My Roman Empire

      Но тут дверь открылась…       И тот, кто вошёл, был вовсе не Сан…       В проёме, залитый светом с улицы, будто ангел, стоял Бан Кристофер Чан. Он был в простых тёмных джинсах и чёрном худи, в руках он сжимал чёрную кепку. Его обесцвеченные, теперь короткие волосы, были слегка растрёпаны, а на лице читалась смесь решимости, усталости и такого глубокого облегчения, что у Лисс перехватило дыхание. Чан шагнул внутрь, и дверь за ним с мягким шипением закрылась, наглухо отсекая внешний мир. Лисс в шоке смотрела на него, как на призрака. Её взгляд скользил то по его новой удивительной причёске, от которой он будто стал младше и выглядел более хулигански, то в его радостные, но всё же с проступающим испугом, глаза.       Чан же просто стоял и смотрел на неё некоторое время. Его взгляд скользил по её лицу, впитывая каждую деталь, появившуюся за несколько дней, что они не виделись — бледность, тени под глазами, лёгкую дрожь в пальцах, вцепившихся в подлокотники.       — Привет, Лисс, — наконец сказал он и его голос прозвучал тихо, хрипловато, будто он пробежал марафон, перед тем как подняться по трапу в самолёт.       Лисс не могла вымолвить ни слова. Она застыла, чувствуя, как реальность рушится и собирается заново в какую-то невероятную, сюрреалистичную картину. Ей даже захотелось усмехнуться.       Самолёт. Рабочая поездка на Чеджу. Сан, который внезапно исчез.       И теперь Чан. Здесь. На расстоянии пары шагов.       Он медленно подошёл ближе и опустился на кресло рядом с Лисс, не напротив, а именно рядом с ней, так близко, что она почувствовала исходящее от него тепло и лёгкий, знакомый запах его одеколона, смешанный со свежим воздухом.       — Сан… он… куда… — начала она бессвязно.       — Он мне помог, — просто сказал Чан, не сводя с неё глаз. — Самолёт, маршрут на «Чеджу»… — Чан показал кавычки в воздухе, — и вот этот момент. Ты и я… Потому что я, кажется, исчерпал все земные способы до тебя достучаться. Остался только воздушный. Тут ты точно от меня не убежишь.       Чан смотрел на неё, и в его глазах не было ни игры, ни легкомыслия. Только голая, неприкрытая правда и страх. Лисс всё ещё молчала, её разум отказывался обрабатывать происходящее. Адреналин, замешательство и невысказанная боль поднялись комом к горлу. Чан глубоко вздохнул, его плечи опустились.       — Я знаю, что ты слышала наш разговор с Чонином. И я понял, что именно ты услышала. Я пришёл сюда, чтобы сказать тебе то, что ты не услышала тогда. Чтобы ты дослушала. До самого конца в этот раз. Пожалуйста… Дай мне шанс.       В салоне самолёта после слов Чана наступила оглушительная тишина. Лисс смотрела на него, практически не моргая. Чан не отводил взгляда, его глаза, тёмные и серьезные, были прикованы к её лицу, ловя каждое малейшее движение, каждую эмоцию.       — «Ничего нет», — начал он тихо, так и не дождавшись от Лисс ответа. И эти два слова, прозвучавшие теперь из уже его уст, заставили Лисс вздрогнуть. — «Она для меня никто». Да, я сказал это в присутствии Чонина и Феликса на мероприятии. Ещё до нашего с тобой разговора. И это была самая большая, самая трусливая ложь в моей жизни. Я увидел тебя с Саном и… — Он наклонился вперёд, положив локти на колени, и сцепил пальцы так, что костяшки побелели. — Ты помнишь тот вечер? — он слегка повернул голову в её сторону, — Мы говорили с тобой, я рассказал тебе, что ревность чуть не съела меня заживо. Я увидел тебя с ним, и мой мозг отключился. А Чонин увидел моё состояние и попытался успокоить. Но я… я испугался. Не за себя. За нас? — Чан неопределённо пожал плечами, — Если бы слух, да даже намёк на то, что между мной и тобой что-то есть, просочился тогда… А потом слух про тебя с ним. Даже на таком закрытом мероприятии… Сан рассказал мне по секрету, что