Gaze at me with your soul

Гудение света в ванной раздражало её с самого первого дня переезда. Она сотни, если не тысячи раз обещала себе заменить светодиодную лампочку на более тихую. Что-то более тёплое и мягкое. Но каждый раз в итоге отпускала эту мысль, отвлекаясь на что-то другое. Она говорила себе то же самое и тем утром, что ей правда стоит её поменять. И всё же, снова включив кран, чтобы умыться, она отложила эту мысль. Однажды она даже купила новую лампочку и принесла её в ванную. Но затем сообщение на телефоне отвлекло её, и она оставила её в белом шкафчике под раковиной, где та с тех пор и оставалась, нетронутая и забытая. Начинать двести дел одновременно, не заканчивая ни одного, всегда было одной из её определяющих черт. Не самой лучшей, конечно, но всё же её. Может, Паудер была права, когда говорила, что у неё есть некоторые признаки СДВГ. Она вытерла лицо полотенцем, затем рассеянно положила его на раковину. Она открыла дверцу шкафчика справа от зеркала, бросив на своё отражение лишь краткий взгляд. Её волосы уже начали отрастать, густые и прямые на голове, делая её похожей на розовый микрофон, как из тех детских караоке-наборов. Она издала лёгкий, позабавленный вздох при этой мысли. Паудер была абсолютно одержима ими в детстве и проводила часы каждый день, распевая во всё горло, после того как получила один на день рождения. Ни она, ни их родители, ни, тем более, соседи не были в особом восторге от того подарка и коллективно благодарили любые божества, которые приходили на ум, когда он наконец сломался несколько месяцев спустя. Коннол и Фелиция. Вай повезло — она до сих пор помнила их лица. Чего нельзя было сказать о Паудер. Она могла точно вспомнить их черты, изгиб улыбки или морщинку, что образовывалась возле глаз, когда они смеялись. Ей не приходилось полагаться только на рассказы, поблёкшие фотографии или описания тех, кто знал их. Нет, она могла испытать их на собственном опыте. Недолго, конечно, но достаточно, чтобы понять, какими были их родители. Простыми, обычными, без особых денег. Они умели превращать малое в многое — навык, легко приобретаемый, когда растешь, не имея ничего. Всего одно-два одеяла или простыни, перекинутые через диван, — и комната превращалась в параллельную вселенную. Пара веток, подобранных в парке, становились мечами или пистолетами, если их достаточно обработать наждачной бумагой. Самые особенные подарки дарились только на дни рождения, но они всегда выбирались, чтобы исполнить их желания. А летний отпуск они всегда проводили в одном и том же месте у моря, в доме бабушки и дедушки. Рождество же проходило дома, в кругу всей семьи. Вай до сих пор помнила тепло тех дней, запах морской воды, испаряющейся на солнце, звук высокого голоса Паудер, пока та бегала с криками по песку. Жар от электрической печки, согревавший комнату, где они сидели на полу вокруг ёлки, всегда украшенной одними и теми же игрушками. Запах яблочного пирога, который её бабушка всегда пекла. Ей выпала привилегия познать, пусть и недолго, простую и полную любовь, ту, что не требовала ничего, кроме как быть прожитой. А затем она наблюдала, как жизнь вырывает её из рук, срывая, как пластырь с кожи, оставляя лишь открытую рану, что сочилась кровью. Медленно, мало-помалу, она заживала, по мере того как она росла и её тело привыкало жить с болью, поглощая её всё больше и лучше скрывая. Но время от времени она не могла удержаться, чтобы не почесать ту коросту, приподнимая её, чтобы снова почувствовать, как под ней покалывает живая плоть. Вспоминая, каково это — иметь семью, когда она сама могла позволить себе быть беззаботной, зная, что о ней и Паудер позаботится кто-то другой. Когда ей не приходилось быть родителем, опекуном, взрослой, а можно было просто быть дочерью. Когда она могла быть просто Вай и ничем иным. Часть её осталась прикованной к тому воспоминанию о семье. К ощущению себя частью чего-то неопределимого и нерушимого, где любовь была самоотверженной и свободной. И грызущее желание снова обрести семью никогда не покидало её сознание. Собственную семью, только для себя, которую никто не мог бы отнять. Чтобы наконец иметь что-то, о чём можно заботиться, что тоже будет заботиться о ней, никогда не предъявляя счёт. И она действительно позволяла себе верить, что Кейтлин наконец может стать её семьёй. Эта мысль возникла в её голове однажды, без её воли. Становясь сильнее и реальнее с каждым днём, проведённым с ней. Пока не была болезненно обрублена в тот миг, когда Кейт разорвала их отношения, оставив после себя лишь призрак того, что могло бы быть. Ещё одна рана, покрывающаяся коростой, к которой она иногда возвращалась, чтобы помучить её. Просто чтобы немного понежиться в той боли, слишком знакомой, чтобы когда-либо желать от неё избавиться. Выйдя из ванной, Вай направилась на кухню, где застала Паудер, возящуюся с кофемашиной. Она провела рукой по волосам, застыв в дверном проёме и ухватившись за косяк другой. — Что ты делаешь? — спросила она со вздохом, её тон был покорным. — Пытаюсь превратить твою кофемашину в бомбу, — ответила Паудер, не оборачиваясь, её пальцы всё ещё возились