My Roman Empire

      Сознание возвращалось к Чану медленно и неохотно, будто он застрял в густой жидкости. Первым делом он почувствовал грохочущий бас, пробивающийся сквозь пол и стены, доносящийся с первого этажа — ребята слушали музыку, и очень громко. Он потянулся к тумбочке, нащупывая часы, но на привычном для них месте было пусто. С недовольным мычанием он перевернулся на другой бок, и тут его окутало с головой. Аромат: сладковатый, цветочный и абсолютно женственный. Память нанесла первый удар: это комната Лисс. А после второй: вчерашняя ночь. Вся она, целиком, пронеслась перед глазами как кадры киноплёнки. Сердце забилось чаще. Оглянувшись по сторонам и прислушавшись, Чан понял, что в комнате он находится один.       Наскоро натянув вчерашние джинсы, аккуратно сложенные на стуле вместе с рубашкой, он почти бесшумно приоткрыл дверь. Коридор был с виду пуст. Чан уже было решил, что ему удастся проскользнуть незамеченным, как вдруг, поворачивая к своей комнате, он застыл, будто наткнувшись на призрака. В нескольких шагах от него, облокотившись о косяк, стоял Чанбин. И на его лице играла самая хитрая, самая довольная улыбка, которую только можно вообразить.       — Хён… — Чанбин громко сказал это с преувеличенной таинственностью, указывая пальцем на дверь комнаты Чана. — А ведь твоя комната здесь…       Чан инстинктивно прижал палец к губам, шикая на него, и быстрыми шагами сократил расстояние между ними.       — У тебя и так достаточно компромата, чтобы я до конца дней делал для тебя, всё что ты хочешь , — начал Чан скорее умоляюще, глядя другу в глаза. — Сделай вид, что ничего не видел! А я…       — А ты, мой любимый хён, — перебил его Чанбин, и его глаза загорелись хищным блеском, — как-нибудь, когда будем в Корее, сводишь меня в то самое место с той вкусной свининкой? Договорились?       Чан на секунду зажмурился, почти физически ощущая, как петля на его шее затягивается. Он покорно кивнул.              — Договорились… Но! — он пригрозил другу пальцем. — Если! Хотя бы один человек узнает… Никакой свининки! Никакого соджу! Ты получишь от меня на обед только рис и воду! Сырые!       Чанбин с торжествующим видом потёр ладоши и, бросив через плечо знак «окей», направился к лестнице, напоминая кота, только что стащившего сосиску.       Чан, тяжело выдохнув, пошёл в свою комнату. Взгляд упал на часы: 10:30. Выспался он отлично, но…       «Чёрт, чёрт, тройной чёрт!» — прокричал он мысленно.       Он повалился на кровать, с силой прижимая ладони к лицу.       — То, что произошло вчера… Как я мог это допустить? Зачем я дал ей надежду? И почему, в конце концов, я не смог удержать в штанах свой… Ах, блять!       Он резко поднялся и, словно загнанный зверь, зашагал по комнате.              — Нужно поговорить с ней. Объяснить. Сказать, что это было недоразумение. Нет, что я несу! Какое недоразумение… — бормотал он себе под нос, направляясь в ванную. — Я не могу сейчас встречаться открыто. А тайно… Тайно — это не для меня. Взять хоть того же Хёнджина или Минхо… Нет. Я так не могу. Я не выдержу этого цирка.       Схватив зубную щетку, он с таким напором выдавил на неё пасту, что она легла толстым слоем.       — Как… мог… она… зе… фадруга фефства…! — он водил щёткой так яростно, будто не просто чистил зубы, но и хотел стереть воспоминания. При этом он не прекращал метаться из угла в угол. — Без обязательств… Кто вообще так говорит?       Облачившись в чистую футболку и шорты, он спустился вниз. Первый этаж бурлил жизнью: девушки болтали о чём-то у кухонного островка, параллельно попивая чай, парни почти с пеной у рта спорили о достоинствах разных комедий. Когда он появился, на долю секунды воцарилась тишина, и десятки глаз устремились на него. У Чана похолодело внутри: «Чанбин сдал меня!». Но, выдержав прищуренный взгляд Чана, все словно по команде вернулись к своим делам.       — Эй, братик, — подскочила к нему Ханна с сияющими, слишком невинными глазами, когда он подошёл ближе. — Может, сходишь переоденешься? Скоро родители приедут.       — А что не так? — искренне удивился Чан, оттягивая воротник футболки и оглядывая себя. — Чистое, опрятное…       — Ну-у… — она многозначительно подмигнула. — Просто сходи, взгляни на себя в зеркало в полный рост…       Списав её странность на обычное сестринское подкалывание, Чан махнул рукой и направился к холодильнику, выуживая оттуда баночку ледяного американо. Он уже собирался присесть на барный стул, как со стороны бассейна в дом вошла Лисс. В леггинсах и объёмной толстовке, с наушниками в ушах, она выглядела так, будто бы ничего и не было между ними сегодня ночью.       — О, Лисс, ты бегала? — окликнул её с дивана Чанбин, помахивая пультом.       — Ага, решила размяться, Бинни, прости, что без тебя, — её голос прозвучал лёгко и непринужденно. Она перевела взгляд на Ханну, намеренно и демонстративно мазнув взглядом мимо Чана, словно его там и не было. — Кстати, ваши родители уже на подъезде…       В этот момент в дом, сияя как два солнца, вошли родители Чана и Ханны. Отец чуть ли не сгибался под тяжестью пакетов.       — О, Чанни! — радостно воскликнула мама, заключая его в объятия. — Ханна! — обнимая дочь, — Ну как вы тут? Всё в порядке? Ребята, как я рада вас всех видеть! Сейчас всех накормлю!       Пока все по очереди здоровались, мама Чана вдруг пристально вгляделась в него.       — Ой, а что это у тебя тут? — она ткнула пальцем в его шею. — Аллергия? У тебя же никогда не было!       — Где? Какая аллергия? — нахмурился Чан, но внутри у него всё упало.       — Да вот же, красное пятно! И губы припухшие! Иду за таблеткой, это дело опасное!       Красное пятно. Ночь. Укусы. Поцелуи. Щёки Чана будто залила густая красная краска. Он закашлялся, пытаясь скрыть смущение перед матерью, и его взгляд самопроизвольно метнулся к Лисс. Та в этот момент поднималась по лестнице задом наперёд, и на её лице не было ни капли тех эмоций что испытывал он, отчего ему захотелось провалиться сквозь землю.       — Ну вот! Уже и кашель, и щёки покраснели! Срочно нужно принять лекарство! — засуетилась мама, суя ему в руку таблетку. — Как вовремя мы приехали!       — Я… я выпью в комнате! — выдавил он и, не глядя ни на кого, пулей полетел по лестнице вверх.       Он нагнал Лисс, когда та уже бралась за ручку двери своей комнаты.       — Лисс! — его голос прозвучал резче, чем он планировал. — Нам нужно поговорить. Сейчас. Пожалуйста.       Та лишь приподняла бровь, смерив его холодным, изучающим взглядом.              — Пойдем в мою комнату, — сказал он, уже открывая свою дверь.       Она вошла, но не сделала и шага дальше порога, словно боялась.       — Итак, о чём…       — Прости меня, Лисси, — он перебил её, с силой проводя рукой по своему лицу. — То, что было вчера… Я… я не должен быть давать тебе надежду. Я не хочу тайных отношений, но и открытые для меня невозможны сейчас… — Он смотрел ей прямо в глаза, ища в них хоть каплю понимания, но видел лишь ледяное спокойствие.       — Всё в порядке, — её голос был ровным и преувеличенно безразличным. Словно она произносила прогноз погоды, а не говорила с парнем с которым у них вчера был секс. — Я же сказала — без обязательств. Я сама этого хотела и ни о чём не жалею. И ни на что не надеюсь.              — Без… обязательств? — он чуть не задохнулся от этой фразы. — Но я не такой! Я так не могу! Это было невероятно, Лисси, но… я не могу!       — Тогда просто… забудь, — она резко развернулась к двери. — Сделаем вид, что ничего не было.       — Нет! Так нельзя! — вырвалось у него, и он сам испугался этой отчаянной ноты в своём голосе.       Лисс медленно повернулась. И вот оно — в её глазах наконец вспыхнул огонь, но это был огонь непонимания и негодования.       — Бан Кристофер Чан, да определись же ты наконец! — её голос зазвенел, как натянутая струна. — Тебе не нравится никакой вариант! Это ты поцеловал меня первым пару дней назад! Это ты ворвался ко мне в раздевалку… — она тактично опустила детали, разведя руками. — Я предлагаю идеальный выход — забыть. Но и он тебе не подходит! Так что…       Их накалившийся спор прервал робкий стук в дверь. В проёме показалось смущённое лицо Феликса.       — Извините… сказали позвать вас к столу… А потом нам уже ехать надо, Чан…       Лисс отвернулась от Чана и прошла мимо Феликса.       — Хорошо, мы… идём, — глухо ответил Чан, чувствуя, как почва уходит у него из-под ног. — Я отвезу вас с Чонином после…       Когда он закрывал дверь в свою комнату, он видел лишь спину Лисс, исчезающую в её комнате. Он снова зажмурился, пытаясь подавить подступающее волнение.       — Всё… в порядке? — тихо спросил Феликс, кладя ему на плечо руку.       — Да, да, всё в порядке, Лисси… Ой, прости, Ликси, нет… Чёрт, — он сжал переносицу. — Ладно, не важно. Пойдем.       — И, Чан… — Феликс замялся. — Это…       — Что такое?       — То, о чем говорила твоя мама… — он понизил голос до шёпота. — У тебя там… это случайно не засос?       Чан издал звук, средний между стоном и смехом.       — Вы все уже, наверное, в курсе? Я за эти два дня натворил дел больше, чем за все годы после дебюта…       — Не переживай, — успокоил его Феликс с доброй улыбкой. — Я не осуждаю.       