Gaze at me with your soul

Два пальца дёрнули рычаг сцепления, в то время как её нога на педали переключила на две передачи вниз. Двигатель взревел, содрогаясь под ней, когда обороты поползли вверх. Она наклонилась влево, проскользнув мимо одинокой машины впереди, пока ветер давил ей в грудь. Он впивался в неё невидимыми щупальцами, пытаясь сорвать с сиденья. Обрушивался на её кожаную куртку, на шлем, угрожая швырнуть её назад, пока она не растянется по асфальту. Словно у неё не было вовсе никакого веса. Вайолет наклонилась ещё дальше вперёд, почти прижавшись к баку мотоцикла, когда она провернула ручку газа ещё сильнее. Она переключилась на повышенную, набирая ещё скорости и наслаждаясь приливом адреналина, горящим на её коже. Казалось, будто её в любой момент может швырнуть с седла, пока она мчалась по почти пустой дороге, освещённой только фарами мотоцикла и редкими огнями фонарей вдоль обочины. Рёв двигателя стал почти оглушительным, сливаясь с свистом ветра, что пронизывающе холодом проникал сквозь шлем. Ощущение было почти как плыть по волне. Ей нравилось это, чувствовать, как эта сила грозится захлестнуть её. Ей нравилось побеждать её, это жжение под кожей сливалось со страхом оказаться лицом к лицу с последними мгновениями собственного существования. Её руки могли в любую секунду разжаться, ноги дрожали, удерживая её в седле, а шея ныла, сопротивляясь почти сокрушительной мощи ветра. — Мне жаль, Вайолет... — Голос Кейт прозвучал так тихо, мягче, чем Вай когда-либо слышала. Хрупко, разбито, так, как не звучал даже в их самые сокровенные моменты. Брови Вайолет сдвинулись, её слова застали её врасплох. Вся эта ситуация была настолько абсурдной, что её чуть не рассмешило. — Тебе жаль? Жаль. Ей было жаль. Вайолет снова провернула ручку газа, быстрее и быстрее. Она вильнула, обгоняя ещё одну машину, шины взвизгнули о чёрный асфальт, оставляя за собой след жжённой резины. Как она могла сожалеть? Когда единственное, что она умела делать — это уходить. Когда она снова сдалась, позволив себе плыть по течению. Покорившись очередной волне отчаяния, даже не попытавшись с ней бороться. Она сдалась. Она, которая гордилась своей силой и заставляла себя быть независимой, просто сдалась. Она, которая отвергала любую помощь и пыталась выстроить идеальный, несокрушимый фасад того, кто никогда ни в ком не нуждается. Которая делала всё, чтобы Вайолет поняла: ей не нужна защита или опека. Кейтлин, в конце концов, сбежала, доказав, что она не является ни одной из тех вещей, которые провозглашала. Потому что, возможно, правда была в том, что ей просто было недостаточно всё равно. На неё. На то, чтобы остаться. На них. — Я... — Кейтлин запнулась, слегка качая головой, — Я не могу. — Ты убегаешь, Кейт. — Вайолет почувствовала, как её губы искривились в почти брезгливой гримасе, наблюдая, как пальцы Кейтлин сжимаются на ручке белой трости. Она не сдерживалась, не в этот раз, горькая улыбка тронула её губы. — Как всегда. — Всегда? Ты ничего не знаешь обо мне, Вайолет. — Едкое. Разъедающее. Раненое. Впервые лицо Кейтлин не могло скрыть ни одной из эмоций, что она испытывала. Или, возможно, Вай слишком хорошо научилась её читать. — Ничего. Было ли это правдой? Неужели она ничего не поняла в ней? Ничего не знала, не открыла, не узнала. Она потратила все эти недели и месяцы, убеждая себя, что знает кого-то. Пытаясь прочитать книгу с пустыми страницами, где автор намеренно не оставил ни единого следа о себе. И жесты... просчитанные, чтобы казаться либо фальшивыми, либо случайными, простыми реакциями на раздражители, без какого-либо смысла за ними. Неужели она влюбилась в