Stepping Back - Шаг назад

Беллатрикс Блэк тихо вздохнула, прикусывая губу. Чувство раздражения и растерянности, которое она всю последнюю неделю упрямо отодвигала куда-то на задний план, наконец стало слишком тяжёлым, чтобы и дальше его игнорировать. Со дня бала прошло две недели, и, по правде говоря, это были одни из лучших дней в её жизни. Она и Гарри стали проводить вместе гораздо больше времени, становясь ближе с каждым часом и просто наслаждаясь тем удивительным ощущением единения, которое теперь разделяли. Они встречались так же, как и раньше, предпочитая укромные места людным. Хотя теперь о них знали, кажется, все жители замка, оба они по-прежнему были людьми закрытыми и куда охотнее сближались наедине. Как бы хорошо ни складывалось всё вокруг, молодую женщину кое-что тревожило… вернее, тревожил тот самый мальчик, о котором она думала, — а это, в свою очередь, уже беспокоило её саму. Беллатрикс никак не могла понять, что заставляет Гарри вести себя таким образом. Нельзя было сказать, что с ним явно что-то не так — но Беллатрикс была, если уж на то пошло, очень наблюдательной. Она замечала малейшие перемены в его настроении и поведении. Большую часть времени он оставался тем же спокойным, счастливым Гарри, которого она знала. Но временами в его взгляде мелькало что-то иное — кто-то потерянный, словно вырванный из момента, кто-то, кто скрывает слишком многое. В том, каким человеком он был, сомневаться не приходилось — она видела это не раз. Но чем больше она прокручивала сомнения в голове, тем яснее становилось ещё кое-что. Эти мысли подкрадывались незаметно, и вдруг Беллатрикс осознала: да, она знала, кем он становится… но почти ничего не знала о нём самом. И эта мысль её пугала. Пугала до того, что она неожиданно поймала себя на мысли — а не влюбляется ли она в незнакомца? Она впервые заметила это после бала, когда они стали проводить вместе больше времени, разговаривая глубже, откровеннее. Гарри казался искренне заинтересованным: хотел знать о ней буквально всё, с вниманием слушал истории о её жизни, мечтах и людях, которые ей были дороги. Но стоило им поменяться местами — и его готовность открываться исчезала, а любопытство будто гасло. Каждый раз, когда она спрашивала о его жизни до Хогвартса, в его глазах на мгновение вспыхивало невыносимое чувство вины. Совсем на миг — и тут же он отмахивался, будто это неважно. Сначала Беллатрикс решила, что он куда более застенчив, чем казался. Но вскоре стало ясно: он либо не может, либо не хочет говорить. И каждый раз выглядел так, словно сам разрывается между желанием рассказать и страхом сделать это. Она снова вздохнула и покачала головой в раздражении. Ей казалось, что их связь стремительно превратилась в нечто одностороннее. Да, она тоже обычно была закрыта, но сейчас искренне старалась открываться, позволяла себе быть уязвимой рядом с ним. И всё же почти потеряла надежду, что он сможет сделать то же самое. Она всё чаще ловила себя на мысли: а разумно ли вообще было доверять ему столько, сколько она уже доверила? Самое болезненное заключалось в том, что их отношения всё больше походили на односторонний путь — будто это её личная борьба, будто он не может довериться ей так же, как она доверяется ему, будто он и не желает, и не способен отдавать в ответ столько же. Что-то нужно было менять, и как можно скорее, потому что Беллатрикс Блэк терпеть не могла ощущение такой обнажённости. Это чувство начинало разбивать ей сердце — а вот этого она допустить не могла. Она печально улыбнулась, когда в голову пришла ещё одна мысль. Гарри либо должен вложиться в них так же, как делает это она… либо ей придётся всё закончить — в том виде, в каком это существовало сейчас. И от одной этой мысли сердце опустилось куда-то в самую глубину живота. Отёрев глаза, она усилием воли вернула себе привычную, безупречно спокойную маску, после чего развернула лист пергамента и принялась писать. Так или иначе, но разобраться в этом нужно было. И скоро.

***

Для Гарри две недели после бала прошли под знаком постоянно сменяющихся чувств. Стресс, растерянность и чувство вины были главными среди них — но, что страннее всего, большую часть времени он всё-таки был счастлив. А это только ещё больше сбивало его с толку. Будто бы сначала весь негатив был лишь слабым фоном, едва ощутимым течением — тем, что можно было отодвинуть куда-то в сторону. Но вскоре он стал куда настойчивее, тяжелее… и, в конце концов, его стало невозможно не замечать. Всё шло так хорошо между ним и Беллатрикс, но Гарри просто недооценил, насколько близости и откровенности требует настоящая связь. В любой другой ситуации это не стало бы проблемой — особенно учитывая, насколько сильно он начал к ней привязываться. Но в данный момент всё было иначе. Он был разорван на части. Он чувствовал вещи, которых никогда прежде не испытывал и которых совершенно не ожидал — но именно это как раз не было проблемой. Настоящая проблема заключалась в нём самом, в том, как он оказался здесь и по какой причине. Раздирающее противоречие. Эти слова лучше всего описывали то, с чем он столкнулся. И за эту дилемму он мог поблагодарить только свою собственную наивность в делах сердечных. Да, ему случалось находить девушек привлекательными — его слепое восхищение Чжоу Чанг было тому подтверждением. Но кроме редкого эстетического восхищения противоположным полом он никогда не имел настоящего опыта близости, той самой — когда узнаёшь человека изнутри и снаружи. Чжоу была прекрасна, в этом сомнений не было. Но то, что он чувствовал к Беллатрикс, даже не стояло с этим рядом. Беллатрикс была прекрасна и внешне, и внутренне — ещё одна вещь, которая сбивала его с толку, но та, к которой он, без сомнения, стремился всё сильнее. По сравнению с Беллатрикс его увлечение Чжоу казалось лишь лёгким шёпотом, теряющимся в ветре. А Беллатрикс была этим ветром — мощным, всепоглощающим. И эта мысль заставила его сдавленно выдохнуть от раздражения, когда он в очередной раз начал обдумывать своё положение. Потирая уставшие глаза, Гарри покинул Комнату по Требованию, оставив после себя куда больше разрушений, чем обычно. Факт оставался фактом: Гарри Поттера отправили сюда не ради этого — а ради Тома Марволо Риддла. Не ради Беллатрикс Блэк… как бы больно ни было это осознавать. Он поморщился, покачав головой, и мысль эта была настолько горькой, что заставила его остановиться по пути в гостиную. Через пару мгновений грусть накрыла его полностью. Правда заключалась в том, что как бы близок он ни становился с девушкой, она на самом деле ничего о нём не знала — и никогда не сможет узнать. Одна лишь эта мысль наполняла его ужасом и какой-то новой, острой болью, тяжёлой, как камень в груди — той самой, что будто умоляла его не отказываться от того, чего он хотел сейчас сильнее всего на свете. Его губ коснулась печальная тень улыбки, когда он вновь подумал о Беллатрикс — о том, насколько терпеливой она была с ним. Он мог быть наивным во всём, что касалось девушек, но отлично видел тот самый взгляд, который она бросала ему каждый раз, когда он отмахивался от попыток узнать о его прошлом. Тот самый, который он столько раз видел у Гермионы, когда в разговоре всплывали Дурсли. Взгляд, полный любопытства, потребности понять, узнать больше — тот взгляд, как укор, который Гарри научился мастерски избегать. Но с Беллатрикс всё было иначе. В её случае он чувствовал вину — и желание открыться. Но что он мог сказать? Вся его жизнь была чередой постоянных катастроф — но в его собственное время всё это хотя бы казалось объяснимым и… правдоподобным. Как он сможет рассказать ей даже малую часть того цирка, которым была его жизнь, и ожидать, что она поймёт или хотя бы поверит? Он снова потер глаза, обдумывая собственные вопросы. Факт оставался фактом: он просто не мог — а даже если бы и смог, она бы всё равно не поняла. В конце концов, она была шестнадцатилетней девушкой. И, что куда важнее, он хотел защитить её от всего безумия, которое неизменно тянула за собой его жизнь — и прошлого, и настоящего. Даже несмотря на то что он отчаянно хотел видеть её в своём будущем. Он больше всего на свете хотел бы пнуть себя за собственную наивность, но, как ни крути, ему оставалось лишь тихо выругаться на своё же чувство логики и продолжить путь. Но Гарри Поттеру вскоре предстояло узнать, что логике не место в делах сердечных — урок, который он уже никогда не забудет. Настанет день, когда он горько пожалеет, что недооценил своё сердце… и сердце ведьмы с фиалковыми глазами. Наконец он добрался до спальни, где остальные Мародёры всё ещё мирно спали, но его внимание было приковано вовсе не к ним. Нет — взгляд Гарри мгновенно привлекла сова, которая начала стучать в окно ровно в тот момент, когда он вошёл. Нахмурившись, он впустил птицу и снял с неё небольшой свёрток, после чего угостил лакомством. Развернув аккуратную записку, он нахмурился ещё сильнее. Послание было коротким и предельно ясным: Гарри, Наше обычное место, 8 вечера Б кс Странно, что Беллатрикс решила написать ему именно так. Они и так встречались регулярно — в этом почти что сложился негласный ритм, не требующий никаких записок. Сегодня в восемь вечера они и так должны были увидеться. Гарри покачал головой и тихо выдохнул. Очевидно, у неё была причина попросить его прийти. Но какая — оставалось загадкой. Как бы там ни было, скоро он это узнает.

