Stepping Back - Шаг назад

Албус Дамблдор смотрел на молодого, без сознания лежащего перед ним человека, покачивая головой с смеси печали и недоверия. Печали — от того, что юноше в такие годы пришлось обрести подобную мощь. Недоверия — потому что вообще не возможно достичь такого уровня в столь юном возрасте. Позволить этим эмоциям выйти наружу он смог лишь после того, как школьная целительница залечила внешние раны — что, к его удивлению, заняло совсем немного времени. Порезы и синяки уступили чарам легко, но вот сломанные кости требовали времени. И это не говоря уже о возможном ущербе магии Гарри. По словам целительницы, подросток истощил свои магические резервы до опасно низкого уровня, и она даже не могла предположить, какой отпечаток это оставит. Она надеялась, что он восстановится полностью… возможно, в долгосрочной перспективе станет даже сильнее. Но сейчас она не могла гарантировать ничего. Он был жив — единственное, что можно было утверждать наверняка. Пожилой директор глубоко вздохнул, вспоминая битву, свидетелем которой стал. Албус Дамблдор видел и совершал великие дела, гордился тем, что его уже трудно чем-то впечатлить. Но Гарри Поттер впечатлил его настолько, насколько он и представить не мог. Магия, которой юноша владел, была поистине завораживающей, и было очевидно, что Том тоже не сразу сумел осознать увиденное. Старик снова покачал головой. Ему самому принадлежал внушительный арсенал магии — заклинания, созданные им самим, и множество тех, что он собрал за долгие годы, выуживая их из древних фолиантов, утраченных для большинства людей с ходом времени. Но Гарри Поттер обладал чарами, о которых большинство могло лишь мечтать, — заклинаниями, о которых Албус слышал лишь в редких упоминаниях или полу-легендарных заметках в этих самых фолиантах. Первым признаком стало то, как Гарри растворился в тенях, превратившись в туманную дымку. Дамблдор слышал о подобном — в легендах о некогда великих теневых магах, живших среди волшебников, но впоследствии истреблённых за свои мрачные практики. Они унесли свои знания в могилы, и с тех пор никто не сумел повторить такие подвиги. Никто — пока не появился Гарри Поттер. Албус почесал подбородок, глубоко задумавшись. — Быть может, там, откуда Гарри родом, подобное — уже не редкость, — пробормотал он. Но рассуждения придётся отложить. Сейчас на нём лежала обязанность директора — сообщить семье юноши о том, что произошло вечером. Разговор с Чарлусом и Дореей был последним, чего ему хотелось. Бросив последний взгляд на занятое постелью место, он покинул лазарет и направился к своему кабинету, а мысли о предстоящем разговоре с Поттерами полностью заглушили вновь пробуждавшееся в нём любопытство. *** Фрэнк Лонгботтом мерил шагами пространство перед воротами Хогвартса, раздражённо осознавая, что они заперты, хотя в такие времена он должен был ожидать именно этого. Он уже несколько минут размышлял, что делать дальше, и это бездействие лишь усиливало его раздражение. Он тихо выругался на собственную глупость и послал патронуса — к тем, кто знал, как впустить его внутрь. К счастью, один из них был именно тем человеком, с которым ему прежде всего нужно было поговорить. Теперь оставалось только надеяться, что они проснутся. А до тех пор — ждать, пока паника продолжает раздувать его тревогу всё сильнее. *** Джеймс Поттер вырвался из спокойного сна, когда охранные чары вокруг его кровати сработали от чужой магии. За последний год он усвоил — причём весьма болезненно, — что нельзя быть беспечным во время сна. Дважды его ловили врасплох Гарри и Сириус, но больше — никогда. Его палочка оказалась в руке в тот же миг, направленная на яркий свет, ворвавшийся в комнату; на губах уже формировалось заклинание. Глаза не желали открываться — заклинание светило слишком ярко. Джеймс перекатился с кровати на пол, выиграв пару мгновений, чтобы сонное сознание успело собраться. Но его остановил знакомый голос. — Я у ворот, ты должен впустить меня. Это насчёт Гарри. На секунду Джеймс мог лишь уставиться на место, где миг назад был призрачный ястреб. Затем он вскочил и начал быстро одеваться. — Что случилось, Сохатый? — раздался сонный голос Сириуса. — Фрэнк хочет поговорить со мной о Гарри, — шёпотом ответил Джеймс. — В половине второго ночи? — раздражённо уточнил Сириус, бросив взгляд на часы. Джеймс пожал плечами. — Он уже у ворот. Сириус кивнул, потянулся, сел и начал на ощупь собирать с пола вчерашние вещи, безуспешно пытаясь одеться в темноте. — Иди спать, Сириус, — усмехнулся Джеймс, наблюдая за его мучениями. — Один ты не пойдёшь. С чего ты взял, что это вообще Фрэнк? — Голос был его. И патронус тоже. Сириус покачал головой. — Если дело касается Гарри — я иду, — твёрдо заявил