кого-то, кто даже не существовал? Она создала её в собственном сознании, придав форму и образ своим желаниям, не утруждая себя понять, кто на самом деле перед ней. Она складывала и перекладывала её, пока та не вписалась в ячейку с пометкой «любовь», обрезая лишние края. Пока она не могла притвориться, что это идеальная форма, чтобы заполнить ту пустоту. — Тогда скажи мне сама! — настаивала она, отчаянно пытаясь понять, найти причину. — На днях всё было хорошо, а теперь ты хочешь порвать со мной. — Я... Я просто не... создана для этого, — призналась Кейтлин, её голова слегка покачивалась, голос был чуть громче шёпота. Мотоцикл начал вибрировать, приближаясь к максимальной скорости. Вайолет чувствовала, как руль дрожит под её пальцами, почти так, словно вот-вот сломается от напряжения. Она сильнее провернула ручку газа, игнорируя это, выжимая из мотоцикла всё. Объекты вдоль дороги слились в размытые полосы, проносящиеся мимо в головокружительном потоке. Как можно так легко сдаться, если что-то действительно важно для тебя? Разве ты не хочешь бороться, чтобы удержать хорошие вещи? — Со мной всё в порядке! Ничего серьёзного не случилось! — повторяла она, почти крича, пока зимний воздух кусал её щёки. Но она чувствовала, будто горит. Словно могла вспыхнуть в тот же миг и стать звездой, приближающейся к своему концу. Массивной. Разрушительной. Сверхновой. Готовой взорваться, прежде чем начать пожирать всё вокруг, поглощённая тьмой, разъедающей её изнутри, пытающейся поглотить что-либо ещё на своём пути. Она даже не знала, в каком направлении движется. Она просто продолжала крутить газ и переключать передачи, выжимая из мотоцикла максимум. Холодный ночной воздух просачивался под шлем, под воротник кожаной куртки, вдоль жёстких краёв перчаток. Он каким-то образом притуплял чувствительность кожи и всего, что под ней, как спрей, которым Вандер обрабатывал её костяшки после первых тренировок. Она не могла перестать прокручивать их последнюю ссору снова и снова. Наблюдая, как она разворачивается в её сознании, с приглушёнными цветами и размытыми краями, словно старая домашняя видеозапись на VHS. Она прогоняла её снова и снова, пытаясь понять, что могла сказать иначе, что могла сделать, чтобы удержать её от побега. Словно, каким-то образом, она всё ещё могла всё исправить, изменить конец той ссоры. Словно это была её вина, а не решение Кейтлин. Решение, которое Кейтлин даже не объяснила. Она даже не дала ей шанса попытаться всё исправить. Она лишь сказала, что не может этого сделать. Она не была для этого создана. — Пожалуйста... просто уходи, — сказала Кейтлин, сгорбив плечи под шерстяным пальто. Она почти пыталась спрятаться в шарфе, чувствуя, как слёзы снова подступают к глазам. — Кейт, подожди, — рука Вайолет легла на её руку, пытаясь как-то удержать. — Ничего из этого не имеет смысла. Уйти. Она просто хотела убраться отсюда и сбежать от всего. Она просто хотела взбежать по лестнице и спрятаться внутри. Рыдать в ту же секунду, как переступит порог, сползая на пол, в застёгнутом наглухо пальто, прижавшись спиной к двери. — Вай... прошу... Она почувствовала, как слёзы пропитали внутреннюю подкладку шлема и заледенели на её коже. Она позволяла им течь, пока её зрение затуманивалось, а мотоцикл высасывал последние капли топлива из бака. Она поехала ещё быстрее, обгоняя ещё одну машину, ещё один грузовик. Бесконечно мчась вперёд, даже не зная, куда и к чему она направляется. Пока ночь уступала место первому свету зари, её мысли становились острее в тусклом сиянии. И она почувствовала, как адреналин страха сменяется дрожью осознания. Кейтлин бросила её. И она проиграла.