с кофеваркой, пока она с силой вправляла крышку резервуара для воды. — Как думаешь, что я делаю? Хочу приготовить тебе кофе, идиотка. — Не думаю, что разборка улучшит её работу, — пошутила другая, оттолкнувшись от дверного косяка и сделав пару шагов к столу. — К тому же, я только что почистила зубы. — Ну тогда иди на хуй, я просто пыталась быть вежливой. — Машина начала вибрировать, когда вода наконец начала пропитывать кофейную гущу в фильтре. Вай обошла стол, оперлась бёдрами о него и скрестила руки на груди. — Ты никогда не бываешь вежливой, Пау. Чего ты хочешь? — Ничего! — Паудер наконец обернулась, бросив сестре сердитый взгляд и скривив губы в усмешку. — В последнее время ты ведёшь себя ещё более стервозно, чем обычно, знаешь об этом? Вай фыркнула, слегка покачав головой. — Прости, я просто... — Знаю, — перебила её Паудер. Затем она переместилась по кухне, пока другая наблюдала, двигая лишь глазами. Она взяла кружку из шкафчика над плитой, выключила кофемашину, закончившую булькать, и наконец налила дымящийся кофе из колбы в кружку, стоящую на столешнице. Когда она наконец повернулась, то встретила взгляд Вай. Она могла почти пересчитать видимые мышечные волокна на предплечье сестры, пока та держала его плотно прижатым к груди. Её ключицы казались такими острыми, что выглядели опасно близко к тому, чтобы проткнуть её бледную кожу. Она казалась ещё более внушительной, даже выше, её плечи шире, хотя было ясно, что она сбросила несколько фунтов. Паудер видела это по её лицу, по слегка впавшим щекам, и по челюсти, ставшей ещё более квадратной от постоянного скрежета зубами. Вай проводила часы, если не целые дни, тренируясь. Пока тревога от возможного проигрыша и тоска от уже утраченного грызли её изнутри. — Выпей этот сраный кофе и заткнись, — протянула ей кружку Паудер. — Прибереги свою злость на сегодняшний вечер. — М-хм. Вай протянула руку, взяла кружку в ладонь одной руки, прежде чем ухватить ручку двумя пальцами другой. Обжигающий жар кофе не мог проникнуть сквозь барьер мозолей, теперь невозможным образом въевшихся в её кожу. Она поднесла кружку к губам, подув на тёмную жидкость, пока запах горелого кофе поднимался к её ноздрям. Она почти могла представить себе горький вкус, что притупит её вкусовые рецепторы, но всё же решила сделать глоток, не желая обижать сестру. — Вот дерьмо, — выпалила она гнусавым голосом, после того как она едва сделала глоток. — Что в нём, бензин? Цианид? — Вся моя любовь. — Значит, поэтому он на вкус как дерьмо. — Отвратительное, стойкое послевкусие заставило её на мгновение прищуриться. — Севика тебе заплатила, чтобы ты убрала меня до поединка? Её сестра коротко рассмеялась, скрестив руки на груди. — Будь это так, я бы использовала яд без вкуса. — Очень утешительно. — Кроме того, — продолжила Паудер, с озорной улыбкой на губах и блеском вызова в глазах, — я поставила двадцать баксов на тебя в споре с Майло, так что ты мне нужна в наилучшей форме. Вайолет поставила кружку на стол позади себя, слегка развернувшись. Затем она снова взглянула на сестру, её лицо всё ещё искажено гримасой, челюсти сжаты. — Ты говоришь мне, что Майло не только организовал нелегальный тотализатор на мой поединок и втянул в него мою сестру, но ещё и поставил против меня? Паудер слегка кивнула. — Именно так. Вайолет на мгновение закрыла глаза, прижав два пальца к переносице. — Напомни мне прибить его до поединка. — Майло там не будет, — ответила та, на мгновение пожав плечами и сморщив нос. — Он и Клэггор застряли на работе... — Отлично. — Вайолет слегка покачала головой, её саркастичный тон едва скрывал разочарование. Паудер сделала пару шагов к ней, легко хлопнув ладонью по одному плечу. — Эй, мы с Вандером будем там. — Знаю. — Вайолет подарила ей лёгкую, едва заметную улыбку, в глазах мелькнула тень меланхолии. — Кстати, мне лучше двигаться, если я опоздаю в зал, он меня прибьёт. — Ты тренируешься перед поединком? — спросила Паудер, озадаченно, отбрасывая пряди синей чёлки, упавшие перед глазами. — Нет, нам просто нужно пробежаться по нескольким техникам, и он хочет, чтобы мы пересмотрели старые поединки Севики, словно я не знаю их уже наизусть. — Ладно. Вайолет вздохнула, прежде чем отойти от стола и покинуть кухню. За несколько шагов она достигла дивана и схватила спортивную сумку, которую небрежно оставила там прошлым вечером. Паудер последовала за ней в прихожую, остановившись в нескольких шагах от двери. — Значит, увидимся на стадионе? — спросила Паудер, скрестив руки за спиной, прямо как в детстве. — Ага... — Вай вздохнула, поворачиваясь попрощаться с сестрой и не в силах скрыть улыбку при виде её позы. — Не забудь закрыть дверь, когда уйдёшь. — Ага, — протянула та нараспев. — И не взорви дом. Паудер закатила глаза. — У меня буквально никогда такого не случалось. Вайолет рассмеялась, надевая солнцезащитные очки. — С тобой никогда нельзя знать наверняка. — Пошла ты. Положив руку на дверную ручку, Вай бросила сестре последний забавный взгляд поверх чёрной оправы. — Я тебя тоже люблю, Пау. — Поддразнила она, исчезая за дверью, пока та кричала ей вдогонку очередное оскорбление.

