Interference

Расстояние между двумя последовательными конструктивными и деструктивными интерференционными полосами называется шириной интерференционной полосы. Пустые без присутствия Виктора комнаты их общих апартаментов кажутся такими же одинокими и брошенными, каким ощущает себя Джейс. Ничего не сообщивший ему ни о цели своей поездки, ни о ее длительности мастер скрылся в Силе и не выходит с падаваном на связь, а тот не может придумать достойного повода для обращения. Виктор никогда не оставлял его одного больше, чем на день, и перемена прожигает дыру в его груди. От медитаций становится только хуже: погружаясь в себя, он чувствует и не собирающийся утончаться плотный тяж их связи в Силе, перекрученный двусторонним блоком. Джейс скучает с самого первого дня их разлуки, проводит как можно меньше времени в большой комнате – иначе ощущение, что он вот-вот услышит спокойный голос Виктора или краем глаза зацепит темный росчерк его силуэта, повернув голову, не позволяет ему успокоиться. На третий день одиночества он стоит напротив закрытой двери в чужую спальню и добела сжимает кулаки – может войти, но не смеет, а все надуманные поводы кажутся ему смешными и уничижительными. Джейс отказывается от спаррингов, практикует ката, включая показанный ему ради общего образования Ваапад, и едва не падает на пол уединенного небольшого додзё под весом собственного тела. Признавать, что он чудовищно, непозволительно для собравшегося претендовать на звание рыцаря расклеился, тяжело, но Талис справляется с собой, хоть для этого ему приходится прибегнуть к не самым приятным методам. Мастер Риз говорила ему, что дисциплина обладает чудесным свойством лечить моральные недуги, и он с натужным упорством вытаскивает себя из разбитого состояния, возвращаясь к плотному графику, установленному для него Виктором. Держит его образ у себя в голове, почти слышит тихое хмыканье после каждого особенно удавшегося ката и представляя дернувшуюся в ответ на лень или слабость бровь. Упорствует так, словно наставник никуда от него не улетал — так легче. Ощущение присутствия мастера, несмотря на его вполне очевидное отсутствие, нарастает до такой степени, что он мельком подозревает нужду в посещении целителя разума. Напряжение и дрожь первых дней проходят, заменяются хоть и чересчур нервным, но стабильным состоянием, в котором он чувствует, что способен дождаться. Главное не думать о том, что неизвестная ему миссия Виктора может растянуться на месяцы и даже годы – в конце концов, тогда мастер нашел бы время для испытаний своего падавана, посчитал нужным сообщить хоть что-то, может, даже взял бы его с собой... Платонически, подобающим падавану образом скучать по Виктору, который теперь точно знает содержимое головы своего ученика, также становится все сложнее с каждым днем. Все мысли Джейса так или иначе вращаются вокруг мастера; ощущение его присутствия и воспоминания о редких и от того лишь более драгоценных прикосновениях в Силе совсем не способствуют сдержанности, как и молодой, давно не получавший ласки организм. Ему всего, хотя во многих смыслах уже, двадцать четыре, и, хоть он из уважения к чужой приватности и страха быть пойманным так и не решается войти в покинутую спальню напротив собственной, ничто, даже чужое фантомное присутствие, не иначе как выдуманное ради собственного успокоения, не может остановить Талиса от фантазий. Ночами он стыдливо касается себя, в мельчайших подробностях вспоминая благостный покров чужой Силы, представляет, как славно он сочетался бы с самыми легкими прикосновениями к его изнывающему от тяги телу. Укутывающее спину и плечи нежное покрывало Силы легко соединялось в его воображении с такими нужными – и ни разу не полученными – объятиями стройного, жилистого тела, под колено бился твердый дюрасталевый протез, а чуткие пальцы кольцом сжимались вокруг его возбужденной плоти, скользили невыносимо верно, заставляя Джейса захлебываться от наслаждения в руках желанного человека. - Мастер... – бесшумно выстанывал он одними губами, дрожа пересохшим горлом, сгорая от стыда и удовольствия. – Виктор... Оргазм неизменно заставлял его выгнуться на постели, простонать сквозь зубы невразумительную просьбу, утяжелял и без того ноющее после ожесточенных тренировок тело и оставлял после себя неудовлетворенное опустошение. Он жаждал Виктора самым неподобающим для джедая образом: хотел заполучить мужчину только для себя, быть особенным и без сомнения важным в его глазах, желал права обожать его хотя бы наедине. Он загонял себя тренировками, включающими даже ненавистные забеги вокруг Храма, учебой и медитациями только затем, чтобы, добравшись до постели, снова сдаться в плен фантазий. Эротика превалировала – из всего, чем они с мастером занимались, Джейсу, пожалуй, не хватало одной только интимной близости – но не была обязательной спутницей его грез. Среди дня он часто ловил себя на желании обратиться к наставнику, которого не переставал чувствовать совсем рядом несмотря на вытянувшуюся куда-то сквозь световые годы связь, неизменно спокойную в Силе. Джейс хотел говорить с Виктором, спарринговаться и ломать голову над компоновкой фокусировочных кристаллов, просто сидеть плечом к плечу и наслаждаться контрастом вкуса танинного чая и запаха сладкого молока... Он скучал, а дни неумолимо складывались в недели. Джейс редко выбирает для чтения общие помещения Храма, но магистр Кирамман изгнала его и прочих из архивов в преддверии очередной проверки, а в их с Виктором комнатах было слишком ощутимо одиночество, и в этот день он изучал информацию