⠅⠑⠯⠞⠺⠁⠯

Резкий, цитрусовый аромат бергамота, смешанный с чем-то сладким и неопределимым, наполнявший комнату, не мог перебить запах кожи на диванах, на которых она сидела. Они должны были быть новыми, судя по всё ещё мягким подушкам и гладкой, безупречной текстуре подлокотников. Она никогда не любила кожаную мебель — и потому, что запах вызывал у неё тошноту, и из-за мысли, что сидишь на чём-то, что не так давно было живым. Даже в родительском доме она никогда не садилась в кожаное кресло, унаследованное от какой-то тётушки по материнской линии, которое стояло перед камином. Она поднесла пальцы к носу, проверяя, не остался ли на них запах. Она не смогла сдержать гримасу, скривившую её рот, когда едкий запах, смешанный с её лосьоном для тела, ударил в нос. Она вернула руку на колено, мягко сжав другую вокруг жёсткой ручки поводка Стеба, который фыркнул, послушно сидя у её ног. Вообще, впечатление от кабинета у неё было такое, будто всё здесь идеально новое. Она заметила это по запаху в комнатах, по безупречным поверхностям стола и столика секретаря. По нетронутым книгам, стоящим на маленькой полке в приёмной, их обложки никогда не были согнуты. По тканевым креслам, расставленным почти механически в кабинете врача, всё ещё хранящим лёгкий аромат чистоты. Она могла простить ему сомнительный выбор кожи, особенно учитывая, что он, казалось, обладал невероятной способностью читать её как открытую книгу с самой первой встречи. Психолог, конечно, не раскрывал ничего, чего не должен был, но в тех небольших, мимолётных наблюдениях, что он позволял себе во время их сеансов, Кейтлин понимала, что перед ней кто-то, кто видит гораздо больше, чем показывает. По-настоящему проницательный читатель людей. Она решила пойти по наитию, без чёткого понимания, почему. Часть её, возможно, прислушалась к совету Мэл или к беспокойству, которое Тобиас проявлял во время рождественских праздников. Другая часть, более тихая и беспокойная, жаждала чего-то, что вытащит её из себя, чего-то за пределами работы. Регулярную встречу, на которой можно было бы сосредоточиться, репетировать, что сказать, представлять ответы другого, даже ей ни разу не удалось предугадать реакции доктора Мундо. Дверь справа от неё открылась с тихим скрипом, и Кейтлин услышала шаги, пересекающие прихожую и затихающие по направлению к выходу. Она плотнее прижала солнцезащитные очки к переносице, пока Стеб зашевелился у её ног, чувствуя, что хозяйка вот-вот встанет. — Доброе утро, Кейтлин, — глубокий голос доктора дал ей сигнал, и она поднялась с дивана, сделав несколько шагов по направлению к его кабинету, Стеб следовал рядом. — Проходите, пожалуйста. — Доброе утро, — ответила она, переступая порог и делая несколько шагов вперёд, прежде чем протянуть руку к одному из стульев, которые, как она помнила, стояли перед столом. — Слева от вас, — подсказал он, усаживаясь в кресло напротив Кейтлин. Она поблагодарила его, наконец нащупав пальцами сиденье и опустившись на него спустя мгновение, скрестив ноги и сложив руки на коленях. — Как ваши дела? — спросил Мундо, точно так же, как он делал это в начале каждой их сессии. — Хорошо, — коротко ответила Кейтлин, слегка кивнув, словно подчёркивая свои слова. Она всё ещё не нашла слов, чтобы описать, что именно она чувствует. Она не смогла бы облечь это в слова даже для самой себя. Вайолет оставила внутри неё пустоту, которую она, как всегда, грубо заполнила работой. Это вошло в привычку — топить собственную печаль в занятости, хотя на этот раз её тело, казалось, отказывалось привыкать к отсутствию другой. Она снова жила на автопилоте, следуя лишь расписанию своих обязанностей. Она чувствовала себя почти как машина, робот, включённый слишком рано утром и выключенный поздно ночью, после дня, проведённого в повторении одних и тех же действий. Выгул Стеба. Диктовка на компьютере. Кормление Стеба. Диктовка на компьютере. Выгул Стеба. Кормление Стеба. Диктовка на компьютере. После смерти матери пустота неохотно заполнилась необходимостью адаптации к новой жизни. Жизни реабилитации и операций. Жизни голосов без лиц. Рук, которые никому не принадлежали. Помощи, которой она никогда не хотела. И как бы она ни пыталась погрузиться в отчаяние, испить до дна ту чашу боли, наполненную чёрной жидкостью, её тело продолжало подпитывать инстинкт выживания, упрямо привязывая её к жизни. Инстинкт, дополнительно укреплённый смягчёнными пересказами того, что на самом деле произошло. Осознание собственной вины настигло её лишь гораздо позже, когда она наконец заставила отца сложить воедино осколки её разрозненных и несовершенных воспоминаний. Пока она не восстановила ужасающую картину того, что произошло на самом деле, и лишь в тот момент обнаружила, что машину с дороги столкнула не чья-то другая рука, а