Сквозь ад и обратно

Открываю глаза и не сразу понимаю, где я. Какая-то светлая комната. Я лежу на кровати голая и перевязанным бедром и рукой. Окна в этой комнате нет, только кровать. Не знаю, поймали ли всех остальных, но двоих точно. Почему не лазарет? Не комната Мироновой? Я вообще в школе? Хотя сомневаюсь, что меня могли куда-то отвести. Поднявшись, стараюсь не сгибать левую ногу. Укутавшись в одеяло, я пошла к двери. Не удивилась что дверь оказалась закрытой. Опускаюсь на пол облокотившись спиной об кровать. Левая нога вытянута. К чему мне вообще быть готовой? Она могла от меня избавить куда-то, заслав? Хотя она говорила, что вернёт меня в школу. Слышу, как щелкает замок и дверь открылась. Миронова стояла в чёрных брюках и белой рубашке. Больше на ней ничего не было. Как и лифчика. — Ну и что ты забыла на полу? — Она вошла, закрыв за собой дверь. Но при этом не на замок. Просто прикрыла. — Тарасова, встань. — Что с остальными? — Тебе не должно быть интересно, — она шагнула ко мне и её руки проникли под одеяло и схватив меня рывком поставили на ноги. — Не трогайте меня! — Пытаюсь её отпихнуть, но ничего не выходит. Ничего не говоря, женщина скинула с меня одеяло и схватив меня на руки. — Нет! — Бью её кулаком и тут же вскрикиваю, когда кулак пронзает боль. Я уже и забыла, что порезалась. — Пустите! Женщина села на кровать и схватив меня за левую ногу вытянула её. — Нет! — Упираюсь в неё руками. — Я вас ненавижу! — В глазах у меня слёзы. — Ненавижу! — Прекрати, — она хватает мои руки и крепко их сжимает. — Не хотелось бы тебя наказывать именно сейчас, но наказания тебе не избежать. Смотрю на неё и просто плюю ей в лицо. В следующую секунду я лечу на пол больно ударившись затылком об пол. Миронова встала и достав платок из кармана вытерла лицо. — А-а-а! — Закричала я когда Миронова недолго думая поставила каблук ровно в повязку на бедре. — А-а-а! От боли перехватило дыхание. В глазах потемнело, а повязка на бедре стала окрашиваться кровью. — Смелость проснулась? — Она давила всем своим весом разрывая швы и рану. Я же кусала себя за губы до крови не зная, как быть. Меня всю перекосило от боли. Я просто хотела раствориться в воздухе. Исчезнуть. Чтоб меня никогда не существовало. — Тарасова, ты роешь себе могилу. — Я вас ненавижу! — Кричу больше от боли. Кровь стекает по ноге образуя на полу лужу. — Ненавижу! Лучше сдохнуть чем торчать с вами! — Да? — Она усмехнулась и убрав ногу шагнула ко мне и схватив за волосы рывком поставила на ноги. Голову обожгла боль. Удивительно как от её рывка я скальпа не лишилась. — И секс с вами самый хуёвый! — Вот как? — Её глаза сверлили меня, я же пыталась хоть как-то задеть её словами. — Да! Вы ещё то говно! Вас никто не любит и вообще вы четырёхглазая! У вас самооценка низкая, и именно по этой причине вы ведёте себя как конченная сука, унижая и принижая других! Давайте, пойдите на того, кто по силе и влиянию как вы! Да вы зассыте! И именно поэтому из-за ваших сраных комплексов страдаем мы! Она улыбнулась как хищник, а после впечатала меня в стену так что мне кажется, что я на секунду потеряла сознание ударившись затылком. Она вцепилась мне в шею, а я прям чувствую, как по затылку мне на спину что-то стекает. Миронова наклонилась и впилась мне в губы. Поцелуй был мягким и каким-то нежным. Её язык протиснулся между моих губ. Он касается моего и гладит. Миронова вновь начинает тяжело дышать. Уже крайне плохой знак. Меня точно трахнут. — Я не планировала тебя иметь сегодня, — прошептала Миронова схватив меня за лицо. — Но я поимею тебя со всей жесткостью. И пусть даже без посторонних предметов. Пытаюсь вырваться, но ничего не выходит и тогда Миронова швыряет меня на пол. Пол уже весь в крови. У меня даже бинт на руке окрасился ею. Смотрю на Миронову, женщина стоит и