Император в клетке

В оцепенении я упал на кровать, и в нос ударил знакомый душистый запах, исходивший от одеяла. Было тепло, уютно, и мне казалось, что я нахожусь в своей собственной спальне, окруженный темнотой. Кто-то схватил меня за лодыжку и помог снять обувь. Я был словно в трансе и не мог понять, было ли это наяву или во сне. Внизу живота я ощущал жар. Я протянул руку, схватил за рукав человека, сидевшего рядом со мной, и бессвязно пробормотал: — Лян Шэн, иди ко мне. Лян Шэн — мой любимый евнух. Я отдавал ему предпочтение чаще, чем любой из моих наложниц. Его тело не было похоже на женское, хоть оно и было стройным и хрупким, но его навыки в постели очень заводили, заставляя меня ощущать свою мужественность и силу. С ним было гораздо интереснее, чем с этими нежными и робкими наложницами. Жаль, что он не мог родить мне сына-наследника, иначе я обязательно взял бы его в наложницы. Человек, стоявший рядом со мной, замер. Долгое время не было никакого движения. Я слышал только его тихое прерывистое дыхание, похожее на треск пламени, потревоженного мотыльком. Огонь во мне разгорался все сильнее, и я нетерпеливо дернул его за рукав. — Лян Шэн, я сказал тебе подойти к кровати, сколько раз ты хочешь, чтобы я это повторил? Быстро раздень меня, мне очень жарко... — пробормотал я пьяным голосом, едва поднимая веки. В тусклом свете свечей фигура человека передо мной была расплывчатой. Я не мог ясно разглядеть его лица, но чувствовал, что это Лян Шэн — мой Лян Шэн, которого Сяо Лань сжег заживо вместе с моими наложницами. С тех пор как я был объявлен наследным принцем, Лян Шэн каждый день раздевал меня перед сном, и он же зажигал лампу и подавал мне ночной горшок, когда я вставал ночью. — Лян Шэн... Лян Шэн, я... так сильно по тебе скучаю.. Императоры всегда были непостоянны в своих чувствах, но я действительно скучаю по Лян Шэну. Я схватил мужчину за рукав, но он внезапно отдернул руку, отступил немного назад и наклонился, чтобы снять с меня второй оставшийся сапог. Мои ступни были зажаты в его ладонях, обжигающе горячих. — Почему ты держишь мои ноги? Ты хочешь, чтобы я тебя пнул? — улыбнулся я, прищурившись, и пнул его в грудь, — Сяо Шэнцзы, почему бы тебе не раздеться и не залезть на меня верхом? Мне тебя научить, что нужно делать? Мужчина стоял неподвижно, уставившись на меня, его тонкие длинные пальцы крепко сжимали мою лодыжку. — Сяо Шэнцзы, если ты и дальше будешь медлить, я рассержусь. Я слабо дышал, мой член был таким твердым, что я больше не мог терпеть и начал сам раздеваться. Застёжки на моей груди были очень жёсткими, и мои слабые пальцы не могли расстегнуть их. Я сильно вспотел, поэтому мне пришлось задрать подол одежды и стащить с себя шелковое нижнее белье. Это было действительно неприлично. Я был императором и не должен был раздеваться сам, но Лян Шэн стоял там в оцепенении как дурак. Я был так зол, что приподнялся и схватил его за пояс, увлекая за собой в кровать. От неожиданности он упал на меня, но растерялся и не смел пошевелиться. Он уже не дразнил меня так умело, как раньше, но его дыхание становилось все более хаотичным, грудь судорожно поднималась и опускалась, а температура его разгоряченного тела словно подливала масла в огонь. Я почувствовал исходящий от его тела аромат, запах крови, пота, смешанный с сильным мускусом – так пахнет самец зверя во время гона. Евнух, вроде Лян Шэна, так пахнуть не должен, но я был слишком возбужден, чтобы задуматься над этим. Чем больше я вдыхал этот запах, тем сильнее у меня пересыхало во рту. Я сердито воскликнул: — Помогите мне снять эту чёртову одежду, гори она огнём! После того, как я накричал на него, Лян Шэн как будто очнулся и начал помогать мне раздеваться. Его руки дрожали, и ему потребовалось много времени, чтобы расстегнуть мою одежду. Горячие пальцы слегка коснулись моей вспотевшей груди, и я ощутил, как будто на нее посыпались искры. Дрожь охватила меня, и я не смог сдержать хриплого вздоха. Опустив глаза, я увидел, что кожа на моей груди ослепительно белеет на фоне кроваво-красной материи. Мои припухшие соски встали торчком под мокрым шелковым бельем, что доставляло определенный дискомфорт. Я недовольно нахмурился и хмыкнул: — Продолжай, ты что, просто стоишь там? Лян Шэн схватился за мое нижнее белье и разорвал его. Жар испарился вместе с потом, и я, наконец, почувствовал себя лучше. — Давай быстрее. Я откинул голову назад, прикрыл крыл глаза и приказал Лян Шэну обслужить меня, но вдруг почувствовал, как обжигающая ладонь обхватила нижнюю часть моего тела. Меня пронзила дрожь. Лян Шэн использовал руки, чтобы обслужить меня. Прежде чем я успел разозлиться, я почувствовал, как он неуклюже поглаживает мой член вверх и вниз. Понятия не имею, как рука евнуха стала вдруг такой сильной, да и мастерства в этом не было никакого, но грубые мозоли на его ладонях скользили по моему возбуждённому естеству через шелковое белье, и удовольствие, как лесной пожар, распространилось внизу