её собственная. Что не было никаких столкновений, аварий с грузовиками или машинами: только её руки на руле, теряющие контроль. И даже тогда единственным, что удерживало её на плаву, были подавляющие университетские и взрослые обязательства, не дававшие ей думать. Она позволила нести себя вдоль бесконечных встреч, экзаменов, тестов, вдоль тревоги не провалиться. Её разум нашёл идеальный способ анестезировать себя, отключиться, избежать боли, слишком сильной для осознания. Она нашла способ пережить то, что иначе не пережила бы. — Как прошли праздники? — голос психолога прервал её мысли. — Ничего особенного, — Кейтлин слегка пожала плечами, пытаясь ответить на любезности доктора Мундо без излишней резкости. — Провела их с друзьями и отцом. Рождество стало ещё одним напоминанием о том, что она потеряла. Ещё одним временем, когда родительский дом казался тише, пустее, менее ароматным. Когда блюда, которые готовил Тобиас, казались пресными и безвкусными. И когда сидеть за огромным столом в гостиной за обедом казалось бесконечным и безмолвным, отмеченным лишь их разговором. Оно превратилось в ритуал, в котором, как она чувствовала, она должна была участвовать, а не в то, чего она действительно ждала. Обязанность, как и все остальные, заполнявшее её дни. Она делала это в основном ради отца, потому что любила его, и потому что они двое были всем, что осталось от их семьи. Она до сих пор помнила ароматы, наполнявшие дом по праздничным утрам. Запах чая, заваривающегося к завтраку, смешивающийся с запахом блюд, запекающихся в духовке к обеду. Когда она оказывалась за поеданием имбирных пряников, пока аромат картофельного пюре, томящегося на плите, проникал в нос. Потрескивание камина в гостиной и дымный запах тлеющих углей, служившие фоном для момента, когда они открывали подарки с бабушкой и дедушкой. — Все те же друзья? — снова спросил он, его тон был всё таким же мягким и спокойным. Кресло слегка скрипнуло, когда он сменил позу, закинув ногу на ногу и положив на колени блокнот. Кейтлин слегка кивнула, её пальцы теребили пуговицу на манжете её тёмной хлопковой блузки. — Все те же друзья. На мгновение воцарилась тишина, в течение которой она уловила, между тиканьем часов, висящих где-то на стене, звук ручки, скребущей по бумаге. Ей было интересно, что вообще можно было отметить после такого краткого обмена репликами. Возможно, её выражение лица выдало что-то, чего она сама не осознавала. Или, возможно, он просто придумал новый вопрос. Ей было интересно, как выглядит почерк доктора Мундо. Мелкий и врезающийся в бумагу, как у многих мужчин? Или, может быть, более утончённый, округлый, точный. — Какие-нибудь новости по тому делу, которое вас так беспокоило? — Мундо слегка прокашлялся, снова глядя на Кейтлин и откидываясь в кресле. — Да... — кивнула Кейт, медленно выдыхая, прежде чем продолжить, — мы получили солидную компенсацию. — Хорошо, — отметил другой, слегка кивая, снова что-то записывая в свой чёрный кожаный блокнот. — Я бы сказал, это отличный результат. — Да, — подтвердила она снова, слегка склонив задумчиво голову набок. Она нахмурила брови, на её лице мелькнуло выражение досады, и она продолжила более резким тоном: — Но это не вернёт моему клиенту ноги. — Нет, — согласился Мундо, наблюдая, как тело Кейт непроизвольно напряглось при его словах, — но по крайней мере вы помогли ему получить средства, необходимые для реабилитации и жизни в его новой реальности как можно лучше. Я бы назвал это победой. Кейтлин пренебрежительно фыркнула, скрестив руки на груди и слегка пожав плечами. — Если вы так считаете. Тот сохранял спокойствие, пару раз постучав колпачком ручки по бумаге. — Вы не согласны? — Не знаю... — тут же ответила Кейтлин, затем замолчала, обдумывая вопрос. — Очень тонкая грань между жизнью в новой реальности, — продолжила она, произнося каждое слово медленно и чётко. Её бровь едва заметно приподнялась, когда она с лёгкой горькой иронией повторила его же слова, — и простым выживанием. Он молча наблюдал за ней несколько секунд, его лицо оставалось бесстрастным. — Вы говорите о своём клиенте... — он ненадолго замолчал, слегка склонив голову и прищурившись с сосредоточенным выражением, — или о себе? Кейтлин не смогла сдержать горькую улыбку. Она слегка покачала головой и провела пальцами по синим прядям своих волос, отбрасывая их от лица. Мундо всегда был так сдержан во время их сеансов, так молчалив. Он задавал небольшие вопросы, казалось бы, чтобы расположить её к себе, а затем просто позволял ей говорить, никогда не пытаясь направлять беседу. Однако время от времени он бросал прямую провокацию, которую Кейт не могла не находить забавной. — Вы и так знаете, доктор Мундо, — мягко сказала она, её голос охрип от иронии и лёгкого вызова. — Я никогда не говорю о себе.