⠅⠑⠯⠞⠺⠁⠯

Город гудел странной энергией, которую невозможно было объяснить даже обычной летней жарой. Количество машин, направляющихся к морю и обратно, казалось, утроилось, как и толпы, выплескивающиеся на улицы. Голоса, всех тонов и громкости, звучали как тысячи. Тела проносились мимо неё по тротуару, одно за другим, не останавливаясь. Множество запахов смешивались, сталкиваясь в тошнотворные, несочетающиеся ароматы. Было почти удушающе, это чувство постоянного окружения незнакомцами. Оно смешивалось с жаром, поднимающимся от асфальта, всё ещё пышущего под солнцем, медленно начинающим клониться к горизонту. Кейтлин пожалела, что согласилась на приглашение Мэл и Джейса прогуляться. Честно говоря, это было не столько приглашение, сколько настоящее похищение с их стороны. Они явно были полны решимости не дать ей провести ни дня дома. Эти двое явно беспокоились, что она может снова закрыться, полностью отступив от жизни за пределами своего офиса и ноутбука. Они практически осаждали её квартиру, по очереди предлагая то одно, то другое занятие каждый божий день. Прогулка, мороженое, кино, обед вне дома — что угодно, чтобы выманить её из логова, словно она раненое животное, отказывающееся покидать своё укрытие. Они даже не сдавались, когда Кейт пыталась притвориться, что её нет дома, звоня в дверь до тех пор, пока Стеб, вероятно, столь же уставший от бесконечного звона, как и она, начинал лаять без остановки. Одного они добились, хотя наверняка не намеренно, — это резко увеличить потребление Кейт обезболивающих, просто чтобы справиться с головными болями, которые они ей доставляли. — Разве мы не могли поехать на пляж? — выпалила Кейт, отбрасывая волосы от лица свободной рукой. Другая лениво двигала белую трость, пытаясь расчистить немного пространства между ними и толпой. — В центре просто адская жара. — Мы направляемся туда, потерпи немного, и мы выберемся из хаоса, — сказал Джейс через плечо, мельком оглянувшись, прежде чем снова повернуться вперёд. Он мягко отводил в сторону людей, слишком рассеянных, чтобы заметить их, облегчая Кейт передвижение. — Надеюсь, — сухо ответила она. — Не думаю, что когда-либо одновременно на улицах было столько людей. — Да, ты права... — сказала Мэл, её голос был задумчивым, пока она оглядывала переполненный тротуар, по которому они медленно пробирались, стараясь ни в кого не врезаться. — Они почти выглядят так, будто выстроились в очередь за чем-то. — Мэл... — Джейс резко остановился, протянув руку за спину, чтобы сигнализировать двум женщинам остановиться. Он склонил голову в сторону стены, едва видной за шеренгой людей. — Что? — спросила Мэл, усиливая хватку на руке Кейт, пока они обе останавливались рядом с ним. Джейс повернулся, чтобы на мгновение встретить взгляд подруги, его брови были нахмурены в нечитаемом выражении. Затем он кивнул в сторону серой стены рядом с тротуаром, едва видной за толпой людей, оживлённо болтающих или уставившихся в свои телефоны. Мэл последовала за его взглядом, и её глаза на мгновение расширились, когда она увидела афишу, висящую на потрёпанной штукатурке. Один угол был наполовину оторван, разрезая текст, в то время как другой слабо трепетал от движения толпы. Лицо и имя Вай были отчётливо видны, наряду с датой этого самого дня, написанной ярко-розовым. — Так, вы двое собираетесь сказать мне, что происходит, или мне начать угадывать? — резко сказала Кейтлин, подождав несколько мгновений в тишине. Мэл и Джейс переглянулись, немного растерянные, прежде чем Джейс наконец слегка кивнул. — Кейт, здесь... — Мэл замолчала, прокашлявшись, голос охрип от нервов. Она не была уверена, насколько хорошей идеей было говорить Кейт, но оставлять её в неведении определённо было бы хуже. — Мы перед ареной, и здесь есть плакаты с Вай. Я... я думаю, она вышла в финал. Сегодня. Прямо сейчас. Кейтлин застыла, губы слегка приоткрыты. Она нахмурила брови, её голос был сухим. — Ты думаешь, или это действительно так написано? — Так написано, — ответил Джейс, невольно снова взглянув на афишу. Другая замолчала. Её лицо, казалось, буквально загорелось, когда адреналин, смешанный с тревогой, хлынул через неё, разъедая кожу волной. Она чувствовала, как он поднимается от желудка, впиваясь в грудь, горячий и яростный. Её руки слегка задрожали, затем стали ледяными, пока она сжимала трость ещё крепче между большим и указательным пальцами. Она оставалась застывшей, разрываясь между потребностью бежать и невозможностью сделать это, словно каждое волокно её тела было приклеено к раскалённому асфальту. Там, где заканчивалась её потребность сбежать, начиналось желание увидеть Вайолет. Услышать её голос, вдохнуть её запах, ощутить твёрдый, статный вес её тела. Произнести все слова, что давили на её нёбо неделями, отчаянно стремясь вырваться; застрявшие в горле, душащие её, словно её язык внезапно стал слишком велик для её собственного рта. Мысль о том, что Вай здесь, всего в нескольких метрах, отделённая лишь бетонной стеной, была почти тошнотворной. Она тысячу раз повторяла речь, которую хотела ей произнести. Она запомнила слова, словно это было одно из стихотворений, что её учительница в начальной школе заставляла учить наизусть. Секунды растягивались в минуты без её ведома. Шуршание кроссовок по бетону. Запах разных парфюмов, едва прикрывающих запах тела. Люди, проходящие и задевающие её, бормочущие, смеющиеся, не подозревающие о ней. Она чувствовала себя дезориентированной собственными мыслями, бешено крутящимися в голове без всякого логического порядка. Каждый вариант казался тупиком. Чем сильнее она пыталась рассуждать, найти лучший выход, тем более запутанными и ужасающими становились её мысли. Она внезапно громко выдохнула, её лёгкие горели и пульсировали от всего удерживаемого воздуха. — Кейт? — Нежный, встревоженный голос Мэл был чем-то, за что можно было ухватиться, спасательным кругом, вытягивающим её из водоворота, в который она погружалась. — Ты в порядке? Она сглотнула, её рот был сухим. — Я... не знаю. — Может, нам стоит уйти... Нет. Она не могла уйти. Она не могла убежать. Какой тогда был смысл тратить всё то время и деньги с доктором Мундо? Какой был смысл разрывать свою грудь, раздвигать рёбра, только чтобы позволить всему выплеснуться наружу: её страху, её тревоге, её гневу, её отчаянию? Если она убежит сейчас, если она уйдёт, всё это окажется напрасным. Это будет просто ещё одним случаем, когда она пыталась что-то изменить, только чтобы в итоге поступить точно так же. — Нет, — сказала Кейт, её голос был хриплым, громче, чем она ожидала. — Джейс... Она даже не совсем понимала, о чём просит своего друга, но он, казалось, понял её идеально. Словно мог прочитать на её лице то, что она сама ещё не успела оформить в мысль. — Я пойду проверю, остались ли ещё билеты, — твёрдо сказал он. Он бросил Мэл последний взгляд, и та кивнула в знак согласия. Затем он развернулся и начал пробиваться ко входу на стадион, слегка спотыкаясь, пока протискивался мимо людей, бросавших на него раздражённые взгляды, когда он задевал их. — Кейт, ты уверена? — спросила