тут мы услышали какой-то шум. Вздрогнув в панике, огляделись. Ничего не видно, но тот шум непонятного происхождения внушал страх. — Это директриса? — Кира была на грани потерять сознание. — Быстро внутрь! — Скомандовала Ярослава. Мне не хотелось внутрь. Надо наоборот уходить в кусты. За деревьями прятаться. Нельзя торчать тут, сразу ясно, где нас искать. Если только она решит, что мы не можем быть настолько тупыми что полезем в такое место. Но как оказалось, мы вполне можем быть настолько тупыми. — Тарасова, ты первая, — ехидно сказала староста. — Что вдруг я? — Смотрю на побитое окно. Оно хоть и заколочено, но проникнуть можно. Правда осколки, торчащие из рамы, напрягают. — Сыкуешь? — Если только ты. — Так, — Богдана тут же встала, между нами. — Мы не ругаемся и не спорим. — Вы же понимаете, что внутри может быть куда холодней? Это не жилое здание и, судя по всему, всё что можно было из него вытащить уже вытащили. — Лезь уже, времени не так много. И я полезла. Я хотя бы в шортах была, правда шов всё равно неприятно натирал. Богдана меня подсадила и ударив рукой по осколкам я не смогла их выбить, либо я слабая, либо не знаю. Я полезла туда. И вот вроде всё хорошо. Я аккуратно обхожу огромный осколок стекла. Моя голова с руками уже внутри. В нос бьёт противный запах сырости и плесени. Морщась, я лезу вперёд пока где-то что-то внутри не падает. От этого я дёргаюсь и спину вновь простреливает, а вместе с этим моё левое бедро пронзает такая боль, что не выдержав я закричала и свалилась на пыльный пол. — Что произошло?! — В окне появились головы. — Алиса, ты как? — Тут темно и ни фига не видно, — но рукой я нащупала торчащий из бедра осколок. — И я похоже ранена. — Ты умудряешься всё время травмироваться, — вздохнула Ярослава и полезла следом. Она приземлилась рядом и бросила взгляд на мою ногу. — Ты и так балласт, а тут ещё хлеще. Дальше появилась Богдана. Посмотрев на мою ногу, она стянула с себя галстук и опустившись рядом со мной на колени затянула галстук над раной. — Кровь всё равно идёт, — сказала она. — Алиса, не вынимай осколок. — Здравствуй столбняк. Тебе бы укол поставить иначе помрёшь. — От столбняка я помру куда медленней чем от руки Мироновой. Схватившись за руку, Богданы поднимаюсь. — Девчата, — в панике прошептала Кира. — Там фары. Мы все метнулись к окну. Хоть мне было больно ходить я тоже приблизилась к окну. — Чёрт! — Вырвалось из меня. Две фары превратились в четыре, а после и в шесть, и в восемь. И тут до меня дошло. Машина директрисы была с маячком. — Что делать?! — Уля впала в панику. — Мы трупы! — Бегите, — говорю видя, как машины приближаются. — Я не убегу. Вы еще сможете. — Отлично, — сказала Ярослава и пошла куда-то в темноту. Кира с Улей переглянулись и пошли следом. — Иди, — говорю Богдане чувствуя, как кровь стекает по ноге. — Нет. — Не «нет», а «да». Пиздуй! — Я готова даже пнуть её. — Я рисковала чтоб тебя вытащить. — А я ранена. Лучше уж пусть меня одну схватят. У тебя репутация хорошая. На хрен тебе её портить? — Уже нет. — Иди! — Толкаю её при этом сама едва не падаю. — Они приближаются. — Машины остановились напротив дома освещая всё фарами. — Пошла! — Ты… — Богдана, ёб твою мать! — Хватаю какой-то кирпич и кидаю в неё. Богдана отскакивает в сторону. — Иди! Сомневаюсь, что Миронова даст мне помереть. По крайней мере не от своей руки. У меня больше шансов помереть при побеге. — Беги! — Хватаю ещё камень и бросаю в девушку. Та скрывается в темноте, а я смотрю в окно и вижу, как из машин вышли люди. И они похоже были вооружены. Очертания оружий я видела. А так же я видела фигуру Мироновой. Она как-то особенно выделялась. — Девочки! — Вздрагиваю от столь громкого голоса женщины. Она реал стояла и говорила в громкоговоритель. — Мы знаем, что вы там! Оглядываюсь и в темноте вижу очертания коридора. Не того куда ушли девчонки, другого. Вот туда я и иду. Мысленно думаю, что надо тех задержать. Пусть эти сбегут. И как же хорошо, что я без понятия куда они убегут, хотя бы под пытками не сдам. Выхожу в обрушенный коридор и виду лестницу. Перила отсутствуют, но я всё равно поднимаюсь на второй этаж. Там перила ещё сохранились. Передвигаться с такой ногой больно. Ещё от движений кровь стала куда сильнее течь. — Даю вам пять минут на решение! — Вздрагиваю от голоса, но поднимаюсь, облокотившись на стенку. — Время пошло! Иначе пойдём и заберём