раздевается. С трудом поднимаюсь. Касаюсь пальцами затылка и вижу кровь. Бросаюсь к двери, но тут же лечу на кровать да с такой силой что перелетаю через неё. — Куда собралась? — Она стояла полностью голая, перекинув свою одежду на изголовье. Поднимаюсь. Я вся уже в крови. — На кровать, — она кивнула на кровать я же не знаю, как мне быть. — Тарасова! Хватаю подушку и швыряю в неё. Только потом до меня дошло что я могла отбиваться ею. Хотя навряд ли оно мне помогло бы. — Помнишь, как я тебя порвала? — Миронова приближалась. — Это повторится. Вот только тебя больше не восстановить. Станешь инвалидом. Я дёрнулась в сторону, но длины её руки хватило чтоб меня схватить и бросить на кровать. Хм, высокая, любит всё чёрное. Ходит в галстуке и длинные руки. Она Слендермен что ли? — Отцепитесь! — Пытаюсь дать ей отпор и тут же получаю кулаком по лицу да с такой силой что мою голову отбрасывает назад и шею пронзает боль. Ещё удар и я почти теряю сознание, когда меня укладываю на кровать. Миронова впивается мне в губы больно сжав грудь, а после даёт пощёчину. Она пинает коленом меня между ног, когда раздвигает мне ноги. Ногтями она царапает мою грудь, а после проникает. Охаю от боли чувствуя, как глубоко вошли в меня два её пальца. — А ты мокрая. Возбудилась уже значит. Открываю рот в немом крике при болезненном толчке. Такое чувство что ещё немного, и она себе пальцы сломает. — Всем своим видом ты намекаешь что хочешь меня, просто признай это уже наконец-то. — У вас тентаклей нет случаем? — Что? — Ну вы высокая, ходите во всём чёрном. Детей похищаете. — Я слишком сильно приложила тебя головой, — вздохнула женщина и что-то в её взгляде поменялось. Она вытащила свои пальцы, а после поцеловала меня в лоб. — У тебя и температура. Хоть её лицо ничего не выражало, но я не могла понять, она будет продолжать издеваться или нет? — Тарасова, я не хочу причинять тебе боль. Я и так стараюсь хорошо к тебе относиться не смотря на все твои выкрутасы. Удобно говорить такое, когда избила человека. Самое ужасное что я не в силах дать ей отпор. А качаться тут негде. Хотя Сара Коннор качалась в психушке. — Больно! — Кричу, когда женщина впилась пальцами в мою руку. Струйки крови побежали сквозь бинт и побежали по руке. — Это не больно, — и она перехватила моё прокушенное ухо. — А-а-а! — Она сама не оглохла от моего крика? Я лично уже оглохла. У меня прям в ушах звенит. — Угнали мою машину. Забор сломали. Машину помяли. Правда думаешь, что не заслуживаешь наказания? Ещё и травмировалась. Тебя не только зашивать, но и от столбняка ставить пришлось. — А может вы на себя посмотрите?! — Что ты сказала? — И она мне так ухо вывернула что я забыла, как дышать. Чувствую какой-то треск, а после по руке женщины течёт кровь, и я что-то сомневаюсь, что это её. — Я тебе ухо отрежу если не скажешь. Она прям рычала а я и говорить не могу от боли. Вообще ничего не могу делать от боли. Вот вроде болит ухо, а такое чувство что половина лица вместе с зубами. — Вы такая же преступница которой считаете нас, — говорю сквозь зубы. — Вы не чем не лучше нас. Возможно даже хуже. — Вот как. — А-а-а! — И она с такой силой сжала мне ухо что в какой-то момент оно оказалось у неё в руке. Я даже в начале не поняла, что это часть моего уха. Просто что-то кровавое. Какой-то окровавленный кусок. По лицу и шее бежит кровь. Мне казалось, потребовалась целая вечность чтоб понять, что именно произошло. — А-а-а! Боже, она реально оторвала мне ухо. Даже не долбанную мочку. Некоторым собакам купируют уши, я видимо теперь тоже собака, но породистая. — Боже! — Я свалилась на пол, но боль от падения вообще даже не почувствовала. Только ухо дико болело. Да я словно заживо умирала. Даже встать не смогла, валялась на полу держась за ухо. В глазах то и дело темнело. Мне казалось, что