Мэл, находя руку подруги и мягко сжимая её. Кейтлин кивнула, ненадолго отвечая на жест. — Да, — прошептала она. Она не могла убежать. Она не хотела. Ей нужно было быть здесь. Чтобы доказать что-то — не столько кому-то другому — сколько самой себе. Она должна была войти, быть сильнее своего страха. Быть той решительной, смелой девушкой, которой она всегда была раньше, а не тем упрямым, испуганным, ужасающимся вариантом, которым она стала потом. Даже если Вай никогда не узнает. Даже если она ничего не могла сделать, чтобы что-то изменить. Она должна была войти внутрь и сесть на один из тех дешёвых пластиковых стульев. Выдержать тридцать, сорок, шестьдесят минут агонии и просто оставаться там, присутствовать. Хотя бы этот раз. — Распродано... — Глубокий голос Джейса внезапно прорезал воздух, спустя то, что показалось часами. Кейт прикусила губу, слегка кивая. Теперь она чувствовала себя почти нелепо, за то, что думала, будто это будет её момент катарсиса. Вечно такая чрезмерно драматичная. — Ладно, — сухо ответила она. Мэл положила руку ей на плечо. — Кейт... — Так даже лучше, правда, — перебила её Кейт, её голос был холодным. Она выпрямила подбородок, пытаясь расслабить выражение лица до чего-то более бесстрастного. — Пошли. Мне нужно... не знаю, наверное, целая бутылка вина. Двое других обменялись кратким взглядом, затем смирились и последовали за Кейтлин в молчании. Она уже начала удаляться, не замечая людей, всё ещё направляющихся к стадиону, проходящих мимо неё беспечно и изредка задевающих её. Они свернули за угол, направляясь к задней части здания, держась близко к стене в попытке переместиться в менее людное место. По мере того как они удалялись от толпы, воздух становился тяжелее, словно у всех вокруг было что сказать, но они не могли найти нужных слов; или найти другую тему, которую можно было бы вытащить из ниоткуда и переключить внимание. — Кейтлин? — Хриплый, смутно знакомый голос донёсся сзади них. Все трое остановились и обернулись, чтобы увидеть сестру Вай, появляющуюся из задних дверей стадиона. Не зажжённая сигарета покоилась между её губами; она зажала её между средним и указательным пальцами, чтобы прикурить, её взгляд был настороженным, скользя по троим. Её ледяные голубые глаза наконец остановились на Кейтлин, которая поправила солнцезащитные очки, словно пытаясь спрятаться за ними. — Что вы здесь делаете? — потребовала Паудер, её голос стал ещё более угрюмым, чем прежде, она затянулась сигаретой. — Паудер... — Глупо повторила Кейтлин имя, словно произнесение его вслух могло сделать её присутствие на тротуаре реальным. Тщетная попытка рационализировать абсурдность момента. — Ничего, мы... ничего. — Кейт запнулась на собственных словах, не зная, что сказать и чего не признавать. — Мы просто гуляли и... оказались здесь случайно. — Понимаю... — Ещё одна затяжка дымом, который она позаботилась выдохнуть прямо в направлении троих. Она скривилась. — Что ж, тогда приятной прогулки. Кейтлин издала лёгкий фыркающий звук, когда дым ударил ей в лицо, но ничего не сказала, лишь прокашлялась и пробормотала сухое «спасибо». Она сглотнула, застыв на месте, её ноги были слишком тяжёлыми, а живот слишком сжатым, чтобы слушаться. Всё ощущалось до абсурда нелепым, что нервный смешок подступил к её губам. Сначала они оказались на этой улице случайно, и она решила зайти внутрь. Затем ей пришлось принять, что этого не случится, поскольку билеты были распроданы. А теперь, из всех людей в мире, с кем она могла столкнуться на этом тротуаре, здесь была Паудер. Каковы были шансы такого совпадения? Она никогда не была сильна в статистике. Она не помнила формулы и никогда не понимала логику расчётов, которые всегда казались скучными умственными упражнениями, придуманными каким-то заскучавшим математиком. Даже она могла догадаться, однако, что это должно быть что-то вроде одного на несколько тысяч. Но сестра Вай была здесь. Словно каждое случайное решение в тот день идеально встало на своё место в абсурдном пазле, приведя её на этот тротуар в этот самый момент. С точностью, выходящей за пределы нелепого, превращая сцену в нечто вроде глупой рождественской романтической комедии. И Кейтлин отнюдь не была женщиной веры. Или той, кто верит в судьбу. Возможно, однако, только на сегодня, только на этот момент, она могла сделать исключение. — Паудер, подожди. — Слова сами выскользнули у неё изо рта, её голос был таким высоким и надтреснутым, что едва звучал как её собственный. Паудер, в нескольких шагах в противоположном направлении, остановилась и обернулась, хмурясь на застывшую женщину всего в паре футов от себя. — Что? — Ты можешь... впустить меня? Младшая женщина не ответила сразу. Она обхватила одну руку вокруг талии, уперев локоть другой сверху, склонив голову набок, словно озадаченная. Возможно, пытаясь выбрать самые острые слова, которые могла собрать в тот момент. — И с чего бы мне это делать? — пренебрежительно спросила она, игнорируя двух друзей Кейт и уставившись на неё. — Хочешь испортить и этот момент? — Нет, я... — Кейтлин застыла на полуслове, полностью игнорируя провокацию другой. У неё сейчас не было энергии сражаться и с ней тоже. Она глубоко вдохнула, надеясь как-то унять дрожь, поднимающуюся в руках и ползущую вверх по рукам. — Слушай, у тебя есть все основания ненавидеть меня, и я не ожидаю, что ты не будешь, но Вай даже не узнает, что я там. Мы будем окружены тысячей других людей, она не заметит меня, и я не хочу, чтобы она заметила. Мне просто нужно... не знаю... Она замолчала на мгновение, небрежно взмахнула рукой. — Быть там. Паудер не ответила, сделав пару затяжек сигаретой в полной тишине. Кейтлин оставалась застывшей, чувствуя, как огненный взгляд младшей женщины пронзает её насквозь. Она не могла сделать ничего другого. Она не могла сказать ничего другого, потому что, вероятно, не смогла бы объяснить настоятельную потребность быть частью этого поединка. Всё, что она знала, — это то, что каждая клетка её тела кричала, чтобы она наконец попала на тот стадион, и она надеялась, что эта честность будет достаточной, чтобы убедить Паудер как-то помочь ей. — У меня только два билета. Её голова внезапно стала лёгкой, желудок сжался, и покалывание пробежало по ногам, одно из тех ощущений, что опасно близко к тошнотворному осознанию прямо перед потерей сознания. Кейт сделала два шатких шага по направлению к голосу Паудер и снова остановилась, опасаясь, что ноги её подведут. — Спасибо, Паудер. Спасибо, — сказала она, её голос дрожал. — Обещаю, Вай даже не узнает, что я здесь. — Надеюсь, — сказала та, вручая билеты Джейсу с взглядом, полным ненависти. — Если нет, клянусь, я убью тебя собственными руками... и я не хочу оказаться в тюрьме из-за тебя. Кейтлин не смогла сдержать нервный смешок, подступивший к её губам. У неё было сильное чувство, что угроза Паудер была чем угодно, только не шуткой. — Если это случится, Мэл порекомендует лучшего адвоката по уголовным делам в городе, — ответила Кейт. Мэл кивнула, заработав себе раздражённый взгляд и от девушки. — Обещаю.