он. Джеймс кивнул. — Будем будить остальных? Сириус снова покачал головой. — Полнолуние через два дня, — напомнил он. — Пусть Лунатик спит. А Питер не проснётся даже если взорвать петарду под его кроватью. Джеймс фыркнул — чистая правда. Питера было почти невозможно разбудить. Он достал из сундука мантию-невидимку и подождал, пока Сириус завершит одеваться, затем жестом пригласил его следовать. — А карта? — прошептал Сириус, когда они оказались в пустой гостиной. — Мы отдали её Гарри перед полётом вчера, — напомнил Джеймс. — Она в его сундуке, а туда нам точно не попасть. Сириус тяжело вздохнул. Пытаться открыть сундук Гарри — безумие. Тот защитил его не розыгрышами — а чем-то значительно хуже. Попробуй они открыть его — и в лучшем случае очутились бы в больничном крыле. — По-старому, значит, — подвёл итог Сириус. Джеймс кивнул и послал свой патронус к Фрэнку, велев встретиться у Визжащей хижины. После чего набросил мантию на себя и Сириуса, и они выскользнули из замка. — Сегодня тихо, — пробормотал он, спускаясь в холл. За всю дорогу им никто не встретился. Сириус одобрительно хмыкнул. Тишина в замке была обычным делом, но сейчас она ощущалась неправильной — с учётом всего, что происходило за его стенами. Дверь открылась так же легко, как и во всех их ночных вылазках, и вскоре они достигли Визжащей ивы. Ни один из них не замедлил шага, когда Джеймс отправил в узел у корней лёгкое изгоняющее заклинание, останавливающее дерево. Мантия больше не требовалась внутри тоннеля: Джеймс аккуратно сложил её и убрал, а они продолжили путь с палочками в руках. — Почему Фрэнк позвал тебя среди ночи? — вдруг спросил Сириус напряжённым голосом. — Он сказал только, что дело в Гарри, — хмуро ответил Джеймс. Сириус сжал губы, сон окончательно слетел. — И нельзя было подождать до утра? Джеймс снова пожал плечами. — Это был точно его голос и его патронус. Сириус кивнул. Голос можно подделать — но патронус? Никогда. Они много раз видели патронуса Фрэнка за год тренировок, и Сириус без колебаний доверял интуиции Джеймса. Наконец они добрались до люка и вошли в хижину. Свет от палочек мягко разрезал тьму, скользя по углам комнаты. — Гоменум ревелио, — прошептал Сириус. — Только один человек снаружи, — подтвердил он. Джеймс кивнул и направил палочку на входную дверь. Она была защищена чарами, но однажды он нашёл способ кратковременно трансфигурировать её — только изнутри. Единственная попытка сделать это снаружи закончилась для него очень болезненно, и повторять тот опыт он не собирался. — Быстро, заходи! — шепнул Джеймс, изо всех сил удерживая своё заклинание. Друзья столкнулись с видом очень бледного Фрэнка Лонгботтома, который переступил порог, на его лице читались смесь тревоги и облегчения. — Что, чёрт возьми, ты здесь делаешь, Фрэнк? — настороженно спросил Сириус, направив на него палочку. — Гарри сражался с Тёмным Лордом, — выпалил тот. Слова постепенно осели в сознании Джеймса и Сириуса, после чего оба засыпали Фрэнка шквалом вопросов с такой скоростью, что он даже не успевал осознавать, что именно спрашивают. — У нас нет времени на это, — раздражённо прорычал Фрэнк. — Я… я думаю, что он может быть серьёзно ранен. Дамблдор привёл его сюда. Без лишних слов Джеймс развернулся и направился обратно к школе, тяжесть смешанных эмоций буквально тянула его вниз. Он боялся, что Гарри действительно пострадал, как опасался Фрэнк. В то же время его охватывала ярость: Гарри совершил такой поступок, не предупредив ни его, ни остальных, а Джеймс уже строил планы самой жестокой расплаты для всех, кто служил Тёмному Лорду. Сириус находился в подобном состоянии, хотя сейчас в большей мере преобладало недоверие. Гарри провёл часы, дни и недели, тренируясь сам и обучая остальных, и вдруг оставил их в самый критический момент. Сириус боялся, что из-за упрямства Гарри они все могут потерять того, кто так органично вошёл в их жизни. Он покачал головой, шагая в ногу с Джеймсом. Оба даже не думали надевать мантию-невидимку, когда покидали тоннель и направлялись обратно в замок, а Фрэнк следовал за ними. — Больничное крыло, — заявил Джеймс пустым голосом. Благодаря знанию тайных ходов школы, они добрались туда всего за несколько минут. Джеймс, едва войдя, начал стучать по двери. Его стуки продолжались до тех пор, пока дверь не приоткрылась, и перед ними не предстала весьма недовольная школьная медсестра. — Мой с… брат там! — прорычал Джеймс. Глаза медсестры смягчились, когда она поняла, кто стоит у двери. Она видела, как они проводили время вместе на протяжении всего года, наблюдала за их близостью и привязанностью к молодому человеку, за которым она сейчас ухаживала. — Я не могу вас впустить, — объяснила она с сожалением. — Приказ директора. Джеймс сухо