***

Миллисент Бэгнолд сидела за своим тяжёлым дубовым столом в кабинете, ожидая, когда к ней и Аластору Муди присоединится Саймеон Джонс. Муди, как всегда, занял место у самой дальней стены — там, откуда ему был виден весь кабинет целиком. Последнее время у Министра выдалось на удивление спокойным после почти-трагедии, какой стала атака на Хогсмид. Это спокойствие было более чем желанным. Казалось, новый Тёмный Лорд затаился — по крайней мере, на некоторое время — даруя женщине передышку и возможность заняться другими обязанностями, которые влекла за собой её должность. И сегодня очередная такая обязанность заключалась в том, чтобы наконец обсудить, кто будет представлять Великобританию на предстоящем Европейском чемпионате по дуэлям — вопрос, который омрачал её жизнь с момента гибели Антонина Долохова. Но этому стрессу должен был наступить конец. Процесс выбора нового чемпиона затянулся куда дольше, чем она предполагала, что её, мягко говоря, не радовало. Однако в Саймеоне и его команде она не сомневалась. А кроме того, определившись с чемпионом, она наконец избавится от давления со стороны Дуэльного комитета, который всю последнюю неделю настойчиво требовал от неё представить имя кандидата. Эта настойчивость начинала её серьёзно раздражать. Размышления Бэгнолд прервал чёткий стук в дверь. — Войдите, — откликнулась она. В кабинет вошёл Саймеон Джонс, неся увесистую стопку пергаментов. Мужчина кивнул Муди в знак приветствия и занял место перед своим начальством. — Ну что, Джонс, у нас есть кандидат? — спросила Бэгнолд слегка нетерпеливо. Саймеон выдохнул глубоко и тяжело: — Есть, — подтвердил он, и в голосе слышалась тень сомнения. Бэгнолд лишь приподняла бровь, приглашая продолжать. — У нас было шесть возможных претендентов, — начал он официальным тоном, помахав пергаментом в руке. — Но на деле лишь один смог бы пройти хотя бы первый раунд, — вздохнул он. — Чувствую, сейчас будет «но», — нахмурилась Министр. — Поттер — потрясающий маг, тут и сомнений нет, но он не дуэлянт. У него явно нет никакой формальной подготовки именно в дуэльном искусстве. Морщины на лбу Министра углубились. — Что же вы хотите этим сказать, мистер Джонс? Мужчина снова тяжело вздохнул и покачал головой. — Я поговорил и с Амелией, и с Невыразимцем, чтобы узнать их мнение… и разговор закончился тем, что они начали спорить, кто из них будет вербовать мальчишку, — пояснил он, снова покачав головой. — Невыразимец клялся, что если бы был уверен, что никогда его не встречал, то решил бы, что сам его и тренировал. — Так в чём же проблема? — процедила Бэгнолд. — Поттер не дуэлянт, он боец, — вставил Симеон. Муди кивнул, понимая, но Бэгнолд раздражённо фыркнула. — Министр, Поттера явно учили сражаться без оглядки на правила. Именно они могут его и погубить, ведь ограничения однозначно скажутся на том, что он может и не может делать. Бэгнолд наконец кивнула, осознав. — И что бы вы рекомендовали, мистер Джонс? Симеон посмотрел на министра, затем на ветерана аврора — словно сам не верил в сделанные выводы. — Факт в том, что Поттер у нас лучший. Причём на голову. Да что уж там — парень, возможно, смог бы навязать бой самому Дамблдору. А остальные пятеро… бесполезны на его фоне. — Значит, Поттер? — вмешался Муди. Симеон кивнул. — Он нетрадиционен и разозлит половину староверов, которые ждут соблюдения всех формальностей. Но если мы хотим победить — он нам нужен, — твёрдо заявил Джонс. Бэгнолд слегка поморщилась. Формальности были важной частью торжества, от них ожидали безукоризненного соблюдения. Великобритания станет посмешищем, если всё пойдёт не так. — Времени у нас ещё достаточно. Разве его нельзя обучить? Симеон лишь пожал плечами. — Придётся попытаться. — А если он не захочет участвовать? — снова вклинился Муди. Бэгнолд и Джонс обменялись тревожными взглядами, отчего министр вновь нахмурилась. — Почему бы ему отказываться? Это же честь. — Ага, только не так давно вы пытались арестовать его и его друзей за убийство, — напомнил аврор. Бэгнолд закрыла глаза и сжала переносицу. — Думаете, он может быть несговорчивым? Теперь уже Муди пожал плечами. Он знал о мальчишке не больше её, но одно было ясно — в прошлую их встречу Поттер держался уверенно. — Просто не недооценивайте парня. В худшем случае, думаю, он согласится на компромисс. Если бы ему было всё равно — он бы вообще не пришёл, — пробурчал он. Бэгнолд тяжело вздохнула, чувствуя, что услуга Гарри Поттера наверняка обойдётся недёшево. — Пришлите ему приглашение на встречу. Нам хотя бы нужно обсудить обучение, чтобы он мог следовать формальностям, — наконец решила она.

***

Покинув портрет Полной Дамы, Гарри на секунду сверился с картой и только потом направился к той самой классной комнате на третьем этаже, которую они с Беллатрикс фактически присвоили себе. После Бала казалось, что слизеринцы просто решили: все, кто не принадлежит к их кругу, для них больше не существуют. Они держались обособленно, и для всего замка это было, безусловно, долгожданным облегчением. Однако Гарри дураком не был — он прекрасно понимал, что подобный покой продлится недолго, и потому следил за ними особенно внимательно. По его опыту, такие периоды были скорее затишьем перед бурей, и он наотрез отказывался снова оказаться застигнутым врасплох, как это бывало прежде. Войдя в комнату, он поздоровался с девушкой своим новым привычным способом — обняв её и легко коснувшись её губ поцелуем. Ответный поцелуй был таким же тёплым и искренним, как и все прежние, но вот улыбка и легкое сжатие его руки, что последовали за ним, были уже иными — в них сквозили неуверенность, едва заметная скованность и даже тень печали. Гарри нахмурился, озадаченный, затем сел и внимательнее посмотрел на Беллатрикс, вновь уловив ту же нерешительность. — Что случилось? Что-то произошло? Впервые с тех пор, как он её знал, она будто бы осталась без слов, хотя глаза говорили куда больше, чем могла бы любая фраза. Он поднялся, взял её за руки — беспокойство начинало подбираться всё ближе. — Ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чём угодно, правда? Беллатрикс прикусила нижнюю губу, собираясь с мыслями. — А могу ли? — прошептала она едва слышно. Гарри чуть нахмурился, но кивнул. Беллатрикс осторожно высвободила руки и отвернулась. — Я просто запуталась и… сама не понимаю, — наконец выдохнула она. — В чём запуталась? — Гарри становился всё более растерянным. Беллатрикс снова повернулась к нему, даря ещё одну грустную улыбку. — Я хочу знать тебя, Гарри. Его хмурый взгляд стал ещё более непонимающим. — Но ты ведь знаешь меня. Беллатрикс едва заметно покачала головой. — Всё, что я знаю, — это мальчик, который в прошлом году появился будто из ниоткуда и изменил мою жизнь. Могущественный волшебник, творящий то, что большинство сочло бы невозможным… и самый добрый, самый нежный человек из всех, кого я когда-либо встречала, — начала она. — Я знаю, каким ты умеешь быть: защитником, самоотверженным… и даже пугающим, когда приходится. Но тебя, Гарри, я не знаю. У Гарри неприятно похолодело внутри, тревога тяжёлым грузом осела в животе, но прежде чем он смог подобрать ответ, Беллатрисса продолжила: — Всё в тебе словно идеально… но ведь люди не рождаются такими. Гарри кивнул. — Что ты хочешь узнать? — Всё, Гарри. Я хочу понять, что сделало тебя таким. Хочу знать, что тобой движет. Хочу узнать тебя так же, как ты знаешь меня, — её голос прозвучал почти отчаянно. Гарри снова взял её за руки. — Ты знаешь меня, — тихо сказал он. Беллатрисса покачала головой. — Я знаю тебя… но ничего о тебе. Я понимаю, что ты человек скрытный, но разве я не доказала, что мне можно доверять? Гарри устало вздохнул и провёл рукой по волосам. — Прошло всего пару недель… — Нет, — покачала она головой. — Всё началось в тот день, когда нас поставили в пару на Защите. Я знаю, что между нами бывало всякое, но это — было всегда. И ты знаешь это не хуже меня. С этим Гарри не мог спорить. Как бы ни бросало их то в одну, то в другую сторону, что-то между ними действительно существовало с самого начала — и каждый доказал это по-своему. Гарри сражался за неё и её родных, не имея на то никакой обязанности, а Беллатрисса… Беллатрисса прощала ему многое и принимала его таким, какой он есть. — Я рассказала тебе всё, что есть во мне. Неужели ты не можешь сделать то же самое? Гарри встретился с ней взглядом и увидел в её глазах мольбу. И всё же… как сильно бы он ни хотел, он не мог. Дело было не в недоверии — впервые в жизни он боялся потерять кого-то. Он не верил, что она сможет понять его путь… поверить в то, что с ним произошло. Его история звучала неправдоподобно даже для него самого, и он не знал, с чего начать. — Я просто не хочу, чтобы между нами были секреты. Я видела, как это разрушает. Как бы ни заботился человек, тайны всё равно всё портят. Посмотри хотя бы на моих родителей… — её голос дрогнул. Тяжесть в животе удвоилась. Гарри