My Roman Empire

      Дорога к дому вела через тихие, погруженные в ночной покой улицы. В салоне машины царила тишина, нарушаемая лишь ровным гулом мотора. Чан краем глаза ловил на себе пристальные взгляды Лисс. Она вела себя слишком загадочно, и он отчаянно хотел разгадать её: то беспокойно ёрзала на кожаном сиденье, то замирала, уставившись на него так пристально, что он чувствовал этот взгляд почти физически — будто лёгкое прикосновение пальцев. Но стоило ему на секунду отвести глаза от дороги, чтобы встретиться с её взглядом, как она тут же отворачивалась к окну, погружаясь в созерцание проплывающих мимо огней. Эта игра в кошки-мышки была до дрожи возбуждающей, заставляя кровь бежать по венам быстрее.       — Лисси, с тобой всё в порядке? — тихо спросил он, наконец припарковав машину на подъездной дорожке. Девушка уже несколько минут не шевелилась, отвернувшись к окну.       Ответа не последовало. Отстегнувшись и пододвинувшись ближе, он заметил, что её глаза закрыты, а ресницы отбрасывали длинные тени на щёки, подсвеченные фонарём. Грудь мерно и плавно вздымалась в такт дыханию.       — Уснула…? — выдохнул он, и в этом шёпоте послышалось что-то похожее на разочарование.       Он бесшумно выбрался из машины, притворил дверцу, боясь нарушить её покой. Но пока он обходил капот, он не увидел, как уголки её губ дрогнули в едва уловимой, хитрой полуулыбке, которая исчезла так же мгновенно, как и появилась. Подойдя к пассажирской двери, Чан осторожно приоткрыл её. Он замешкался на мгновение, глядя на её безмятежное лицо, затем, решившись, наклонился, чтобы отстегнуть ремень безопасности. Раздался тихий щелчок. Подумав ещё пару секунд, он аккуратно высвободил её из кожаного кресла и легко, почти без усилий, подхватил на руки. Девушка оказалась на удивление легкой. Притворив дверь, он понёс Лисс к дому.       И тут она, словно во сне (в его тайном сне), нежно прижалась щекой к его груди, её тёплое дыхание проникло сквозь ткань рубашки. Она вздохнула, и её руки обвили его шею, а нос уткнулся в воротник.       — Так вкусно пахнешь… — прошептала она, и её губы едва коснулись его кожи.       Чан замер на ступеньках, сердце заколотилось где-то в горле.       — Что ты сказала? — тихо переспросил он, хотя отчётливо расслышал каждое слово.       — Ты… такой вкусный… Крис… — её голос был сонным и томным. Она чуть сдвинулась, и кончик её носа провёл едва заметную, пылающую линию по его шее, чуть ниже уха.       По его спине тут же пробежали мурашки, а руки, державшие её, невольно сжались сильнее, прижимая к себе. Он почувствовал каждый изгиб её тела через тонкую ткань платья.       — Кажется, ты перебрала с текилой, Лисс, — произнёс он, пытаясь вернуть себе самообладание. — Я отнесу тебя в твою комнату.       «В её комнату. В доме моих родителей…» — пронеслось у него в голове, отдаваясь странным эхом.       Пока он поднимался по лестнице, неся её на руках, и отпирал дверь, Лисс оставалась безмолвной и податливой. Но едва он опустил её на мягкое покрывало и принялся осторожно снимать с неё туфли на высоком каблуке, раздался тихий, сдавленный стон. Он снял вторую туфлю и, не в силах удержаться, провёл большим пальцем по нежному своду её стопы. Лисс вздрогнула, и из её губ снова вырвался звук, на этот раз более длинный и выразительный, от которого у Чана перехватило дыхание.       «Чёрт, я веду себя как маньяк, пользующийся её беспомощностью» — с укором подумал он.       И тут Лисс что-то прошептала, так тихо, что он не разобрал слов.       — Что ты сказала? Тебе что-то нужно? Воды? — спросил Чан, наклоняясь над ней.       