кивнул и развернулся, направляясь теперь в офис Альбуса Дамблдора. Любые нормы приличия относительно времени были забыты. Он требовал ответов — и получит их немедленно, даже если придётся прорваться в офис силой. *** — И Чарлус, и Дорея сидели, ошеломлённые, напротив мрачного Альбуса Дамблдора, который, казалось, ждал, когда же хоть кто-то из них нарушит затянувшуюся тишину. Дорея выглядела просто потрясённой, а Чарлус — сбитым с толку. Но растерянность стремительно уступала место ярости. Директор рассказал всё, что произошло этим вечером, и оба, в своих полусонных, смутных мыслях, отчётливо переваривали услышанное. — Почему? — выдавил Чарлус. Он был за гранью гнева и не мог доверять себе. Ему хотелось только одного — собственными руками задушить человека перед собой за то, что он позволил такому случиться. Он глубоко вдохнул, позволяя более ясным мыслям взять верх. Дамблдор устало вздохнул и потер глаза. — Думаю, это связано с тем, почему он вообще впервые сюда пришёл, — мягко сказал он. — Там, откуда он пришёл… вас всех забрали у него ещё до того, как он стал достаточно взрослым, чтобы узнать, кто вы на самом деле, — добавил он. Чарлус нехотя кивнул. Это имело смысл, хотя бы исходя из того, что он увидел в воспоминаниях мальчика в их первый день знакомства. Но это мало помогало погасить его ярость. — С ним всё хорошо? — едва слышно прошептала Дорея. Дамблдор кивнул, хоть и без особой уверенности. — Физически он в порядке, магически — пока неизвестно. Дорея покачала головой. Но прежде чем кто-то успел заговорить, одно из портретов на стене кашлянуло, привлекая внимание директора. — Альбус, у входа в кабинет трое юношей, которые очень хотят попасть внутрь. Один из них угрожает войти силой, если потребуется, — спокойно сообщила пожилая женщина. — Спасибо, Дилис, — вздохнул Дамблдор. Он лёгким движением палочки дал охраннику знак впустить их. Всего через несколько секунд порог переступил Джеймс Поттер — лицо его было искажено вихрем взаимно исключающих эмоций. За ним вошли Сириус Блэк и Фрэнк Лонгботтом. — Что случилось? — процедил Джеймс, его стальной взгляд метался между родителями и директором. — Возможно, будет проще показать, а не пытаться объяснить словами, — предложил Дамблдор. Джеймс резко кивнул, и директор призвал к себе омут памяти, вытащив тонкую серебристую нить из виска. — Без меня, — резко сказал Фрэнк. — Я не хочу видеть это ещё раз. — Тогда тебе лучше идти домой, — произнёс Чарлус. — Нам всё равно нужно будет обсудить семейные дела. Фрэнк склонил голову, принимая сказанное. — Мы дадим тебе знать, как он, — пообещал Сириус. Мужчина благодарно кивнул и вышел. Знание, что его будут держать в курсе, явно его успокаивало. Оставшиеся погрузились в омут и вынырнули лишь через непомерно долгое время, потрясённые дуэлью, которую увидели. — Я никогда ничего подобного не видел, — выдохнул Чарлус. — Должен признать, многое из увиденного сегодня удивило и меня, — признал Дамблдор. — Я не знал, что он так умеет, — пробормотал Джеймс, глаза его были широко раскрыты в неверии. — Что это было… со дымом? Дамблдор покачал головой. — Я надеялся, что вы сможете это объяснить, — тяжело вздохнул он. — Думал, может, это семейная магия. — Насколько я знаю — нет, — задумчиво произнёс Чарлус. — Да и если бы знал, тебе бы не рассказал, — раздражённо добавил он. Директор лишь кивнул, принимая ответ. — Как он? — спросил Джеймс, понимая, что если они стоят здесь и разговаривают, значит, Гарри хотя бы стабилен. — Настолько хорошо, насколько можно ожидать, — честно ответил Дамблдор. — Его раны обработаны, он просто страдает от магического истощения. Джеймс шумно выдохнул. — Я хочу его увидеть, — потребовал он. — Он будет спать ещё долго, мистер Поттер. Вам лучше вернуться в постель и подождать утра, — посоветовал Дамблдор. Джеймс покачал головой, его прежняя невозмутимость заметно давала трещину. — Он мой сын, — прорычал он, наклоняясь над столом и сверля взглядом старика. — Ты не можешь запретить мне быть рядом с ним. Дамблдор поднял примиряющую руку. — Я лишь думал о вас, мистер Поттер, — заверил он. — Вам не стоит лишать себя сна. — Тогда поставьте для него кровать рядом с Гарри, — решительно сказал Чарлус, не терпящим возражений тоном. Дамблдор склонил голову, принимая решение. Сейчас было крайне неразумно портить отношения с Поттерами. — Я распоряжусь немедленно, — уступил он. — Тебе надо быть там, чтобы рассказать всем остальным, — прошептал Джеймс Сириусу. — И Беллатрикс не забудь. Сириус коротко кивнул и покинул кабинет. Он знал, что с Джеймсом рядом Гарри будет в безопасности, а сам Джеймс доверял сообщить остальным только ему. — Идите домой, мам. Вернёшься утром, — сказал Джеймс. Дорея нахмурилась, глаза её