я прекращала дышать. Я вообще не понимала, что происходит. Миронова же смотрела на меня с таким равнодушием словно для неё это обыденность. — Вы что, «Слово пацана» посмотрели? — Она только усмехнулась и покачав головой стала одеваться. Разумеется, вытерев перед этим окровавленную руку об простынь. — Да как так можно-то?! Кровь же сама остановится? Я надеюсь на это иначе умру. Хотя я готова и на такое пойти. — Инесса Петровна скоро придёт и займётся твоими ранами, — равнодушно сказала женщина. — Нет! — Кричу, когда эта сука специально взяла и наступила на тот кусок уха. Я прям услышала, как и без того сломанные хрящи превратились в блин. — Это слишком мягкое наказание, — она ушла, а я сидела ещё минут десять истекая кровью пока не пришла Инесса Петровна. Причём пришла она не одна, а с кем-то из одиннадцатого класса. Это меня напрягло. — Всё нормально, — сказала она и кивнула двух девушкам. Те просто подошли и вцепились в меня. — Что вы собрались делать?! — Дёргаюсь, но вырваться не выходит. — Тарасова, не дёргайся так, — Инессе Петровна критически осмотрела моё ухо. — Крепче держите. Сейчас будет больно. — А анестезию?! — Ирина Витальевна не одобрила тебе такое. Но одобрила это. Она взяла зажигалку и стала нагревать что-то металлическое. — Вы там случаем не героин решили мне вколоть? — Беруши взяли? — Спросила она у одиннадцатиклассника и те кивнули. — Криков сейчас будет. — А-а-а! — Она тупо взяла и прижгла мне кровоточащее ухо каким-то железным шпателем. — А-а-а! Как же это было больно. Я прям прочувствовала запах жареного мяса. Он даже во рту появился. От собственного крика меня стало тошнить и всё же вырвало. — Фу! — Слышу я чьё-то возмущение. Как же ухо пульсирует. Мне кажется, что эту пульсацию даже видно. Дышать тяжело. Желудок сворачивает. Мне просто хочется сжаться в комок и лежат прижав руки к уху. Вот как мне с таким ухом теперь жить? Волосы точно убирать в хвост или в кому не стану. — Ну что страдаешь? — Инесса Петровна оглядела комнату. — Сейчас идёшь к Ирине Витальевне. Она очень серьёзно хочет с тобой поговорить. — А в жопу она меня случаем не хочет?! — Может и туда, я не интересуюсь её сексуальной жизнью. Тебе сейчас одежду принесут и проводят. — Я никуда не пойду! — Меня наконец-то отпустили, и я сжалась в комок на кровати. — Пусть ваша Димитреску найдёт себе другого Итана а от меня отстанет! — Надо обработать другие раны. Пока я страдала из-за уха Инесса Петровна быстро обработала мои другие раны, оставленные Мироновой. Быстро и уже без сраного прижигания. Они ушли и вместо них появилась какая-то толстая женщина с таким лицом, словно ей заехали кирпичом. Ну или она врезалась в грузовик и все кирпичи что он перевозил рухнули на неё. Молча она сунула мне школьную форму и скрестила руки на груди. — Я не одену! — Когда же ухо перестанет болеть? — Тогда пойдёшь голой. Через боль я всё же оделась. Галстук завязывать не стала. Он просто болтался на моей шее как петля. — Галстук завяжи, — велит толстуха, недовольно оглядывая меня. — В жопу ваш сраный галстук. Она ничего не сказала. Просто открыла дверь, и я вышла. Не понимаю зачем мне вновь видеться с этим великаном. И так виделись. Конечно, были мысли убежать. Я сомневаюсь, что эта толстуха, неопределённого возраста, сможет меня догнать. Но ухо так сильно болело что перекрывало собой всю остальную боль. Да и если мне вот так с ухом поступили, что ей мешает убить меня? Комната, в которой я была оказалась в незнакомом мне крыле. Оглядеться у меня не вышло, толстуха весьма грубо пихнула меня в спину. — Можно аккуратней? — Видимо этот шарик решил меня угробить ещё до Мироновой. Пока шли я всё прикидывала какой рост у Дракулы. Всё же Миронова так же любит во всём чёрном ходить. Чем ближе мы приближались к кабинету директрисы, тем страшней мне