кто-то с того мероприятия продал информацию и заголовок статьи, что у нового менеджера Atezz Лим Лисс и мембера Чхве Сана роман, и о том, что KQ пресекли этот слух на корню. Тебя бы разорвали на части, Лисс, преследовали бы, травмировали… Твою карьеру, твою новую жизнь — всё превратили бы в ад из сплетен и домыслов. И я сказал эту чудовищную фразу по глупости и из ревности. Но то, что ты услышала после, дома. Ты не дослушала…       Чан развернулся к ней вполоборота и поднял на неё взгляд, и в его глазах стояла такая боль и искренность, что у Лисс с новой силой перехватило дыхание.       — Ты не дослушала, Лисс, — снова повторил он, — Да, я на самом деле сказал Чонину то, что ты услышала, но так же, после этого, я сказал ему что ты для меня «всё» и что я влюблён в тебя. Это всё была не игра. На мероприятии это была ревность и страх за тебя. А после… Когда я понял, что ты ушла… Появился страх потерять тебя, даже не успев по-настоящему обрести.       Слёзы, которые Лисс так упорно сдерживала последние несколько дней, наконец выступили на её глазах, но она сжала губы, не позволяя им пролиться, оставляя глаза блестяще-влажными. Гордость и обида всё ещё сжимали её сердце ледяными тисками.       — А почему… почему тогда не пришёл ко мне спать? — голос Лисс прозвучал обвиняюще. — Почему не рассказал всё сразу? Я испугалась и убежала…       — Потому что я не знал тогда, что ты слышала! — в голосе Чана появилось отчаяние. — Я думал, ты просто устала, хочешь побыть одна после того вечера, переварить наш разговор, эмоции. Но потом, когда понял, что ты избегаешь меня… Я запаниковал по-настоящему. Каждое моё сообщение, каждый звонок — это была попытка достучаться, увидеть хоть знак, что ты меня слышишь. А когда в отчаянии я позвонил Хонджуну и он сказал, что ты в порядке… Я подумал, что ты не просто избегаешь, я думал что это конец. Ты наказала меня за мою несдержанность и нерешительность… И ты имела на это полное право. Но я не мог позволить этому закончиться вот так: молчанием и недопониманием между нами…       Чан медленно, будто боясь спугнуть Лисс, протянул руку и коснулся её прохладных пальцев, всё ещё цепляющихся в подлокотник. Она не отдернула руку, но и не ответила на прикосновение.       — Я люблю тебя, Лисс, — Чан произнёс эти слова так просто и легко в первый раз, что Лисс на мгновение даже задержала дыхание. — Не как подругу детства, не как временное увлечение. Я влюбился в девушку, которой ты стала: сильную, упрямую, невероятную. Я одновременно боюсь этой любви, потому что она делает меня уязвимым и безрассудным… Но потерять её и тебя я боюсь ещё больше. Ты — не «никто». Ты — моё всё. И если ты дашь мне ещё один шанс, я буду говорить это каждый день. Громко, тихо, на всех языках, которые знаю. Но никогда — из страха или для галочки. Только искренне.       Слёзы наконец потекли по щекам Лисс, и их нельзя было остановить. Ледяная стена гордости внутри дала трещину, а затем рухнула под тяжестью слов Чана, его боли, его безумного поступка — «угнать» частный самолет известной компании в которой она работала, только для того чтобы поговорить с ней. Она увидела не айдола, не уверенного в себе Бан Кристофера Чана, а её Криса — растерянного, напуганного своими же чувствами, но готового на всё ради того, чтобы их отстоять.       Самолёт мерно гудел набирая высоту, а Лисс даже и не заметила того момента, когда они начали взлетать.       — Я… я так испугалась, — выдохнула она наконец, прекратив своё молчание. Голос дрожал. — Те твои слова… на тот момент они подтвердили все мои самые страшные мысли: что я наивная дура, что всё это между нами было… мимолётно. Что ты… что ты уже совсем другой человек, не тот, которого я знала. Хотя я до конца не хотела в это верить…       — Ничего из того, что было между нами, не было мимолётным или ложным, — твёрдо сказал Чан. Его рука теперь полностью накрыла её ладонь, сжимая её трепетно, но сильно, будто пытаясь передать всю серьёзность слов и намерений через прикосновение. — На самом деле, это было самым настоящим, что со мной происходило за долгие годы. Я так скучал по тебе. Прости меня… Прости за мою глупость. Дай мне возможность заслужить твоё доверие снова.       Лисс посмотрела на руку Чана поверх её, потом подняла на него заплаканные глаза. В них уже не было гнева, была боль, усталость и бесконечная нежность. Но сквозь боль теперь пробивался свет — свет веры в его правду и гордость от его безумного поступка. Она не сказала «даю шанс», и не сказала «прощаю», а просто медленно, слегка неуверенно и боязливо разжала пальцы на подлокотнике и повернула ладонь, чтобы сжать его руку в ответном жесте. Это был первый шаг — безмолвный, но говорящий даже больше, чем любые слова.       И в этот момент во взгляде Чана что-то изменилось. Напряжение, ожидание, страх — всё это сменилось облегчением и желанием, отчего Лисс не смогла сдержать небольшой улыбки. Чан придвинулся ближе, его свободная рука поднялась и он коснулся её щеки, вытирая слёзы большим пальцем. Прикосновение было горячим и бесконечно нежным.       — Я больше никогда не скажу ничего, что может тебя ранить, — прошептал он, и его губы были в сантиметрах от её. — И никогда не сделаю чего-то такого.       — Обещаешь? — её шепот был едва слышен.       — Клянусь.       И это слово растворилось в пространстве между ними, потому что больше не было нужды в словах. Губы Чана коснулись губ Лисс сначала осторожно, с благоговейной нежностью, как бы спрашивая разрешения. А после, когда он почувствовал, как она отвечает ему, вложил в поцелуй всю страсть, что копилась все эти дни разлуки, непонимания и тоски между ними. Поцелуй стал и раскаянием, и безумной радостью от того, что Лисс здесь, в его руках, и яростным желанием стереть память о грубых словах, днях боли, и обещанием прекрасного будущего. Его руки обвили её тело, прижимая к себе так крепко, будто он хотел спрятать её внутрь себя, под свою кожу, чтобы больше никогда не потерять.       Лисс отвечала с той же силой и желанием, вцепляясь пальцами в ткань его худи, притягивая настолько близко, насколько возможно. В этот момент она забыла обо всём — о самолёте, о работе, о прошлых обидах. Существовал только Бан Кристофер Чан… Её любимый Крис и его вкус, его запах, его тело и тепло. И яркий, ослепляющий огонь, который они с новой силой разожгли между их душами и телами.       Лисс, ведомая внезапным порывом смелости и желанием стереть последние следы дистанции между ними, приподнялась на своём месте. Её взгляд был тёмным и полным вызова. Не говоря ни слова, она перебралась к Чану на колени, устроившись так, чтобы её бедра плотно обхватили его. Чан резко вздохнул, и низкий, сдавленный стон вырвался прямо в её полуоткрытые губы, которые только что снова прижались к его губам. Его руки инстинктивно сомкнулись на талии Лисс крепче, прижимая её к себе.       — Лисс… — прошептал он, отрываясь от неё на секунду, но она не дала ему ничего сказать, захватив его губы в новый, ещё более глубокий поцелуй. В этом поцелуе уже не было никакой не уверенности — только признание «я скучала».       Руки Чана, до этого просто державшие её, начали двигаться. Прохладные ладони скользнули под мягкую ткань её кофты, встретившись с обжигающе горячей кожей её поясницы. От такого контраста Лисс вздрогнула мелкой дрожью, которая пробежала по всему телу, и простонала, разрывая поцелуй лишь на миллиметр. Чан ответил, водя большими пальцами вдоль её позвоночника, ощущая под своими прикосновениями каждый позвонок, каждое напряжение и каждый отклик её тела.       