об испытаниях джедаев на скамье возле додзё – после чтения собирался посвятить несколько часов тренировкам. Некоторые найденные в качестве примеров загадки он находил изящными в своей простоте, однако большинство вызывали нервозность своей зубодробительной сложностью: в отличие от Виктора, он куда больше беспокоился о собственной проницательности, а не о силе духа. - Привет, - по-детски тонко окликают его сбоку, вырывая из легкого учебного транса. Обряженный в отчего-то большеватые традиционные одежды Экко сидит рядом на скамье, болтает в воздухе ногами и с любопытством заглядывает в удерживаемый Джейсом датапад. - Привет, - фыркает Талис, чуть натянуто, но дружелюбно улыбаясь, - чего тебе, падаван? - Ты и сам еще падаван, - легко пожимает плечами мальчишка и, внимательно заглянув ему в глаза снизу, трясет головой так, что его короткая, пока лишенная бусин-отметок косичка дергается у виска. – Мастер Виктор на миссии? Я думал посмотреть спарринг. Прилетевшее со стороны напоминание ощущается болезненным уколом в сердце. Джейс бы и сам не отказался посмотреть на Виктора сегодня же. Сияющий фиолетовым меч порхает в руках, одежды развеваются от быстрых движений, глаза горят драгоценным металлом... Талис рефлекторно ежится, раздраженно поводит плечами: с исчезновения мастера с Корусанта прошли кажущиеся вечностью полторы недели, и он уже сроднился с ощущением его присутствия, думая, что таким образом неосознанно справляется с разлукой, как сутки назад оно пропало, отчего-то заменившись непривычным для падавана холодом. Целители разума наверняка сказали бы ему что-то о психосоматике, но он избегал Залов Исцеления и падавана Янг, как огня. - Он еще не вернулся, - одними губами отвечает Джейс и потирает ладони, избегая странного онемения на кончиках пальцев, - я не знаю, когда он... - Может, сам мне тогда Ваапад покажешь? – Экко беспечно наглеет без толики эмпатии, как это получается только у детей. – Кинетические удары – это же так круто! Джейс прислоняет основание ладони к кончику носа – теплый, но отчего-то кажется, что ужасно замерз. Ему холодно и в то же время до странности комфортно... Хочется укутаться не только в Силу, но и в обыкновенное термоодеяло. - Да, очень, - признает он, отстраненно кивая жадному до впечатлений мальчишке, - но у меня не слишком хорошо получается. Мастер говорит, что нет склонности. Ты уже думал над собственным выбором? Экко мечтательно вздыхает: - Мне нравится вторая форма, но магистр Хеймердингер настаивает на четвертой. Но я ведь не агрессивный! - А Вестник Силы далек от свирепости, но все же его форма – седьмая, - хмыкает Джейс, позабавленный буквальностью чужой трактовки. – Я вот тоже не дипломат, но Нииман дается мне удивительно легко, куда проще, чем каждая из составляющих его форм в отдельности. - Да кто его знает, он же ситхом был, - философски пожимает плечами Экко, игнорируя его изумленно поднявшиеся брови и засвербившее в груди возмущение. – Может, вся его свирепость осталась на темной стороне Силы? А ты на самом деле дипломат, раз смог с ним договориться. Джейс отстраненно удивляется перескочившему с грубоватой прямолинейности к образности мышления падавану, пытаясь согреть холодные ладони о шею. Еще немного, и он начнет дрожать в коридоре корусантского Храма, где температура редко опускалась ниже двадцати трех градусов. Тем более весело болтающий с ним Экко, явно сбежавший с какого-то показавшегося скучным занятия, признаков дискомфорта не проявляет. - О философии форм боя тебе лучше... – заготовленная фраза застревает в горле комом. По связи окатывает ледяным холодом и одновременно такой нестерпимо насыщенной тьмой, что Джейс вцепляется в скамью пальцами, застыв. Ни на миг не подумав об осторожности, он роняет щиты с сознания, вцепляясь в пульсирующий в силе тяж, утягивающий его куда-то от центра Галактики, к Внешнему Кольцу. Донимавший его больше суток холод, исчезновение утешавшего его присутствия мастера, тьма... Так много тьмы на том конце, она клубится коконом, сворачивается, будто жаждет накрыть с головой и поглотить... Не его. - Ты чего? – настороженно спрашивает Экко, и Джейс, ошеломленный всеобъемлющим присутствием темной стороны, с удивлением понимает: мальчик ничего не чувствует. Неужели их с Виктором связь может быть настолько изолированной, тянуться так далеко? В таком случае он может не тратить время на объяснения. - Мне нужно идти, - сухо кивает ему Джейс и, уже на ходу, всячески стараясь не вызывать подозрений и не переходить на бег, бросает. – Я договорюсь с мастером об ознакомительном уроке для тебя, если не будешь больше прогуливать. Оборачиваться к неловко спрятавшему глаза падавану он не собирается: время не ждет. Экко, тренировка, забытый на скамье датапад – все это не важно, когда по связи в Силе он продолжает чувствовать сгущающуюся вокруг мастера мощь темной стороны. Предвидение, проекция собственных страхов или реальность? Не возникает и мысли о том, чтобы обратиться за помощью, рассказать об испытываемом: темная сторона Силы и Виктор больше никогда не должны стоять в одном предложении для тех, кто заседал в креслах в Зале Совета. Достаточно того, что по связи к нему не дотянулись ощущения смерти, болезни и страха. Тьма и холод... Они справятся с этим вдвоем, чем бы оно ни было. Его мысли занимают только сумка – теплые вещи, несколько пайков, кредиты и аптечка – оформленный в краткосрочную аренду через ангарного дроида двухместный звездолет и пульсирующая связь, тянущая его через Галактику туда, где он на самом деле должен был быть все это время.