становилось. Всё внутри трепетало от ужаса. Когда до самого кабинета остался поворот и параметров я остановилась. Ноги словно приросли к полу. Нет, не могу. Просто не могу. В глазах появились слёзы, а ухо ещё сильнее запульсировало. — Иди, — слышу недовольный голос шарика, а после меня с ещё большей силы толкают в спину. Я едва ли не упала, пробежав в какой-то степени целый метр до поворота и в печаталась на вышедшую из того поворота Миронову. На секунду мне даже показалось что на ней было белое платье, но это только показалось. — Я уже устала ждать, — холодно сказала Миронова и обняла меня прижав к себе. Я даже дышать перестала. Стою тут словно со шкафом обнимаюсь. Миронова реально как шкаф. Массивная и… — Как твоё ухо? — Женщина провела рукой по моим волосам и убрала волосы, закрывавшие изуродованное ухо. — Болит? Спрашивает, чтоб схватить? Отвечать я ей в любом случае не собираюсь. — Язык я тебе не откусывала, но ты видимо очень этого хочешь. — Ирина Витальевна — подала голос толстуха. — Тарасова очень хочешь, чтоб вы засунули ей галстук в задний проход. — А говорят, что толстяки добрые, — обиженно говорю, повернувшись на этот шар. — Ну всё, — говорит Миронова. — Пошли со мной. — Её рука опустилась мне на плечо и меня повели в кабинет директора. — Тарасова, ты у нас смелая или трусливая? — Трусливая. — Вот как, — не хочу. Пытаюсь тормозить, но Миронова мягко меня подталкивает. — Ирина Витальевна, зачем я вам снова? — Меня завели в кабинет. — Вы же. Она схватила один конец галстука и дёрнула на себя. — Задери юбку и нагнись. — Нет! — Отшатываюсь. Вот только в жопу мне этого не хватало засунуть. — Ты же хотела, чтоб тебе его туда засунули, — и я главное не понимаю, она издевается или говорит серьёзно? — Вот я и засуну. — Я не это говорила. — Да? Хочешь сказать, что мои сотрудники врут? — Да! — Я так не считаю. Да и галстук ты всё же должна наконец-то научиться завязывать. — Ну не через жопу же! Что делать? — Тарасова, мне самой тебя нагнуть? — Давайте я его завяжу! Завяжу и засовывать его мне не придётся. Миронова усмехнулась. — Одна попытка, Тарасова, не сможешь идеально завязать узел, и в твою прекрасную попку войдёт уже не галстук, а кое-что иное. — Страпон? — Нет. — Вы руку засунете что ли или ногу? — Решила помочь мне с идеями? — Она протянула мне галстук. Видимо даже кидать его не стала. Хотя я бы поймала. Наверное. Я вообще себя потрёпанной жизнью воспринимаю со всеми этими ранами. — Одна попытка. Беру у неё галстук и задрав на себе воротник блузки накидываю на себя галстук. Оглядываюсь в поисках зеркала, но не вижу его. — Можно подумать ты его хоть раз завязывала, глядя в отражение. — Всё должно быть честно. — Вот поэтому я и дала тебе этот шанс с галстуком, — сказала она это медленно и с каким-то нажимом. — Пробуй. Как же у меня тряслись руки. А ещё и болела рука. Да у меня всё болело. Я словно ходячая развалина предпенсионного возраста. Ещё и Миронова так внимательно на меня смотрит. Отворачиваюсь от неё. Но даже такое не помогает. Я всё равно чувствую её крайне неприятный взгляд на себе. А если бы я умела завязывать эти чёртовы галстуки, то прямо сейчас бы спаслась бы. Но увы, чуда не случилось. Узел получился никакой. Короче, получилась полная хрень. — Показывай свой позор, Тарасова. Вздрогнув, не спешу оборачиваться, а только отхожу подальше. Дёргаю за один из концов, вот только узел вместо того, чтоб развязаться, затянулся да с такой силой что я чуть сама себя не удушила. — Дай сюда, — в два шага Миронова оказалась возле меня и схватив за плечо развернула к себе лицом и спокойно развязала галстук. Дышать сразу стало легче. — Ну что, Тарасова, готовь попу. — Погодите, — пытаюсь отстраниться, но она не позволяет. — Давайте… — Без этого, — ухмыльнулась Миронова. Начинаю вырываться под