Лисс, в свою очередь, начала медленно, едва уловимо двигать бёдрами, совершая слегка заметные, но невыносимо волнующие круговые движения. Каждое такое движение заставляло Чана замирать на мгновение, его губы сильнее прижимались к её, а пальцы впивались в кожу. Он чувствовал, как его собственное тело отвечает ей стремительным, неудержимым возбуждением, как жар разливается по венам, сводя все здравые мысли на нет. Дыхание Лисс начало становиться прерывистым, горячими волнами опаляя губы Чана, а её руки запутались в его волосах, то притягивая, то слегка отстраняя, словно она наслаждалась самой властью над этим моментом.       Но вот Лисс снова потерлась о Чана, уже более явно, чем раньше, и на этот раз он застонал открыто, а после отстранился, уронив голову на её плечо. Его губы нашли чувствительную кожу на её шее, и он покрыл её жаркими, влажными поцелуями, в то время как его руки уже скользили к её ребрам, под грудью, так близко, так мучительно близко…       Вдруг Чан замер. Его губы оторвались от её кожи со страдальческим стоном. Дыхание было тяжёлым, как будто он был спортсменом на финише. Он с усилием отстранил Лисс, крепко сжимая свои пальцы на её талии. Его глаза, тёмные, почти чёрные от желания, смотрели на неё с мучительной внутренней борьбой.       — Стой… Стой, детка. Мы… мы не можем. Не здесь, — его голос был хриплым, срывающимся. — Опасно.       Лисс, вся пылающая и потерянная в ощущениях, на мгновение онемела. На её лице промелькнула тень детской обиды, будто у неё отняли конфетку. Но почти сразу же в её взгляде появилось понимание: самолёт, персонал за дверью. Они не одни в этой вселенной, как бы им этого ни хотелось. Лисс тяжело выдохнула, приходя в себя.       — Почему нет? — выдохнула она всё же, скорее из упрямства, чем из логичного мышления.       — Потому что ты заслуживаешь большего, чем быстрый секс в самолёте, где нас могут в любой момент прервать. Не то чтобы я не хотел… Но здесь люди, которым я не могу доверять. — Ответил Чан честно, поглаживая её бока уже через ткань, пытаясь успокоить и её, и себя. — Я уже однажды всё испортил из-за спешки и страха. Возможно, когда-то… Мне бы хотелось попробовать с тобой что-то такое… Но только там, где это будет более безопасно…       Лисс прикусила губу, затем кивнула, слегка сжавшись, всё ещё сидя на его бёдрах. Её решимость сменилась уязвимостью.       — Куда… мы летим? — спросила она тихо, пытаясь перевести тему и свои мысли. — Мы же… не на Чеджу?       Чан покачал головой, и на его губах появилась таинственная, счастливая улыбка.       — Это сюрприз. Ты узнаешь, когда прилетим. Обещаю, оно того стоит.       Его слова повисли в воздухе, который был наполнен нереализованным желанием, но теперь в него вплелось и трепетное ожидание. Лисс, наконец, сползла с него, устроившись на соседнем месте, и Чан накрыл их обоих мягким пледом, который нашёл в нише рядом с креслом.       Полет, занявший одиннадцать долгих часов, превратился в их маленькую, личную вселенную. Они смотрели старую романтическую комедию, смеясь над нелепыми моментами и переглядываясь в особенно трогательных сценах. Когда фильм закончился, в салоне снова воцарилась тишина, но на этот раз комфортная.       — Знаешь, что самое странное? — сказала Лисс, устроившись поудобнее на плече Чана и глядя в иллюминатор на бескрайние облака.       — Что? — Чан играл её пальцами, лежавшими в его ладони.       — Что я не боюсь. Сейчас. После всего этого безумия, после того, как я сбежала… Я здесь, с тобой, лечу бог знает куда, и мне не страшно. Мне… спокойно.       Лисс повернулась к нему и увидела его серьёзный взгляд.       — А мне было страшно. Каждую секунду этих двух дней. Страшнее, чем перед самым важным дебютным выступлением. Я думал, что разрушил всё, к чему мы так медленно и неуверенно шли, можно сказать, буквально с детства.       — Мы оба могли разрушить, — поправила его Лисс. — Я сбежала, не дав тебе шанса объясниться. Я судила тебя по обрывку фразы, как последняя дура. Моя гордость и неумение дослушивать… всегда были моими худшими врагами.       — Не говори так, — Чан приподнял её подбородок, чтобы она смотрела ему в глаза. — Ты имела право на обиду. Мои слова были ударом ниже пояса. Я должен был быть умнее. Должен был понять, что с тобой происходит, что тебя терзали сомнения. Но я был так ослеплён одновременно своей ревностью и влюблённостью в тебя, а после и своей паникой… Я стал тем самым мальчишкой, который сам ломает свою самую любимую игрушку, потому что не хочет, чтобы её отняли у него.       — Ты не мальчишка, — улыбнулась она, и в её улыбке появилась прежняя, знакомая ему нежность.       — А ты — не игрушка, — ответил он, целуя её в лоб. — Ты… моё взрослое, осознанное, самое безумное и самое правильное решение. И я хочу делать всё правильно. Честно. Даже если это сводит с ума.       — Обещаешь, что больше не будешь называть меня «никем» даже в шутку? — спросила она, приподняв бровь.       — Клянусь чем угодно. Ты моё всё, Лим Лисс. Моя вселенная, — он сказал это так искренне и с такой простотой, что у Лисс снова защемило сердце от счастья.       Разговор тёк легко, они говорили и о мелочах, и о главном. О планах Чана на будущее, о тревогах Лисс на новой работе. Они строили планы, которые больше не казались пустыми фантазиями, а становились осязаемыми возможностями.       Постепенно голос Лисс становился всё тише, слова выскальзывали с её губ всё реже. Усталость от пережитых эмоций, мерный гул двигателей и тепло, исходящее от тела Чана сделали своё дело. Её голова потяжелела, и она уснула, устроившись у него на плече, а затем медленно сползла, чтобы уложить голову ему на колени.       Чан не шевелился, боясь потревожить её сон. Он смотрел на её расслабленное лицо, на длинные ресницы, отбрасывавшие тень на щёки, на беззащитно и маняще приоткрытые губы. Его пальцы сами собой начали медленно и нежно перебирать её шелковистые волосы, расчесывая прядь за прядью. В этом простом жесте было столько невысказанной нежности, что его собственное сердце сжалось от переполнявших его чувств.       «Любовь, — думал Чан, наблюдая, как грудная клетка Лисс плавно поднимается и опускается в ритме сна. — Она не такая, как в песнях. Не всегда про взрывы и страсть. Иногда она про это: про тишину в самолёте на краю света, про тяжесть чужой головы на коленях и ощущение, что это — самое большое богатство, которое у тебя есть, про желание быть лучше, стать надёжным берегом для этого иногда штормящего, упрямого, невероятного человека. Любовь про ответственность, которая не давит, а окрыляет. И про безумные, сумасшедшие поступки вроде полёта на самолете чужой компании, которые вдруг становятся единственно верным решением на свете».       Чан наклонился и едва касаясь, чтобы не разбудить, поцеловал Лисс в макушку, вдыхая запах её шампуня.       За бортом темнело, зажигались звёзды. А они летели в неизвестность, которую Чан для них подготовил.       Но сейчас, в этой тишине, с Лисс, спящей на его коленях, Чан был абсолютно уверен — куда бы они ни летели, они летят в одном направлении. Домой. Ведь теперь его дом — это то место, где есть она.