⠅⠑⠯⠞⠺⠁⠯

Это было похоже на возвращение в логово монстра. Монстра, который уже победил её и чуть не убил в первый раз, но которого она теперь хотела встретить снова, облачённая в сияющие доспехи и сжимая только что заточенный меч. Как тот, что она всегда видела в детских снах, с огромными жёлтыми глазами, нависающими в темноте её комнаты, уставившимися на неё, неподвижными, за мгновение до прыжка. Одна из тех вещей, про которые мать всегда твердила, что их не существует. И всё же, каждую ночь, те глаза были там. Ждали её. И каждую ночь она бежала и кричала и просыпалась в слезах. Пока она не решила сражаться вместо бегства. И кошмары прекратились. Запах арены был тем же, что и в прошлый раз, смесью людей, еды, сладких напитков и алкоголя. Гомон был тем же невнятным рёвом, перекатывающимся по трибунам, словно плавающий в бурном море. Сначала кричали слева, подбадривая одного бойца, затем справа, скандируя за другого. Воздух, электрический и густой от адреналина и возбуждения, был почти удушающим, лишённым почти всего кислорода. Кейтлин сглотнула, её горло пересохло. Её рука вцепилась в руку Джейса, чтобы не потеряться в реке людей, толкающихся, чтобы занять свои места. Она слышала, как он тихо бормотал буквы, обозначающие ряды, в алфавитном порядке, пока они поднимались по чёрным ступеням. F G H Ещё ступенька, и Джейс остановился, направляя её в узкий проход между сиденьями. Они наконец нашли свои места, и Кейт опустила твёрдое пластиковое сиденье дрожащими пальцами, чтобы сесть. Она поджала ноги, сложила трость и положила её на бёдра. Очки сползли на нос, и она подтолкнула их обратно кончиком указательного пальца. Длинные, бесконечные минуты прошли, прежде чем противница Вайолет наконец появилась на арене. Севику встретили оглушительные аплодисменты, скандирования и затяжные свисты. Кейтлин почувствовала, как её горло сжалось, словно невидимая рука обхватила её дыхательное горло. Она наклонилась к Джейсу, пытаясь приблизиться к его уху как можно ближе. — Опиши её мне. Джейс искоса взглянул на подругу. Лицо Кейтлин было почти пурпурным, челюсти сжаты, брови нахмурены. — Она очень высокая и мускулистая. Широкие плечи, рельефные руки. Каштановые волосы собраны в хвост, кожа смуглая. Я не могу разглядеть её лицо отсюда, но она выглядит очень злой. — Джейс замолчал, избегая давать Кейт больше деталей. Ей не нужно было знать, что Севика была гораздо выше и сильнее Вай. Ей не нужно было знать, что взгляд в её глазах говорил, что она готова убить или умереть, пытаясь победить. Не помогло бы Кейт и знание, что шрамы на теле женщины были видны даже с нескольких метров, отметины какого-то неизвестного прошлого. — И? — спросила Кейт. — Что и? — И что ты думаешь? — прижала она его. Джейс сглотнул, застигнутый врасплох вопросом. — Я думаю, Вай придётся выложиться по полной, — прямолинейно сказал он. Он повернулся обратно как раз вовремя, чтобы увидеть, как выражение лица Кейтлин стало ещё более серьёзным. Морщины на лбу углубились. Губы слегка дёрнулись. Женщина не ответила, прерванная прежде, чем она смогла заговорить, голосом диктора, объявляющего выход Вай. Её внутренности внезапно скрутились, сконденсировавшись в единый блок холодного мрамора, заморозившего её желудок. Словно они возвращались к первозданному состоянию материи: коллапсируя, становясь всем и ничем одновременно, её атомы боролись, чтобы стереть пространство между электронами и ядром. Она чувствовала, что вот-вот взорвётся. Голос диктора возвестил о начале поединка, и Кейтлин снова задержала дыхание, её сердце колотилось в горле. Каждый раз, когда Вай наносила удар, Кейт позволяла себе наполнить лёгкие, чувствуя себя вправе дышать. Когда же Севика била Вайолет, она впадала в апноэ, словно малейшее движение с её стороны могло каким-то образом принести неудачу. — Правый хук попадает чисто, но Вай хорошо его принимает. Выдох. — Примерная защита и... ответный удар коленом! Вдох. — Какая комбинация от Севики! Джеб-кросс и завершающий лоу-кик! Не двигаться. — Севика пытается сменить ритм, идёт на проход в ноги и... они в партере! Не дышать. — Снова превосходная защита от Вайолет, она выходит и возвращается в стойку. Ты ещё жива. Она не могла сказать, сколько длился поединок. Казалось, будто она провела здесь дни, месяцы, годы. Её уши напрягались, чтобы уловить каждое слово диктора, каждый вздох Джейса, каждую реакцию толпы. Пытаясь хоть как-то контролировать собственное тело, которое то замирало, то оттаивало в зависимости от происходящего. Она обнаружила, что навязчиво повторяет, что с Вай всё будет в порядке. Почти как молитву, обращённую неизвестно к кому; к вселенной или какому-то воображаемому существу. Всё будет хорошо. Удар локтем. Всё будет хорошо. Толпа, ревущая имя Вай. Всё будет хорошо. Севика и Вай снова падают на пол. Всё будет хорошо. — ...И рефери останавливает поединок! — Голос диктора прогремел по арене, оглушительный, пока он практически кричал в микрофон. Толпа взорвалась мгновенно, рёв был таким громким, что отозвался в груди Кейтлин. Крича, швыряя оскорбления и одобрения в равной мере, отказываясь принять, что поединок окончен. — Почему он останавливает бой? Что происходит? — спросила Кейт, её голос уже встревоженный, протягивая руку к руке Джейса, чтобы привлечь его внимание. Он мягко сжал её руку, пытаясь контролировать собственное волнение, чтобы не беспокоить её напрасно. — Ничего, время вышло, и никто из них не сдался. — И? — И теперь судьи подсчитают очки и определят победителя. Всё кончилось. Всё прошло нормально. И всё же она всё ещё не могла почувствовать спокойствие, крошечная искра надежды отказывалась угасать. Она продолжала беззвучно молиться, бормоча свою личную литанию, меняя лишь слова, что повторяла в голове. Пусть она победит. — Как она? Она ранена? — Её голос слегка дрогнул, когда она наклонилась