сузились. Но заговорить она не успела — Чарлус положил ей руку на плечо. — Он прав, Дор, — тихо произнёс он. — Нет смысла всем нам валиться с ног от усталости. Дорея недовольно фыркнула, но всё же позволила увести себя к камину. Ей больше всего на свете хотелось быть рядом с Гарри, и ей вновь пришлось напомнить себе, что, как бы он ни ощущался её родным, он всё же сын Джеймса. — Когда пламя сменило ярко-зелёный цвет на обычный оранжевый, Джеймс повернулся и увидел Директора, ожидающего у двери. Тот жестом пригласил его следовать за собой, ведя по коридору к больничному крылу. Оба молчали, каждый погружённый в собственные мысли: Джеймс — о том, как подобное могло случиться без его ведома, Дамблдор — о том, каким может быть их следующий шаг. Всего одного взмаха палочки хватило, чтобы открыть створки, и уже через секунду Дамблдор оказался позади молодого Поттера, который почти бегом рванул к единственной занятой койке. На лице директора мелькнула грустная улыбка. Какими бы ни были отношения между мальчиками, было ясно: они значили друг для друга всё. Он задержался лишь на мгновение, наблюдая, как Джеймс крепко сжимает руку Гарри и тихо шепчет ему, словно надеясь, что тот проснётся и развеет его тревогу. Но этому не суждено было случиться. Гарри лежал неподвижно, таким же, каким был с того самого момента, как его перенесли в кровать. Он не шевелился, а дыхание было едва различимо. Дамблдор занял себя делом: сотворил рядом ещё одну кровать и завершил заклинание, добавив занавесы, чтобы обеспечить им уединение. — На нём стоят диагностические чары, — сообщил он Джеймсу, хотя прекрасно понимал, что юноша его едва ли слушает. — Но если тебе что-то понадобится, позови мадам Поппин. Она не спускает с него глаз. Джеймс лишь кивнул, взгляд по-прежнему прикован к без сознания лежащему Гарри. Он краем уха услышал, как дверь крыла тихо щёлкнула — Дамблдор вышел, оставив их наконец наедине. Джеймс глубоко вдохнул, большим пальцем поглаживая тыльную сторону руки Гарри, находя успокоение в ровном вздымании его груди. — О чём ты только думал, Гарри? — пробормотал он, уронив голову на край матраса. *** — Рудольфус Лестрейндж проснулся с сиплым всхлипом боли, когда его Темная метка обожгла кожу куда сильнее, чем обычно. Боль схлынула так же резко, как и появилась, и он недовольно проворочался в постели, пытаясь устроиться поудобнее. Покой продлился недолго: из его чемодана донёсся приглушённый звон, будто что-то внутри дрогнуло. Рудольфус раздражённо зарычал и накрыл голову подушкой, надеясь заглушить назойливый звук. Хватило этого ненадолго. Метка вспыхнула снова, заставив его вскрикнуть от боли. — Ладно! — процедил он яростно, вставая и рывком распахивая сундук. Он быстро нашёл неприметную маленькую книгу, которую искал, и открыл её. На странице были написаны всего три слова — почерком, которого он не узнал: Front Gates, Now. Он тихо выругался, глянув на время, и вытащил из сундука плащ-невидимку. Дар Тёмного Лорда, который, как тот уверял, ему вскоре понадобится. Теперь Рудольфус понял почему — хотя вовсе не радовался тому, что его тревожат в такую рань. Несмотря на то, что под плащом его не увидит никто, он всё же вытащил палочку и заглушил шаги — так, на всякий случай. Все лето он усердно тренировался с высокопоставленными Пожирателями Смерти, но в своём заклинании Дезиллюминации уверен не был. Чары никогда не были его сильной стороной. Его стихией всегда были проклятия и боевая магия — и при каждом удобном случае он это демонстрировал. Он вышел из спальни, затем из гостиной, так никого из своего дома и не встретив, и с облегчением обнаружил, что коридоры пусты: ни преподавателей, ни старост. Ему бы очень не хотелось попасться вне комнаты в такой час, особенно учитывая нетерпение того, кто его вызвал. Покинув замок, он за несколько минут добрался до ворот, лишь раз ощущая короткий болезненный укол в руке — теперь он служил лишь напоминанием. У ворот он осветил дорогу палочкой и сбросил плащ, так и не увидев того, кто его позвал. — Потуши, идиот, — рявкнул грубый голос. — Привлечёшь Дамблдора раньше времени. Рудольфус проворчал, но подчинился. — У тебя есть задание, — продолжил человек, скрытый в тёмном плаще. — Гарри Поттер должен быть наказан, но не тронут напрямую. Рудольфус нахмурился. И ему, и другим Пожирателям, вернувшимся в школу, Тёмный Лорд дал прямой приказ: мальчика не трогать. За ослушание грозило суровое наказание. — Что изменилось? — спросил он, не удержавшись. — Это не твоё дело, — прорычал другой. — Ты не должен вступать с ним в прямой контакт. Не сложно, учитывая, что он сейчас недееспособен. Но вот те, кто рядом с ним, — совсем другое дело. На губах Рудольфуса появилась хищная ухмылка. Он кивнул. — Будет