My Roman Empire

      Сиднейская программа развлечений, придуманная и продуманная лично Ханной Бан, достигла своей кульминации. Скоро всем придётся разъезжаться, поэтому вечером их ждал один из самых известных и закрытых ночных клубов города — место, где привилегии измерялись денежным состоянием. Именно это и требовалось звёздной, но вечно находящейся под прицелом камер, компании.       Клуб представлял собой хаос из неонового сияния-мерцания, ритмичной пульсации басов, созданной лучшим диджеем и между прочим другом Ханны, и танцующих в полумраке тел, движущихся в такт музыке. Здесь собирались те, кого принято называть «сливками Сиднея» — люди, ищущие забвения после напряжённых рабочих дней в дорогом алкоголе и безупречном сервисе. Для входа сюда требовалась членская карта, и, к счастью, у Ханны она была. Это был идеальный повод для девушек достать свои самые дерзкие дизайнерские платья, а для парней — сменить удобные футболки на стильные рубашки.       Однако главным препятствием на пути к веселью стал… Сам главный ответственный за всех и вся — Бан Кристофер Чан стоял, прислонившись к косяку двери и уже пятнадцать минут вёл упорное сопротивление.       — Я всё ещё считаю, что нам не стоит туда идти, — его голос звучал устало, но непоколебимо. Он скрестил руки на груди, принимая позу человека, которого сдвинуть с места труднее, чем гору.       — Да в чём проблема, в конце концов? — не сдавалась Ханна, разводя руками. — Клуб абсолютно закрытый, никаких утечек, никаких фотоаппаратов наготове. Это не ваш Сеул, где сасэнки поджидают за каждым углом. Здесь всё цивилизованно и прилично! — Пока сестра атаковала его логикой, остальные мемберы, устроившись по периметру гостиной, смотрели на Чана взглядами, в которых читалась чистейшей воды «щенячья» мольба. — Или ты готов отпустить своих «детей», — Ханна многозначительно обвела взглядом остальных, — одних, в ночной Сидней? Сомневаюсь, что родители оценили бы такую отцовскую опеку…       — Я не думаю, что это хорошая идея, — упрямо повторил Чан, но в его голосе уже появилась трещинка.       Ханна, сделав театральную паузу, с поражённым видом развернулась к остальным.       — Ну что ж, ребята, простите. Я пыталась. — Затем она снова повернулась к брату, и её голос приобрёл беззаботно-деловые нотки. — Но мы с Лисс всё равно идём. Там сегодня играет мой друг, диджей Лео, а я ему обещала, что мы заглянем. Он давно хотел с ней познакомиться, всё расспрашивал о моей загадочной лучшей подруге. — Она произнесла это небрежно, будто проверяя почву.       Именно это и стало последней каплей. Чан закрыл глаза, словно принимая судьбоносное решение, и глубоко, с лёгким стоном выдохнул. Воздух с шипением покинул его лёгкие, унося с собой остатки сопротивления.       — Ладно, — капитулировал он. — Ладно! Мы тоже идём. Собирайтесь, ребята.       По комнате пронёсся облегчённый гул. Ледник тронулся! Компания с радостным возбуждением начала расходиться по комнатам, чтобы переодеться — долгожданное благословение «отца» было, наконец, получено.       Воспользовавшись моментом, Ханна подошла к брату вплотную, её глаза блестели от торжества и хитрой догадки.       — Интересная перемена в твоей позиции, — прошептала она, едва заметно кивнув на Лисс, которая в этот момент поднималась по лестнице, и её силуэт вырисовывался на фоне вечернего окна. — Стоило мне только упомянуть имя Лисс и сказать, что с ней хочет познакомиться симпатичный парень… как твои принципы тут же испарились. Подозрительно, Чанни. Очень подозрительно.       