***

Затерянная на границе Среднего и Внешнего Колец система с единственной умирающей звездой и тремя планетами, безжизненными кусками холодного камня. Вокруг первой, самой мелкой, вращается даже с дальней орбиты заметно-белая луна, демонстрирующая признаки атмосферы и наличия воды. Именно туда тянула впервые управляющего звездолетом в одиночку Джейса, именно оттуда дотянулась до него аж на Корусанте жадно пульсирующая по связи в Силе тьма. Он приземляется рядом с занесенным мелким колким снегом силуэтом другого звездолета, не найдя площадки ближе: скалистый уступ уходит вверх, и его самого нестерпимо тянет туда же. Джейс наконец чувствует холод и тьму не переданными по связи, но самостоятельно; закинув на спину сумку и прикрыв рукавом лицо, спешит сквозь снежную бурю к тому, кто, возможно, является ее центром. Опускает щиты, раскрывает сознание, тянется к мастеру – «я беспокоюсь, я скучал». Неподвижная фигура возле углубления провалившейся пещеры истекает тьмой, кажется, на всю Галактику, а развевающиеся, хлопающие на ветру темные одежды только визуализируют ощущения, от которых Джейс задыхается, не подойдя и на десяток шагов. Виктору холодно до онемения, его разрывают противоречия, расшатывает тьма, и сил нет вспоминать его собственное, преступно спорное с точки зрения Совета учение: в голову приходят только вдолбленные с Кодексом догмы. Впервые становится страшно не за мастера, а за себя, иррационально и мерзко, но выпихнуть эмоцию в Силу не выходит: все же, за последние столетия лишь тот, кто сейчас сидит в позе для медитаций и погружает сознание во тьму, встречался с ситхом и выжил, чтобы рассказать об этом. Джейс не чувствует в себе способностей, сравнимых с мастером, злится на себя за страх, но не может его контролировать. - Несмотря на обстоятельства, Джейс, - голос теряется в ветре и звучит вторым тоном в Силе, через их ноющую от присутствия темной стороны связь, - я рад тебя видеть. - Мастер, - его хватает еще на пару тяжелых, волочащихся шагов, но уже третий роняет его на колени под давлением чуждой мощи. - Да уж не «учитель», - зло дергает головой и фыркает неподвижный мужчина, и по воспаленным закрытым векам его хлещут растревоженные ветром, обледеневшие волосы. – Ты прервал мою медитацию, падаван. Вой ветра и вой напитанной тьмой Силы вокруг них делают чужое спокойствие сюрреалистичным, пугающим. Джейс тяжело сглатывает, поводит плечами: ему все еще холодно до дрожи, хотя мастер явно не выглядит обеспокоенным чудовищными погодными условиями, словно умудрился выпустить дискомфорт в Силу, протащить через их связь и вылить на падавана, избавив себя от неудобств. - Я прошу прощения, - голос немного дрожит, и он вздыхает, пытаясь взять себя в руки, направляя собственный свет по связи к человеку напротив, пытаясь продраться через плотную завесу темной стороны, окутать своим отпечатком так, как посмел лишь единожды, - но я почувствовал вас еще на Корусанте. Сначала присутствие, потом холод и волна тьмы... Зачем вы здесь? - Значит, она совсем окрепла... — недовольство выражается только движением брови и дрожанием закрытых век. – Мне нужны были ответы, Джейс. Но, кажется, все это напрасно. Снова дрогнувшие веки открывают изменившиеся, заметные даже через снегопад глаза. Сияющее золото уступило мутной желтизне, белки вокруг пугающе покраснели, темные фиолетовые веки только подчеркивают главный признак поразившего его мастера влияния темной стороны Силы. Виктор поднимает устроенные на коленях руки и встряхивает запястьями, будто пытаясь очиститься, трет ладони тем же жестом, которым Талис согревал себя в пути. Его плотные одежды хлопают на ветру, но шторм в Силе становится будто слабее, утихает, лишенный добровольной подпитки. Это... невероятно, невозможно даже, но Джейс только упрямствует, игнорируя отвлечение, отдавая весь собственный свет их связи – Виктор, вероятно, сам того не замечая, впитывает его, как губка. - Мне жаль, что я не смог удержать контроль, падаван, - произносит он, отводя глаза. – Ты не должен был этого видеть, я... Джейсу хватает секунд, чтобы броситься к эпицентру утихшего шторма, навстречу к единственному, кто имел для него наивысшую ценность, и сжать его в объятиях не только в Силе, но и по-настоящему, согревая не только светом, но и теплом собственного тела. Он, вымотанный первым своим контактом с темной стороной, ничего не понял, но был уверен в одном: это – Виктор, его мастер, и никакого ситха или падшего на этой заброшенной всеми луне не было. Только они. - Я скучал, мастер, - произносит он, жмурясь с сжимая руки вокруг совсем холодных плеч, не набравшись смелости достаточно, чтобы растереть тело под промерзшей тканью. – Сейчас... Он не отпускает Виктора, всего одной рукой стаскивая со спины сумку и роясь в ней. Выуживает теплый плащ и свернутое термоодеяло, укутывает сквозящего в Силе обескураженностью мужчину. Виктор словно застыл, и