⠅⠑⠯⠞⠺⠁⠯

Вечерний бриз всё ещё нёс в себе отзвук зимы, постепенно уступая дорогу весне. Это легко можно было почувствовать в обеденное время, когда солнце с каждым днём поднималось чуть выше в небе, согревая воздух всё сильнее. Это было видно на улицах и в парках, вдоль городской набережной, заполненной людьми. Звуки стали громче, голоса разносились дальше, и город гудел движением, пока люди выходили из своих зимних укрытий, чтобы снова насладиться солнцем на своей коже. Резкий звук смеха, отражающийся от зданий, шорох шагов по тротуару, песок, взметаемый бегущими детьми. Ещё голоса, музыка, доносящаяся из полуоткрытых окон, слоистые шумы повседневной жизни, сливающиеся воедино без диссонанса. Однако вечером холод вновь заявлял о своих правах, как только солнце начинало садиться. Вайолет наблюдала, как облако дыма покидает её губы и поднимается вверх. Она следила за ним, пока оно закручивалось в спирали, становясь всё бледнее и бледнее, пока не растворилось в темноте ночи. Затем она снова затянулась сигаретой, позволяя дыму заполнить её лёгкие на несколько секунд, задерживая его. На мгновение она позволила себе унестись этим удушающим ощущением, которое усиливало лёгкий эффект, что никотин, смешиваясь с алкоголем, оказывал на её тело. Она почувствовала, как по коже под тканью толстовки пробежала дрожь. Слегка потрёпанные манжеты, скользившие по запястьям, не могли защитить её от пронизывающего воздуха, просачивавшегося под явно слишком большую одежду. Отдалённый гул транспорта сливался с голосами тех немногих, кто, как и она, укрылся в переулке, чтобы покурить. Она замерла, наблюдая за своей дрожащей тенью, отражённой на асфальте, растянутой оранжевым светом уличного фонаря в нескольких метрах. — Прячешься? Слегка знакомый голос и насмешливый тон заставили её обернуться на звук. Она не смогла сдержать лёгкую улыбку, обнаружив там Сару, с понимающей ухмылкой на губах. Она мельком заметила её раньше, среди друзей Паудер на концерте, который группа только что закончила на сцене паба, но не придала этому значения. Музыка, теперь смесь поп- и рок-мотивов, продолжала бить из колонок позади, приглушённая стенами заведения. Она не ожидала, что и на этот раз Сара отдалится от эпицентра вечеринки, просто чтобы поговорить с ней. — Пожалуй, можно и так сказать, — ответила она, входя в игру, и снова затянулась, откинувшись на холодную кирпичную стену. Сара весело фыркнула, слегка покачала головой, но бросила Вай озорную улыбку. — Не думала, что ты вспомнишь. — Ты не возлагаешь больших надежд на мою память, — сказала Вай, выпустив дым от почти докуренной сигареты, зная, что пауза только спровоцирует Сару на ответный выпад. — Или на свою способность производить впечатление? — Скорее, первое. — Понимаю... — Вай цокнула языком, притворно разочарованно, и резким щелчком