Чан сделал вид, что поправляет манжет несуществующей рубашки и смахивает пылинки, избегая её взгляда.       — Ничего подобного, — отрезал он, но его голос звучал чуть сдавленно, будто его тайну раскрыли. — Просто я не могу отпустить тебя одну в ночной клуб, и точка. Родители сказали, что я здесь за старшего. Что, собственно, и есть на самом деле. Так что не надумывай лишнего.       Ханна лишь многозначительно улыбнулась, её взгляд говорил: «Конечно, конечно, я тебе верю».       — Да-да, конечно, — протянула она, поворачиваясь на носочках. — Через полчаса все здесь. И не вздумай опаздывать, наш «старший».       Когда через почти условленное время все собрались на первом этаже, Ханна, взяв на себя роль хозяйки, принялась распределять пассажиров по машинам. В распоряжении семьи Бан было три автомобиля, и когда Чан наконец спустился вниз, картина ясно дала понять: место для него было подготовлено «особое». Ханна уже сидела на пассажирском сиденье рядом с Чанбином, который занял место водителя.       — Братик, ты везёшь Лисс! — бросила она через плечо, и прежде чем Чан успел издать хотя бы какой-то звук, Ханна повернулась к Чанбину. — Всё, Бин, погнали! Нас ждёт офигенный вечер!       Две машины, словно по сигналу, мягко тронулись с места и выехали за ворота, оставив Чана стоять в лучах закатного солнца с чувством того, что он попался в ловко расставленную сеть сестры. Из дома вышла Лисс, оглядывая опустевший подъезд.       — А где все? — спросила она, и в её глазах читалось лёгкое недоумение.       Чан тяжело вздохнул, понимая, что его мягко, но настойчиво подставили.              — Ханна сказала, чтобы мы ехали вместе. Вдвоём.       На лице Лисс расцвела понимающая улыбка.       — Ах, вот она мелкая… Она меня обманула! Попросила сходить в её комнату и найти какую-то сумочку, а сама сбежала. Ну ничего, я ей припомню это…       — Настолько плохо ехать со мной? —Чан, следуя порыву джентльмена, подошёл к своей машине и открыл пассажирскую дверь.       Но Лисс, словно не заметив его жеста и вопроса, лёгкой походкой обошла автомобиль со стороны капота и скользнула на водительское сиденье, беззастенчиво заняв его место.       — Садись, прокачу с ветерком, — заявила она, уже нажимая кнопки на магнитоле в поисках подходящего трека.       Машина плавно выехала на вечернюю трассу, и в салоне, наконец, зазвучала музыка — Ateez с композицией «In Your Fantasy».       — Интересный выбор музыки… — усмехнулся Чан, откидываясь на спинку.       — Мне нравится эта группа, — парировала Лисс, уверенно управляя рулём одной рукой, в то время как вторая лежала на раме открытого окна, ловя прохладный ветер. — Ребята интересные, с характером. У них так ещё интересно коверкают название… — смеется она, на что Чан только косится.       Окружающие пейзажи сменялись городскими огнями, и в уютном салоне автомобиля повисла комфортная тишина. Чан, ловя момент, решил развеять тишину вопросом, давно вертевшимся на языке.       — А ты сейчас работаешь или ещё учишься?       — Работаю, — ответила Лисс, не отводя взгляда от дороги. — Я SMM-специалист, если точнее. Многого рассказать не могу, но, думаю, скоро ты обо мне услышишь. — В её голосе сквозила загадочная уверенность.       — Здорово. Если захочешь, можешь подать анкету к нам, — предложил Чан, вспомнив текучку кадров. — У нас как раз недавно смм-специалист ушёл.       Лисс рассмеялась, на секунду бросив на него насмешливый взгляд.       — Увы, но у меня уже есть работа. И довольно перспективная.       Чан непонимающе смотрел в ответ, но, почувствовав замкнутость темы, больше не стал настаивать, оставив вопросы при себе.