покачал головой. Он просто не знал, что делать. Но рассказать… сейчас он не мог. — Я… не могу, — прошептал он, и теперь в его глазах отражалась та же мольба, что минуту назад была в её. Беллатрикс сглотнула и кивнула, после чего подошла к нему и мягко поцеловала в щёку. — Прости, Гарри. Я знаю, это звучит эгоистично… но мне нужно больше. Я правда думала, что ты можешь мне доверять. С этими словами она развернулась и вышла из комнаты, оставив за собой Гарри Поттера, который вновь пытался собрать по осколкам своё разбитое сердце. Это ощущение напоминало ту ночь, когда он потерял Сириуса, — в его собственном времени — и реакция была такой же. Боль, злость, отчаяние… ему нужно было выплеснуть всё наружу. Не раздумывая ни секунды, он помчался по коридорам на восьмой этаж, в Комнату по Требованию, чтобы дать волю ярости. Когда гнев наконец иссяк, он просто проглотил свои эмоции — так же, как в ту ночь. Пустота накрыла его снова, оставив лишь одно-единственное чувство: холодную решимость. Он думал только об одном — о том, чтобы покончить с Томом Марволо Риддлом. Любой ценой. После бессонной ночи подвернулась возможность сделать шаг вперёд: из Министерства пришло письмо, в котором подтверждалось, что его признают представителем Великобритании на предстоящем чемпионате — если он выполнит определённые условия. Эта часть письма заставила его нахмуриться… но затем по губам расползлась хищная улыбка. Он понял, что сможет вести переговоры лично с Министром. И не сомневался ни на мгновение: из её кабинета он выйдет с тем, что ему нужно. Если у них есть к нему дополнительные требования — то у него, безусловно, найдутся и свои.

***

Два дня спустя Гарри сидел в кабинете Министра — вместе с самой госпожой Багнолд, Симеоном Джонсом и, что удивительно, Аластором Муди. Впрочем, последнего Гарри был скорее рад видеть. Последние пару дней можно было назвать тяжёлыми — в лучшем случае. Да, он сумел подавить свою боль и выпускал её наружу, когда это было необходимо, но она всё равно была рядом и он прекрасно понимал, что окружающие замечают перемены в его поведении. Улыбаться через такое было почти невозможно, а уж тот факт, что он не смеялся вовсе, заставил Джеймса насторожиться всерьёз. Гарри лишь радовался, что тот не стал лезть к нему с расспросами, хотя пару раз он ловил на себе тревожный, понимающий взгляд друга. Правда была проста: Гарри чувствовал себя несчастным, злым и немного… сломанным. И винить на этот раз он мог только самого себя — зелье горче не придумаешь. Всю жизнь он мог направлять свою боль на других, но сейчас… сейчас достаточно было просто взглянуть в зеркало, чтобы увидеть источник собственного несчастья. И поверх своей раны — была рана той ведьмы, которая не выходила у него из головы. Единственная их «встреча» за эти дни ограничилась коротким взглядом на её идеальную, холодную маску — и тот взгляд говорил больше, чем любые слова. Беллатрикс была так же разбита, как и он. И это жгло куда сильнее, чем его собственная боль. Он провёл последние два дня, разрываясь между желанием проклясть собственную жизнь и желанием просто обнять её, извиниться за свою глупость и исправить их обоих — что казалось абсолютно невозможным. Но вместо того чтобы тонуть в отчаянии, Гарри заставил эту боль работать на себя. Он вложил её в разрушение Тома Риддла и всех, кто пошёл за ним. Его тренировки превратились в бурю ярости: снова и снова он звал магию, снова и снова сокрушал манекены, пока Комната по Требованию буквально дрожала от силы его заклинаний. Сегодня утром он натренировался до изнеможения — просто чтобы быть максимально собранным перед встречей. Он знал, что ему нужно предстать взрослым, разумным и уверенным, если он хочет получить то, за чем пришёл. Прочистив горло, он обратился к женщине, которая очевидно пыталась «прочитать» его, но тщетно — на лице юноши лежала безупречная маска спокойствия. — В письме, что вы мне прислали, сказано, что для участия я должен удовлетворять определённые требования. Не объясните ли, о чём именно идёт речь? — спросил он, откинувшись на спинку стула. Багнолд обменялась взглядом с Джонсом и кивнула ему, передавая слово. — Мистер Поттер, насколько обширную формальную подготовку вы получили в искусстве дуэлей? — Никакой. Джонс понимающе кивнул. — Ну а какая подготовка у тебя была вообще, парень? — хрипло вставил Муди. — Я не имею права раскрывать это полностью, — начал Гарри и поднял успокаивающую ладонь, не позволяя перебить себя. — Но я продемонстрировал мистеру Джонсу, на что способен. И уверяю вас — это была лишь малая часть. Брови Джонса удивлённо взметнулись. — Вы произвели впечатление, мистер Поттер. Крайне сильное. Наше единственное опасение — в официальной арене есть протоколы, которых нельзя нарушать. Он достал довольно увесистую книгу и протянул её юноше, который нахмурился, прочитав название: «Искусство и этикет дуэли» Таркуин Меллор — Как видите, предстоит проделать немалую работу. Всё не так просто, как просто победить соперника, — совершенно излишне заметил Джонс. Чем дальше Гарри перелистывал страницы и впитывал то, что от него будут ожидать, тем сильнее его охватывал ужас. Наконец выражение полного отвращения заняло его лицо. — Нет, это мне вообще не подходит, — заключил он, поднимаясь со стула и кладя книгу на стол, прежде чем развернуться к двери. Он только протянул руку к дверной ручке, когда министр наконец заговорила — в её голосе звучала явная нотка отчаяния. И тогда Гарри ухмыльнулся. Он понял: она попалась. — Подождите, мистер Поттер, мы можем помочь вам со всем этим. Он взял себя в руки, подавив ухмылку, и обернулся к троице. Двое выглядели встревоженными; Муди же просто наблюдал за ним в раздумье. Гарри покачал головой. — Это огромная работа, даже с чьей-то помощью. И займёт слишком много времени, которое я отдавать не собираюсь. — Чего ты хочешь, мальчик? — спросил Муди, уловив его намёк. Аластор терпеть не мог политические игры. Он всегда предпочитал говорить прямо, и его недавний опыт общения с Поттером показывал, что тот думает так же. Гарри вновь ухмыльнулся — теперь направив её аврору. — После того, как я защитил студентов в Хогсмиде, вы все пытались выставить меня преступником. Я хочу гарантию, что этого больше не будет, если мне снова доведётся оказаться в подобной ситуации. Муди нахмурился — он прекрасно понимал, что дело не только в этом. — И? — уточнил он. Гарри сузил глаза, но отметил про себя восхитительную проницательность Муди. Тот не зря поднялся до таких высот в аврорате — дураков туда не брали. — Правда в том, аврор Муди, что единственная причина, по которой я вообще вернулся, — это желание защитить свою семью от того, что происходит там, — сказал Гарри. — Защитить от чего, мистер Поттер? — вмешалась Бэгнолд. — Вы точно знаете от чего. От Волдеморта и его движения. Министр и Джонс одновременно вздрогнули — от его резкого тона и того, с какой легкостью он произносил это имя. — Этот человек — не более чем помеха, — заверила министр. — Мы занимаемся этим. Гарри раздражённо покачал головой. — Помеха, которая уже убила невинных мужчин, женщин и детей в Хогсмиде и натравила орду дементоров на Косой Переулок, — парировал он. — Он гораздо больше, чем помеха, и вы это прекрасно знаете. Он — террорист, который пытается захватить власть любой ценой. — Ты как-то уж слишком хорошо осведомлён о его взглядах, — прорычал Муди, не скрывая обвинения. — А для этого, на самом деле, и гением быть не нужно, когда в школе есть дети из тёмных семей, которые не умеют держать язык за зубами о «скором перевороте», — ответил Гарри. Муди кивнул — аргумент был весомым. — Он использует старые и чистокровные семьи, чтобы протолкнуть свою повестку. Это очевидно. И всё это — исключительно ради его собственной выгоды, — продолжил Гарри. Министр Бэгнолд тяжело вздохнула — усталость и раздражение были заметны. — Как бы я не была с вами согласна, мистер Поттер, — сказала она, — наши руки связаны. У нас нет доказательств, что он причастен к атакам. Единственное, что делают его сторонники, — это проталкивают изменения в законах через Визенгамот. — Я не вмешиваюсь в политику, но скоро там кое-что изменится. Можете считать это гарантией, — пообещал Гарри, давая присутствующим куда больше намёка, чем требовалось. Брови Бэгнолд взлетели вверх — и в её взгляде промелькнуло облегчение. Если она правильно поняла, определённые семьи, похоже, собирались занять куда более активную политическую позицию. Мысль тревожила её не меньше, чем радовала. — Всё это хорошо, мистер Поттер. Но что именно вы хотите? — спросила она. Гарри вздохнул. Раздражение вновь поднималось в груди. Больше всего ему хотелось сказать, что он хочет первым добраться до Риддла, когда тот вылезет из тени… Но в нынешних обстоятельствах это вызвало бы череду вопросов, на которые он либо не мог, либо не собирался отвечать. Приходилось играть осторожно — и начинать