снисходительный взгляд Мироновой. Та спокойно смотрит на мои жалкие попытки особо и не напрягаясь, а после, когда я окончательно выдохлась, а в глазах появились слёзы, женщина взяла меня на руки и опустилась в кресло напротив камина. — Уже и не вырываешься, — и такая самодовольная что аж блевать тянет. — Я, кстати, посмотрела, кто такой Слендермен. Может ты меня ещё не пойми с кем сравниваешь? — Вздрагиваю, когда её рука опустилась на моё колено и сжала. — Ты принципиально подбираешь высоких убивающих людей существ? Где она это всё гуглит? Я не вижу у неё ноута или мобильного. Я вообще у неё тут ничего не вижу нигде. А может она на крышу забирается чтоб гуглить? — Ну вы высокая и любите калечить людей. Кто знает, может она их ещё и ест? И ведь кого-то тогда поймали при нашем побеге. Кого именно? Богдану и Ярославу? Хотя они больше всего тянут на тех, кого нельзя поймать. — Мне всё равно надо тебя наказать, — и сказала она это таким тоном словно вот прям совсем не хотела этого делать, но выбора другого у неё не осталось. — Может просто сделаем вид что вы уже меня наказали? — Меня прям передёрнуло, когда она засунула руку мне под пиджак и блузку и стала гладить голую спину слегка царапая ногтями. — Я могу кричать, а после стонать от боли и хромать. Она только покачала головой. — У меня теперь половины уха нет. Этого недостаточно? — Ну про галстук тебя никто за язык не тянул, моя родная. — Ну он и не войдёт в меня. — Спокойно войдёт. Или ты хочешь проверить? — Нет. Кому она уже засовывала его. — Интересно чья попа была вынуждена «скушать» галстук? — Молчу. — Ярослава после этого научилась очень хорошо завязывать узел. Смотрю на Миронову с удивлением. Ярославе затолкали галстук в жопу. — И как она после этого? — В живых осталась, — усмехнулась Миронова. — Только после пришлось ей дня два лежать в лазарете под присмотром Инессы Петровны. Да и галстук едва ли не хирургически пришлось вытаскивать. Я всё же слишком глубоко засунула. Знаешь, как хирургически достают? — Я даже не ответила. — Обычно разрезают живот и кишечник. Так и достают. У Инесса Петровна как раз хирургом работала пять лет, а потом стала работать у нас. — До меня как-то не сразу дошло что она не просто гладила меня по спине, а похоже прощупывала. Видимо проверяла как ощущаются шрамы, оставленные её рукой. — Твои шрамы в целом зажили. Я их почти не чувствую. — Это какой-то неприятный намёк? — Не намёк, но твою спину кое-что должно всё же украсить. И это будут следы далеко не от розг или ремня. — За сраный галстук? — Разочарованно говорю. — Я пошла тебе на уступки. Дала шанс завязать галстук. Ты не справилась. — Это наказание не соразмеримо с поступком. — Думаешь? — Уверена. — И из головы у тебя совершенно вылетели все обзывательства в мой адрес? — Да я особо вас и не обзывала. На меня так посмотрели, что я даже уверовала что стала причиной развала СССР. — У тебя только два варианта, милый мой ребёнок, — она усмехнулась как-то, даже жутко глядя на меня. — Либо ты добровольно ляжешь, и я спокойно вырежу то, что хочу на твоей спине. Либо тебя зафиксируют и сделают всё тоже самое только с унижением и на людях. — А в первом варианте не на людях что ли? — Нет. — Легче не стало. — Выбирай, у тебя пять минут, иначе сделаю всё это на глазах всей школы. Время пошло. Смогу ли я вырваться сейчас и сбежать? Нет, я даже как-то не уверена в том, что сбегу. Но и на людях такое унижение терпеть тоже не очень. Хоть меня вся школа голой уже, наверное, раз сто видела. — А если я соглашусь добровольно? — Говорить о таком тяжело. — Это же больно. — И? — Я могу умереть. — Не умрёшь пока я не захочу. — А если я соглашусь, но потом испугаюсь? Что тогда? — Второй вариант никто не отменял. — Где вы будете это делать? У себя в комнате или тут? — Думаю в подвале. Может вообще