пальцев отбросила всё ещё тлеющую сигарету. — Значит, придётся мне переубедить тебя. — Да ну? — невинно спросила Сара, слегка склонив голову, пока приближалась к Вайолет. Свет фонаря на мгновение скользнул по её лицу, вспыхнув в зелёных глазах, что смотрели из-под ресниц. — И как именно ты планируешь это сделать? Вайолет не шевельнулась, позволяя Саре сократить расстояние между ними. — Возможно, я помню вещи, которых ты не ожидаешь. Сара игриво прищурилась, склонив голову с дразнящей улыбкой. — Например? — Например, что на тебе было надето, — уверенно ответила Вай, её голос стал низким и хриплым, когда она приподняла бровь. — И что же? — Серебристый топ, низкие чёрные брюки и пара ботинок. — Впечатляюще. — Сара кивнула, явно довольная, хотя и не полностью убеждённая словами Вай. Она играла. И это был не первый раз, когда она играла в эту игру. — Что-нибудь ещё? Это была игра, в которую Вай была готова играть, хотя она и не была уверена, сколько раундов выдержит. Она не знала, как далеко хочет зайти. За последние несколько недель она даже не задавала себе этот вопрос, сводя человеческие контакты к абсолютному минимуму. Она с головой, как всегда, бросилась в тренировки, лупила и лягала тяжёлую грушу, пока кожа на руках и ногах не сходила. Она бегала милями, просыпаясь на рассвете и выходя на пробежку, пока иней ещё лежал на траве в парках. Она сражалась с Вандером и товарищами по команде с яростью, о которой даже не подозревала. Она даже избегала выходить и видеться с друзьями, не испытывая интереса к пустой болтовне или притворству, что ей весело. Она согласилась выйти в этот вечер только чтобы порадовать Паудер. Она отбросила эту мысль, слегка покачав головой, позволяя выпитому алкоголю и никотину в лёгких затуманить её разум. Перемешать её ощущения и чувства, сделать их далёкими и отстранёнными, как обезболивающее делает с болью. — У тебя были ярко накрашенные ногти, — продолжила Вайолет, коварно улыбаясь, явно уверенная в своей памяти. — Зелёные. Сара согнула пальцы одной руки, рассеянно глядя на голубой лак, который была на ней в тот вечер, словно ища подтверждения слов Вайолет. Затем она слегка покачала головой. — Я всё ещё не убеждена. Вай двинулась, оттолкнувшись от стены подушечкой стопы, сокращая расстояние между ними ещё больше. Она посмотрела Саре в глаза, позволяя красной пряди волос упасть на лоб, частично закрывая её собственный. — У тебя было то же выражение, что и сейчас. Сара на мгновение прикусила нижнюю губу. — И какое же оно было? Вайолет усмехнулась уголком рта, на секунду скользнув взглядом по губам Сары. — Будто ты знала что-то, чего не знала я. Сара тихо рассмеялась, подняв руку, чтобы убрать выбившуюся прядь Вай за ухо. Она самодовольно улыбнулась, когда Вай не отстранилась, в отличие от их первой встречи. — Возможно, так и есть.