строить доверие с министром. — Мне не нравится то, что происходит. И то, что будет, — начал он дипломатично. — Я хочу уверенности, что Хогсмид не повторится — что ни вы, ни ваши авроры не попытаетесь отправить меня в Азкабан, если я защищу себя или тех, кто мне дорог, любыми возможными способами. А уверяю вас — я это сделаю. — Мы не можем позволить вам просто убивать людей, мистер Поттер. — У меня нет на это желания. Но если мне или моей семье будет угрожать кто-либо — я не остановлюсь ни перед чем. Муди посмотрел на него с новой оценкой — и, вопреки всему, не смог не проникнуться уважением. Юноша играл в чрезвычайно опасную игру. Смертельно опасную. — Прошу прощения, парень, нам нужно переговорить наедине. С этими словами мракоборец поднял вокруг себя и двух своих спутников купол тишины. — Похоже, что парень загнал нас в угол, — проворчал Муди, хотя в голосе слышалась лёгкая насмешка. — Он понимает, что нам нужен для чемпионата, — добавил Джонс. Бэгнолд покачала головой. — Мы не можем просто уступить ему. Что подумают люди? Муди пожал плечами. — Парень всё равно сделает то, что задумал. Но Альбус сказал мне одну дельную вещь, когда мы обсуждали Поттера. Бэгнолд нахмурилась, но жестом предложила продолжать. — Он сказал, что нам будет лучше, если мы используем его. И я согласен. Он молод, да. Но нам совсем ни к чему, чтобы он стал нашей проблемой. Вы сами видели, на что он способен в Хогсмиде. Лучше иметь это под контролем и на своей стороне. — Полностью поддерживаю, — подхватил Джонс. — Я видел его способности лично. Остальные участники даже вполовину не смогут приблизиться к тому, что он уже умеет. Бэгнолд вновь тяжело вздохнула, но кивнула, хоть и неохотно. — Мне всё это не нравится. — Мне тоже, но и Боунс, и Невыразимец считают, что он уже стоит того, чтобы его вербовать, — заметил Муди. — Вы не можете говорить серьёзно, — вспыхнула Бэгнолд. — Парню ещё год до окончания школы, так что официально мы его не возьмём. Но подготовить — можем. А „неофициальное“ участие — лучший способ держать его в поле зрения, — пояснил Муди. Бэгнолд кивнула — аргументы были слишком вескими. Муди снял купол тишины. — Слушай, парень, мы придумали вариант, который устроит всех, — начал он. — Если ты будешь участвовать в чемпионате и выучишь то, что требуется, мы готовы предложить тебе нечто вроде практики в ДМПС. Гарри нахмурился, но молча ждал продолжения. — Учёбу ты ещё не закончил, но, уверен, с Дамблдором можно будет согласовать, чтобы ты помогал нам, если возникнет необходимость, — уточнил Муди, бросив ему многозначительную усмешку. — Но это начнётся только когда ты достигнешь совершеннолетия. Гарри кивнул — всё понял. Он прекрасно осознавал, что сейчас они просто пытаются удержать его на своей стороне и не ждали от «стажёра» ничего серьёзного. Но это был вход. Возможность. Шанс построить отношения с людьми, с которыми в будущем лучше быть союзником, а не врагом. Он хотел от сделки большего, но пока мог довольствоваться этим, терпеливо дожидаясь, пока события начнут развиваться быстрее. А стажировка — это возможность показать, кем он является на самом деле. — Так когда начинаем? — спросил он, бросив на лежащую на столе книгу откровенно отвращённый взгляд.

***

Джеймс Поттер наблюдал, как Гарри в который уже раз за последние две недели пролезает через портретную дыру — наверное, в двенадцатый — и каждый раз на его лице были отчётливо видны усталость и тоска. Как обычно, измученное выражение исчезло всего через мгновение, сменившись привычной пустой маской. Гарри пересёк гостиную, коротко кивнул друзьям и направился по лестнице в спальню. Джеймс покачал головой и глубоко вдохнул. Было совершенно ясно, что Гарри что-то гложет, и у него имелось весьма чёткое предположение, что именно. Но Гарри, оставаясь самим собой, ни с кем не делился тем, что так сильно давило на него. Даже новость о том, что его выбрали чемпионом Великобритании, вызвала у него едва заметный оттенок улыбки — и чем больше времени проходило, тем сильнее росло беспокойство старшего Поттера. Приняв решение, он поднялся со своего места, готовясь поговорить с другом. Гарри должен был понять, что он больше не один и у него есть люди, к которым можно обратиться. — Куда это ты, Сохатый? — спросил Сириус, отрываясь от журнала по квиддичу. — Поговорить с Гарри. — Хочешь, мы пойдём с тобой? Джеймс покачал головой. — Нет. Он и со мной-то, возможно, говорить не станет, ты же знаешь, какой он. Сириус понимающе кивнул. — Я думал, он из-за экзаменов нервничает, но они же закончились на прошлой неделе, — заметил Питер. — Что бы это ни было, я собираюсь выяснить. Он пересёк гостиную, следуя по пути, которым ушёл Гарри, подошёл к двери в их комнату и толкнул её. Услышав шум воды в душе, он сел на свою кровать и стал ждать. Минут через десять Гарри вышел из ванной и направился к своей кровати, даже не заметив Джеймса. — Так что тебя тревожит, Гарри? — спросил Джеймс. Ничего не подозревавший Гарри вздрогнул так сильно, будто его ударили током. Услышав голос Джеймса, он чисто инстинктивно выбросил палочку в руку и направил её на того, но так же быстро убрал обратно, когда понял, кто перед ним. — Ничего. Я в порядке, — соврал он, совсем неубедительно. Джеймс подошёл и сел рядом, положив руку ему на плечо. — Я знаю, что ты человек закрытый, Гарри, но тебя явно что-то беспокоит. Я просто переживаю. Мы все переживаем. Гарри одарил его слабой улыбкой, но ничего не сказал. — Сейчас у тебя есть люди, которым ты не безразличен, — попытался поддержать его Джеймс. — В этом и смысл семьи: мы рядом, чтобы собрать тебя по кусочкам, когда всё летит к чертям. В его взглядах мелькнуло тепло и благодарность. Гарри поднялся с кровати и начал расхаживать по комнате, проводя рукой по волосам. — Беллатрикс рассталась со мной, — признался он почти шёпотом. Джеймс озадаченно нахмурился. — Тогда ты либо сделал что-то очень глупое, либо сильно её обидел, — рассудил он. Гарри сам нахмурился, на его лице выступили боль и раздражение. — Она бы не сделала этого просто так. Все на балу видели, как вы друг к другу относитесь, — заметил Джеймс. Гарри обречённо вздохнул и кивнул. — Она хочет узнать меня. Всего. А я не могу ей лгать, — ответил он. Джеймс снова нахмурился. — И что в этом плохого? — Я же не могу ей рассказать всего. Не скажу же я: «Привет, Белла, я Гарри Поттер и вообще-то ещё несколько лет как не родился». Джеймс фыркнул со смешком: — Ну, если подать это именно так — точно не скажешь. — Вот и ты понимаешь проблему. Джеймс снова покачал головой. — Не особо, — пожал он плечами. Гарри нахмурился и уже открыл рот, но Джеймс его перебил: — Ты здесь почти год. И мы оба знаем, что назад ты уже не вернёшься. — Я знаю. Джеймс поднялся и положил руку ему на плечо. — Ты ей доверяешь? Гарри кивнул. — Тогда расскажи ей. Это будет неприятно, но, Мерлин, Гарри, ты же несчастен. А она делает тебя счастливым — счастливее, чем я когда-либо тебя видел. — Всё не так просто. — Именно что просто. Мы уже говорили о том, чтобы рассказать всё Сириусу — ты же не можешь прожить всю жизнь, храня это в себе. Чёрт, даже мне порой тяжело, — вспылил Джеймс. — А если она не поймёт? — Поймёт. А если она заботится о тебе хотя бы наполовину так, как ты о ней, — то это вообще не будет иметь значения. Гарри покачал головой. — Мне страшно, — признался он. — А вдруг она возненавидит меня или решит, что я её обманул? — Ты ее обманывал? — Нет, — сразу отрезал Гарри. — Тогда тебе не о чем волноваться, а в худшем случае ты просто стёр бы ей память, — заметил он с лёгким смешком. — Я не буду стирать ей память. — Тогда добьёшься, чтобы она поняла. Гарри просто стоял, глядя на другого мальчика, а в голове крутилась тысяча сомнений. — Если ты этого не сделаешь, будешь жалеть сильнее всего на свете. А даже если всё пойдёт плохо — по крайней мере ты попробуешь, — указал он. Гарри закрыл глаза и задумался над ситуацией. Он скучал по девушке сильнее, чем когда-либо думал, что способен скучать по кому-то, и хотел лишь одного — чтобы всё вернулось, как было… или даже лучше, если бы не было всей этой скрытности. — Ты её любишь? — резко спросил Джеймс. — Я не знаю, что это такое. При этих словах сердце Джеймса болезненно сжалось. — А что бы ты почувствовал, если бы она исчезла из твоей жизни? Если бы ты больше никогда её не увидел — и не попытался всё исправить? Одна только мысль об этом свела его желудок узлом; в груди тяжело заныло, и при этом он чувствовал себя странно опустошённым и почти сломленным. Гарри открыл глаза, и Джеймс сразу увидел боль, отпечатавшуюся в них от этих мыслей. — Я должен рассказать ей, — прошептал он. Джеймс улыбнулся. — Тогда что ты вообще стоишь тут и разговариваешь со мной? Беги! Гарри тут же сорвался с места и вылетел из комнаты, на лице стремительно проступило решительное выражение. — Вот он, мой мальчик, — прошептал Джеймс, и яркая гордая улыбка тронула его губы.