вас! Подниматься ужасно больно. Ногами я то и дело на что-то наступаю. То на осколки, то на мусор. Кажется, я порезалась. На середине лестницы не выдерживаю и схватившись за осколок рывком вытаскиваю его из ноги. — А-а-а! — Вырывается из меня. Я как-то и не думала, что это ещё так больно окажется. Кровь потекла ещё сильнее. Я буквально оставляла за собой кровавый след. Сильно хромая и держа в руке осколок поднимаюсь на второй этаж. Даже не знаю, как тех отвлекать. Что если они сами нас отвлекают? — У вас осталась две минуты! Надо спрятать осколок. Может я смогу дать отпор? Ну или вскрою себе вены. Я не знаю, чего мне теперь вообще ожидать. На втором этаже падаю на пол и прижимаюсь спиной к перилам. Они трещат и мне страшно что они сейчас сломаются, и я упаду. Но попасть к Мироновой ещё страшней. Раздался грохот, и я дёрнула ногой. Вскрикиваю от боли и не придумав ничего лучшего прячу осколок под правое бедро. Прижимаю левую руку к ране на бедре. Сколько крови. Я, наверное, помру от кровопотери куда быстрее чем до меня доберутся. — Ну и помойку же вы выбрали! — С презрением сказала Миронова. Вижу луч фонаря, он бродит по стене. — Тарасова, я вижу твою дрищаю спину. Стук каблуков. Меня всю трясёт. Я слышу голоса и шаги. Те, с кем она приехала разбежались по дому. — Даже тут умудрилась отличиться, — морщусь, когда меня окружают трое. Свет фонаря мне в лицо. Двое крепких мужиков стояли по обе стороны от Мироновой. Оба в балаклавах и с винтовками. — А вы спецназ решили вызвать ради нас? — Пуль нет, только препарат, — она присела на корточки возле меня и глядя на рану тыкнула пальцем. — А-а-а! — Я даже за прутья перил схватилась от боли. В глаза слёзы от боли. Миронова вообще ковыряется пальцем в моей ране. Рана даже горит. Дышать тяжело. Мне не хватает воздуха. — А-а-а! — Угнали мою машину. Разбили мою машину. — Она прям акцент делала на «моё». Палец проникал глубже. И ведь не противно же ей было так ковыряться. — Забор сломали. Меня больше удивляет что Богдана согласилась на побег. Вот как тебе нерв защемило. Я помру сейчас. Миронова встала и расстегнув на себе ремень его вытянула и вновь опустившись закрепила ремень над раной и затянула с такой силой что мне перехватило дыхание, но кровь остановилась. — Вас всех всё равно поймают, — она достала небольшой шприц. Мне кажется, что я никогда раньше не видела таких маленьких. — И стоило оно того? — Она кивнула на мою рану и вдруг постучала костяшками мне по лбу. — А тебе даже мозгов не хватило не трогать рану. Видимо решила спастись от меня отойдя на тот свет? Незаметно опускаю правую руку к бедру и приподняв его кончиками пальцев вытаскиваю осколок. Крепко сжимаю осколок чувствуя, как его острые края впились мне в ладонь и пальцы. Дёргаю рукой вообще успев позабыть о наемниках с оружием. Если мне показалось что я действовала быстро, на деле видимо далеко не так. Миронова без труда поймала мою руку и со всего маху вонзила маленькую иглу мне в шею. Вздрагиваю больше не от боли от самого укола, его я даже не почувствовала, а от именно самого удара её рукой. — Отдыхай, — она выдернула иглу из моей шеи и с такой силой сжала моё правое запястье что пальцы сами собой разжались и осколок выпал. — Приедем в школу, пусть Инесса Петровна разберётся с твоей ногой и там уже поговорим иначе. Она отцепилась от меня и поднялась, поправив на себе одежду. — Вынуждена я из-за вас по всяким помойкам шляться. Вот делать мне видимо совершенно нечего. — Она смотрит на меня, а я заваливаюсь на бок чувствуя, как рот переполняется слюной, а сил начинают меня покидать. Но я всё равно цепляюсь за прутья и пытаюсь себя подтянуть чтоб встать. — Ну и куда же ты собралась? — Мы поймали одну, — раздался в рации трескающийся голос у одного из наёмников. — Только одну? — Возмутилась Миронова. — Вас так легко обводят малолетки? Встаю на колени, левая нога онемела, и я её не чувствую. Хватаюсь за сами перила. Мне уже всё равно сломаются они под моим весом или нет. Я встаю и меня пошатывает, когда рука женщины легла мне на живот и прижала к себе. — Схватили ещё одну, — новый голос по рации. — Отпустите, — говорю, чувствуя во рту кашу, да и в целом слюна вытекает у меня изо рта. — Упадёшь тогда, — сказала Миронова и поцеловала меня в щёку. — Засыпай. — Я вас… ненавижу. — Ты очень сильно меня любишь, — в глазах темнеет и вот я вроде бы моргнула, а наступила темнота.