⠅⠑⠯⠞⠺⠁⠯

Дверь захлопнулась с глухим стуком позади неё, и спустя мгновения она оказалась прижатой к ней. Руки Сары вцепились в короткие пряди её волос, изредка слегка дёргая, словно пытаясь удержать близко. Она позволяла этому происходить, издавая тихий вздох в её губы, получая вздох в ответ. Она чувствовала вкус остатков алкоголя, смешивающийся со сладким ароматом другой. Возможно, слишком сладким. Он вызывал в памяти знакомый запах, что-то из детства: словно шоколадные гели для душа, которыми была одержима Паудер. Не неприятный, точно, просто... подавляюще неправильный. Вайолет просунула руки под кожаную куртку Сары, лаская обнажённую кожу, открытую слишком летним топом, который та выбрала для вечера. Младшая девушка снова вздохнула, и этот звук отвлёк внимание Вай от мыслей о запахе другой. Она переместила руки на плечи Сары, сталкивая куртку с них и позволяя ей упасть на пол, пока Сара поддавалась движению. Затем Вай отошла от двери, заставляя Сару пятится спиной, пока они шатаясь пробирались через тёмную квартиру. Они остановились, когда спина Сары ударилась о кухонный стол, и Вай поглотила вздох боли, сорвавшийся с её губ. Руки девушки сжались на её шее, притягивая немыслимо близко, почти перегибая её через край стола. Вайолет поддалась, прижимаясь бёдрами к Саре, заставляя её снова вздохнуть. Она пыталась впитать этот звук, найти какое-то удовлетворение в том голосе — слишком мягком, слишком высоком, слишком ином. Слишком неправильном. Она почувствовала, как руки другой скользнули по её плечам, ухватившись за ткань её толстовки в попытке стянуть её. Вай отстранилась ровно настолько, чтобы помочь ей достичь цели, затем вернула руки на бёдра Сары. Она наклонилась, чтобы поцеловать её шею, сбрасывая густые кудри с её плеча, обнажая мягкую, светлую кожу. Пальцы Сары снова впились в её волосы, пока та откидывала голову в сторону, давая ей полную свободу действий. Руки Сары медленно скользнули по её груди, задерживаясь на ощущении её рельефного пресса. Она не спешила, снова находя губы Вай своими, пока кончики её пальцев вырисовывали линии мышц. Она остановилась лишь тогда, когда достигла пуговицы на джинсах Вай, и та оторвалась от её губ с прерывистым дыханием. — Подожди. — Она накрыла своими руками руки Сары, останавливая её движения, чувствуя, как сердце колотится так сильно, что, кажется, закладывает уши. — Я... я не могу, прости. Сара встретила её взгляд, слабо улыбаясь, пока отпускала пояс джинсов Вай. — Всё в порядке... Вай слегка сжала её руки, тихий жест. Наполовину благодарность, наполовину извинение. — Дело не в тебе, правда... во мне, — она замолчала, пытаясь сгустить вихрь мыслей в голове в несколько слов. — Я просто... не в том состоянии. Сара снова улыбнулась, подняв руку, чтобы мягко провести по щеке Вай. — Не беспокойся об этом. Вай слегка кивнула, прежде чем отстраниться от неё. Она наклонилась, чтобы подобрать свою толстовку и надеть её, пока Сара тихо прокашлялась, проводя руками по топу, разглаживая несуществующие складки. — Всё ещё девчонка с тренажёрного зала, а? — осторожно спросила младшая, наблюдая, как Вай подходит к выключателю, до которого ни одна из них не удосужилась дотянуться до сих пор. Вай чуть не расхохоталась в ответ на вопрос. Девчонка с тренажёрного зала. Она застыла лицом к стене на мгновение, уставившись на выключатель, словно ответ на тот вопрос прятался где-то между пластиком и штукатуркой. Она провела рукой по волосам, поворачиваясь обратно к Саре. Она слегка кивнула, полуулыбка тронула её губы. — Ага. — Понятно. — Сара вздохнула, затем отошла от стола, чтобы подобрать свою куртку, всё ещё лежавшую на полу в нескольких дюймах от входной двери. Она надела её, проводя руками по кудрям, чтобы высвободить их из-под кожаного воротника. — Тогда мне лучше уйти. — Подожди... — ответила Вай, инстинктивно похлопав по карману брюк, словно проверяя, на месте ли ключи от машины. — Уже поздно... позволь мне подбросить тебя домой. — Вообще-то, я подумывала перекусить, — улыбнулась Сара, слегка пожимая плечами. — Но ты всё ещё можешь составить мне компанию, если хочешь. Вайолет смотрела на неё, взвешивая её слова несколько секунд. Она знала, что должна отпустить Кейт, рано или поздно. Она должна была принять, что Кейт не протянет руку, что она не вернётся. Не будет внезапного сообщения, ночного звонка. Никакого возвращения. Кейт приняла своё решение с той же безжалостной определённостью, что определяла её, и исчезла, отступив куда-то в свою квартиру или офис. Выжимая себя до изнеможения, топя собственные проблемы в проблемах других, пытаясь разбавить их, пока они не исчезнут. Не было смысла ждать её, пытаться ухватить воздух между пальцев. Так же, как не было смысла не узнавать кого-то, кто, по крайней мере, мог бы стать другом. Она слегка пожала плечами, затем кивнула. В конце концов, к настоящему моменту она стала экспертом в принятии того, что утраченное не возвращается. Никогда. — Почему бы и нет.