***

Выйдя из спальни, Гарри преодолел гостиную в рекордные сроки, выскочил через портретную дырку — и понял, что понятия не имеет, где сейчас Беллатрикс и что вообще собирается ей сказать. Если быть честным с собой, он даже не был уверен, захочет ли она говорить с ним после того, как он себя повёл. Он остановился на секунду, чтобы взять себя в руки, расчистить мысли насколько возможно и решить, что делать дальше. Ему удалось немного успокоиться, но чувство срочности и отчаянное желание поговорить с ней оставались неизменными. Сделав глубокий вдох и пытаясь унять дрожь в руке, он достал карту, активировал её — и едва заметно улыбнулся, увидев её в их классе. Он пошёл туда уже более спокойным шагом, хотя сомнения и нервозность вперемешку с жаждой всё объяснить давили с каждой секундой. Спустя будто бы всего несколько мгновений, даже не давших времени по-настоящему осознать свой хаос эмоций, он оказался перед закрытой дверью. Его всё ещё дрожащая рука легла на ручку; он повернул её и приоткрыл дверь как можно тише, чтобы не напугать девушку внутри. Зрелище, что открылось ему, заставило его одновременно испытать гордость, вину и настоящий трепет. Беллатрикс стояла спиной к нему — но его внимание было приковано к патронусу перед ней, существу, которое он знал слишком хорошо. — Фестрал, — прошептал он. Его голос заставил девушку потерять концентрацию — созданное существо рассеялось, а она резко развернулась, направив на него палочку. Лицо её искажала ярость — от вида которой у него мгновенно всё внутри похолодело. Но, поняв, что перед ней стоит он, Беллатрикс опустила палочку, и ярость сменилась короткой вспышкой печали… прежде чем она вновь спрятала эмоции под маской полной невозмутимости. — Чего ты хочешь, Гарри? — спросила она, не сумев полностью скрыть дрожь в голосе. Он тяжело вздохнул и провёл рукой по волосам — нервозность снова подбиралась ближе. — Ты помнишь, что я рассказывал тебе о патронусах и той форме, которую они принимают? Беллатрикс нахмурилась. — Они принимают образ того, кто тебе глубоко дорог или в ком ты видишь защиту, — процитировала она. Гарри кивнул и сделал шаг вперёд, взмахом вызвав палочку в руку и протягивая её девушке. — У моей палочки внутри волос фестрала, — пояснил он. Беллатрикс взяла протянутую палочку и впервые внимательно её рассмотрела. Это было настоящее произведение искусства — она не могла не признать этого, но всё же была сбита с толку. — Это может быть просто совпадением, — ответила она, возвращая ему палочку. — Возможно, — согласился Гарри. — Но есть ещё кое-что. Он ловко стянул с себя джемпер, обнажив торс — жест, которого между ними ещё никогда не было, несмотря на всю их близость. Беллатрикс вспыхнула и заставила себя смотреть ему в глаза, полностью не готовая к тому, что он только что сделал. — Что ты творишь? — пискнула она, совсем не в своём стиле. Гарри слегка ухмыльнулся и покачал головой. — Прости, я не это имел в виду. Я просто хотел показать тебе кое-что ещё. Он опустил взгляд и вновь ощутил тёплый отклик, рассматривая рисунки, созданные магией семьи Поттеров, — улыбка невольно тронула его губы при виде каждого знакомого символа. После короткого колебания Беллатрикс позволила себе опустить взгляд, следуя за его глазами… и резко вдохнула, увидев его тело — а затем ещё сильнее, когда поняла, на что именно он смотрел. — Когда ты сделал татуировки? — прошептала она. Гарри тихо рассмеялся и покачал головой. — Это не совсем татуировки. Это часть того, как проявляется семейная магия Поттеров, — объяснил он. Беллатрикс кивнула. Она знала: у каждой семьи своя магия, и побочные эффекты бывали разные. Но такого она ещё никогда не видела и даже не слышала — хотя абсолютно не была против. Честно говоря, она находила их более чем впечатляющими. Мысль об этом заставила её снова покраснеть. — Что они означают? — спросила она. Гарри глубоко вдохнул. — Все эти существа, что ты видишь… и те, которых пока не видишь, — это существа, с которыми у меня есть связь или какая-то форма привязанности, — начал он. — Большинство я встречал, остальные связаны с моей палочкой. Беллатрикс рассматривала видимые изображения, но всё ещё не понимала, зачем он ей это показывает. Два дракона, которые были открыты её взгляду, выглядели поистине великолепно и даже пугающе — но это всё равно ничего не объясняло. Несмотря на путаницу, она видела, что Гарри действительно делает усилие, делится чем-то личным, и решила подтолкнуть его. — Ты сталкивался с драконами? — спросила она, в голосе едва заметно звучило неверие. Гарри серьёзно кивнул, и глаза девушки расширились. — Железнобрюхий — часть моей палочки, — пояснил он, указывая на крупную рептилию на правом боку. — С шипохвостом я знаком получше, — добавил он, показывая на шрам на левой руке — след от хвоста зверя. — Какой Мерлин заставил тебя подойти к нему так близко? Гарри пожал плечами. — Дойдём и до этого, но по собственной воле я точно туда не полез. Беллатрикс кивнула. — Какие ещё есть? Гарри закатал правую штанину, открывая феникса на задней части икры. — Он спас мне жизнь, — объяснил он туманно. Глаза Беллатрикс снова расширились. Хотя она и не изучала магических существ так глубоко, чтобы считать себя экспертом, она знала достаточно, чтобы понимать: фениксы не проливают свои слёзы кому попало — и человек должен быть действительно близок к смерти, чтобы они решились на это. — После того, как меня укусило вот это, — продолжил Гарри, снимая ботинок и носок и закатывая брюки выше щиколотки. — Это… василиск? — прошептала Беллатрикс и, не осознавая этого, отступила на шаг. Гарри с тёплой улыбкой посмотрел на изображение и кивнул. — Сура, — сказал он просто. — Она погибла… но успела добраться до меня, прежде чем я добрался до неё, — добавил он, показывая прокол на правой руке. Беллатрикс покачала головой. — Ты убил взрослого василиска? В её голосе звучало потрясение — но не сомнение. Это удивило Гарри. Он ожидал возражений, обвинений во лжи, как это делали или сделали бы почти все остальные. — Ты веришь мне? И без того бледная кожа девушки стала практически белой за последние несколько минут, но она уверенно кивнула. — Ты не лжец, Гарри. Ты всегда был честен со мной. Гарри ощутил болезненный укол вины от той веры, которой она его наделяла. Он покачал головой, но, открыв рот, понял, что не может подобрать ни единого слова, чтобы объяснить всё, что хотел. Беллатрикс вновь заметила внутреннюю борьбу, раздиравшую его, и тихо вздохнула. — А что насчёт фестрала? Гарри снова встретился с ней взглядом и мягко улыбнулся, затем повернулся к ней спиной. Он услышал, как у неё перехватило дыхание, а спустя пару секунд почувствовал её тёплые кончики пальцев, осторожно касающиеся его спины, пока она рассматривала изображение существа. — Невероятно… — прошептала она. Беллатрикс быстро опомнилась и отдёрнула руку, осознав, что делает. Щёки едва заметно вспыхнули, и она отступила на шаг, снова встретившись с изумрудными глазами Гарри. На мгновение она почувствовала себя оголённой, словно без защиты — уязвимее, чем когда-либо. Если то, что он говорил о патронусах, было правдой, это значило, что она видела в нём защитника… человека, который был ей ближе всех. В нынешней ситуации эта мысль больше не приносила прежнего утешения — лишь боль. Она покачала головой и начала мерить шагами комнату. — Это может быть совпадением, — попыталась она, хотя даже себе самой прозвучала неубедительно. Она действительно видела Гарри таким образом — отрицать это было бессмысленно, но она не была готова позволить ему узнать это… не сейчас, когда между ними всё так запутано. — Может быть, — согласился он. — Но я так не думаю. — Это всего лишь сердцевина палочки и… татуировка, — вспыхнула она. — Призови его ещё раз. Беллатрикс нахмурилась, но всё же подняла палочку. Закрыв глаза, она