глаза его – страшные, изменившиеся, но сохранившие заметные вблизи отблески знакомого золота – смотрят настороженно и одновременно удивленно. Джейс, не находя в себе сил противостоять ветру и наледи на пути к звездолетам, подталкивает поднятого на ноги мужчину в укрытие пещеры, в самый дальний угол возле завала, и укрывает от вьюги собственным телом. Садиться на острые ледяные камни нельзя, и они стоят в обнимку, прислонившись к более-менее ровной поверхности. - Тебе было страшно, - не спрашивает, а утверждает Виктор, пока Джейс распутывает складки туник и устраивает ледяные пальцы на собственной груди, пытаясь согреть. - Мне до сих пор немного не по себе, - деловито кивает Талис, растирая его под плащом и отряхивая лед с каштановых волос, - а еще у меня сотни вопросов, но это не важно. Вам нужно согреться, мастер, пожалуйста, прижмитесь ближе. - Моим испытанием плоти был холод, - злой, хриплый и каркающий смех так не похож на тот чистый и красивый звук, к которому Джейс прикипел душой, - да и после... Джейсу приходится со вздохом и трепетом прислонить к своей шее чужую голову. Он вздрагивает снова: лицо мастера, его лоб, нос и щеки такие холодные... Зачем он устроил себе эту добровольную пытку? Вопрос, вероятно, звучит по их связи громко, прорывается сквозь осевшую вокруг, но не исчезнувшую тьму. - Я пытался получить ответы с помощью медитации, вспомнить обрывки, - хрипло и невнятно отвечает Виктор прямо в ткань его нижней туники. Контакт с теплом должен был расслаблять его, но мужчина, вопреки ожиданиям, не затихает. Он говорит и говорит, слова льются из него потоком, складываются в невероятный рассказ, а Джейс только слушает, укутывая мужчину своим теплом и светом, обещая запомнить и разобраться со всем, когда они смогут вернуться хотя бы на звездолет. Невероятные истории — бич и проклятие его мастера, организованные не иначе как волей насмешницы-Силы. Джейс спешно заталкивает вглубь сознания переживания о том, что из этого им придется представить на суд Совета джедаев, прижимая к себе впечатляющего глухими откровениями мастера. Линия Бейна, яро пропагандирующая незыблемость Правила Двух, прекратила свое существование со смертью Синджеда и возвращением его убийцы и неудавшегося аппрентиса к свету. По собственному признанию, Виктор не слишком задавался вопросами чуждой ему философии, но периодически слышал от самозваного учителя о догмах последователей темной стороны. Большая часть забылась, но некоторые вещи осели в памяти как любопытные примеры для сравнения с Кодексом джедаев. Правило Двух было несомненной дикостью, но вопреки общему представлению оказалось не связанным с ситхской верой в собственное всесильное превосходство, не случайным: - Концепция диады происходит из ситхских пророчеств какой-то старой секты, - Виктор не делится, как поступал обычно, а словно выплевывает информацию с целью от нее избавиться, - и за нее ухватился пресловутый Дарт Бейн, веря, что может воспитать себе идеальное совпадение в верно избранном аппрентисе, соединиться в Силе с помощью неких ритуалов слияния и обрести предсказанную мощь. Я так и не понял, почему муун выбрал меня – я был слишком зрелым, чтобы это сработало... Но он любил говорить об этом, о превосходстве всего двух адептов темной стороны над сотнями джедаев, о диаде Силы, своей сопряженной мощью способной сокрушать миры. «Единое целое в двух отражениях», что бы эта криффова чушь ни значила. Джейс рефлекторно гладит мастера по спине, чувствуя, как растворяется в буре окружающий их сладкий смрад тьмы, и пытается наспех сопоставить услышанное с известным. Нелюдимость Виктора, о которой говорил Хеймердингер, и его собственный ответный скептицизм – они с мастером сразу нашли общий язык. Связь, изменившаяся и наполнившаяся невиданной мощью после того, как нервный срыв снес с сознания Джейса все щиты. Отраженные ощущения, легко и почти бесконтрольно, без всякой тренировки передаваемые друг другу мысли и эмоции, чувство чужого присутствия... - Именно так, - их отпечатки в Силе сплелись так крепко, что даже несмотря на затмевающее свет мастера влияние завесы темной стороны он чувствует чужие печаль и сожаление. – Я думал, что все это – чушь, по крайней мере, концепция исключительно ситхов, и, сам того не понимая, сделал тебя частью того, чего мы оба не желали. Виктор переживал за ушедшего в себя падавана, неосознанно тянулся к нему по связи в Силе и, вдруг ощутив на себе травму Джейса, вспомнил о проводимых над ним самим экспериментах мууна, уверенного: первым признаком установившейся диады являлась разделенная боль. Позже, когда Джейс своим порывом снес все щиты с собственного сознания, пытавшийся достучаться до него скептически настроенный к размытому пророчеству мастер ощутил не столько чужие эмоции, сколько уплотнившийся выше всяких известных пределов канал их связи в Силе, неумолимость слияния, которого они оба, по его