***

      Приземление было мягким, почти неощутимым, будто самолёт был просто огромной птицей, которая легко приземлилась на землю в полной темноте. За иллюминаторами проносились огни взлётно-посадочной полосы, растворяясь в гуще ночи. Лисс, всё ещё сонная и ошеломленная, позволила Чану вести себя по трапу. Ночной воздух ударил в лицо — сухой, слегка прохладный, пахнущий чем-то чуждым, не корейским. Она огляделась, щурясь. Частная терминальная зона? Ничего не говорило о том месте, о том городе и стране, где они сейчас находились.       Только когда они вошли внутрь здания аэропорта, в залитый светом зал, до неё донеслось объявление, сначала на английском, потом, эхом, на испанском: — «Рейс номер A151 совершает посадку на взлетно-посадочную полосу аэропорта Норт-Лас-Вегас. Встречающих просьба ожидать…»       Лас-Вегас.       Слова повисли в воздухе на секунду, а затем взорвались в её сознании фейерверком осознания. Непроизвольный, счастливый взвизг вырвался у неё из груди — высокий, звонкий, полный чистого, детского восторга.       — Вегас?! Крис, мы в ВЕГАСЕ?!       Она подпрыгнула на месте, хватая его за руку, её глаза сияли, как те самые неоновые огни Вегаса, о которых она только читала. Несколько прохожих обернулись, бросив на странную парочку удивленные взгляды: девушка, прыгающая от радости, и высокий парень в кепке и тёмной маске, скрывающей пол-лица, который лишь сдерживал счастливую улыбку, видную только по морщинкам у глаз.       — Тише, тише, my bella, — прошептал Чан, смеясь, и потянул Лисс за собой, прочь от любопытных взоров. Но в его глазах горела такая же азартная искра, что и в её.       План сработал.       Они сели в автомобиль, уже ждавший их у входа в аэропорт. Дорога до отеля была сюрреалистичным путешествием сквозь калейдоскоп света. Огни, гигантские экраны, сияющие фасады казино — всё сливалось в ослепительную, ошеломляющую реку для Лисс, которая прилипла к окну, как заворожённая.       Их отель был одним из тех, чьё название говорило само за себя — это был храм роскоши. Мрамор, хрусталь, золото. Чан провёл её через холл прямо в лифт, ведущий в пентхаус. Когда дверь закрылась, оставив их в тишине и изоляции, он обернулся к ней.       — Ну что? Готова веселиться? Или хочешь сначала отдохнуть?       — Отдыхать? Сейчас? Ты с ума сошел! — засмеялась Лисс. — Я в Вегасе! С тобой! Я готова веселиться пока не упаду!       Чан улыбнулся, он бы доволен её ответом.       — Тогда начнём с подготовки. Пойдешь первой в душ? Я пока кое-что организую.       Лисс, всё ещё на взводе, исчезла в ванной, даже не задав ни одного вопроса. Звук льющейся воды смешался с приглушёнными звуками города за окном. Чан тем временем открыл свою сумку для поездок и осторожно, почти торжественно, разложил на огромной кровати подготовленные им наряды. Для неё — кремовое платье из легчайшего шёлка. Короткое, но элегантное, с дерзким вырезом на спине, который будет простираться до самой талии. К нему блестящие светлые босоножки на тонком каблуке, словно сотканные из воздуха. Для себя — чёрные, идеально сидящие брюки и рубашка из такой же чёрной, дорогой, матовой ткани, которая должна была контрастировать с его светлыми волосами. Он хотел, чтобы они были двумя противоположностями, которые притянулись друг к другу: свет и тьма, нежность и сила.       Когда он закончил приготовления, донёсся звук открывающейся двери. Лисс вышла, завёрнутая в белоснежное банное полотенце, которое едва прикрывало её бедра. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из прически выбивались и струились несколько влажных прядей. Увидев его пристальный, тёмный взгляд, смотрящий прямо на её оголенные бёдра, она игриво приподняла бровь и прошлась по комнате нарочито медленно, позволяя полотенцу слегка разъезжаться.       — Что, оппа, потерял дар речи? — поддразнила она, и её глаза сияли озорством.       Чан сглотнул, чувствуя, как знакомое тепло разливается по венам. Но он мигом собрался — ещё не время терять голову окончательно.       — Очень смешно, — сказал он, стараясь говорить ровно и кивнул в сторону кровати. — Переодевайся. Веселье ждёт.       Он направился в ванную, но, проходя мимо Лисс, не удержался. Быстро, звонко шлёпнул её по упругой ягодице.       — Ай! — вскрикнула Лисс, больше от неожиданности, но он уже скрылся за дверью, оставив за собой лишь отзвук смеха.       Когда Чан вышел из душа, закутанный в халат, то замер на пороге. Лисс стояла у огромного зеркала в полный рост, закалывая пряди волос. Платье сидело на ней идеально. Оно облегало каждый изгиб её тела, а открытая спина была воплощением соблазнительности. Контраст между чёрными, как смоль, волосами и кремовым шёлком был ослепительным.       Чан не смог сдержать низкий, одобрительный свист. Лисс повернула голову, и в её улыбке была благодарность и лёгкое смущение. Он подошёл к Лисс сзади, скользнул руками вокруг её талии и притянул к себе. Они стояли так, глядя на их общее отражение в зеркале. Она — сияющая и хрупкая в светлом шёлке. Он — влажный после душа в белом халате. Их отражение казалось идеальной картинкой.       — Ты невероятна, — прошептал он ей в ухо, и его губы коснулись мочки.       Потом пришла его очередь одеваться. Лисс, наблюдая, как он натягивает брюки, а затем застёгивает рубашку, не удержалась. Она бесшумно подкралась сзади и ухватила его за ягодицы обеими руками, сжимая ладони и хихикая.       — Ох, так вот ты какая на самом деле! — засмеялся Чан, резко развернувшись и схватив её за талию.       Началась возня: они свалились на кровать поверх разбросанной одежды, дурачась, щекоча друг друга, их смех заглушал даже громкий гул города за окном. На мгновение они снова стали теми детьми, которые могли часами валять дурака и беспечно смеяться. Но постепенно смех стих, сменившись тяжёлым дыханием и долгими, жаркими поцелуями, которые едва не свели на нет все планы на ночь.       С трудом оторвавшись, они помогли друг другу дособираться. В итоге картина была совершенной: Лисс — воплощение элегантного, дразнящего очарования, Чан в своей чёрной рубашке, расстёгнутой на пару пуговиц, и идеальных, обтягивающих бёдра брюках, снова в чёрной маске, он выглядел брутально, загадочно и невероятно сексуально. Он был тенью, готовой раствориться в ночи, но его глаза, устремленные на Лисс, горели ярче всех огней Вегаса.       Когда они вышли в город, казалось будто сам азарт витал в воздухе, смешиваясь с ароматами духов, сигар и коктейлей. Чан повел Лисс в одно из знаменитых казино Вегаса и мир звенящих монет, щелчков рулетки и приглушенных возгласов мгновенно захватил Лисс. Ей фантастически везло. Она смеялась, выигрывая ставку за ставкой на самом простом игровом автомате, а ее стопка фишек росла. Чан наблюдал за ней, за ее сияющими глазами, за тем, как она прикусывала губу в момент вращения барабанов, и его переполняла нежность. Она была счастлива и это было все, что ему было нужно.       Позже, уже после игры, они просто шли по знаменитому бульвару, растворившись в толпе таких же искателей приключений, которые даже не обращали на них внимания — они были просто влюбленной парочкой в море таких же пар. Музыка лилась отовсюду, неоновые огни раскрашивали их лица в синие, красные, и зеленые оттенки.       И тут Чан увидел это.       У небольшой, но нарядной часовенки, украшенной гирляндами из светодиодов, стояла парочка. Молодой человек в смокинге и девушка в простом, но элегантном белом платье. Перед ними, с книгой в руках, стоял пожилой мужчина в костюме, похожий на персонажа из фильма. Он что-то тихо говорил им, они кивнули, потом обменялись простыми обручальными кольцами и поцеловались под одобрительные аплодисменты пары десятков случайных прохожих.       И вдруг в голове Чана что-то щёлкнуло. Без предупреждения, без плана, подчиняясь только мощному, всепоглощающему импульсу, он остановился и резко развернул Лисс к себе лицом.       — Чан? Что такое? — удивилась она, еще с улыбкой от недавнего веселья.       