***

      Яркие вспышки стробоскопов слепили глаза, а оглушительные басы, от которых Чан успел отвыкнуть за несколько дней без концертов и репетиций, буквально физически давили на барабанные перепонки. Как только они пересекли порог просторного зала, поделённого на несколько зон — бар, танцпол, уединённые кабинки — сестра и Лисс мгновенно растворились из зоны его контроля. Он успел заметить лишь удаляющуюся спину Ханны, которая намеренно, как ему показалось, тащила за руку Лисс в самую гущу толпы. Ребята, кивнув ему, тоже начали расходиться: кто-то направился к бару, кто-то занял свободный диван в кабинке, а кто-то, поддавшись общему настроению, двинулся к танцполу. Чан, чувствуя нарастающее беспокойство, прошёл к бару и заказал стакан воды. С алкоголем было покончено — недавний опыт оказался достаточно показательным. Но почему-то именно сейчас, в этом шумном месте, он чувствовал себя ещё более уязвимым. На вечеринке его контроль ослаб, и он совершил необдуманный, импульсивный поступок — позволил себе прикоснуться к той, что была частью его детства, к той, о чьих чувствах он когда-то знал. Или эта уверенность осталась в прошлом? Ведь утром она так чётко дала понять: «Это ничего не значит».       Мысли снова и снова возвращались к Лисс, и он сделал большой глоток ледяной воды, пытаясь остудить внутренний жар. Утреннее происшествие на пляже выбило его из колеи окончательно. Почему в её присутствии его разум отказывался работать трезво? Перед глазами снова всплыл образ — её обнажённая грудь, блеск металла на нежной коже… Щёки предательски вспыхнули, а внизу живота зародилось знакомое тепло. Он всё больше сомневался: та ли это Лисс, которую он знал? Та девчонка выросла и превратилась в девушку, способную свести с ума любого. И, кажется, он не был исключением…       «Но не меня, — попытался убедить себя Чан, сжимая стакан. — Мне нужно работать. У меня карьера, группа, семь «детей», о которых нужно заботиться. Я не из тех, кто поддаётся порыву любви так легко».       Он устремил взгляд на танцпол, надеясь найти в толпе кого-то из своих, но вместо этого его взгляд, будто намагниченный, нашёл её.              Лисс танцевала. Её движения были соблазнительны — плавные, гипнотические круги бёдрами, руки, взмывающие в воздух в такт музыке. Все её телодвижения дышали грацией и откровенной сексуальностью. Рядом с ней, заряжая всех своим энерджайзер-настроением, подпрыгивала Ханна. Они обе смеялись, полностью отдавшись моменту и музыке. Чуть поодаль Минхо и Хаён танцевали, прижавшись друг к другу, в их объятиях читалась такая естественная, ничем не скрываемая нежность, что у Чана на мгновение кольнуло в груди. Зависть? Нет, скорее… щемящее чувство одиночества.       «Нет, это просто раздражает, я не могу сейчас на это отвлекаться», — снова попытался он себя переубедить.       Но в этот момент его внимание привлёк незнакомый парень, приблизившийся к Лисс сзади. Он начал танцевать с ней в такт, что-то нашёптывая, и его рука уверенно легла на её талию.       Взгляд Чана мгновенно преобразился. Из задумчивого он стал жёстким, почти хищным. Если бы кто-то увидел его в этот момент, он бы заметил, как сузились зрачки, а в глубине глаз вспыхнуло адское пламя. Внутренний монолог закрутился в бешеном вихре: «Мне всё равно, мы друг другу никто», «Нет, ты ошибаешься, она твоя», «Мне нет до этого никакого дела», «Какого чёрта он позволяет себе её трогать?».       Именно последняя мысль, жгучая и неоспоримая, подняла его с барного стула и понесла сквозь толпу прямо к ним. Люди инстинктивно расступались, чувствуя исходящую от него волну почти физической агрессии. Он подошёл к Лисс спереди, и его большая, горячая ладонь легла на её талию с другой стороны, заявляя права.       — Ты кто? — прозвучал низкий, рычащий вопрос Чана, адресованный незнакомцу. Только то не убрал руку, а наоборот, попытался притянуть Лисс ближе.       — А ты кто? — парировал парень с вызовом.       Взгляд Чана вспыхнул опасным огнём. Он резким, но точным движением сбросил руку незнакомца и обеими руками притянул Лисс к себе, так что она плотно прижалась к его груди.       — Она со мной. Иди отсюда, — прозвучало как приказ, не терпящий возражений.       Парень, попытавшись что-то сказать, увидел лишь спину Чана, который уже уводил Лисс прочь от танцпола. Ханна, наблюдая за сценой, качала головой с торжествующей улыбкой.       — Я же говорила, что тут что-то нечисто, — прошептала она себе под нос, пожимая плечами в ответ на недоуменный взгляд того самого парня.       Чан и Лисс тем временем были уже у барной стойки. Он усадил её на высокий стул и встал перед ней так близко, что его бёдра и таз касались её обнажённых коленей, создавая невероятно интимный, напряжённый контакт.       — Мне «Флаг Мексики»! Четыре шота! — Лисс подняла руку, привлекая бармена, её голос звучал вызывающе.       — Что это за напиток? И четыре — не многовато? — начал Чан свою «отеческую» тираду, и в пылу разговора его рука совершенно бессознательно легла на её обнажённое бедро. Только почувствовав под пальцами прохладный шёлк её платья, он осознал, что делает, но не убрал ладонь.       Бармен тем временем поставил перед Лисс четыре стопки с ярким, слоистым напитком. Рядом лежали дольки лайма и пьяные вишенки. Верх каждого шота был припорошен белой солью, словно инеем.       Лисс схватила первую стопку и опрокинула её в себя залпом. Затем взяла вишенку и, смотря прямо в глаза Чану, медленно, соблазнительно отправила её в рот.       — Хочешь попробовать? — выдохнула она, её губы блестели.       — Я не пью, — ответил Чан, чувствуя, как по телу разливается жар.       — О, я знаю. Я предлагаю не шот, а вишенку, — Лисс дразняще покачала головой, и её хвост колыхнулся.       Она выпила вторую стопку, взяла новую вишенку и, не отводя от него взгляда, зажала её между зубов, предлагая ему.       — Мм?       Его сердце совершило прыжок от горла прямо в пах. Стало душно и невыносимо жарко. Лисс чуть раздвинула колени и потянула его за ремень брюк, заставляя пошатнуться и приблизиться ещё ближе.       — Нет, я не… — начал он, пытаясь сохранить остатки самообладания.       — А утром ты не стеснялся даже облизывать свои пальцы, — напомнила она ему, её голос стал тише, но от этого только интимнее. — А сейчас…       Она потянулась за третьей стопкой. И тут время для Чана замедлилось. Он видел каждую деталь: как она зажмуривается, опрокидывая в себя разноцветную жидкость, как мерцает её лицо под хайлайтером, как блестят её губы, и как она кончиком языка снимает капельку, оставшуюся на нижней губе. Затем она взяла дольку лайма, выжала сок себе в рот, и несколько капель, словно роса, скатились по её подбородку, устремляясь вниз, в ложбинку между грудями.       Чан сглотнул и несколько раз моргнул, пытаясь вернуть себе дар речи.       — Ой, какая я неаккуратная, — прошептала Лисс, и в её глазах плескалась озорная, победная усмешка.       Чан, не управляя больше своими действиями, протянул руку и провёл пальцем по её коже, сметая капли сока. Затем, не отрывая от неё взгляда, поднёс палец к своим губам и облизал его, поморщившись от кислоты. Лисс только ухмыльнулась на его действия.       Пока Лисс допивала последнюю стопку, он достал телефон и быстрым движением отправил сообщение Чанбину: «Присмотри за всеми. Я отвезу подругу домой, ей нехорошо».       Он положил на стойку несколько купюр, взял Лисс под локоть и повёл к выходу. Ночной прохладный воздух встретил их влажными объятиями. Лисс слегка пошатывалась, инстинктивно прижимаясь к нему чуть сильнее. Чан снял свой пиджак и накинул ей на плечи.       — Прохладно. Чтобы не простыла, — произнёс он, и его голос прозвучал неожиданно хрипло.       Лисс закуталась в ткань, пропитанную его запахом, и замерла на месте, потому что Чан снова потянулся к ней. Её хмельная голова закружилась от предположений того, что он может сделать, но он лишь запустил руку в карман своего же пиджака и достал оттуда ключи от машины. Затем, крепко обняв её за талию, повёл через дорогу к одиноко стоящему автомобилю, зажимая в ладони ключи так крепко, что они оставляли след на его коже. Он был взволнован. И возбуждён. А это адская смесь.