My Roman Empire

      Следующий день Чан ощутил так, будто он прошёлся прямо по нему катком. Запись новой песни в студии звукозаписи, где он выжимал из себя эмоции для новой, агрессивной партии, чередовалась со съемками развлекательного шоу, где требовалось излучать беззаботное веселье. Он ощущал себя так, будто у него развивалось биполярное расстройство: он был то бодр и весел, то чуть ли не скатывался в депрессию. Его тело работало на автомате, но вот разум был будто разделён надвое: в одной половине мозга тараканы выдавали профессиональный результат — не показывали лишних эмоций на съемочной площадке, выдавали нужные ноты при записи, в другой же, они бешено бегали и паниковали, упираясь в стену молчания от Лисс.       В каждый, даже крошечный, перерыв, в каждую секунду простоя его руки тянулись к телефону. Что бы написать то короткое «Привет, это я… Позвони, пожалуйста», то сдержанное «Лисс, хочу хотя бы узнать, что ты в порядке», то отчаянное «Я не понимаю, что происходит! Зачем ты так со мной поступила?» — но всё это растворялось в цифровой пустоте. Он звонил снова и снова. Длинные гудки, переходящие в автоответчик, звучали как насмешка «ты меня никогда не достанешь». Чан проверял соцсети и соцсети, но было тихо: ни новых фото, ни видео. Лисс просто исчезла, оставив после лишь старую аватарку, надпись «была в сети недавно» и лёгкий запах на его подушке.       Вечером, вернувшись в уже непривычно пустую квартиру, Чан почувствовал, что больше не может терпеть эту неопределенность. У него осталась одна зацепка. Он набрал номер своей сестры Ханны.       — Хан, привет. Ты… ты случайно не общалась с в последнее время? — его голос прозвучал хрипло от усталости и напряжения.       — Лисс? Да, вчера переписывались. Она написала, что благополучно заселилась в свою квартиру и на работе всё хорошо, — легко ответила Ханна. Потом в её голосе появилось лёгкое недоумение. — А с тобой она что, не связывалась? Она же у тебя гостила.       У Чана похолодело внутри. Значит, она выходила на связь с его сестрой, чтобы та не волновалась, но его… его игнорировала. Чем он такое заслужил?       — Нет, — коротко бросил он. — Не выходит на связь.       — Странно… — задумчиво протянула Ханна.       В этот момент на заднем плане послышались шаги и голос их матери, которая, видимо, проходила мимо комнаты Ханны.       — Это Чан? Дай мне трубку, дочка!       Секунда, и мягкий, тёплый голос матери заполнил пространство:       — Сынок, как ты? Мы тут с папой как раз говорили, как здорово, что ты там в Корее помогаешь Лисс. Она же нам как родная, с малых лет на наших глазах росла. Спасибо тебе.       — Да не за что, мам, — автоматически ответил Чан, чувствуя, как от этих слов в горле встает ком.       — Знаешь, — голос матери стал чуть тише, более заговорщическим, — я ей всегда очень радовалась и буду рада. Помню, как она, ещё малышкой, прибежала ко мне и так серьезно заявила: «Тётя, а я буду женой Чана, когда мы вырастем, можно?». Я тогда так смеялась. И знаешь, сынок, — она сделала многозначительную паузу, — это до сих пор единственная девушка, которая пришла ко мне с такой «просьбой», даже дважды спрашивала об этом… Жизнь – штука интересная. Некоторые шансы выпадают всего раз, а если уж два, то это огромное везение. Главное — их не прозевать.       