к Джейсу. Он прищурился, неосознанно наклоняясь вперёд, словно пытаясь разглядеть Вай на ринге получше. Девушка была в своём углу, ожидая вердикта, оперев плечи на стойку. Время от времени она поднимала голову, чтобы взглянуть на соперницу на противоположной стороне ринга. Её плечи всё ещё двигались неровно, пытаясь поймать кислород, потерянный во время боя. Севика выглядела не намного лучше. — С ней всё в порядке, отсюда не похоже, что она ранена. Кейт даже не дала ему закончить фразу: — Как думаешь, кто победит? Джейс вздохнул, пожав плечами. — Не знаю, Кейт... Я не особый эксперт. Это был великолепный бой. Обе держались достойно. Возможно, Джейс что-то утаивал, чтобы сохранить её спокойствие. Возможно, лицо Вай было избито, скулы сломаны. Возможно, она была покрыта ссадинами и синяками, руки почернели от ударов, а ноги иссечены порезами. Возможно, её лицо начинало расплываться, словно кто-то намеренно провёл рукой по свежей картине. Кейтлин глубоко вдохнула, пытаясь заместить несущийся поезд своих мыслей. Она попыталась вспомнить слова Мундо, хотя всегда находился какой-то термин, ускользавший от неё, заставляя довольствоваться синонимом. Не было смысла представлять себе всё это. Не было смысла рисовать ужасные, пугающие вещи. Не было смысла сравнивать Вайолет с её матерью, потому что её воображение всегда будет отличаться от реальности. Лучше или хуже, она не могла знать, но построение ожиданий лишь подпитывало бы её собственную тревогу и ничего более. Всё, что она могла сделать в тот момент, — это ждать. — Судьи передают вердикт рефери, который возвращается на ринг! — голос диктора вырвал её из мыслей, мгновенно вернув в настоящее. Пусть она победит. — Две спортсменки возвращаются в центр, вот рефери берёт их за запястья... какой момент! Пусть она победит. — Напряжение ощутимо... Пожалуйста, я знаю, что даже не верю в твоё существование, но я никогда ничего не просила... Пусть она победит. — ...и рука Вайоленс поднята к небу! Невероятно! Какой потрясающий сезон для неё! Кейтлин вскочила на ноги, присоединившись к ревущей толпе, и импульс чуть не швырнул её на сиденья впереди. Она оказалась обвитой вокруг Джейса, который поднял её на несколько дюймов от земли, тоже крича. Его голос брал такие высокие ноты, что практически пронзал барабанные перепонки Кейт. Она даже не заметила. Она смеялась. Затем плакала. Она победила. Вайолет победила, и всё, что могла сделать Кейт, — это чувствовать себя так, словно она на другой планете. Несмотря ни на что, несмотря на то, что Вай, вероятно, ненавидит её, несмотря на шанс, что та встречается с кем-то другим, Кейтлин оставалась прикованной к месту. К тому времени, как они наконец отпустили друг друга, большая часть толпы уже выплескивалась с арены, в то время как Вай всё ещё была на подъёме от своей победы. Трофей, зажатый в её руках, её голос теперь гремел по стадиону, прорезаясь сквозь шарканье уходящих людей. Было странно снова слышать её голос. Мягкость в определённых согласных, спокойствие в её речи, несмотря на то, что она всё ещё не отдышалась. Кейтлин оставалась недвижимой, стоя, напрягая уши, пока Вай перечисляла имена в своих бесконечных благодарностях. Словно ожидая услышать своё. Словно крошечная часть её в тот момент не желала ничего больше, чем услышать, как те несколько букв срываются с губ Вай. Те два, глупых слога. Кейт-лин. Когда Вай закончила говорить, Кейтлин почувствовала, как её сердце с глухим стуком падает в желудок, погружаясь, как камень в воду. Конечно, она не станет благодарить её... за что? За то, что бросила её? За то, что исчезла? Глупая. Эгоистичная. Самовлюблённая. Хаос на стадионе начал стихать, когда голос диктора исчез. Шорох людей снова стал громче, когда даже фанаты Вай покидали свои места и спешили к выходам. Имя девушки продолжало виться сквозь толпу, произносимое разными голосами и сопровождаемое бесчисленными комментариями. — Джейс? — Кейтлин, всё ещё стоя, снова потянулась к парню, который остался наблюдать церемонию награждения Вайолет и её интервью вместе с ней. — Я здесь, Тростинка, — ответил он, мягко кладя ладонь ей на плечо. — Мне нужно поговорить с ней. — сказала Кейтлин, кивая, словно ей нужно было убедить себя в том, что она говорит. Её голос был хриплым, слова дрожали. Если уж быть эгоисткой, то почему бы не пойти до конца? — Если я не сделаю этого сейчас, у меня больше никогда не хватит смелости. Да, на этот раз она тоже будет самовлюблённой. Она нарушит обещание, данное Паудер, встанет на пути Вайолет в один из самых счастливых дней её жизни и расскажет ей всё. Всё. Потому что это был её последний шанс, и на этот раз, только этот раз, она сделает это до того, как будет слишком поздно. — Если я не... — Она пыталась найти нужные слова, чувствуя потребность как-то оправдаться. Её рука нашла руку Джейса, сжимая его в своей. — Я буду жалеть об этом вечно. Джейс двинулся мгновенно, даже прежде чем она закончила фразу. — Пошли. Без лишних слов он потащил за собой Кейтлин, которая даже не потрудилась снова раскрыть свою белую трость. Он прижимал её близко, обвив рукой её талию, пока уверенно пробивался в потоке людей, всё ещё покидающих стадион. Они спустились по лестнице, повторяя путь, которым вошли, пока Джейс одной рукой мягко отодвигал людей в сторону, бормоча извинения тут и там. Кейтлин следовала за ним, её тело было настолько онемевшим от адреналина, что она даже не замечала, как люди натыкаются на неё. Её разум был совершенно пуст, перегруженным мешаниной фраз и слов, которые она могла бы сказать, все перепутаны вместе. Она продолжала переставлять одну ногу за другой без малейшего понятия, куда они направляются, её сердце колотилось в груди, отбивая такт каблукам, ударяющим о твёрдый пол. Она снова чувствовала себя маленькой девочкой. Маленькой, испуганной и готовой встретиться с монстром.