сделано, — коротко склонился он. — Хорошо. Не разочаруй Тёмного Лорда. Не то окажешься в глубокой немилости. С этими словами человек исчез с мягким треском, оставив позади очень задумчивого и весьма воодушевлённого Рудольфуса Лестрейнджа. *** Сириус сидел в своём любимом кресле в гостиной Гриффиндора, пристально глядя на тлеющие угли в камине, который он заново разжёг, войдя в комнату несколько часов назад. Сквозь окна уже пробивались первые лучи рассвета, и он тяжело застонал, вставая и потягиваясь, стараясь избавиться от остаточных неудобств прошлой ночи. Он был измотан. Его опухшие глаза и растрёпанные волосы выдавали человека, которого сильно испытали. Эмоционально он тоже был на пределе. Но пока ему удавалось держать чувства под контролем. Да, он переживал за Гарри, но понимал, что ничего не может для него сделать. Его задача заключалась в том, чтобы оповестить всех, кто имел значение, начиная с его сокурсников. Он провёл обеими руками по волосам и поднялся по лестнице к спальне. Вчера вечером он решил не возвращаться — нет смысла будить других, когда они так же измотаны, как и он. Сна ещё будет достаточно позже, а пока нужно выполнить свою задачу, начиная с Питера и Ремуса. Он обнаружил обоих всё ещё мирно спящими и решил разбудить сначала Ремуса. Ремус действительно выглядел больным, что было объяснимо — приближение полнолуния давало о себе знать. — Ремус, — громко прошептал он, потрясая парня за плечи, голос хриплый. Он повторил попытку после того, как прочистил горло, уже более отчётливо. Ремус открыл глаза, готовый отчитать Сириуса за то, что тот разбудил его. Но Сириус знал, что в этот период месяца лучше не спорить. Обычно дружелюбный, Ремус в преддверии своей перемены становился довольно сварливым. — Что случилось? — спросил он, разглядывая взъерошенный вид товарища. Сириус покачал головой, сигнализируя, чтобы тот подождал. Он понимал, что пробуждать Питера подобным образом бессмысленно. Вместо этого он схватил парня за лодыжки и вытащил из кровати. Питер простонал, сознание постепенно возвращалось, он равнодушно бормотал, яростно потирая поясницу. — Чёрт возьми, Сириус, — застонал он. — Зачем ты это сделал? — Извини, Питер, — ответил Сириус с небольшой искренностью. — Но тебе нужно встать. — Что происходит, Сириус? — спросил Ремус, надевая рубашку. Сириус покачал головой, словно в неверии… или отчаянии. Сложно было понять среди множества эмоций, мелькавших на его лице. — Гарри в больничном крыле, — сказал он просто. Ремус нахмурился. — Он дуэль с Тёмным Лордом провёл, — пояснил Сириус. — Чёрт возьми, — прорычал Ремус, глаза слегка позолотились. — Как он? — спросил Питер, тревога в голосе явно ощущалась. Сириус пожал плечами, ощущение беспомощности пронзало его. — Не знаю, — честно ответил он. — Но нам нужно разбудить Лили и Элис, и тогда мы сможем к нему пойти. Питер кивнул и поспешил одеться, пока Ремус глубоко вздыхал, пытаясь сдержать гнев. Они молча готовились, закончив быстрее обычного и быстро оказавшись в ещё пустой гостиной. — Как мы разбудим остальных? — вслух размышлял Питер. Сириус вызвал Патронуса и сел, тяжесть усталости тянула его вниз. Питер стоял, не зная, что делать, вращая палочку в руке. Ремус же шагал взад-вперёд, нетерпеливо глядя на лестницу почти каждые несколько шагов. — Они идут, — пробормотал он через несколько минут. — Это, надеюсь, не одна из твоих шуток, — предупредила Лили, войдя в гостиную с сонной Марлен и Элис. Она нахмурилась, глядя на трёх мальчиков. — Что происходит? — потребовала она. — Где Джеймс? Сириус заговорил первым, и его необычно серьёзное выражение лица стало первым сигналом, что что-то не так. — Он в больничном крыле, — сообщил он троице, подняв руки, будто прося не перебивать. — Гарри вчера дуэль с Тёмным Лордом провёл, и Джеймс с ним. — Чёрт, — ахнула Марлен, глаза широко раскрылись. Лили же не стала произносить слова. Вместо этого она сразу вышла из башни Гриффиндора и направилась туда, где были оба Поттера, желая быть рядом с каждым одинаково. Она не понимала, что заставило Гарри сделать это, и этот разговор ещё предстоит. Она просто знала: она должна быть с ним, словно сама магия велела ей. Она добралась всего через несколько минут, за ней последовала остальная группа, чтобы обнаружить, что больничное крыло всё ещё закрыто. Не растерявшись, рыжеволосая девушка стала стучать в дверь, требуя внимания всех внутри. Её усилия были вознаграждены, когда дверь наконец открылась, и перед ними появился измотанный Джеймс, который сумел слабой улыбкой встретить всех друзей. Их простое присутствие уже давало ему столь необходимую поддержку. — Как он? — прошептала Лили, в её глазах и голосе была явная тревога. Джеймс лишь покачал головой, беря Лили за руку и ведя