Мама ещё что-то говорила про погоду и про заботу о здоровье, но Чан уже почти не слышал. Слова матери наложились на другое воспоминание. Оно всплыло в голове резко, как вспышка. Аэропорт несколько недель назад, отец, обычно сдержанный, крепко обнял его на прощание и , посмотрел ему прямо в глаза:       «Сын, я хочу тебе кое-что сказать, пока ты не умчался в свой мир танцев и музыки. Просто делай то, что велит тебе сердце. Поверь взрослому человеку — так будет правильно. Не бойся. Ничего не бойся. Мы с мамой всегда за тебя».       Тогда эти слова показались общей, отцовской мудростью. Но сейчас они прозвучали как прямой, недвусмысленный указ: ничего не бойся.       И тут в голове у Чана, сквозь усталость, обиду и непонимание, прорезалась одна-единственная, ясная и безумная мысль: Хватит. Хватит чего-то ждать, писать смс, звонить и гадать. Нужно найти её, объясниться. Во что бы то ни стало.       Следующий день он прожил в том же бешеном ритме: утренние съемки рекламы, где он улыбался до боли в скулах, и снова студия, где он доделывал партии песни с таким усердием, что продюсер только одобрительно кивал.       Но теперь внутри был моторчик, который двигал его к цели. И как только появилось окно, он, даже не переодеваясь, взял рабочую машину с водителем и почти приказал ему: «В KQ Entertainment, быстро».       Агентство KQ было оживлённым в столь позднее время. Чан чувствовал себя чужаком на этой территории. Он быстро выяснил, что Лим Лисс уже ушла. Адреса её нового жилья он, конечно, не знал, и тут ему никто его не сказал. Отчаяние снова начало подбираться к горлу…       Но тут его взгляд упал на знакомую фигуру, выходящую из тренировочного зала.       Чой Сан.       Сан заметил его, и на его лице мелькнуло искреннее удивление, быстро сменившееся привычной, дружелюбной улыбкой.       — Чан? Какими судьбами? — Он подошёл, протягивая ладонь для рукопожатия. — У нас вроде не запланированы совместные проекты, насколько я знаю. Всё в порядке?       Чан замер на секунду. Он видел в глазах Сана лишь любопытство и участие, без тени скрытности. Сан не был замешан в каких-либо отношениях с Лисс — он не чувствовал вину перед Чаном. И в голове Чана мгновенно созрел план. Он не мог больше нести это только в себе.       — Сан, мне нужно поговорить. Наедине. Если можно.       Сан нашёл пустую переговорную. И Чан выложил всё. Не как коллега коллеге, а как человек человеку. О детстве, о чувствах, которые он испытывал когда-то, но погасил в себе и которые вернулись, но теперь уже с новой силой, о внезапном исчезновении Лисс и её ледяном молчании. Чан не ждал оправданий, не искал виноватых. Он просто излил свою боль и недоумение, и в конце, сжав кулаки, произнес:       — Я не знаю, что случилось. Но я не могу так это оставить. Я должен ей всё объяснить, понять её и чтобы она поняла меня. И… мне нужна помощь. Я не знаю, как до неё достучаться…       Сан слушал внимательно, не перебивая. Когда Чан закончил, он некоторое время молчал, глядя в стол. Потом поднял взгляд на Чана и в его глазах не было осуждения или насмешки. Была решимость помочь.       — Понимаешь, — тихо начал Сан, — я мало что знаю о ваших отношениях. Но я видел, как она на тебя смотрела на том мероприятии, когда думала, что ты не видишь. Это не был взгляд «ты для меня никто», — Он сделал паузу, обдумывая следующее. — Одна только сила тут не сработает. Нужен… творческий подход. И немного айдольской наглости. У меня есть идея. Рискованная, возможно, глупая. Но если она тебя действительно любит, а ты действительно любишь её — всё сработает. Ты готов рискнуть?