⠅⠑⠯⠞⠺⠁⠯

Вайолет повернула ручку термостата, заставив и без того тёплую воду стать ледяной. Если бы могла, она бы нырнула в одну из тех пугающих прорубей, прорубленных в замёрзших озёрах, прямо в тёмную воду подо льдом. Она хотела раствориться в ней, позволить холоду украсть её дыхание и онеметь каждому нерву в её теле. Её мышцы ощущались почти расплавленными под кожей, словно кто-то превратил все её волокна в желе. Каждый дюйм её тела ныл, и в нескольких местах распускались тёмно-синие синяки. Там, где Севика била сильнее всего, кожа разошлась, и теперь раны пульсировали в такт её сердцебиению. Красные, живые, воспалённые, прямо как она себя чувствовала. Она провела двумя пальцами по губе, рассечённой в одном месте и всё ещё пылающей. Но это была почти приятная боль, горько-сладкая, как горчица. Она знала, что, должно быть, выглядит как развалина, её лицо — маска из усталости и крови. Она с трудом различала своё отражение в запотевшем стекле душа. Но ей было всё равно. Ничто из этого не было причиной, по которой она чувствовала себя погружённой в лаву вулканического кратера. Она победила. Она снова почувствовала, как её грудь взрывается, когда сердце пропустило удар. Она победила. Она закрыла глаза руками, смеясь, не заботясь о том, что может захлебнуться водой. Она добилась этого. Она была жива, она была здесь, и она добилась этого. И теперь она наконец чувствовала себя кем-то. Больше не спряжением Паудер или тем, кем Вандер заставлял её быть. Больше не возвышенной до роли, которую кто-то другой выбрал за неё. Больше не запертой в клетке своего гнева, что мешал ей по-настоящему дышать. Вайолет победила. И она наконец могла знать, что быть просто собой — более чем достаточно. Она осознала, что дрожит, лишь когда выключила воду и наконец вышла из душа. Воздух в её раздевалке, заметно более тёплый, заставил воду на коже испариться, пока она заворачивалась в банный халат и вытирала короткие волосы полотенцем. Затем она медленно оделась, каждое движение было тяжёлым, словно она медленно превращалась в каменную статую. Она вздохнула, думая о вечеринке, на которую пообещала Паудер прийти этим же вечером. Она знала, что у её сестры были лишь самые лучшие намерения, желая отпраздновать её победу, но в тот момент всё, чего она хотела, — это поглотить что угодно, способное наполнить её желудок, и рухнуть на свой диван дома. — Вай? Вайолет появилась из-под ткани её футболки, услышав голос Вандера, доносящийся из-за двери её раздевалки. — Да? — Ты в приличном виде? — снова спросил мужчина, его голос был окрашен лёгким смущением. Вай слегка нахмурила брови. — Да, я одета. Дверная ручка скрипнула, опускаясь, и массивная фигура Вандера заполнила дверной проём. Он поднёс одну руку ко рту, мягко прокашлявшись, в то время как другая всё ещё сжимала ручку. — Вай, здесь... здесь кое-кто хочет поговорить с тобой, — наконец сказал он. — Ладно, — Вай слегка пожала плечами. — Конечно, впусти их. Когда Вандер отступил в сторону, она почувствовала, будто пол ушёл у неё из-под ног. Там, освещённая синеватым искусственным светом неоновых ламп, стояла Кейтлин. Её обычные тёмные очки на месте, трость зажата в руках, пока она переступала порог с помощью Вандера. Её лицо было наполовину скрыто синими волосами, более длинными, чем помнила Вайолет. Её губы растянулись в том же жёстком, нечитаемом выражении, что и в первый день, когда Вайолет увидела её. Она едва разомкнула губы, чтобы тихо поблагодарить Вандера, прежде чем он снова исчез за дверью. Кейтлин. То лицо, которое она так жаждала увидеть и боялась обнаружить среди толпы в тот вечер. Она инстинктивно оборачивалась, ища её среди зрителей, когда поднималась на ринг. Сражаясь с собственным разумом, твердившим ей, что она глупа, ожидая увидеть её в толпе. Сражаясь с собственным сердцем, твердившим, что даже мысль о том, чтобы снова увидеть её, ужасала её. И вот она здесь, объект её желаний и страхов, материализовавшийся всего в нескольких шагах. — Привет, Вайолет. Этого было достаточно, чтобы она рассыпалась. Её имя, её глупое имя, произнесённое тем голосом. — Привет, Кейтлин, — ответила она, её голос был хриплым. — Я... — Кейтлин замолчала. Она прокашлялась, её руки теребили трость, словно ища, за что ухватиться. — Поздравляю с победой... Я знала, что у тебя получится. Ты действительно заслуживаешь этого. Всегда такая собранная. Всегда такая корректная, даже когда её лицо выдавало кипящую смесь эмоций и ощущений, бурлящих в её сознании и оседающих в груди, медленно становясь краснее, теплее. — Спасибо... Ей было интересно, дрожали ли и её ноги, чувствовала ли она язык прилипшим к нёбу. Были ли её руки потными, а желудок скрученным в узел. — Кейт... что ты здесь делаешь? — Вайолет сделала несколько шагов к ней. Ей нужно было знать. Ей нужно было, чтобы Кейтлин что-то сказала, объяснила, заговорила. Ей нужно было знать, здесь ли она только чтобы мучить её или просто чтобы поздравить. Ей нужно было услышать это. Потому что в тот момент она даже не чувствовала себя способной