My Roman Empire

      Утро наступило для Чана как удар грома среди ясного неба. Жёсткое, беспощадное похмелье сжимало его только что проснувшийся разум стальными тисками, а каждый пульсирующий удар в висках казался эхом вчерашних басов. Яркое, наглое солнце резануло по глазам, едва он попытался приоткрыть веки, заставив его со стоном зарыться обратно лицом в подушку. Воздух с открытого балкона был прохладен и свеж, но для его разгорячённого тела он показался ледяным сквозняком, от которого по коже побежали мурашки. С трудом выбравшись из-под одеяла, он сгорбился, чувствуя себя разбитым и беспомощным.       «Как хорошо, что когда я был трейни, был запрет на алкоголь, теперь я взрослый айдол и сам отвечаю за свои действия… Не пил раньше и не стоит начинать…»       И тут на прикроватной тумбочке он заметил ждущее его маленькое спасение: стакан чистой воды, две таблетки обезболивающего и… банан. Кто-то позаботился о нём, пока он был в беспамятном состоянии. С благодарностью выпив таблетки и взяв банан, он поплёлся по лестнице вниз, мысленно готовясь к апокалипсису, который должен был царить на первом этаже после вчерашней безумной вечеринки.       Картина, открывшаяся ему, была странным гибридом хаоса и налаживающегося порядка. Дом семьи Бан уже кипел жизнью: Ханна и Лисс, словно два трудолюбивых эльфа, собирали следы вчерашнего безумия — блестящие обёртки, одноразовые стаканы и прочее. Феликс у раковины с сосредоточенным видом полководца мыл гору посуды, а Чанбин на диване издавал тихие стоны, прижимая ладонь ко лбу, словно пытаясь удержать голову на месте, Хёнджин и Ынхян колдовали над плитой, распространяя божественный аромат жареного бекона, а остальные мемберы сидели на всех возможных поверхностях, с гипнотической отрешенностью взирая на пространство перед собой. С улицы доносился беззаботный плеск воды и смех Минхо — кто-то уже успел найти спасение в прохладе бассейна.       — Всем… доброе утро, — хрипло произнёс Чан, покачивая в воздухе недоеденным бананом. — Спасибо тому, кто оставил мне воду, таблетки и э-э-э… банан. Это ты, Феликс? Ты всегда такой заботливый.       Блондин, не отрываясь от мытья тарелки, покачал головой, тщательно избегая встретиться с Чаном взглядом.              — Нет, хён, это не я.       — Тогда, может, Хёнджин? — голос Чана прозвучал почти умоляюще.       Тот тоже молча покачал головой, сосредоточенно переворачивая яичницу и так же не глядя на старшего. Чан обвёл взглядом остальных, но везде встречал лишь отрицательные кивки и уклончивые взгляды. В воздухе висела напряжённая, почти комедийная тишина, словно все боялись проболтать какую-то тайну.       — Ханна? — Чан сделал последнюю попытку, с надеждой глядя на сестру. — Неужели ты всё-таки решила поухаживать за своим любимым старшим братом?       Девушка прищурилась, и на её лице расцвела хитрая улыбка.       — Это не я, братец, не дождешься, — и она едва заметно качнула головой в сторону Лисс, которая, казалось, была полностью поглощена сбором мусора и не обращала на Чана ни малейшего внимания.       — Тогда это… я сам? — выдавил он, чувствуя, что выглядит всё более глупо с каждой секундой.       Лисс вдруг кашлянула, и этот кашель явно перешёл в сдержанный смешок. Все присутствующие, будто по команде, обратили на неё внимание. Чонин не выдержал натянутого молчания.       — Хён, вряд ли ты сделал это сам, — сказал он, посмотрев на Чана. — Ты вчера был слишком… пьян и увлечён. И творил такое… Ты ведь никогда не пьешь! А тут? Ты так сильно устал в последнем туре, да? — обеспокоено протараторил Чонин.       — О чём ты? — голос Чана дрогнул, в груди защемило тревогой.       Все снова погрузились в подозрительное молчание, делая вид, что их нет в этом помещении. Лишь Ханна продолжала смотреть на брата с непереносимым им весельем. Чан напряг свою затуманенную от алкоголя память, и в мозгу, как обрывки старой киноплёнки, поплыли расплывчатые картинки.       Вот он выпивает несколько шотов подряд. Вот он стоит на столе, и поет какую-то песню BTS, а вокруг него танцуют друзья. Вот он снимает с себя футболку и машет ей над головой.       Вроде бы ничего особо криминального… Пока его взгляд, осматривающий всех в комнате, не остановился на Лисс.       И тут в сознании, как яркая вспышка, родилась ещё одна картинка: он спрыгивает со стола, выпивает ещё для храбрости, а потом… Потом его рука находит её руку. Он тянет её за собой, подальше от всеобщего внимания, прижимает к прохладной стене, и его губы находят её губы. Это был не просто какой-то поцелуй. Это было страстное, жаждущее, заставляющее забыть обо всём на свете действо. Его руки блуждали по её спине, прижимая её к себе или себя к ней, так крепко, будто он боялся, что она вот-вот исчезнет.       Его собственные губы вдруг фантомно заныли, вспомнив вчерашнее прикосновение. Чан машинально коснулся их пальцами, глаза его расширились от ужаса и осознания, а в горле пересохло так, что он с трудом сглотнул.       — Что? Что-то вспомнил, братишка? — голос Ханны прозвучал насмешливо и издевательски.       Чан перевёл на неё панический взгляд и замотал головой.              — Н-нет, кажется, ничего… Ну, я пойду проветрюсь…       Ханна рассмеялась, окинув взглядом остальных, но те делали вид, что не видят и не слышат, поглощённые своими делами с неестественным рвением.       — Эй, ну что вы такие скучные? — она повертелась вокруг себя, смотря на всех мемберов по очереди.       — Ладно, Ханна, отстань от них, — Лисс обернулась и швырнула в подругу смятую банку из-под газировки. — Давай быстрее убираться, мы же обещали сводить ребят на пляж, посерфить и позагорать.       — И ты туда же, — Ханна скривила нос, но послушно принялась за уборку. — Слабо было сказать, что это ты принесла ему таблетку? — прошептала она так, чтобы слышала только Лисс, и поддразнивающе толкнула её бедром.       Лисс ничего не ответила, лишь тяжело вздохнула, и в этом вздохе было столько скрытой нежности к Ханне, что можно было бы растопить даже лёд.       На улице Чана поджидал Минхо, выбравшийся из бассейна. Вода стекала с него ручьями, а во взгляде читалась неподдельная хитринка. Он показательно отряхнул голову, и прохладные капли брызнули на Чана.              — Чан, ну ты вчера устроил! Алкоголь окончательно сорвал тот кран сдержанности, что ты так героически держал все эти годы? — Минхо широко улыбнулся. — Меня неделю мучал, когда узнал, что я с Хаён встречаюсь! Теперь моя очередь. Готовься, хён, я теперь твой личный хейтер.       — Ты о чём? — Чан попытался изобразить искреннее непонимание, хотя его ладони горели от воспоминаний о том, как они вчера скользили по тёплой коже Лисс.       — Да не притворяйся! Так целовался с подружкой сестры, что аж искры из глаз! Признавайся, вы давно уже вместе, а ты скрывал эту тайну ото всех?       — Да о чём ты? Ничего не было! И ни с кем я не встречаюсь! — Чан нахмурился, пытаясь придать лицу привычную строгость лидера, но внутри у него всё переворачивалось.       — Ах, думаешь, если ты не помнишь, то и ничего не было? Милый хён, у Чанбина есть фотографии! Вещественное доказательство, как никак!       Их разговор прервала Хаён, проплывавшая мимо.       — Доброе утро, Чан-хён, как твоя голова?       — О, так это вы, ребята, положили мне таблетку? Спаси…       — Нет, это не мы, — перебил его Минхо, с наслаждением указывая пальцем в сторону дома, где была Лисс, которую как раз было видно через окно, — Это она.       Чан открыл рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли в горле. Он сглотнул, быстро закрыл рот и, не найдя что ответить, развернулся и зашагал прочь, в обход дома, спасаясь бегством от новых шуток.       Он направился в сад, в его правую, самую тихую и заросшую часть. Там стояло старое, разлапистое дерево, а на нём — деревянный домик, который он строил с отцом, когда ему было лет восемь. Ханна только-только родилась. Он быстро взобрался по знакомой, чуть скрипящей лестнице и оказался внутри маленького убежища. Развалившись на старом, пыльном одеяле, он прикрыл глаза.       Память услужливо подкинула образы. Вот он, маленький, дергает за косичку плачущую Лисс. Вот они втроём играют здесь, в этом домике, в пиратов. Лисс была младше его на два года и несколько месяцев, и дразнить её было его священной обязанностью как старшего. Их семьи жили по соседству, и их дружба началась буквально с пелёнок.       Но вдруг в сознании всплыло другое, более острое воспоминание. Ему семнадцать, Лисс только исполнилось пятнадцать. Они сидят в этом самом домике. Она позвонила ему, испуганная и пьяная после первой в жизни вечеринки. Он, будучи трейни с четырёхлетним стажем, тайком вытащил её оттуда. Они дожидались сидя в домике, пока она немного протрезвеет, и он смотрел в маленькое окошко на угасающий закат.       Его отвлёк её голос, тихий и решительный. «Знаешь, Крис… Пока я нетрезвая, а значит, смелая, я хочу тебе кое-что сказать…»       Чан перевёл на неё взгляд. Крис. Так его называли лишь немногие. Всем он представлялся как Чан, родные звали его Кристофер. Но она… «Вообщем…» — она немного поёрзала на месте, затем приподнялась и подсела к нему ближе, усаживаясь на икры. — «Ты… ты мне нравишься. Очень».       Она выпалила это и тут же закрыла лицо ладонями, просидела так секунду, а затем резко убрала руки, словно бросая вызов ему или скорее самой себе. Чан молчал, переваривая. Он не хотел давать пустых надежд, но и обидеть её резким отказом тоже не хотел. Пока его мозг лихорадочно искал нужные слова, она совершила решительный поступок. Резко потянулась к нему и прикоснулась губами к его губам. Влажный, быстрый, сладкий от алкоголя поцелуй. Потом она отстранилась, её глаза смотрели на его удивлённое лицо. «Я…» — начал он, машинально облизывая губы и чувствуя на них привкус её гигиенической мятной помады и сладкого коктейля. «Нет, лучше не отвечай», — перебила она, и в её голосе послышалась паника. — «Главное, что я набралась смелости и сказала».       И она, почти не глядя на него, отползла к выходу и быстро спустилась по лестнице. Он видел, как она почти бегом направилась к его дому и скрылась за дверью. «Чёрт…» — тогдашний Чан тяжело откинулся на спину на то же самое одеяло, на котором лежал настоящий Чан.       — Чёрт, — тихо повторил нынешний Чан, всё ещё чувствуя на своих губах призрачные два поцелуя — давний, неловкий, и вчерашний, страстный и безрассудный. И понял, что от судьбы не убежишь.