их внутрь, сразу же схватив безжизненную руку Гарри и продолжая тихо сидеть рядом, не отводя взгляд. — На самом деле, особо ничего не изменилось, — прохрипел он. Лили взяла свободную руку Джеймса и сжала её, пытаясь хоть немного утешить. Если кто-либо сомневался, насколько сильно мальчик любил своего брата, несмотря на все шутки, которыми они друг друга мучили, эти сомнения бы моментально рассеялись, увидев этот трагический момент. Так редко удавалось видеть людей вокруг неё такими серьёзными, сдержанными. Когда думаешь о Мародёрах, особенно о Сириусе и Джеймсе, на ум всегда приходят их проказы и озорство, и мало кто мог бы представить, что они способны выглядеть так, как сейчас. Если бы она не видела это своими глазами, она бы тоже в это не поверила. Но они стояли перед ней, и было странно видеть, как эмоции так изменяют их лица. Оба за годы успели её раздражать, и продолжали это делать. Но видеть их в таком состоянии оставляло пустоту в груди. Она была готова терпеть их раздражение снова и снова, лишь бы видеть их глаза горящими так, как должно быть. Она отвела взгляд к Гарри и покачала головой. Судя по видимым признакам, у него почти не было синяков, но бледность была заметна. Он мог бы просто спать, если бы не этот изнуряющий вид и прерывистое дыхание. В груди пронзила боль, какую она никогда прежде не испытывала, и слёзы начали катиться по щекам. Она не понимала, как за меньше чем год стала настолько близка с этим выдающимся юношей, но мысль о его страданиях причиняла ей настоящую боль. Она любила его, хотя и не так, как Джеймса, но любовь была такой же сильной. Он притягивал её, и она не могла объяснить, почему. Ей хотелось заботиться о нём, гордиться его достижениями, держать рядом и защищать. Она покачала головой и вздохнула. Даже её мысли казались глупыми. Мальчик был невероятным волшебником и уж точно не нуждался в защите. Она знала, что немногие могли бы считаться угрозой для Гарри. Но это не мешало ей чувствовать потребность защитить его. Скорчившись, она невольно наклонилась, поцеловала его в лоб и села на колени Джеймса. Сириус неловко покашлял, всё ещё не отводя взгляда от Гарри. — Я пойду за Беллатрикс, — объявил он, выходя из больничного крыла и направляясь в подземелья, пытаясь выбросить из головы странную сцену, которую только что увидел. Добраться до цели оказалось недолго, и он глубоко вздохнул, постучав в дверь кабинета профессора Слагхорна, надеясь, что тот ранняя пташка. Вскоре дверь открылась, и перед ним предстал полный профессор, с удивлением глядя на него, поправляя пояс на шёлковом сливовом халате. — Чему обязан визит, мистер Блэк? — спросил глава Слизерина. — Редко меня тревожат львы в такой час. — Прошу прощения за беспокойство, профессор. Но не могли бы вы вызвать для меня Беллатрикс? — Сириус говорил с лёгкой неловкостью, стараясь не терять серьёзность. Слагхорн нахмурился, но кивнул. Его опыт общения с Сириусом был ограничен, но он понимал, что если мальчик пришёл с такой просьбой, дело явно серьёзное. — Я позову её немедленно, — заверил он, пробираясь мимо Сириуса и направляясь в гостиную Слизерина. Через десять минут Слагхорн вернулся с Беллатрикс, выглядевшей безупречно, как всегда. Она нахмурилась на кузена, ожидая, что он заговорит, явно недовольная тем, что её разбудили так рано. — Гарри в больничном крыле, — вздохнул он, отвечая на её вопросительный взгляд. Её нахмуренные брови нахмурились ещё сильнее. Она была озадачена, пытаясь понять, как это могло произойти. — Объясни, — потребовала она, готовая проклясть мальчика, если одна из их шалостей пошла не так. Сириус покачал головой и поднял руки, пытаясь показать, что он тут ни при чём. — Он сражался с Тёмным Лордом, — тихо произнёс он, всё ещё осознавая, что Слагхорн стоит неподалёку. На лице Беллатрикс сменилось множество эмоций: гнев, предательство, грусть — всё это читалось ясно. В конце концов её взгляд остановился на тревоге, чего Сириус никогда не ожидал увидеть в глазах кузины. Когда ноги позволили, она рванула к больничному крылу, почти бежа, излучая отчаянное нетерпение. — Что случилось? — спросила она, не в силах скрыть страх в голосе. — Я не знаю, — ответил Сириус с сожалением, удивлённый, что обычная сильная и уверенная девушка выглядит такой растерянной. — Всё, что я знаю: они сражались, и Гарри сейчас в больничном крыле. Беллатрикс кивнула и словно ускорила шаг, прямо вошла в палату, не сбавляя темпа. На мгновение её удивила толпа людей, окружавших Гарри, скрывая его от глаз. Но всего за секунду она выправила осанку, не желая показывать слабость. Она прокашлялась, привлекая внимание всех в комнате. — Вам всем стоит позавтракать и принять душ, — добавила она, оценивая измученный вид Джеймса