мнению, не желали. - До сих пор не могу понять, как пророчество ситхов могло исполниться в джедаях без соблюдения ритуалов, о которых говорил ублюдок муун, - он чувствует, как Виктор хмурится, не убирая лица от его шеи. Виктор, не найдя в принесенных им датападах и документах в архивах Храма ничего о пресловутой диаде, искал информацию там, где впервые услышал о пророчестве, медитируя и обращаясь то к собственной памяти, то напрямую к темной стороне Силы — безуспешно. Сил нет уместить все это в голове, но Джейс пытается все равно, вцепляясь в чужое тело так крепко, как только может, сжимая всем собой и втискивая мастера в скалу. Непонятно, чем именно является пресловутая диада, но слияние... Это звучало как один на тысячу, невозможный в своей эгоистичности шанс. Виктор чувствовал сожаление и вину, Джейса же информация окрыляла. - Я совсем не против быть связанным с вами в Силе, мастер, - тихо говорит он в промокшие от растаявшего льда волосы, вдыхает всей грудью слабый от мороза, но такой желанный запах, - только если вы сами не... - Пожалуйста, Джейс, давай отложим это обсуждение, - с бесконечной усталостью, даже будто сонно просит Виктор и вдруг оплетает его в Силе в ответ, одним движением продираясь через укутывающую его тьму. Прекрасный и сияющий в Силе джедай на фоне клубов тьмы светится только ярче. Джейс обхватывает его уже не такое напряженное, сильное тело, вспоминая единственную известную ему технику исцеления, которая до сих пор не слишком удавалась из-за контраста и нервного напряжения обоих. Дышит глубоко, со спрятавшим лицо в его шее Виктором в такт, и сосредотачивается на ощущениях в связи, на объятом его отпечатком в Силе теле, осторожно огибает каждую линию, укутывает, словно одеялом, вплотную к коже, как может равномерно вливает энергию малыми порциями, желая согреть, излечить обморожение. Исцеление оказывается удивительно интимным, отвлекающим процессом, а нега от наконец-то слившихся в Силе сигнатур лишь добавляет ощущений ласки и нежности. Чувствовать все тело мастера, прижимать его к себе на всех возможных уровнях, мечтать об обещанной неведомой диадой близости... Холода, ветра и так до конца и не истаявшей тьмы недостаточно, чтобы полностью укротить дремлющие в нем желания, из-за отсутствующих щитов бесконтрольно разливающиеся вокруг. Он мог бы поднять лицо мастера, заглянуть в его потрясающие, наверняка уже снова золотые глаза, обнять щеку рукой и прижаться к разбитым холодом губам, согреть еще лучше, еще быстрее... - Джейс, - невнятно, в самую кожу, горячей влажной волной. – Кроме прочего, ситуация максимально неподходящая. Ему предстоит научиться справляться с этой новообретенной прозрачностью, но в том, что Виктор теперь чутко улавливает даже глубинные порывы его души, есть что-то освобождающее: по крайней мере, Джейс больше не вынужден прятать свои чувства, может прикрываться своей на то неспособностью. Неведомая диада кажется слишком уж удобным оправданием открытости… Не то, чтобы у него прежде не проскальзывали мысли о саботаже. - Да, мастер, - вздыхает он, щекой ластясь к влажным волосам, силясь удержать контроль над техникой исцеления и не прижаться так, что точно пересечет всяческие границы. Скользкая дорога вниз к импровизированной стоянке все еще тяжела, но хотя бы утихшая метель не замутняет взор. Здесь не помешал бы посох и одежда с большим количеством фиксирующих застежек, но они справляются, ни разу не упав. То ли исцеление удалось Джейсу лучше всех прежних попыток, то ли Виктор оказался по-настоящему двужильным, но шагает он ничуть не менее уверенно, чем сам Талис. Снова полный Силы и света, восхитительный. - Жаль, нельзя устроить этому проклятому месту орбитальную бомбардировку, - его золотые глаза без тени мутной желтизны и крови все еще окружены тенью то ли темной стороны, то ли простой усталости. — Я потратил столько времени… - Мастер, - что-то внутри Джейса поет громче воющего вокруг ветра, когда собственная рука так органично — впервые — накрывает чужое плечо, - давайте переждем в тепле, я… - Не превращайся в наседку, падаван, - отмахивается Виктор с бледной тенью знакомой усмешки. — К тому же окно для взлета продлится еще всего час: здесь отвратительная погода… Талис хмурится понимающе и, кивнув, направляется к наименее заваленной снегом летной машине. Не слишком уж скрытое желание джедая остаться в одиночестве ранит, но если сам он вымотан после одного лишь присутствия тьмы вокруг, то Виктор, сутками пропускавший ее через собственное отражение в Силе, питавший и погружающийся на глубину, должно быть, стоит на ногах только за счет упрямства. Джейс позволяет желанию схватить мастера в охапку и запереть в собственной компании в каюте прогретого звездолета минимум на сутки скользнуть по связи перед тем, как запускает двигатели. В конце концов, несколько часов ожидания — ничто перед щедро подаренным ему самой Силой шансом.