Вместо ответа она открыла глаза. И в их сияющей, абсолютно трезвой глубине не было и намёка на сон. На её губах играла самая хитрая, победная улыбка.       — Можешь наклониться ещё чуть-чуть? — её голос прозвучал ясно и чётко.       Чан замер, пойманный в ловушку её взгляда. Секунду он колебался, борясь с внутренним голосом, предупреждавшим об «опасности», но потом он сдался и наклонился. Лисс приподняла голову с подушки и легонько, почти невесомо, коснулась губами его щеки. Это прикосновение обожгло его, как раскалённое железо. Чан резко выпрямился, почти отскакивая назад. Щека пылала, сердце бешено колотилось в груди, отдаваясь в виски, а внизу живота стремительно зарождалось возбуждение.       — Я… мне лучше уйти… Спокойной ночи, Лисс… — голос его звучал тихо.       Он, как в замедленной съёмке, начал отступать к двери, но девушка резко поднялась с кровати. Она встала перед ним, вытянув руки вперёд, словно останавливая невидимую преграду.       — Стой. Я не пьяна, Чан, со мной всё в порядке, — заявила она, приближаясь к нему.       Он отступал, пока его икры не упёрлись в мягкое кресло, стоявшее рядом с дверью. Не в силах устоять, он опустился в него.       Лисс тем временем подошла к двери, повернула ключ в замочной скважине с тихим щелчком, а затем… вытащила его. Она задержала взгляд на Чане, и с тем же вызовом медленно, демонстративно, опустила ключ в декольте, спрятав его в чашку бюстгальтера. Когда он перевёл взгляд с её рук на лицо, на её губах играла пойманная им ранее хитрая улыбка. Она щёлкнула выключателем, и комната погрузилась в мягкий, интимный полумрак, освещённый лишь одной прикроватной лампой.       — Я не смогу уснуть в этом платье, — голос её стал тише, бархатнее. — А молнию сзади я сама не расстегну. Как хорошо, что ты здесь… Поможешь?       Чан с силой покачал головой, пытаясь очистить разум от навязчивых образов.              — А дверь? — хрипло спросил он. — Зачем ты её закрыла?       — Ну, а вдруг кто-то из твоих «детей» вернётся раньше? — её ресницы затрепетали, а в её взгляде читалась наигранная невинность. — А тут я… почти без всего…       — Я расстегну молнию. И уйду. Договорились? — фраза прозвучала скорее как заклинание, которое он пытался наложить на самого себя. Но его пальцы, чуть дрожа, потянулись к маленькому металлическому язычку на её спине.       Молния поползла вниз, открывая взору дразнящие тайны. Дорога из шёлка на теле Лисс расступилась, обнажив тонкую полоску кружевного бюстгальтера, в котором сейчас где-то спереди покоился тот самый ключ, фрагмент татуировки с воющим волком, ямочки на пояснице, такие соблазнительные, что ему захотелось прикоснуться к ним губами… и прозрачные кружевные трусики, оставлявшие так мало для воображения. Чан зажмурился, пытаясь заглушить бурю, поднимающуюся внутри.       «Немедленно уходить. Сейчас же. Иначе… будет поздно» — пронеслось в голове панической мыслью.       Но Лисс, словно читая его мысли, мягко прервала его внутреннюю борьбу.              — Если хочешь получить ключ обратно… — она обернулась, и её глаза блестели в полумраке, — то послушай со мной… всего одну песню?        — Что? Но… — он сдался, побеждённый её настойчивостью. — Ладно. Переоденься в ванной, и… послушаем.       Она покачала головой, и в её движении была вся её суть — непокорная, игривая, уверенная.       — Не-е-ет. Послушаем… — она потянулась к телефону на тумбочке, — …прямо сейчас.       Комната наполнилась знакомыми до боли звуками. Его же голос, записанный в студии, зазвучал с новой, пугающей откровенностью. «I've been waiting so long, can you hear me?»       — Откуда у тебя…? — начал он, но она положила телефон и, не сводя с него глаз, медленно, с бесконечной нежностью в движении, стянула бретельку платья с одного плеча. «My Roman Empire, you're my Roman Empire»       — Лисс… Мы… Мы так не договаривались, — его голос сорвался, в нём слышались отчаянные нотки. — Я не… Мы не можем…       — Мы ведь просто слушаем песню. Всего одну. Так мы и договорились, Крис, — её тон был сладким, но так же он был словно яд, который парализовал его. «Girl, you're looking so fine (You, you, you)»       Пальцы Чана впились в подлокотники, белея от напряжения. Он разрывался между желанием бежать без оглядки и всепоглощающей жаждой остаться и досмотреть этот спектакль до конца. Эта девушка была ведьмой. Или феей. Он уже не мог разобрать.       Лисс повернулась к нему лицом, сбрасывая вторую бретельку. Шёлковое платье, потеряв опору, замерло на мгновение на её согнутых локтях, а затем, тяжёлое и послушное, бесшумно соскользнуло на пол, образовав у её ног тёмную лужу. Чан зажмурился, но было поздно — её образ в одном лишь интимном кружеве навеки выжегся на его сетчатке: изгибы талии, гладкая кожа. «Got me feeling so shocked when I peek at you»       — Открой глаза, Крис… — её голос прозвучал прямо рядом с ним, громче и настойчивее, чем его голос в записи. — Посмотри на меня.       Он повиновался, всё так же вцепляясь в кресло. Терпение лопнуло, и все внутренние запреты рухнули под натиском этого зрелища. Он смотрел ей прямо в глаза, отказываясь опускать взгляд ниже, пытаясь ухватиться за последние остатки самообладания. Лисс снова повернулась спиной, и теперь он видел татуировку во всей её красе — волка, застывшего в вечном вое на луну, и цветочные узоры, спускающиеся ниже.       — Почему волк? — сдавленно спросил он, отчаянно пытаясь перевести разговор в безопасное русло.       — Волк… — она провела ладонями по своим бёдрам вверх, и это движение было невероятно сексуальным. — Помню, когда мне было лет четырнадцать… ты назвал меня луной…       Её пальцы зацепили тонкие резинки её трусиков, и она слегка оттянула их, а потом отпустила. Раздался тихий, отчётливый щелчок эластичной ткани о кожу. Чан почувствовал, как всё его тело отозвалось на этот звук резкой, пульсирующей волной желания. «It's only you and I tonight»       Лисс повернулась и медленно, словно хищница, снова начала приближаться к креслу.       — Стой! Мы не можем! Тот раз… — его протест прозвучал слабо и неубедительно.       — Тот раз… — она парировала, останавливаясь так близко, что он чувствовал исходящее от неё тепло. — Но почему мы не можем сейчас? Никаких обязательств, Чан… — она коснулась его ноги своей босой стопой, и прикосновение было обжигающим.       — Я не… могу. Так… Лисс… — он поднял руку и с силой провёл пальцами по переносице, сжимая веки. — Чёрт возьми, что ты со мной делаешь… Я хочу, но…       — Оставь все свои «но»… — она опустила ладони ему на бёдра, чуть выше колен, и её вес лёг на него. — Прямо сейчас ты можешь взять ключ и уйти. Песня почти закончилась… — она наклонилась так близко, что её губы почти касались его уха, и перешла на шёпот, полный мольбы и обещания, — Или… останься со мной. Пожалуйста, оппа? Хотя бы на одну эту ночь…       И в этот миг Чан понял — он проиграл. Проиграл с самого начала, с той секунды, как он увидел её в доме своих родителей несколько дней назад. Единственный выход, который он видел сейчас, вёл не за дверь этой комнаты. Он убрал руку от лица и посмотрел на Лисс — по-настоящему, без уловок и защитных масок.       Она смотрела в ответ, и в её глазах он увидел не только вызов и озорство, но и что-то хрупкое, умоляющее. Настоящую, ничем не прикрытую надежду.       И он капитулировал без контрибуции с её стороны.       