живота, разжигая огонь в моей крови и отзываясь дрожью во всем теле. Ахнув, я выгнулся и непроизвольно напряг стопы, глубоко, по-звериному, вцепившись ногтями в одеяло. В глазах потемнело, и острая боль вдруг пронзила моё горло. Лян Шэн на самом деле схватил меня за шею и прикусил ее своими клыками, посасывая и облизывая, как будто проверяя, способен ли я к сопротивлению. Внезапно в моем сознании возник чудовищный волк из моего сна. Я сильно толкнул его и выдавил из себя сдавленное: — Как ты смеешь! Лян Шэн, казалось, был поражен, он тут отпрянул и скатился с кровати. Но как только его рука разжалась, я задрожал и излился. Мое нижнее белье промокло, и сперма потекла вниз по ногам и ягодицам, пачкая постель. Навалилась слабость. После семяизвержения я был измотан и у меня совсем не осталось сил. Я успел только приказать: "Принеси воды и обмой меня", а затем впал в сонное состояние. Когда я проснулся, солнце уже высоко стояло в небе. Я был во дворе Юси и лежал на своей кровати. Поднявшись, я почувствовал сильную головную боль, запах перегара во рту и тошноту в желудке. Мне потребовалось много времени, чтобы вспомнить, что прошлой ночью меня унизили во дворе Фухуа и силой попытались унести в спальню Сяо Ланя, но я абсолютно не мог вспомнить, что произошло после того, как я выпал из паланкина и потерял сознание. Я приподнял одеяло, чтобы осмотреть свое тело, и обнаружил, что на мне чистая сорочка. Я сел и не почувствовал никакого дискомфорта в теле, который мог бы свидетельствовать о насилии. Я невольно вздохнул с облегчением, позвал евнуха, чтобы тот помог мне умыться и переодеться, а затем позавтракал. Я использовал серебряную заколку для волос, чтобы проверить наличие яда во всех блюдах, а затем взял «счастливый» рулетик*. * 如意卷 rúyì juàn "счастливые" рулетики / "рулетики желаний" Нынешние блюда, естественно, несравнимы с теми, что подавались мне во времена моего правления. Внешне Сяо Лань выражает почтение ко меня как к экс-императору, поэтому подаваемые кушанья все еще хороши, но я до сих пор не привык к тому, что никто не проверяет мои блюда на яд, и я вынужден делать это сам. Я заставил себя откусить небольшой кусочек, вспоминая о том, как Сяо Лань обошелся со мной на семейном ужине, а эти льстивые министры делали вид, что всё в порядке. Узнай старые министры и люди, которые были верны моему отцу, как обращаются со мной, императором, после отречения от престола, я боюсь, ситуация была бы совершенно иной. Я должен что-то сделать, я не могу позволить Сяо Ланю продолжать в том же духе, иначе однажды он окончательно перейдёт все границы. Подумав так, я перевёл взгляд на стоящего рядом евнуха – Шуньдэ. Большинство дворцовых служащих, которые меня сейчас окружают, не заслуживают доверия, но Шуньдэ другой. У него есть младшая сестра, которая работает в прачечной. Брату и сестре приходится нелегко во дворце, а еще у них есть тяжело больная пожилая мать, которая живет на их жалование. Несколько месяцев назад я начал подкупать его дарами, и Шуньдэ принимал их. Он никогда не получал такой награды от нынешнего императора. Я приказал Шуньдэ распустить слухи среди евнухов и донести их до двора, чтобы старые министры оказали давление на Сяо Ланя, заставив его быть осторожнее в своих словах и действиях и не совершать против меня ничего, что противоречило бы трём устоям и пяти добродетелям*. * 三纲 sāngāng – три устоя (абсолютная власть государя над подданным, отца над сыном, мужа над женой — этические нормы старого Китая) 五常 wǔcháng – пять постоянств (пять добродетелей: человечность, справедливость, вежливость, мудрость, верность) Шуньдэ внимательно слушал меня, но его взгляд то и дело задерживался на моей шее. — На что ты смотришь? — в конце концов, не выдержал и спросил я. Шуньдэ, робея, протянул мне бронзовое зеркало. Я взглянул и ужаснулся. На моей шее был отчётливо виден след от зубов, а вокруг него — красные отметины, которые особенно выделялись на бледной коже. Помрачнев, я дотронулся до следа от укуса. Я подумал, что это, должно быть, еще одно деяние, совершенное Сяо Ланем. Аппетит резко пропал. Я не мог ни проглотить , ни выплюнуть клейкие рисовые шарики, которые были у меня во рту. Я попробовал прожевать их, но чуть не сломал зуб о что-то твёрдое. Уединившись, я выплюнул посторонний предмет и обнаружил, что это был кусочек кости с выгравированными на нем крошечными словами. Прочитав послание, я по-настоящему обрадовался. Это отличная новость. В город прибыли два моих дяди, два брата из семьи Бай. Кроме того, с ними прибыла еще одна группа людей. Послы крупнейшего государства варваров – королевства Чи, и они хотят заключить мир с королевством Мянь. Я завернул кость в платок и вышел на улицу, чтобы выбросить ее в озеро, но обнаружил, что озеро покрылось толстым слоем льда. Неподалеку несколько принцев и дюжина дворцовых служанок резвились на льду озера. Я невольно задержал на них взгляд, недоумевая, почему среди них не было Сяо Ду. Куда делся этот волчонок?