***

Никто ничего не заметил, и это поражает Талиса настолько, что он позволяет окончательно пришедшему в себя — или талантливо притворяющемуся таковым — мастеру уладить проблему с документами на взятый транспорт и утянуть так и не снявшего теплый плащ падавана в их апартаменты. Скованно переставляющий ноги Джейс не уверен, что именно кажется ему сном: посещение безымянной луны в системе Юл, полторы недели на Корусанте, проведенные в иссушающем одиночестве, или настоящий момент. - Ты выложился, - объясняет мастер, с беспокойством поглядывая на привалившегося к верстаку Джейса, и телекинезом дергает его за край так и не снятого плаща. - Главное, что вы в порядке, - вздыхает он, признавая, что идея через связь в Силе накачивать окутанного тьмой мастера собственной энергией была чистым безумием и сработала только из-за уникальной и так ими и не понятой природы этой самой связи. Виктор поджимает губы и жестом требует подняться с места: - Я смею полагать, что в состоянии постоять за себя, падаван, - жестко выговаривает он, плеснув по связи досадой. — О, Сила, да что же это за... Никакие щиты не держит! Послушно поднявшемуся и с опорой на стену побредшему к спальне — вымотанность и привычная корусантская ночь за окном предполагали соблюдение рутины — Джейсу кажется, что голова и тело набиты ватой: ощущения и звуки будто лишены объема. Сейчас за ним закроется дверь, и Виктора снова не будет рядом, прямо как в предыдущие одиннадцать дней… - Мастер, можно я останусь с вами? — смутившийся собственной просьбы, но не нашедший сил промолчать, он застывает в дверном проеме. — Я могу спать на полу, только… «Только, пожалуйста, не покидайте меня, мне необходимо убедиться, что вы — здесь, что все по-настоящему» — он действительно вымотался, сущая развалина. Мастер был прав: испытание духа он может и не пройти, изнеженный мирными временами слабак, не вынесший даже дыхания темной стороны Силы. Едва нашедший в себе достаточно воли добраться до освежителя и переодеться, устроенный испустившим тяжелый, полный смеси слишком быстро пронесшихся по связи и истаявших в Силе эмоций вздох мастером в никогда прежде не посещенной спальне на краю куда более широкой, чем его собственная, постели, Джейс совсем не чувствует сонливости. - Пожалуйста, спи, - вполголоса просит Виктор, лежащий на спине совсем рядом — только руку протяни, но Джейс не смеет. Не смеет коснуться, не смеет потревожить по ощущающейся непривычно, слишком уж всеобъемлюще связи, только осторожно, медленно оплетает дремлющего мастера в Силе своим ослабевшим, плохо подчиняющимся отпечатком, стараясь стать ближе хоть так. Сознание опутывают пришедшие со спустившейся на комнату темнотой сомнения: никакая напророченная диада не заставит Виктора ответить на его чувства взаимностью, связь даже не обещает терпения к его возмутительной привязанности, и, если мастер пожелает эту связь разорвать целиком, стремясь избавиться от навязанного, ему останется только согласиться и отпустить. - Слишком громко думаешь, падаван, - раздается в тишине от казавшегося спящим мужчины, сразу перед еще одним длинным, усталым вздохом. – Медитация поможет? - Да, - еле слышно выдыхает Джейс, тяжело поднимаясь и садясь на кровати. – Простите... - Все хорошо, - так же не отличающийся легкостью и изяществом движений среди ночи Виктор поднимается следом и садится напротив, осторожно берет его ладони в свои так, как никогда прежде не делал. – Нам обоим все равно придется столкнуться с последствиями, Джейс, позже или раньше. Распахнуть сознание навстречу легко, как никогда, дело ли в укрепившейся связи или в избавлении от секретов и облегчении от воссоединения. Виктор подстраховывает, перехватывает его разливающиеся в Силе эмоции: трепет перед огромной, чуждой мощью темной стороны, напряжение, боязнь отчуждения и жажду тепла. Не сопротивляется переплетению их отпечатков в Силе, поглаживает пальцами ладони Джейса в своих руках, одними присутствием и поддержкой обещая покой. «Ты жесток к себе, Джейс, - теплой волной по спине проходится сказанное не вслух. – Не каждый рыцарь без подготовки справился бы с тем, что довелось увидеть и почувствовать тебе. Чем бы ни обернулось нам пророчество, я ценю твое принятие.» Вся его суть в Силе содрогается от этих слов, словно горячей волной напитывается, оборачивается вокруг мастера и истекает упомянутым принятием, трепетом и любовью. Джейс не может – и не хочет – это остановить, он осторожно сжимает пальцы вокруг поглаживающих его ладоней и окутывает всем доступным ему душевным теплом человека, сидящего напротив. Негативные эмоции, прожитые и отпущенные, сменяются питающей его внутренний свет надеждой. Сорвавшийся с губ вздох похож на всхлип: диада обещала ему шанс перед Советом джедаев и светлой стороной Силы, но никак не влияла на чувства мастера, а ведь он так давит. Слова льются из него вперемешку – вслух и через связь – еще до полноценного выхода из транса: - Я знаю, что вы не смотрите на меня так, - «как я смотрю на вас», - но, мастер, пожалуйста... Словосочетание поднимает из глубины сознания воспоминание-ассоциацию, и Джейс не успевает размыть его в Силе до того, как оно просачивается через их связь, разрушив возвышенность момента: руки Виктора дрогнули, оба мужчины распахнули глаза в растерянности и смущении. - Гм, - Виктор заминается, прячет взгляд и без того скрытых тенью глаз в складках отброшенного тонкого одеяла, - должен признаться, ты сумел снова меня удивить, падаван. Я отчего-то решил, что тебя интересует, эм, обратная конфигурация. Хотя, учитывая, что тебя не прельстила ноксианская принцесса... Джейсу одновременно до горящих щек стыдно и безумно интересно, что именно успел уловить его мастер из одной из излюбленных и отнюдь не платонических фантазий. То, что он до сих пор не услышал отказа, обнадеживало до трясущихся в нетерпении рук, но страх отвержения по-прежнему холодил затылок. - Мастер, пожалуйста, - он сглатывает, но находит силы продолжить, - только вы. Как угодно – другом, любовником... - Ох, Сила, Джейс... Я не могу сказать, что мне неприятно, - сделав над собой отчетливо слышимое в тоне усилие, произносит Виктор, - но было бы куда проще, будь ты рыцарем. Подобные отношения... ...