Его руки сами потянулись к ней, и она тут же оказалась у него на коленях, прижатая к его груди так сильно, что он чувствовал бешеный стук двух сердец — её и своего. Их лица разделяли считанные сантиметры. Дыхание смешалось, а в комнате звучали последние аккорды теперь уже их песни, а после она зазвучала заново…       Мир за пределами этой комнаты больше не существовал для них. Были только они и их губы, находящиеся теперь ещё ближе, чем мгновение назад. Чан приближался к губам Лисс медленно, нарочито неспешно, как будто преодолевая невидимое сопротивление воздуха, которое состояло из их желания. За секунду до того, как их губы должны были встретиться, он заметил, как веки Лисс дрогнули и сомкнулись. И тогда он тоже позволил своим глазам закрыться, полностью погрузившись в море тактильных ощущений.       Искры, что с самого утра тлели под кожей, наконец вспыхнули ярким пламенем. Пальцы Лисс вплелись в густые волосы на его затылке, и острые ноготки, легко царапая кожу, вызвали шквал мурашек, побежавших по его спине. В ответ его ладони, тяжёлые и уверенные, сползли с её талии на округлость ягодиц, впиваясь пальцами в нежную плоть сквозь тонкую ткань. Он прижал её к себе с новой силой, заставив её почувствовать всю твердую, болезненную напряженность его возбуждения, вздымавшегося под грубой джинсовой тканью его брюк. Лишь её взгляды, лишь мимолетные прикосновения за последние дни довели его до этого состояния безумца.       И тогда случилось непреднамеренное, но неизбежное: её промежность, скрытая лишь тончайшим кружевом, уже влажным от её собственного желания, встретилась с выпуклостью его члена. Трение, даже через несколько слоев ткани, было настолько интенсивным, что они синхронно, будто по команде, разорвали поцелуй. С её губ сорвался сдавленный, похожий на стон выдох, а из его груди — низкое, хриплое рычание, в котором было больше животной потребности, чем человечности.       — Лисси… — его голос был низким. — Эта твоя игра… эта провокация… Теперь пути назад нет, ты понимаешь? Я не смогу остановиться…       — Я знаю, Крис, — она промурлыкала эти слова прямо в его кожу, уткнувшись носом в ярёмную впадину на его шее, потираясь о неё, как котёнок, а затем укусила.       Нежный, лёгкий укус заставил его откинуть голову на спинку кресла, обнажив шею ещё больше. Он зажмурился, и сквозь веки видел только всполохи удовольствия. Лисс укусила сильнее, оставляя краснеющий след, а потом провела по этому месту кончиком языка, горячим и влажным, зализывая укус лаской. Новая волна мурашек захлестнула его. Его руки, уже не контролируемые разумом, сжались на её ягодицах, а большие пальцы, всё такие же уверенные, проскользнули под эластичный край её трусиков, коснувшись гладкой кожи.       В это время её ловкие, быстрые пальцы принялись за пуговицы его рубашки. Она расстёгивала их одну за другой, и иногда остриё ногтя задевало его кожу, оставляя крошечную царапинку. Её губы, мягкие и настойчивые, следовали за движением её рук, оставляя влажные поцелуи на открывающихся участках его груди — на ключицах, на грудной клетке. Когда наклоняться стало неудобно, она вернулась к его шее, к тому самому месту, оставив там новый влажный след-укус. Когда последняя пуговица сдалась, и её ладони, теперь уже без стеснения и преграды, заскользили по голому рельефу его мышц, исследуя каждый изгиб, очерчивая каждый кубик пресса, Чан не выдержал.       Он подхватил её на руки, легко, как пёрышко, и поднялся с кресла. Пара шагов — и он опустил её на мягкую поверхность кровати, смотря на девушку сверху вниз, с хищной ухмылкой. Не сводя с неё глаз, он сбросил с себя рубашку, и та бесшумно упала на пол. Затем его пальцы нашли пуговицу и молнию на джинсах. Без тени стеснения он стянул их вместе с нижним бельём, оставаясь перед ней во всей своей обнажённой, возбуждённой красе.       