сосредоточилась на моменте, который впервые позволил её патронусу обрести форму. Ирония была безжалостной — это была память об их первом поцелуе после бала. Она глубоко вдохнула, позволяя этому чувству накрыть её… пусть теперь оно и стало горьковатым за последние две недели. — Экспекто Патронум, — прошептала она. Фестрал вырвался из её палочки, и, открыв глаза, Беллатрикс увидела, что Гарри смотрит на существо, лицо его освещено мягким светом патронуса, а собственные глаза сияют отражённым свечением. Через пару секунд он взял себя в руки, будто пряча эмоции, и улыбнулся ей почти виновато… а затем превратился в того самого фестрала, на которого смотрел. Беллатрикс невольно отступила ещё на шаг, переводя взгляд с одного фестрала на другого — с реального на того, которого она призвала. Она могла отрицать многое, но не это. Сходство было пугающе точным. Понимание ударило по ней так сильно, что палочка выскользнула из пальцев и упала на пол. Патронус исчез, а она продолжала смотреть на созданное им существо… на Гарри. Незаметно для неё самой глаза наполнились слезами. Она резко отвернулась — не желая, чтобы он видел её слабой. Она была Блэк. И всё же печаль стремительно сменилась характерной для их рода яростью, когда тысячи мыслей одновременно захлестнули сознание. Этот мальчишка заставил её чувствовать себя уязвимой… дал надежду… и забрал всё это без объяснений. Она развернулась, и Гарри встретил её взгляд — ошеломлённый, растерянный. И только тогда до него дошла нарастающая буря. — Как ты смеешь? — прошипела она опасным шёпотом. Гарри дёрнулся, увидев выражение её лица — до боли похожее на ту яростную Беллатрикс из его времени. — Эм… что? — выдавил он. Это оказалось худшим возможным ответом. Девушка стремительно подошла к нему, глаза сузились… и она отвесила ему оглушающую пощёчину. Гарри даже не успел отдёрнуться, но прежде чем он сумел подобрать слова, увидел, как фиолетовые глаза, полные ярости всего секунду назад, теперь переполнены виной — а по щёкам Беллатрикс уже катились новые, неконтролируемые слёзы. Он не мог — физически не мог — даже подумать на неё сердиться. Он прекрасно понимал, что сам причинил ей боль, сильнее, чем когда-либо мог представить, оставив её в тревоге и сомнениях целые две недели, не дав ей ни одного знака, что готов за неё бороться. Он шагнул вперёд и обнял её — но она всё ещё сопротивлялась, пыталась вырваться, отчаянно мотала головой и отталкивала его. — Ты причинил мне боль, Гарри… очень больно, — прошептала она. — Сильнее, чем я думала, мне вообще кто-то сможет причинить. Гарри закрыл глаза и медленно кивнул. — Я просто хотела знать тебя. Это правда так ужасно? — её голос дрогнул. На этот раз он покачал головой, но слова всё равно застряли в горле. — Почему ты просто не впускаешь меня? Пожалуйста… мне нужно понять. Он открыл глаза — и не смог уйти от её взгляда. Отчаяние, боль, мольба — всё это давило на него, пробивая глухую стену вины, которая и так разрывала его на части. Сердце стало тяжёлым, будто из камня. — Это… сложно, — выдохнул он наконец, почти неслышно. Но умоляющий взгляд не исчез. Беллатрикс сделала шаг вперёд и осторожно приложила ладонь к той самой щеке, по которой ударила минуту назад. И впервые за всё время увидела в нём то, чего никогда не ожидала увидеть: настоящую уязвимость. Прежде перед ней всегда стоял уверенный, почти пугающе собранный юный волшебник — и только сейчас, в этот момент, он выглядел шестнадцатилетним мальчишкой, испуганным, потерянным… настоящим. Гарри глубоко вдохнул, словно готовясь прыгнуть в пропасть. — Ты знаешь, что я бы никогда тебе не солгал? Беллатрикс уверенно кивнула. Он закрыл глаза ещё раз — и прошептал: — Я не отсюда, Белла. Беллатрикс моргнула, совершенно сбитая с толку. — Что это вообще значит? Он открыл глаза — и она увидела самую серьёзную, тяжёлую правду в его взгляде. — Ну… я отсюда. Но… не совсем отсюда. Беллатрикс покачала головой. — Я ничего не понимаю. Гарри тихо выдохнул, раздражённый самим собой — тем, что не может подобрать слова. — Моё имя — Гарри Поттер. Я никогда тебе о нём не лгал. Ни о нём, ни о чём другом… кроме того, откуда я. — Тогда откуда ты? — Отсюда… я думаю. Просто… не из этого времени. Если Беллатрикс до этого выглядела растерянной, то теперь казалась абсолютно ошеломлённой. — Теперь я совсем ничего не понимаю. Гарри слабо улыбнулся. — Я родился в 1980-м. Беллатрис нахмурилась, затем её глаза расширились, и она едва слышно ахнула, когда смысл его слов дошёл до неё. Если бы не выражение его лица, она бы решила, что это какая-то больная шутка. — Но сейчас 1977-й. Гарри кивнул. — Ты путешественник во времени, — произнесла она с недоверием. — Теперь понимаешь, что я имею в виду под «сложно»? Беллатрис кивнула и опустилась на стул, явно одновременно обдумывая сразу сотню мыслей. — Как? — спросила она спустя несколько секунд тишины. — Вот тут всё становится действительно сложно, — вздохнул он. — Но меня отправили сюда. Скажем так, всё стало настолько плохо, что исправить уже было нельзя. Беллатрис нахмурилась. — Я даже не знаю, о чём спросить, — призналась она, всё ещё переваривая тот факт, что Гарри — путешественник во времени. — Я даже не знаю, с чего начать. Беллатрис кивнула, и Гарри коротко продолжил: — Давай начну сначала? — Я расскажу столько, сколько смогу, и ты можешь спрашивать что угодно. Но если я не отвечу — значит, я действительно не могу или не должен. Для твоего же блага. Беллатрис хотела было возразить, что это ей решать, что ей можно знать, но, увидев ту твёрдую решимость, отпечатавшуюся на его лице, быстро оставила эту мысль. Он не отступит от своего условия — это было очевидно. Она медленно кивнула, и Гарри заметно выдохнул, будто с него сняли тяжесть. — Меня отправили сюда, чтобы остановить то, что стало слишком ужасным, — начал он, расхаживая взад-вперёд. — То, что произошло в Хогсмиде, — только начало. И если я его не остановлю, разрушения будут необратимыми, и волшебники просто исчезнут меньше, чем через десять поколений. Глаза Беллатрис расширились от услышанного, затем она нахмурилась, погружаясь в раздумья. — Ты про того Гонта? Гарри кивнул, его взгляд стал холодным и жёстким. — Слишком много людей умрёт. Беллатрис снова задумалась, затем покачала головой. — Но почему ты? Ты же всё ещё шестнадцатилетний, верно? Гарри горько усмехнулся. — Да, — подтвердил он. Он вздохнул и провёл рукой по волосам. — Было пророчество. Аккуратные брови Беллатрис взлетели вверх — наполовину от шока, наполовину от скепсиса. — Пророчество? — выдохнула она с недоверием. — Ты в это веришь? Гарри снова хмыкнул и покачал головой. — Обычно нет, но это другое. Беллатрис нахмурилась, но молча ждала продолжения. Гарри рассказал ей то, что произнесла Трелони, и после этого они оба молчали несколько долгих минут. — Но там же нигде прямо не сказано, что это должен быть именно ты, — прошептала она, перебирая фразы в уме. — Хотел бы я, чтобы это было так, — ответил он так же тихо. — Но это про меня. Он поднял руку, не позволяя ей перебить себя. На лице сменилось несколько эмоций — тягость, затем обречённость, и наконец спокойная решимость. — Мой день рождения — тридцать первое июля, — продолжил он, и девушка вопросительно приподняла бровь. — Мои родители бросали ему вызов трижды. И больше того — он пришёл за мной. — За тобой? — встревоженно повторила Беллатрис. Гарри кивнул. — Тридцать первого октября 1981 года, — произнёс он горько. — Он услышал часть пророчества и пришёл за мной. Убил моих родителей, но меня убить не смог. Но он… отметил меня как равного, — сказал он и поднял чёлку, показывая остатки знаменитого шрама-молнии. Глаза Беллатрис наполнились слезами, и она осторожно провела пальцами по повреждённой коже. — Ты выжил, — сказала она едва слышно. — После заклятия смерти, — подтвердил он почти шёпотом. Некоторое