будоражили самого Джейса до звезд перед глазами, и теперь мастер прекрасно об этом знал: все его фантазии были пропитаны формальными обращениями – одновременно рудиментом привычного уважения и искрой, запретной своим неравенством. Несмотря на усталость обоих, напряжение вполне определенного характера скручивалось горячим узлом у Джейса в животе, просачивалось по связи между ними, захватывая пространство и вытесняя сомнения: сказанное определенно не было отрицательным ответом! Тонкие пальцы поддели и уронили падаванскую косичку так, что бусины щелкнули по его отмеченной румянцем скуле. - ...запрещены не без причины, падаван, - Виктор смотрит внимательно, легко касается пальцами атрибута, избавление от которого в ближайшем будущем успел Джейсу пообещать. - У нас ведь есть формальное оправдание, мастер, - полным едва сдерживаемого предвкушения голосом говорит он, склоняя голову и подаваясь на невесомую ласку прохладных пальцев, не смея преодолеть невидимый барьер без разрешения, коснуться в ответ. Обычно спящий в одном белье, Джейс рад, что в этот раз его напрягшийся член прикрыт легкими штанами и полами туники: он не хотел отвратить задумавшегося мастера и уж точно сгорел бы от стыда и возбуждения, оказавшись в его постели почти голым. Иногда он... думал об этом. - Благослови Сила те времена, когда ты прятал свои мысли за щитами, - с тихим смешком реагирует на его нетерпеливую, пылающую заинтересованность Виктор. – Все так плохо, падаван? - Очень, - он почти всхлипывает, когда сильные пальцы натягивают косичку на виске: только бы не поддаться порыву, не сжать себя в паху и не выгнуться, застонав. Пальцы мастера отпускают висок и скользят подушечками по щеке и ниже, останавливаясь на подбородке. Сердце колотится у Джейса в горле – ему, оказывается, нужно так мало. Виктор наклоняется ближе, всматривается в его наверняка глупое, полное восторженного ожидания лицо: - Иногда с тобой невозможно иметь дело, - тихо произносит он и, бросив еще один внимательный взгляд прямо в глаза Талиса, прикрывает веки и прижимается к его приоткрытым губам. Жадный, лихорадочный стон, срывающийся с его губ прямо в рот мастера, совсем не характерен для человека, имеющего хотя бы смутное представление о выдержке. Джейс впивается пальцами в собственные бедра, пытаясь хоть так удержать себя в руках, но изливаемые в Силу вокруг них эмоции и чувства контролировать уже не в состоянии. Виктор с тихим смешком чуть меняет положение, положив ладонь на постель возле его бедра, и целует еще, совсем легко. Снова находит пальцами падаванскую косичку, тянет на себя. Джейс, ощутив в Силе все еще окруженный ворохом сомнений чужой интерес, слабо стонет, отвечая на невинный поцелуй, чувствует себя утопающим одновременно в низменном возбуждении и любви. Виктор едва уловимо пахнет мускусом и хлопком, и так хочется коснуться его кожи, провести руками, уткнуться лицом в средоточение этих запахов, попробовать их на вкус – основание шеи, пах... У него мало опыта, но он бы постарался сделать все идеально. «Торопишься, падаван,» – неуверенной насмешкой проносится в голове, а мастер целует его крепче, так, что дух захватывает. Не утерпев, не способный ответить вслух или в Силе, Джейс льнет к мужчине ближе, обхватывая ладонью затылок и обняв под лопатками. Все еще недостаточно, неудобно даже, но хорошо до желания кричать. Хочется выгибаться под настойчиво целующим его мужчиной, тереться о его тело, стонать и цепляться, чувствуя, как они сплетаются воедино в Силе, бесконечно передавая друг другу восхищение и удовольствие, волнами прокатывающееся по возбужденным телам... - Крифф знает, что это за связь такая, Джейс, - выдыхает Виктор; развернув, осторожно толкает его на постель, нависает сверху и проводит ладонью по скрытой кажущейся сейчас грубой тканью груди. – Ты же транслируешь мне все это прямо в голову. - Простите, я... – он захлебывается возбуждением, бессильно подается бедрами вверх под полным замешательства взглядом, - я слишком долго об этом мечтал, мастер. Виктор криво улыбается ему, разгоряченное поцелуем сознание омывает чужим сомнением, и он не знает, как избавить мастера от него, не надавив слишком сильно. Не задумываясь надолго, окутывает восхищением и любовью в Силе, старается убедить, что его желание не нечто поверхностное и проходящее, а лишь попытка компенсировать то единственное, чего ему недоставало – все остальное между ними было идеальным с самого начала. Что все, им испытываемое, вопреки толкованиям Кодекса полно лишь света. Он либо угадывает, либо ошибается недостаточно для того, чтобы все испортить: устроившийся рядом на боку мастер целует снова, притягивает за талию, коротко обняв лицо возвращает пальцы к виску Джейса, перебирает бусины. Движения губ нежные, поцелуй не слишком глубокий, но Талиса все равно ведет как от густого ноксианского вина, плавит от страсти. Бедра мастера напротив его собственных, сильная рука удерживает его талию, и устоять, не прижаться в ответ, копируя движение, просто невозможно, как и не полыхнуть возбуждением в Силе. - Джейс, - приподнявшийся над ним на локте мастер звучит предупреждающе, но втиснутое Талису прямо между ног бедро совсем не намекает на охлаждение. Он выгибается, бессильно потираясь пахом о твердо прижатую ногу, чувствуя, как снова натягивается прядь волос на виске, как прошивает позвоночник нестерпимый жар. Виктор, притянутый ближе нуждающимися руками, упирается ладонью ему в плечо и почти касается кончика его носа