у Инессы Петровны. — А можно оттянуть время? Ну допустим завтра? — Нет. Только сегодня. — А всё же есть плюсы хоть какие-то? — Мне выбрать второй вариант? — Я за первый! — Я в жопе. Возможно помру. — Вы меня будете связывать? — Разумеется, — она вытащила руку из-под моей блузки и поднялась, держа меня на руках. — Может даже кляп в рот вставлю. — А можно умереть, подавившись кляпом? — Меня поставили на ноги. — Можем даже договориться, если ты не закричишь, то я прямо после данной процедуры отпущу тебя на все четыре стороны. Могу даже билет на самолёт или поезд купить. — Я согласна! — Наверное я зря так быстро согласилась. С учетом того, что она собралась делать с моей спиной. И смогу ли я вообще молчать, а не кричать? Но, с другой стороны, я столько боли пережила, мне кажется, что это покажется не таким уж и страшным по сравнению со всем остальным. Может спокойно без звука выдержу. — Поспешно, ну ладно. То есть она сама только что удивилась что я на такое согласилась? Тогда я в полной жопе. — Пошли, — она взяла меня за руку и повела на выход. Как же меня трясло. Она ещё не спеша всё делала. Мне было страшно даже когда она запирала дверь в свой кабинет. Причём это почему-то так громко было. Три поворота. Я три раза вздрогнула и это не скрылось от глаз Мироновой. Она, конечно, ничего мне не сказала, но руку сжала сильнее. — А если я заплачу? — Ты и так из любительниц поплакать, — и тут я поняла, что меня ведут к подвалу. Сглатываю чувствуя, как меня всю колбасит. — А если закричу значит торчу дальше с вами? — Именно. — А если кляп? — Он в таком случае не предусмотрен. Слёзы стали наворачиваться уже на входе в подвал. Дышать стало тяжело, и я умудрилась споткнуться об собственные ноги. — Мне тебя на руки взять? — Директриса удержала меня за руку. — А можно обезбол принять? — Нет. Тарасова, вижу слёзы. — Я их и не скрываю. Кусаю себя за губы глядя на железную дверь. — А вы мне спину прям сильно изуродуете? — Идём. Наверное, легче будет только в том плане, что я никогда не увижу свою спину. Если только в зеркало не стану смотреть. — Я могу подхватить что-то? — Идём? Делаю тяжелый вздох и смотрю на её руку, крепко сжимающую мою. — А если я сознание потеряю? — Нашатырь у меня есть. — Значит если я не закричу, то вы меня больше не тронете никогда? — Да. Заманчиво. Но мне всё равно страшно. Страшно что я на это согласилась. Страшно что я могу всё испортить. Страшно что я в целом на такое согласилась. Может стоило согласиться на галстук в жопу? — Идём? — Идём. Она открыла дверь, и мы стали спускаться по этой лестнице. Как же у меня тряслись колени. Тут уже я сама вцепилась в руку Мироновой. Вцепилась причём двумя руками. — Иди ко мне на ручки, — сказала полутьме женщина и взяла меня на руки. — Донесу куда надо. И лучше бы я шла сама. Так хотя бы медленней было в отличии от такого. Тут Миронова спокойно меня и весьма быстро донесла куда надо и когда я увидела металлический стол что стоял по середине комнаты я едва не рухнула на пол. Миронова ещё и дверь заперла, а меня такая паника хватила что я прижалась спиной к двери и скатилась по ней на пол. Сжимаюсь в комок плача и просто не зная, что делать. Миронова, не обращая на меня внимания подготовила всё необходимое. Она подкатила небольшой столик на колёсиках к столу. Сняла свой пиджак и закатала рукава рубашки. — Тарасова, разденься. — З-зачем? — Я сейчас умру. Я умру, и никто меня не спасёт. — Я понимаю, что тебе страшно, — она подошла ко мне и наклонившись схватила за шиворот и рывком поставила на ноги. — Но когда тебе ещё такой выбор предвидится? Тут я сделала то, что не ожидала от себя. Уткнулась лицом в грудь Мироновой и просто расплакалась. — Мне позвать всю школу? — Её рука опустилась мне на затылок, и я вздрогнула, а она стала гладить. — Я боюсь. — Это