На обеде Лисс устроилась на максимально возможном расстоянии от Чана, между Чанбином и Ханом. Она оживлённо о чём-то с ними шепталась, смеялась и ни разу, ни единым взглядом не удостоила Чана вниманием. И от этого демонстративного игнора его начало по-настоящему царапать изнутри. Он сидел, ворочая еду на тарелке, и чувствовал, как в нём закипает странная злость, буря протеста и обиды.       Когда обед закончился, Чан, Феликс и Чонин отправились в аэропорт. Вернувшись домой уже под вечер, Чан с порога почуял божественный аромат.       — Мама! — обрадовался он. — Ты только вернулась, а уже приготовила мои любимые бараньи отбивные?       — Это не я, дорогой, — улыбнулась мама с дивана, где все смотрели комедию. Ханна фыркнула от смеха.       — А кто тогда? — удивился Чан, окидывая взглядом собравшихся.       — Это Лисси, — пояснила мама. — Такая молодец, сама предложила помочь.              — О-о… — только и смог выдавить Чан, чувствуя, как в груди что-то ёкает.       Среди всех собравшихся у телевизора Лисс не было. Чан опустился на диван рядом с Чанбином.       —А где…? — тихо спросил он.              — Уехала, — так же тихо ответил друг. — Родители вернулись, хочет повидаться. Ничего тебе не передала. — На его губах опять заиграла эта хитрая, всё понимающая улыбка.       Чан промолчал. Посидев со всеми ещё немного, он поднялся в свою комнату. Найдя в многочисленных контактах телефона номер Лисс, он несколько минут просто смотрел на экран, пока палец не дрогнул и не нажал на вызов. Долгие гудки. Потом — безразличный голос робота: «Абонент недоступен, оставьте сообщение после звукового сигнала…». Он повалился на кровать лицом вниз и пролежал так, не двигаясь, некоторое время. Потом набрал снова. Результат тот же.       — Блять, — выдохнул он в подушку. — Я всё испортил…       Он проснулся когда за окном было уже темно. На часах светилось 00:05. В тишине он услышал приглушённые звуки из комнаты сестры. Выйдя в коридор, он увидел, что дверь в комнату Ханны была приоткрыта, внутри горел свет. Она сидела за компьютером, увлечённо работая в звуковом редакторе.       — Ханна, — тихо окликнул он. — Есть минутка?       Сестра сняла наушники и развернулась к нему.       — Проснулся. Мы уж думали, ты впал в спячку до утра.       — Слушай, вопрос. И клянусь, если потом будешь подкалывать меня…       — Ладно, обещаю, — она ухмыльнулась. — Но только один раз.       И он уже пожалел, что начал этот разговор.       — Номер… номер Лисс. Он не менялся?       — Нет, тот же самый, мы с ней только что переписывались. А что? — в её глазах вспыхнули любопытные огоньки.       — Да так… Хотел поблагодарить за ужин. Она так быстро уехала, не успел.       — Ага, понимаю-понимаю, — протянула Ханна с притворной серьезностью и стала поворачиваться обратно к монитору.       — Спасибо, я… пойду, — буркнул он и вышел, прикрыв дверь.       «Она меня игнорирует?» — кипели его мысли, пока он спускался на кухню. — «Сама же предложила всё забыть! Жестокая, коварная женщина!».       Новое утро не принесло ответа. Вернее, уведомлений была уйма: инстаграм, чаты, рабочие сообщения. Но не было единственного, которого он ждал. Решившись, он написал ей смс: «Спасибо за ужин. Почему уехала не попрощавшись? Почему не берёшь трубку?». Он переписывал это сообщение раз десять, то добавляя смайлы, то удаляя их, то пытаясь звучать небрежно, то строго. В итоге отправил сухой, лаконичный текст, похожий больше на общение между коллегами.       День тянулся мучительно долго. Он отвёз Чанбина и Хана в аэропорт, встретился с учителями в своей школе, свозил оставшихся ребят на эскскурсию по городу. Но телефон молчал. Это бесило. Её молчание сводило с ума. Это же он сказал ей что не может иметь отношения! Почему же теперь он чувствует себя брошенным?       Этой ночью ему приснился откровенный, жаркий сон. С её стонами, её прикосновениями… Он проснулся ещё до рассвета возбуждённый и разбитый. Тихо вышел в коридор и зашёл в «её» комнату. Лишь слабый след духов в воздухе напоминал о том, что Лисс здесь была. Он откинул покрывало и лёг на кровать, зарывшись лицом в подушку, всё ещё хранившую её запах. Рука под подушкой наткнулась на что-то мягкое. Он достал маленького плюшевого волка. Того самого, которого он когда-то выиграл для неё на ярмарке, сбив все кегли.       Он вспомнил её татуировку. Волк… Луна… Всё сходилось. Она была его луной, а он — её волком, который сейчас выл…       И теперь он отчаянно надеялся на одно: что, вернувшись в Сеул, в водоворот работы, репетиций и шоу, он сумеет забыть. Забыть этот прекрасный отпуск, её запах, её смех и воспоминания об их близости…       Но сейчас эта дурацкая плюшевая игрушка, которую она забыла, жгла ему ладонь, будто говоря «ты ничего не сможешь забыть».