своим. Он усмехается – великая Сила! – и усмехается знакомо, до мурашек восхитительно, с интересом и предвкушением на дне золотых глаз. - Тебе действительно так это нужно, падаван? – с неверием в тоне спрашивает он и накрывает его губы своими, двигая бедро еще ближе к напряженному паху, предоставляя возможность, о которой Джейс молил в Силе. Прокатившееся по связи ощущение болезненно-неправильного возбуждения только подстегивает желание цепляться за мастера, тереться о его бедро и стонать, потерявшись в ощущениях. Всякая эмоциональная возвышенность между ними тает, полностью уступая пространство почти животным порывам. Виктор целует его, прижимая за плечи к постели, позволяет упереться согнутой ногой и дергать бедрами, стимулировать себя примитивнейшим из способов прямо через одежду, задыхаться и стонать. В комнате темно и душно, уши забиты шумом грохочущей крови, шорохами легких одежд и собственным заполошным дыханием, он теряется в ощущениях. Только запах и тепло тела мастера, его поцелуи и позволяют не усомниться в том, что Джейсу не мерещится очередная обжигающая внутренности фантазия. Стыдливое возбуждение прокатывается по связи в Силе, когда Виктор снова накручивает на палец падаванскую косичку. Так близко, что на щеках оседает их смешавшееся дыхание и страшно открыть глаза. - Я слышу только тебя, - оторвавшись от его губ, тихо говорит Виктор, сквозь темноту наверняка вглядываясь в его покрытое лихорадочным румянцем лицо, гладит сведенные от смеси стыда и удовольствия брови. – Все хорошо, Джейс. - Мастер, - он хотел бы суметь остановиться, но не может перестать удовлетворять себя о чужое твердое бедро, жмурит глаза и старается скрыть стоны в тяжелом дыхании. – Я, м-мастер, простите, я только... Ведет себя, как дорвавшийся подросток – никакого контроля, никакой выдержки, только и хватает сил, что не цепляться за позволяющего подобные возмутительные выходки мужчину, до хруста костей вжимая в себя. Нет в бережно окутывающем его чужом отпечатке Силы отвращения, но ком эмоций слишком сложен, чтобы поглощенный возбуждением и счастьем Талис оказался способен его разобрать. Все его существо молит о взаимности, об удовольствии, но не находит решимости для желанных ласк. «Люблю.» - Все хорошо, - напряженным шепотом повторяет Виктор, погладив его талию и подрагивающий живот и очертив пальцем выступ тазовой кости, - вот так, Джейс, не нужно торопиться. До сих пор распахнутое сознание Талиса трепещет – мастер мягко направляет его так же, как и всегда, но в настолько непривычном и желанном контексте. Он не смог утерпеть, слепо вжался лбом мужчине в изгиб шеи и громко, разбито застонал в тщетной попытке замедлиться, успокоить бушующее внутри возбуждение. Невозможно примириться с тем, что этот сумбурный, возмутительный с точки зрения морали, но трепетно ожидаемый акт кончится унизительно быстро. - Мастер, - одними губами шепчет Джейс, ерзая под мужчиной и выгибаясь от удовольствия, приносимого давлением; выдыхает стоны один за одним, стараясь не быть слишком несдержанным и громким, - мне так хорошо. Пожалуйста, я... Виктор приподнимает его голову, смотрит пристально, непонятно во что вглядываясь в темноте, и приникает губами к губам. Целует осторожно, без лишней нежности, позволяет обхватить себя за талию и придерживает прохладной ладонью затылок плавящегося от чувств Джейса. То, что ему сегодня позволили, хоть и скромнее большинства фантазий Талиса, но уже куда больше того, на что он смел надеяться. Невыносимо хочется коснуться мужчины тоже, проверить, как сам Виктор реагирует на возмутительное поведение своего падавана, но боязнь принять снисхождение за взаимность слишком велика. «Не думай об этом сейчас, Джейс. Сосредоточься на себе,» – мягко, с терпеливым поучением в тоне проносится по связи. Теплые губы скользят по щеке к углу челюсти, целуют запрокинувшего голову Талиса ближе к шее, под подбородком, осторожно прихватывают кожу над горлом. Джейс вцепляется в сильное тело над собой, нежится под аккуратными, почти целомудренными прикосновениями, горит от снедающей его страсти, стонет хрипло и бесперебойно, дрожит в упоительных объятиях чужой Силы, готовый вот-вот сдаться подступившему оргазму. Никогда в жизни он не чувствовал себя лучше. - Очень хорошо, - выдыхает Виктор в его покрытую испариной кожу, погладив немыслимо близко к пульсирующему паху, омывает одобрением тесно переплетенные отпечатки в Силе, и этого оказывается достаточно. - Мастер! – гортанно выкрикивает Талис, вжавшись в мужчину всем телом, сцепив руки на его спине. Оргазм словно выбивает душу из дрожащего тела, отдается ослепляющей вспышкой под веками и тяжелой пульсацией в висках. Виктор позволяет ему пережить удовольствие, недвижимый: длящееся касание до того интенсивное, что Джейс чувствует каждую напряженную мышцу мужчины, его чуткие пальцы даже сквозь одежду посылают волны мурашек, дыхание опаляет чувствительную кожу, а прижатая к сокращающемуся животу выпуклость... - Вот так, - мягкое и нежное поглаживание от виска к челюсти немного отвлекает его от чужого возбуждения, в отведенную ладонь падает мягкая ткань. – Оботрись и засыпай, падаван. - Но вы же... – протестует было Талис, тут же послушно замолкая под целомудренным прикосновением губ. - Спи, Джейс, - повторяет Виктор, отстраняясь и ложась рядом, натягивает на них обоих тонкое одеяло, - мы оба устали. Стыдливо и поспешно промокнув беспорядок в пижамных штанах, Талис отбрасывает терпко пахнущую ткань на пол. Нежно глядит на повернувшегося на живот, кажущегося спящим мужчину и, вздохнув, двигается ближе, осторожно приобнимает за талию, не решившись опуститься руками ниже в неуклюжей попытке подарить ответную ласку. Тычется носом в мягкие волосы на удобно подставленном затылке, оставляет на бледной коже невесомый, преисполеннный нежной благодарности поцелуй и прикрывает глаза.