нормально. — Я не уверена, что не смогу закричать. — В любом случае после этого я тебя не отымею. — Не легче. Миронова стянула с меня пиджак, а после отстранилась и стала расстёгивать на мне блузку. — Этот ваш след останется со мной до конца жизни? — Да. Сомневаюсь, что ты будешь так об этом переживать. Она взяла меня за руку и посмотрела на ампутированный мизинец. — Я считаю тебя смелой девочкой. А ты нет? — Я смелая. — Так покажи. И может ты сдержишь крик и уйдёшь отсюда. — Юбку надо снимать? — Да. Я сняла оставшуюся одежду и с ужасом посмотрела на стол. Кусаю себя за губы пытаясь представить в какой я жопе. — Ирина Витальевна? — М? — А кого тогда схватили? — Всех. — Всех? — Удивляюсь. — Но были же тока двое. — После того как ты заснула, поймали оставшихся. — Что с ними? — Они в подвале. Изоляторе. Подхожу к столу, не представляя как я на нём буду лежать. Он больше смахивает на такой стол что находится обычно в кабинете патологоанатома. Может на нём вскрывали трупы? — Я привяжу тебя, — сказала Миронова и подошла ко мне. Её руки опустились на мои плечи, и я вздрогнула. — Так что? — Можно заменить? — Нельзя. И я забралась на стол и легла животом. — Холодно! — Вскрикиваю. Он был ужасно ледяным и лежать ровно на нём было невозможно. — Ничего, скоро ты об этом забудешь, — она вытянула мои руки и зафиксировала их ремнями. Потом зафиксировала мои ноги. — Я протру тебе спину. И она подошла к столику и взяв бутылочку открыла её и буквально вылила всё её холодное содержимое мне на спину. В нос ударил резкий запах спирта. — Готова? — Я не смотрю на неё. Просто молча плачу, стараясь как можно крепче сжать зубы. Не хочу кричать. Не хочу так тупо… — Больно! — Вскрикиваю, когда что-то холодное прижалось к моей коже и женщина надавила и тут же меня пронзила боль. Дышать сразу стало невозможно, а после я закричала чувствуя, как она ведёт этим предметом по моей спине. Боль увеличивается и вместе с этим я чувствую, как вспарывается моя кожа и мышцы. Кровь начала стекать по спине на рёбра и скапливаться под моим телом. — А-а-а! — Ты проиграла, Тарасова. Хоть и старалась вести себя по возможности смело. Она не насмехалась. Говорила спокойно и такое чувство что с жалостью. — А-а-а! — Она вела, наверное, скальпелем, всё ниже. Вот уже боль перешла на поясницу. Я же чувствую, как от боли темнеет в глазах. Чувствую, как мне становится плохо. Я теряю сознание. — Давай, приходи в себя, — открываю глаза чувствуя, как мне обожгло слизистую носа. Открываю глаза и вижу Миронову. Её руки в крови. Она выпрямляется, а после уходит с поле моего зрения. Вновь больно и я снова кричу и опять теряю сознание. Так я теряла сознание раз пять. Под конец организм перестал спасать меня таким способом. — Почти готово. Меня тошнит. Голова сильно болит, а спина онемела. Вся спина в крови. Тёплая, горячая кровь стекла под меня. Я даже прилипла к столу. — Ещё немного и всё. — Я умираю. — Нет, ты не умираешь. Почти готово. Сейчас будет больно. — Что… А-А-А!!! Это было куда хуже, чем когда она резала меня. Я прогнулась насколько позволяли ремни. — Это соль. Чтоб ты не забыла эти ощущения. Она буквально втирала её в меня. — А-А-А!!! — Меня вытянуло стрелой. Я ни жива ни мертва. — А-А-А!!! Все губы в крови. Я даже за язык себя умудрилась укусить. Кровь вытекает у меня изо рта. — Вот и всё, теперь придёт Инесса Петровна и обработает твою спину. Та пришла буквально после этих слов с медицинской укладкой, которую обычно возят на «скорой». — В любом случае, — сказала Миронова и подойдя к моей голове наклонилась и поцеловала в мокрую от слёз щёку. — Ты большая молодец. — Ирина Витальевна, мне обезболить Тарасову? — Слышу голос врача. — Да. Даже непривычно что директриса разрешила обезболить. — Всё равно ты молодец, — шептала Миронова поглаживая меня по голове.