Взгляд Лисс, тёмный и томный, медленно скользнул с его лица вниз: грудная клетка, вздымающаяся в быстром ритме, каждый мускул пресса, напряжённый желанием, и его член — красивый, мощный, с проступающими синими жилками вен и налитой, тёмно-розовой головкой, подрагивающий в такт его бешеному пульсу. Лисс на секунду прикрыла глаза, словно ослеплённая этим зрелищем, а когда открыла, в них горел новый огонь — огонь хищницы, вышедшей на охоту и видящей свою добычу.       Но у Чана были иные планы. Он опустился на колени перед низкой кроватью, прямо между её раздвинутых ног. Взяв её за лодыжки, он мягко, но властно подтянул её к краю, ближе к себе. Его пальцы зацепились за тонкие кружевные края её трусиков, и он медленно, с нежностью, стянул их с неё. Лисс не сделала попытки смущённо сомкнуть ноги, наоборот, она приподнялась на локтях, её взгляд был прикован к Чану, полный ожидания и безмолвного вызова.       — Как ты хочешь, my bella? — его голос был низким и бархатным. — Выбор за тобой.       — Я просто хочу тебя. Сейчас. Пожалуйста, Крис. — Шёпотом сказала Лисс.       Ему не нужно было повторять дважды. Он развёл её ноги чуть шире, его взгляд задержался на сокровенном месте, уже блестящем от влаги её возбуждения. Взяв свой член в ладонь, он провёл головкой по её входу. Одной рукой он подхватил её под колено, и ей пришлось откинуться на спину, полностью открываясь ему. Чан заметил, как от его действий её пальцы на ногах поджимались. А он ещё даже не начал… Он поднёс её стопу к своим губам и запечатлел нежный, почти благоговейный поцелуй. Сначала на своде, затем медленно поднялся выше — к изящной икре, к колену. Её нога оказалась прижатой ступнёй к его груди, и он чувствовал под её пяткой бешеный стук своего сердца. Он начал входить медленно, и Лисс зажмурилась, её пальцы впились в простыни.       — Всё в порядке? — его голос был удивительно ровным, хотя всё его тело напряглось будто струна. Он замер. — Больно?       — Не то чтобы, — она покачала головой, открывая глаза и снова находя его взгляд. — Просто…       — Это твой первый…? — Чан застыл, его рука ласково гладила её ногу, пытаясь снять напряжение. Её или своё, не понятно.       — Нет-нет, — она снова покачала головой, и тень мелькнула в её глазах. — Просто было… очень давно. Продолжай.       Вместо того чтобы двинуться вперед, Чан аккуратно вышел, вызвав у неё удивлённый и почти разочарованный взгляд. Он поднялся, нежно передвинул её выше, к изголовью кровати, и снова устроился между её ног.       — Я, конечно, очень хочу взять тебя быстро и жадно… — его голос был искренним. — Но не в наш первый раз, Лисси. Не в этот раз.       Он снова приставил член к её входу, одновременно нависая над ней и находя её губы своими. Поцелуй был глубоким и сладким, отвлекающим. И в союзе с этим поцелуем он начал входить в неё — сантиметр за сантиметром, будто захватывал не просто тело, а священную, неприкосновенную территорию её души. Он чувствовал, как её внутренние стенки, тугие и сопротивляющиеся, постепенно принимали его, её обильная влажность помогала ему скользить глубже. И когда он, наконец, погрузился в неё полностью, достигнув самой глубины, оба замерли.       Это было чувство полного, абсолютного соединения, которое невозможно выразить словами. Он оторвался от её губ и прошептал ей прямо на ухо.       — Красавица… у меня тоже было очень давно. Я не обещаю, что продержусь долго.       