думать. — Я... я не знаю. — Кейтлин сглотнула, с силой выталкивая слова из горла. — Ты не знаешь? — Вайолет не смогла сдержать раздражённый смешок, вырвавшийся с её губ. Она провела рукой по волосам, пройдясь несколько шагов туда-сюда, держа Кейтлин в поле периферийного зрения. — Ты здесь... в моей чёртовой раздевалке... в день моего финального боя... спустя месяцы... — Она снова остановилась, её голос прозвучал гораздо резче, чем она считала возможным. Печаль смешивалась с гневом, надежда с разочарованием, превращаясь в неразличимую, обжигающую жидкость, что рвалась наружу из-под её рёбер. — И ты даже не знаешь, зачем? — Нет... — Кейт попыталась сделать шаг к ней, инстинктивно протянув руку вперёд, выискивая невидимые препятствия. — То есть, да. — Так... ты знаешь или нет? Кейтлин застыла на мгновение, слегка вздрогнув от резкости в голосе Вайолет. Затем она вздохнула, поднеся руку к лицу, приподняла тёмные очки и заткнула их в волосы на макушке. Её синие радужки, уставленные в точку где-то позади Вайолет, беспорядочно метались из стороны в сторону. — Слушай, я... я вообще не планировала приходить сюда, не говоря уже о том, чтобы врываться в твою раздевалку. Я просто гуляла с Джейсом и Мэл, и в какой-то момент мы оказались перед стадионом. Они сказали мне, что там висят афиши финала. И у меня возник этот импульс зайти внутрь, но, конечно, билеты были распроданы. Затем, чисто случайно, там оказалась Паудер и дала нам два билета. Так что... мы вошли. И всё это казалось таким абсурдным, потому что... каковы были шансы, что что-то подобное произойдёт? Никаких. Это был не тот монолог, что она репетировала. Это были не те слова. Не точные, не выверенные. Она повторяла то, что хотела сказать, сотни раз, пока Джейс тащил её за здание, проскальзывая через дверь, из которой они видели, как вышла Паудер. Она обдумывала это, снова и снова, оттачивала, шлифовала, пока они преследовали Вандера по коридору. И она наконец оказалась, решительная и непоколебимая, перед той дверью, сопровождаемая мужчиной, что мягко держал руку на её плече всю дорогу до раздевалки Вай. И теперь всё, что выходило из её рта, было сбивчивым потоком случайных слов. — А затем ты победила. И я была так счастлива за тебя. Клянусь, так счастлива. И я даже не знаю, что на меня нашло, правда. Я просто знала, что должна прийти и сказать тебе. Я должна была сказать тебе, но ты праздновала, и я не хотела портить момент, так что мы ждали и... и затем ты исчезла, и Джейс подумал, что мы можем попытаться пройти через чёрный ход. Затем мы нашли Вандера, и он привёл меня сюда, и... теперь я здесь. И я знаю, я знаю, что ты, вероятно, не хочешь меня видеть, и у тебя есть все права ненавидеть меня. И я не прошу тебя простить меня или забыть всё. Я прошла весь этот путь, думая, что буду точно знать, что скажу, что произнесу эту идеальную речь... а вместо этого я просто несу чушь. Кейтлин замолчала на мгновение. Её голос становился грубее, тише, пока тревога поднималась по её горлу, пересушивая рот и крадя её дыхание. — Просто... я люблю тебя. Казалось, будто ей пришлось вытолкнуть слова из горла. И она могла лишь представлять, как Вай смотрит на неё. Она могла лишь гадать, злится ли та, счастлива, шокирована. Улыбается ли, или серьёзна. Волнует ли её вообще то, что она говорит, или Кейтлин просто выставляет себя дурочкой. — Я... я люблю тебя, Вайолет. Я даже не знаю, как долго... — голос Кейт надломился, нервный смешок вырвался наружу. — Может, месяцы? Месяцы. И я должна была сказать тебе. Даже если ты... — Кейт. Голос Вай был едва громче хриплого шёпота. Сбитый с толку. Нечитаемый. Кейт почувствовала, что шаги Вай приближаются, и запах другой накрыл её разом. Ей пришлось стирать свои простыни тысячу раз, только чтобы выскоблить нагретый запах кожи Вайолет. И даже это не сработало, потому что ужасающий призрак её присутствия был повсюду. Повсюду. В её мыслях, в её воспоминаниях, в том, как её рука инстинктивно тянулась к телу Вайолет в момент пробуждения. И теперь Вай была здесь. Прямо здесь. Настоящая. Всего в нескольких футах. В нескольких дюймах. Кейт была уверена, что если протянет руку, то сможет коснуться её. Однако, она не смела, отчаянное желание провести хотя бы кончиком пальца по Вайолет заставляло её руки дрожать. Кейтлин покачала головой. — Я знаю, что веду себя эгоистично, говоря это сейчас, когда... — Кейт. — Вай снова перебила её, протянув руку и схватив её за предплечье. — Сейчас, когда ты... Это не было нежным прикосновением. Оно не было мягким. Её рука сжала руку Кейт, притягивая её, и в следующую секунду Кейт оказалась прижатой к ней. Она могла чувствовать дыхание Вай, обрушивающееся на её губы. Она могла чувствовать жар её тела. Силу, с которой та держала её. Живую, собственническую, настолько интенсивную, что её затрясло. Она почувствовала другую руку Вай на своём лице, охватывающую её щёку, пока пальцы вплетались в её волосы. — Заткнись. Это были последние слова, которые она зарегистрировала, прежде чем мир исчез во вкусе губ Вайолет.