***

      Первый день после того, как Лисс ушла от Чана, прошел для неё как в густом тумане. Тело двигалось на автопилоте: душ, метро, агентство, метро, пустая квартира. Внутри была мертвая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь монотонным гулом одной мысли: «Никто. Никто. Никто». Лисс безупречно выполняла все поставленные перед ней задачи: сверяла графики, отвечала на письма, координировала передвижения мемберов. Но ее взгляд был пустым, а улыбка, которую она пыталась натягивать при необходимости, не отражалась в глазах и была похожа скорее на болезненную гримасу. Мемберы Ateez, с их чуткостью, быстро заметили перемену в обычно веселой Лисс. Там, где вчера была живая, немного нервная, но отзывчивая девушка, сегодня была лишь тень, отдаленно её напоминающая.       Уён, пытаясь расшевелить Лисс, показывал ей новые смешные тиктоки.       — Лисс, смотри, какая дурацкая пародия на наш танец! — его глаза искали в ее взгляде хотя бы одну небольшую искорку из которой могло разгореться пламя веселья.       Но она только кивнула ему, сказала «да, смешно» ровным, безжизненным тоном и продолжила листать свои бумаги. Уён, смущенно почёсывая затылок, ушел от неё, пожимая плечами на какой-то внутренний вопрос.       Хонджун, пытаясь завязать разговор, принес ей кофе.       — Выглядите уставшей, менеджер Лисс. Держитесь. Могу ли я чем-то помочь?       — Спасибо, — прошептала она, отрицательно кивая и принимая стаканчик. Но она даже не почувствовала его тепла в руках, а кофе был горьким и безвкусным, как и всё вокруг.       Она ловила на себе взгляды — участливые, вопросительные. Но строила вокруг себя невидимую стену из профессиональной сдержанности.       Буря внутри потихоньку утихала, оставляя после себя холодную пустыню. Лисс видела его сообщения. Каждое новое смс ложилось на грудь тяжелым, ледяным грузом. Она слышала и звонки. Каждый раз вибрирующий телефон с его именем на экране заставлял ее вздрагивать, но она лишь сильнее прикусывала щеку изнутри и игнорировала его.       Он играл с ней. Так пусть теперь играет в молчание в одиночку.       На второй день пустота внутри начала приобретать привкус едкой горечи. Работа продолжала быть якорем, но временами, когда она оставалась одна в помещении, глаза сами собой наполнялись предательской влагой. Лисс быстро смахивала ее, злясь на собственную слабость.       Именно в один из таких моментов к ней незаметно подошел Сан. Он не был шумным или навязчивым. Он просто присел на угол стола за которым сидела Лисс, оставив ей личное пространство, и некоторое время молча смотрел на нее внимательным, спокойным взглядом.       — У тебя вид человека, которого придавила целая гора, но он боится попросить о помощи, — сказал он наконец мягко спустя некоторое время. Его голос не требовал, не давил. Он просто констатировал факт.       Лисс потупила взгляд, водя пальцем по ободку кружки с остывшим чаем.       — Я просто устала, Сан-сси. Всё новое… Пока учусь работе…       — Новое — это да, — согласился он. — Но это не похоже на усталость от работы. Это похоже на душевную рану.       Лисс резко подняла на него глаза, и в них на мгновение блеснул открытый, незащищенный огонек боли. Через секунду она резко отвела от него взгляд.       — Не о чем тут говорить…       — Знаешь, я однажды записывал песню, где нужно было сыграть боль от потери, — продолжил Сан, глядя куда-то в сторону. — Я долго не мог понять, как это звучит. А потом вспомнил, каково это — неправильно понять слова самого важного человека и сделать из этого неверный вывод. Самый громкий крик — это полная тишина после него.       Лисс замерла. Его слова били прямо в цель, как будто он читал её как открытую книгу.       — Что ты хочешь этим сказать? — ее голос прозвучал хрипло и она откашлялась.       — Я хочу сказать, что вижу, как ты страдаешь. И слышал, как страдает он. Чан. Он вчера звонил Хонджуну, Лисс. Не как айдол, а как потерявшийся парень. Он искал тебя. Это конечно секрет, просто я был рядом с лидером в этот момент. Думаю Чан в отчаянии, чтобы не произошло между вами.       Слово «отчаяние», сказанное о Чане, кольнуло ее острее, чем она ожидала. Но тут же поднялась волна горькой обиды.       — Отчаяние? — она сдавленно усмехнулась. — У него очень странный способ показывать отчаяние! Сначала говорить своему младшему, что между ним и мной ничего нет… Что я для него никто! А потом…       Она выпалила всё на одном дыхании, затихая под конец. Но особенно выделяя ту самую фразу, которая прожигала её изнутри. Она ждала от Сана удивления, может, даже оправданий своего коллеги.       Но Сан лишь глубоко вздохнул, и в его глазах мелькнуло не удивление, а… понимание?              — И ты это слышала? — спросил он тихо. — Сама? Весь разговор?       — Я слышала достаточно! — вырвалось у нее, и голос дрогнул. — «Ничего нет». «Никто». Что еще можно услышать и понять после этого?       Сан покачал головой, и на его лице появилось что-то похожее на грустную нежность.       — Ох, Лисс… А если это был просто щит? Самый тупой, мужской, идиотский щит, который парень выставляет, когда боится признать свои чувства даже перед самым близким человеком? Особенно если этот «кто-то» для него вдруг стал значить всё. Я не оправдываю его, нет. Слова, даже сказанные невзначай и особенно случайно подслушанные, ранят и очень сильно. Но… ты уверена, что знаешь всю историю? А не обрывок, вырванный из контекста?       Его слова попали в самую больную точку её большой слабости — неумения дослушивать. Но рана была слишком свежа, слишком болезненна. Гордость и обида встали стеной.       — Мне всё равно, что было до или после, — сказала она, и голос ее снова стал серьёзным, она закрывалась. — Эти слова были сказаны. И они всё объясняют. Все его «планы» и «риски»… Вообщем, спасибо за заботу, Сан-сси, но мне нужно работать.       Она отвернулась к монитору, давая понять, что разговор окончен. Сан посидел ещё мгновение, глядя на её напряженное выпрямленное тело. Но настаивать не стал, просто тихо встал, сказав уже на ходу.       — Хорошо. Но знай… иногда тишина — это не ответ. Это ловушка, в которую попадают оба. Береги себя, Лисс.       Сан ушел, оставив Лисс наедине с гудящей в ушах тишиной и новым, щемящим сомнением, которое, как маленький червячок, начало точить основание её стены обиды.       Следующий рабочий день для Лисс начался с очень важной задачи. Старший менеджер вызвал её к себе и, не глядя на неё, а только прямо в монитор, бросил:       — Лисс, срочные изменения в рабочем расписании. Сану нужно сегодня же быть на Чеджу для съемок и переговоров по новому коллабу. Летишь с ним. Ты — его сопровождающее лицо. Задача: обеспечить его присутствие в нужном месте в нужное время. Самолет компании будет ждать вас в в аэропорту в 15:00.       Лисс кивнула, не задавая лишних вопросов. Работа была работой — сейчас она была спасительной соломинкой в хаосе её чувств. Мысли о Чане, о его словах, о её молчании, о словах Сана были отложены в дальний ящик под грифом «разобраться никогда».       Дорога в аэропорт прошла в почти полном молчании. Сан был необычайно сосредоточен, уткнувшись в телефон, лишь изредка что-то комментируя по поводу предстоящей работы. Лисс была благодарна за это молчание.       У трапа Лисс увидела не стандартный лайнер, а аккуратный, стильный частный самолет компании. Одна единственная девушка из персонала борт-проводников улыбнувшись и проводив их на борт, исчезла, задвинув за собой дверь возле кабины пилотов. Внутри было тихо, прохладно и почти пусто — всего лишь несколько мягких кресел, столик.       Сан устроился напротив Лисс, но не прошло и пары минут, как он вдруг вскочил, хлопнув себя по лбу.       — Чёрт, совсем вылетело из головы! Я забыл… один очень важный контракт в машине. Без него переговоры могут пойти под откос. Мне нужно сбегать в терминал, там передадут. Это займет пять минут, максимум десять! — Его лицо выражало искреннюю досаду. — Лисс, прости, побудь тут, я сам, окей? Я мигом! — И не дожидаясь ответа, он встал с меня и скрылся.       Лисс вздохнула. Странно, но что поделать. Она осталась одна в салоне самолёта. Тишина была абсолютной, только едва уловимый гул систем нарушал покой. Она откинулась в кресле, закрыв глаза, пытаясь ни о чём не думать. Через некоторое время открыла глаза и стала рассматривать интерьер: дорогую отделку кожи, матовые панели, вазу со свежей орхидеей, прикрепленную к стене. Всё говорило о деньгах и статусе, но было бездушно, как глянцевый каталог форменной одежды.       Внезапно она услышала шаги на металлическом трапе. Быстрые, уверенные.       «Быстро же он», — мелькнула мысль в её голове.       Но тут дверь открылась…