Он отодвинулся и сделал первый толчок. Его пальцы скользнули от её шеи вниз, задевая соски через кружево бюстгальтера, вызывая дрожь, и опустились ниже, пока большой палец не нашёл ту самую, маленькую, напряжённую точку её удовольствия. Он задал ритм: плавные, размеренные движения внутри неё и круговые, нежные — снаружи. Лисс неотрывно смотрела на его лицо, ловя каждую эмоцию его наслаждения, каждое напряжение на его лице. И вот он перевёл взгляд с места соединения их тел и встретился с её глазами. Взгляд был прямым, открытым, полным взаимного понимания.       Он не прекращал движений, но один из толчков оказался чуть резче, чуть глубже. Глаза Лисс непроизвольно закатились, её спина немного выгнулась, и из её горла вырвался протяжный, чувственный стон. Он ответил ей своим, низким и сдавленным. Чан ускорил движение пальца, но продолжал входить в неё с той же неспешной, почти мучительной нежностью. Лисс разжала пальцы, вцепившиеся в простыню, и провела ладонями по собственному телу. Достигнув ажурных чашечек бюстгальтера, она отодвинула их вниз, освобождая грудь. Чан не заставил себя ждать — его свободная рука легла на упругое полушарие, лаская и сжимая, его пальцы дразнили сосок, пока другой палец продолжал свою виртуозную игру на её клиторе.       Дыхание Лисс стало прерывистым, её живот напрягся под его ладонью. И тогда он решился на последний доступный ему, запретный приём. Он наклонился так близко, что его губы почти касались её уха, и его голос, хриплый и низкий, прорвался сквозь шум крови в висках.       — Давай же, Лисси… Кончи для меня. Сделай это, моя красавица… Я хочу это видеть.       Совокупность всего — его пальцев, его ладони на её груди, его члена внутри неё и этого голоса, полного страсти и власти, — сделала своё дело. Волна оргазма накатила на неё, заставив тело затрепетать. Её внутренние мышцы судорожно сжались вокруг него, её рот открылся в беззвучном крике, полном наивысшего наслаждения. Чан наклонился и запечатлел поцелуи на её ключице, шее, щеке, а затем снова нашёл её губы. Он просунул язык в её рот, и их языки встретились в страстном танце. Она не уступала, наступая, толкаясь своим языком в его рот, и он в ответ слегка прикусил его, а потом посасывал, словно извиняясь и лаская одновременно.       Когда последние спазмы отпустили её тело, и она обмякла на простынях, Чан позволил себе ускориться. Он двигался в ней теперь быстрее, глубже, отчаянно стремясь к собственной разрядке. Он целовал её влажно и жадно, ритм его бёдер становился всё неистовее. Её тело, чувствительное и податливое после оргазма, принимало его с новой энергией. Она обвила его шею руками, прижимая к себе, и её поцелуй стал странной смесью страсти и безграничной любви. От этого контраста, от этой внезапной ласки после бури, Чан застонал, и в его стоне слышалось полное поражение. Сегодня он сдался ей.       Несколько последних, резких толчков — и он вышел из неё, чтобы излиться на её живот. Белые капли жемчужинами разбрызгались по её коже, некоторые даже достигли груди. Но сейчас это не имело никакого значения. Потому что Чан снова прижался к ней, и его поцелуй был уже другим — не жадным, а благодарным.       Позже, в душе, он помогал ей мыться, с нежностью проводя вспененной губкой по каждому сантиметру её кожи, смывая следы их страсти. Они стояли под струями воды, разомлевшие, уставшие и опустошённые, в блаженной прострации, обнимаясь и обмениваясь ленивыми поцелуями. Они заснули в её комнате, в доме его родителей, их тела были переплетены так тесно, что казалось, они стали одним целым.       И в этой тишине, в этом покое, будто рождалась хрупкая надежда, что теперь всё будет по-другому…