Но он уже опускался перед ней на одно колено, прямо на теплый асфальт Лас-Вегас-Стрип. Его глаза, полные серьезности и безумной надежды, смотрели на нее снизу вверх.       — Лисс… — его голос был немного хриплым, но твердым и уверенным. — Лисс, ты выйдешь за меня?       Весь звук мира вокруг будто бы вдруг выключился. Лисс замерла, ее улыбка медленно сползла с лица, сменившись полным, абсолютным недоумением. Она оглянулась, как бы ища скрытые камеры, потом снова посмотрела на него.       — Чан… Вставай, что ты… Это шутка? Прекрати дурачиться, — она попыталась потянуть его за руку, но он не двигался.       И тут вмешались окружающие. Люди, увидевшие сцену, моментально сгруппировались вокруг них.       — Давай, красавица, говори «да»! — крикнула какая-то женщина.       — Не заставляй парня так долго стоять на коленях! — поддержал кто-то еще.       — Соглашайся!       Под этот шумовой фон, в голове у Лисс замелькали кадры, как в ускоренной съёмке: две маленькие бегающие фигурки во дворе дома, её первый, неловкий и смелый поцелуй, который она сама ему подарила в домике на дереве, когда он был ещё трейни, его глаза, широко распахнутые от удивления, недавний поцелуй в темном углу на вечеринке по случаю Дня рождения Ханны, когда он был уже айдолом, а она — всё ещё просто подругой сестры. Слезы, смех, боль, страсть последних недель. И его лицо сейчас — открытое, беззащитное, полное любви.       Она посмотрела на его пустые руки и усмехнулась.       — А кольцо? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, дрожащая улыбка.       Чан смущенно посмотрел на свои ладони, и на его лице отразилось искреннее «О, черт, я не подумал об этом!». Но это выражение длилось лишь миг. Он понял.       — Я… я всё испортил? — спросил он тихо, уже готовый подняться.       Но Лисс качнула головой. Слезы заблестели в ее глазах, но это были слезы счастья.       — Я шучу, глупый. Конечно, я согласна. Конечно, я хочу быть твоей женой!       Радостный возглас вырвался из его груди. Он вскочил, подхватил ее на руки и закружил посреди сияющей улицы, а вокруг них взорвались аплодисменты и одобрительные крики. Опустив ее на землю, он схватил за руку.       — Тогда пойдём! Пока момент не прошел!       Они, смеясь и спотыкаясь, подбежали к тому самому мужчине возле часовенки, который как раз отпускал предыдущую пару.       — Сэр! Вы можете нас поженить? Прямо сейчас? — выпалил Чан, не выпуская руку Лисс.       Мужчина, ничуть не удивившись, ведь для него это было обычным делом, улыбнулся широкой, гостеприимной улыбкой.       — Для этого я здесь и нахожусь, сынок. Для двоих влюбленных, готовых на авантюру.       Он произнес короткую, но трогательную речь о любви, риске и вечности, которая может начаться в любую секунду. Потом попросил их произнести клятвы. Чан говорил о верности и защите, глядя Лисс прямо в глаза. Лисс, срывающимся голосом, обещала быть рядом, быть его поддержкой в его безумном мире.       Поскольку своих колец у них не было, мужчина достал две простеньких кольца-бижутерию — дежурный набор для таких спонтанных пар.       — Символы бесконечности, — сказал он, подавая им.       Они надели друг другу на пальцы эти дешёвые колечки, и они сияли для них ярче любых алмазов. Затем мужчина вручил им «Свидетельство о заключении брака, выданное округом Кларк, Невада». Оно было еще теплым от принтера.       И тогда Чан снял свою черную маску. Его лицо, сияющее абсолютным, счастьем, сейчас было открыто всем. Но он не думал о папарацци, о скандалах. В этот момент существовали только они двое и этот город, который только что стал свидетелем их самой большой авантюры. Он наклонился и поцеловал свою теперь уже жену. Долго, страстно, под оглушительные аплодисменты незнакомцев, под мигание неоновых вывесок и под звездное небо Невады, которое только что стало немного ближе к ним.