время они сидели в тишине, каждый погружённый в свои мысли, пока следующей не заговорила Беллатрис. — А твои родители? — спросила она мягко. Гарри грустно улыбнулся. — Джеймс и Лили Поттер, — ответил он, и в голосе его прозвучала гордость. — Эванс? Он кивнул, и Беллатрис тихонько застонала. Она неделями гадала, не связывает ли Гарри что-то с той самой мисс Эванс, а теперь чувствовала себя глупо за сам факт таких мыслей. — Они знают? — спросила она тише. — Джеймс — да. И остальные Поттеры тоже. Дамблдор. И Арктурус — частично. — Мой дед? Гарри только кивнул, и на мгновение лицо Беллатрис исказилось яростью, но она быстро взяла себя в руки. — Я… просто не знаю, что сказать. — Тебе и не нужно ничего говорить. Но ты заслуживаешь объяснения, почему я такой, какой есть. Беллатрис грустно улыбнулась и сжала его руку. — Значит, тебя воспитывали Чарлус и Дорея? Гарри фыркнул. — Они оба умерли раньше моих родителей. Беллатрис выглядела по-настоящему ошарашенной — её рот слегка приоткрылся. — Тогда что с тобой стало? Кто тебя воспитал… таким, какой ты есть? Гарри провёл рукой по волосам и тяжело выдохнул. — Меня вырастили сестра моей мамы и её муж. — Магглы? Но как же друзья твоих родителей? У тебя же должны были быть крестные. — Были. Но моего крестного отправили в Азкабан за то, чего он не делал — его обвинили в том, что он выдал моих родителей, хотя он даже не был их хранителем тайны. А крёстной, насколько я знаю, у меня не было, — объяснил он, в голосе мелькнула горечь. Беллатрис закусила губу, переваривая услышанное. — Поэтому ты так много знаешь о маггловском мире, да? — Я жил у них все свои первые осознанные годы, пока не получил письмо из Хогвартса. До этого я вообще ничего не знал о нашем мире. — То есть ты знаешь, что ты волшебник, всего шесть лет? — переспросила она, едва веря. — Как бы трудно в это ни было поверить — да. Беллатрис некоторое время молчала, внимательно изучая его, будто только сейчас видела настоящего Гарри. — А мы когда-нибудь встречались… когда я была старше? — спросила она тихо. Он заметно напрягся. На лице мелькнули боль и вспышка гнева, но он быстро взял себя в руки. — Однажды, — признался он. — Это была неприятная встреча. Но больше такого не будет. — Что случилось? — спросила она тревожно. Гарри вздохнул, не желая касаться этой темы. — Скажем так… если бы ты вышла за Лестрейнджа, твоя жизнь сложилась бы совсем иначе. Беллатрис нахмурилась, перебирая в голове момент, когда этот путь был изменён. — Рождество… — прошептала она. — И ты вмешался поэтому? — в голосе звучала злость. Гарри поднял руки, пытаясь успокоить её. — Отчасти. Но в основном потому, что я хотел, чтобы ты и Нарцисса могли сами выбирать свою жизнь, а не были вынуждены выходить за тех, кто вам безразличен. Увидев её недовольный взгляд, он продолжил: — Мы встретились один раз, и ты… ты была полностью безумна. Ты провела пятнадцать лет в Азкабане. И, как теперь ясно, не по своей воле. А Нарцисса… она стала кем-то совершенно другой. Холодным трофеем, которым Люциус Малфой хвастался на каждом шагу. Беллатрис заметно сникла. — Я говорил тебе, что если ты решишь пойти за Томом, то это должно быть твоё решение. Я не собираюсь останавливать тебя даже теперь. Но после того, как мы провели время вместе и я увидел, как тебя отвергает сама мысль о браке с Лестрейнджем… я должен был что-то сделать. И я сделал. — Значит, ты сделал это только для того, чтобы у меня был выбор? — спросила она с недоверием. Гарри кивнул. — Ты всё ещё можешь выбрать что угодно, — пожал он плечами. Беллатрис вновь погрузилась в молчание, но злость из неё ушла. — Что я сделала, что оказалась в Азкабане? — Я не знаю всех деталей. Да это уже и не имеет значения — потому что теперь этого не будет, — уверил он её. Она словно хотела возразить, но слова застыли у неё на губах. Возможно, и правда лучше не знать того, чего она не совершала — только мучить себя мыслями. Но всё же она снова посмотрела на него, ищя хоть тень лжи… и снова ничего не нашла. Её взгляд становился всё более задумчивым, а сердце тяжело сжималось от сотен вопросов, которые роились в голове. Но в этот момент, несмотря на весь хаос, был лишь один вопрос, который имел значение. Один вопрос, от ответа на который зависело её собственное счастье. Всё остальное могло подождать — если Гарри Поттер останется рядом, чтобы отвечать. Она почти выругала себя за эгоизм, но только на мгновение. Альтернатива была слишком болезненной — и ей было плевать на всё, кроме себя и стоящего перед ней мальчика. Беллатрис глубоко вдохнула, взяла его за руку и мягко сжала, всматриваясь в его лицо с решительностью и мольбой одновременно. — Что это значит для нас? — почти прошептала она. — Когда ты сделаешь всё, что должен… разве ты не вернёшься? Гарри слегка опешил от той степени уязвимости, которую увидел сейчас. Да, он видел мягкую сторону Беллатрис, но ничего близкого к этому. Он крепче сжал её руку и слабо улыбнулся. — Возвращения для меня нет. Эта жизнь — единственная, — произнёс он, не отводя взгляда. В глазах девушки вспыхнуло такое облегчение, что она едва не всхлипнула, а затем буквально бросилась ему в объятия. Он с готовностью заключил её в них. Она улыбнулась, уткнувшись носом в его грудь, ощущая счастье, исходящее от него так же явственно, как собственное. Через несколько секунд, которые показались мгновением, она нехотя отстранилась, вглядываясь в мальчика, который потерял и отдал так много, чтобы оказаться здесь. Она покачала головой. — А твои друзья? Они же будут по тебе скучать? Гарри кивнул и фыркнул. — Да. И я тоже скучаю. Но у меня есть шанс родиться в мире без войны. Они, может быть, никогда и не узнают, что я сделал, но я-то буду знать. И этого мне достаточно, — сказал он искренне. Беллатрис кивнула, показывая, что поняла, но в её глазах оставался всего один вопрос, который она просто обязана была задать. — Что это значит для нас? Гарри тихо усмехнулся и покачал головой. — Разве это не я должен спрашивать тебя? Беллатрис мягко вздохнула и неожиданно поцеловала его — так нежно, что он едва успел удивиться. — Я не хочу тебя потерять, — прошептала она. — И не потеряешь. — Я понимаю, почему ты вёл себя так… я не злюсь. Но да, мне немного больно, что ты позволил этому затянуться, — призналась она. — Я знаю. И мне правда жаль. Я боялся… и просто не знал, что делать, — ответил он. — Но больше никаких секретов. Можешь спрашивать что угодно — я скажу. — Это будет очень долгая беседа, да? — в её голосе мелькнула тень лёгкого юмора. — Ты даже не представляешь. — Тогда расскажи мне всё о Гарри Поттере. Что делает его тем, кто он есть? — Прямо сейчас? — Нет времени лучше, чем настоящее, — пожала плечами Беллатрис. Он встретил её взгляд — зелёный против фиолетового — и увидел в нём только жажду правды, потребность, и это заставило его снова провести рукой по волосам и тихо рассмеяться. — Ладно, так будет честно… — согласился он. — Наверное, мне стоит начать с Хэллоуина 1981 года, — вздохнул Гарри, вытащив палочку. Взмах — и перед ними возник мягкий удобный диван. — Это надолго, — предупредил он и протянул ей руку. Беллатрис вложила свою ладонь в его и позволила увести себя к дивану, где они и просидели много часов, пока Гарри пытался подобрать слова, чтобы описать тот кошмарный, сумбурный путь, который привёл его сюда. Эта ночь стала одновременно долгой и глубоко эмоциональной. Она держала его крепко, когда он рассказывал о той роковой ночи, когда Том отметил его как равного. Бешенство охватило её, когда она услышала, что творили с ним его так называемые родственники. Несколько раз Гарри пришлось удерживать её, чтобы она не отправилась искать Дурслей и не устроила им скорый конец — вспышки той Беллатрис, которую он однажды знал, проявлялись ярко, но теперь уже не пугали его, а скорее впечатляли. Она ворчала и даже ругала его за глупости, которые он творил в школе, но в тот же миг прижимала его к себе всё крепче, когда сердце снова и снова разрывалось, слушая обо всём, через что он прошёл. Она плакала вместе с ним, когда он говорил о Сириусе, и хотя она чувствовала, что он всё ещё многое недоговаривает, того, что он открыл, было более чем достаточно. Беллатрис смотрела на юношу рядом с ней в полном изумлении. Изумлении, что человек может пережить столько боли — и всё же сохранить в себе свет. И в восхищении тем, каким сильным он стал, несмотря ни на что. Чем больше она узнавала о нём этой ночью, тем больше уважала его. Теперь он перестал быть для неё фигурой загадки — он был живой, настоящий, со своими чувствами, со своими слабостями. И это лишь усиливало её желание быть рядом. Когда рассвет показался, оба были измотаны. Гарри мельком поднял голову, встретившись с её взглядом — не зная, что увидит. Но увидел улыбку. Слабую, неуверенную… и всё же настоящую. А её глаза — тёплые, мягкие, и полные такого стремления, такой потребности, что он просто растаял, когда она опустилась в его руки и вздохнула, прижимаясь к нему, прежде чем поцеловать его — страстно, жадно, будто боялась, что он исчезнет, если отпустить. — Есть ещё что-нибудь, что ты хочешь узнать? — устало, но с улыбкой спросил он. В ответ она только покачала головой. — Ничего такого, что не может подождать, — прошептала она. — Ну, в таком случае, может, нам стоит отправиться на завтрак. — Завтрак? — переспросила она, растерянно нахмурившись. Гарри кивнул и взмахнул палочкой, создавая заклинание Темпус, чтобы доказать свою правоту. Беллатрикс тяжело выдохнула — на этот раз уже не столь довольная. — Ладно, дай мне минутку. Она достала палочку и наложила на себя пару заклинаний, чтобы привести волосы в порядок и скрыть заметную опухлость под глазами. — Готова? — спросил Гарри с насмешливой приподнятой бровью. Беллатрикс одарила его мягким недовольным взглядом, но всё же кивнула. Гарри взял её за руку и взмахом палочки снял защитные плетения и запирающие чары, которые поставил на комнату. Затем он повёл её к Большому залу, остановившись в тени, чуть в стороне от дверей. — Прости, — прошептал он искренне. — За то, что всё так запустил. Беллатрикс фыркнула и нахмурилась, но наклонилась к нему для заключительного поцелуя. — Я понимаю. Просто… не закрывайся от меня, — почти умоляюще произнесла она. — И помни, ты больше не один. У тебя есть люди, которым не всё равно. Особенно мне. Гарри мягко улыбнулся от её искренности. Тяжесть, которую он нёс многие месяцы, заметно полегчала. — Но это не значит, что ты уже отделался, Поттер, — предупредила она с озорной ухмылкой. — Тебе ещё многое придётся исправить. Она поцеловала его в последний раз и скрылась за дверями, направляясь к столу Слизерина, оставляя ошеломлённого Гарри Поттера позади. Очнувшись от мыслей, он двинулся к своему столу и едва сел, как столкнулся с ожидающим взглядом Джеймса, окружённого Мародёрами, Лили, Марлин и Элис. — Ну? — спросил тот. Гарри просто кивнул и опустился на свободное место рядом с ним, получив похлопывание по спине. — Без проклятий? Гарри нахмурился и на этот раз покачал головой. — Но было близко, — признался он. Джеймс довольно ухмыльнулся и протянул руку к Сириусу, который мрачно передал ему пять галлеонов. — Я думал, он, по крайней мере, будет проклят, — проворчал Сириус. — Вы что, делали ставки на мои отношения? — изумлённо спросил Гарри. — Ага, — без тени смущения подтвердил Джеймс, пряча монеты… и тут же получил звонкую оплеуху по затылку от рассерженной Лили. — Придурки, — процедила она на остальных четверых, которые хотя бы попытались выглядеть виноватыми. Гарри усмехнулся и начал намазывать тост маслом, прекрасно понимая, что от остальных и не стоило ожидать другого, но всё же благодарно улыбнулся Лили за поддержку. Сириус угрюмо насадил сосиску на вилку и откусил от неё куда более яростно, чем требовалось, не сводя злого взгляда с Джеймса. — О, да перестань, Бродяга, я выиграл честно, — протянул Джеймс. — Да как, чёрт возьми, тебя не прокляли?! — застонал Сириус, указывая на Гарри половиной сосиски. — Потому что я не грязный дворняга, как ты, и умею подбирать слова, — пожал плечами Гарри. Сириус злобно скривился и вернулся к еде, всё ещё что-то ворча себе под нос. — Или он просто ревнует — хотел бы заполучить Беллатрикс себе. Мерлин знает, что он переспал уже почти со всеми доступными ведьмами в школе. А уж о том, что Блэки любят помешивать в собственном котле, все давно знают, — небрежно заметил Питер, заслужив от Сириуса взгляд откровенного отвращения. На мгновение за столом повисла тишина — и тут же Сириуса окатило содержимым рта Ремуса. К счастью, только тыквенным соком, хотя и этого хватило, чтобы остальные разразились смехом. — Или, может, это Гарри он хочет, — подбросил Джеймс. — Про тебя всё ещё ходят слухи, знаешь ли. — Но хоть одеколоном он почти перестал заливаться, слава Мерлину. Хотя штаны у тебя всё ещё подозрительно обтягивающие, — вставил Гарри. — Извини, Сириус, я же говорил ещё в начале лета: ты просто не в моём вкусе. Сириус уже раскрыл рот для ответа, когда зал прервался привычным шумом утренней почты: сотни сов взмыли под потолок и начали разносить письма и посылки. Гарри воспользовался суматохой и наклонился ближе к Джеймсу. — Мы скажем ему, когда будем дома, — прошептал он, кивнув на Сириуса. — Думаю, Ремусу и Питеру тоже. Джеймс заметно расслабился и положил руку Гарри на плечо, слегка сжав его в благодарность. Их короткий момент был оборван внезапной, холодной тишиной, прокатившейся по Большому залу. Они переглянулись и увидели встревоженные лица студентов, уткнувшихся в сегодняшнюю газету. Гарри нахмурился, притянул к себе ближайший экземпляр — и то, что он увидел, заставило его кровь застыть, а ярость — прорваться наружу, заглушая все остальные чувства. Он ожидал, что что-то подобное может случиться. Но не это. И не так скоро. Однако он прекрасно знал: вероятность была высока. Его взгляд упал на фотографию, сопровождающую статью, — и в груди вспыхнула жгучая ярость. Он уже мысленно планировал ответ. Том слишком долго молчал. Но теперь его тишина закончилась — и он объявил о себе громко. Ужасающе громко. И впервые с момента прибытия в прошлое Гарри почувствовал неуверенность. Он отчаянно пытался вспомнить: было ли подобное в его времени? Но нет. Этого не происходило. Он вступал на новую, неизведанную территорию. Он заметил испуганные взгляды друзей и — даже — глубокое, тревожное беспокойство в глазах Беллатрикс. Газета в его руках задымилась от ярости, пульсирующей в его пальцах. Он смотрел на изображение тел, висящих на вывесках магазинов, на фигуру, стоящую посреди улицы среди десятков трупов. Красные, светящиеся глаза выделялись даже на чёрно-белой фотографии. Он прочитал заголовок в последний раз — и газета рассыпалась в пепел. Лицо его стало бесстрастной маской ненависти и обещанной мести. «Я — Лорд Волдеморт» Примечание автора Извиняюсь за задержку, ребята, но если вы заглянете на мою авторскую страницу, то поймёте, почему это заняло столько времени. Я всё ещё не решил, будет ли история продолжена в нынешнем виде или же я напишу её продолжение как отдельный сиквел, поэтому ваши мысли по этому поводу будут очень кстати. Более подробная информация есть на моей странице — там же я немного рассказываю о своём следующем проекте. Как обычно, прошу подписываться, добавлять в избранное и оставлять отзывы. И, думаю, нужно ещё раз подчеркнуть: я никогда не брошу историю, которую начал публиковать здесь. Да, прошло какое-то время, но моё правило остаётся неизменным. Совсем скоро вы можете ожидать первую главу моей новой работы, так что следите за обновлениями. И, конечно, рекомендую подписаться, чтобы сразу получить уведомление, когда она появится. TBR