Поттера. Он, казалось, собирался возразить, но Лили быстро успокоила его, положив руку на предплечье. — Она права, — прошептала она. — Не поможет, если будешь голодать или хотя бы не умоешься. Джеймс тяжело вздохнул, кивнул и встал, показывая остальным, что пора следовать за ним. — Не оставляйте его, — почти умолял он, проходя мимо Беллатрикс. — Не оставлю, — пообещала она. — А как он на самом деле? Джеймс пожал плечами. — По словам Дамблдора, физически он в порядке, как можно ожидать. А вот с магией — пока неизвестно, — ответил он с сожалением. Беллатрикс кивнула. — Он был невероятен, — добавил Джеймс с гордой улыбкой. — Ты видел это? — проговорила она резко. — Нет, — покачал головой Джеймс. — Я видел воспоминание, — быстро объяснил он. — Надо было быть там, мы все должны были. — Его лицо стало грустным. — Я хотела бы побыть с ним наедине, — попросила она. Джеймс улыбнулся с пониманием. Он чувствовал то, что испытывала она, и понимал это. Ей нужно было почувствовать его дыхание, тепло, чтобы убедиться, что он всё ещё рядом. С этими мыслями он покинул больничное крыло, оставив девушку наедине с Гарри. Её не беспокоило присутствие других рядом с Гарри, она знала, что каждый из них при необходимости готов защитить его ценой жизни. Ей просто нужно было немного времени с ним, миг или два, чтобы выпустить на поверхность подавленные эмоции. Когда она услышала, как дверь щёлкнула за уходящими, она опустилась в кресло, которое оставил Джеймс, и крепко сжала руку Гарри. Случайная слеза скатилась по щеке, пока она вглядывалась в каждую деталь его лица. О деталях она разберётся позже; сейчас для неё важнее было здоровье Гарри. Не имело значения, как он сюда попал — главное, чтобы он был в порядке. — Ты глупец, — прошептала она, чуть оттенком гнева в голосе. Она проглотила эмоции — сейчас не время для таких проявлений. Будет достаточно возможностей, когда он проснётся, чтобы отвести свой гнев за его поступок. Она сильнее сжала его руку, и ещё несколько слёз выкатились. — Я понимаю, — уверенно прошептала она его неподвижной форме. — Больше всех, но ты забываешь, как сильно тебя любят. Или просто не знаешь этого. Она снова проглотила слёзы. Знала, что слова, скорее всего, достигнут пустоты, но чувствовала необходимость говорить. — Я люблю тебя, Гарри. Мы все любим. Но ты должен позволить нам помочь. Как ты думаешь, что бы со мной или с кем-то из нас было, если бы тебя не стало? Она покачала головой, вытирая слёзы. — Ты обещал мне навсегда, и я собираюсь напомнить тебе об этом, — тихо засмеялась она. Смех мгновенно оборвался, её обычное серьёзное выражение вновь взяло верх. — Просто вернись ко мне, — умоляла она. — Больше ничего не имеет значения, я хочу, чтобы ты был здесь. Она чувствовала усталость, почти истощение, но ещё раз сжала его руку и просто сидела, глядя на него. Её время наедине с Гарри пролетело быстрее, чем хотелось. Едва прошёл час, как в палату вошли Чарлус, Дорея, Арктур и остальные, кто был здесь ранее, нарушив её момент. С помощью небольшого невербального заклинания она успела стереть следы слёз, прежде чем обернуться, чтобы поприветствовать гостей. Старшие Поттеры смотрели на своего внука с одинаковым выражением тревоги, и даже на лице её деда читалась беспокойная тень.  — Как он? — мягко спросила Дорея, всматриваясь в неподвижное тело юноши.  — Кажется, всё так же, — Беллатрикс пожала плечами. Дорея кивнула и тут же заключила девушку в объятия, ни на секунду не поверив той стойкости, которую та пыталась изобразить.  — Он сильный, — прошептала она. — Он справится. Беллатрикс лишь кивнула: голос мог подвести, а терять самообладание она не позволяла себе. Да и в силе Гарри она не сомневалась — знала её не хуже, а скорее лучше всех присутствующих. Остальные быстро окружили кровать; Джеймс, не отводя взгляда от неподвижного Гарри, привычным движением создал несколько стульев — трансфигурация давалась ему легко даже сейчас. Прошло ли несколько минут или целые часы — никто бы не сказал — когда в палату вошёл Дамблдор, сопровождаемый мадам Помфри. Директор выглядел старше и измождённее, чем когда-либо. Он оставил слова и отошёл в сторону, позволяя целительнице заняться делом. Та молча накладывала диагностические чары и давала зелья, нахмурившись всё сильнее.  — Что случилось? — тревожно спросила Дорея. Целительница тяжело вздохнула и покачала головой.  — Он не восстанавливается так, как должен, — ответила она мрачно. — Появляется жар, и тело слабеет, пока магия пытается восполниться. Взрослые в палате всполошились, и даже Лили испуганно ахнула.  — Что это значит? — сорвалось у Джеймса. Лили всхлипнула, вцепившись в его мантию.  — Это значит, что его собственная магия может его убить, если станет слишком мощной… а тело не выдержит, — выдохнула она. Что‑то похожее на стон сорвалось у Джеймса.  — Нет… не так, Гарри… прошу… — выдавил он, едва удерживаясь.  — Что можно сделать? — тихо спросила Беллатрикс, и в её фиолетовых глазах блеснули несдержанные слёзы. Мадам Помфри снова покачала головой.  — Ничего, — прошептала она. — Я сделала всё возможное. Дальше — только он сам.  — То есть нам остаётся просто сидеть и ждать?! — почти прошипела Беллатрикс.  — Белла, — тихо одёрнул её Арктурус, и голос у него тоже был хриплым.  — Простите, дорогая, — попыталась мягко сказать целительница. — Любое наше вмешательство сейчас принесёт больше вреда. Беллатрикс бессильно опустилась обратно в своё кресло, даже не осознавая, что вставала. Молчание накрыло палату, тяжелое, ошеломляющее. Дамблдор, пробормотав извинения, ушёл — и выглядел он ещё более подавленным, чем при входе. Ремус и Питер побледнели оба — и в случае оборотня причина была вовсе не приближающаяся полнолуние. Они окаменели, не в силах ни говорить, ни думать, не понимая, как справиться с накатившим ужасом. Сириус выглядел почти пустым. Марлен держала его, прижимая к себе, но по глазам было ясно: он дрожал от страха и отчаяния. Гарри был тем, кого он считал неуязвимым, тем, кто всегда выжил бы — и теперь война показывала своё настоящее лицо. Если даже Гарри не в безопасности… значит, никто не в безопасности. Он сглотнул тяжёлый комок, и первые слёзы затуманили взгляд. Голова бессильно опустилась — ощущение полной беспомощности накрыло его с головой. Алис казалась потерянной, будто не знала, куда себя деть. Ей хотелось лишь одного — чтобы Фрэнк был рядом, обнял её, дал хоть крупицу тепла в той ледяной пустоте, что сжимала грудь. Джеймс дрожал всем телом, сдерживая рыдания. Слёзы текли беспрерывно, а он держал Лили так крепко, будто боялся отпустить последнюю опору. Лили же была почти не в себе. Она даже не замечала, что едва дышит в его руках. Мысли рассыпались, слова не находились — всё происходящее казалось дурным сном. Самым страшным из возможных. Ей оставалось лишь умолять мысленно: пусть это сон, пусть она проснётся в своей постели, а сегодняшний день со временем станет лишь смутным воспоминанием. Она молилась об этом безмолвно, отчаянно. Старшие Поттеры молча держали друг друга в объятиях, находя хоть какое-то утешение в этом молчании, не в силах выразить свои чувства словами. Этот мальчик ворвался в их жизни внезапно и оставил в них след глубже, чем кто-либо мог себе представить. И теперь, если чудо не вмешается, казалось, его время в этом мире может быть слишком коротким. Жестокая участь для того, кто мог бы дать так много, — оборванная преждевременно. Арктур лишь качал головой в неверии, внутренне умоляя мальчика продолжать бороться. Он заботился о нём так, словно тот носил его собственное имя, а не Поттеровское. Гарри был всем, чем он хотел бы видеть своих собственных наследников и даже больше, несмотря на гордость за тех, кого он сам воспитал. Он понимал, что если Гарри умрёт, Беллатрикс уже никогда не будет прежней. И это пугало его — насколько близкими они стали, особенно в таких обстоятельствах. Он понимал возможность смерти мальчика, но не учитывал влияние этого на свою внучку. Было ясно, что она любила его. И если это закончится трагедией, то, черт возьми, те, кто отнял его у неё, узнают, что такое настоящая ярость. Прошло много лет с тех пор, как снова проявилась «Безумная Черная», и старик не мог не думать о том, что ещё один приступ может грозить, если события пойдут неблагоприятно. Беллатрикс оставалась в кресле, неподвижная, лишь круговыми движениями ладони обводя тыльную сторону руки Гарри, мягко призывая его вернуться. «Каждый из них заплатит. Я заберу всё, что им дорого, если мой Гарри не вернётся ко мне», — ревела она в мыслях, её ярость и отчаяние заполняли всё внутреннее пространство. Она глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Ей не нужно было реагировать так прямо сейчас. Гарри всё ещё был здесь, дышал, мог проснуться в любой момент. Она не покинет его, пока это не случится. Невозможно было представить, что она отойдёт. Она хотела, чтобы первое, что он увидел при пробуждении, была она, чтобы он посмотрел в её глаза, и тогда она могла бы обнять его и никогда не отпускать. — Никогда не отпускать, — прошептала она про себя. И тут она почувствовала, как рука, которую она так нежно проводила, дернулась, и её глаза устремились к лицу Гарри в ожидании. — Гарри? — произнесла она, голос едва слышимый, слабее, чем она ожидала. Но в этот момент ей было всё равно, как тихо она звучит. Зов имени привлёк внимание остальных в комнате, и каждый приблизился, надежда вспыхнула в их глазах среди общей печали. Его рука дернулась снова, тело оставалось неподвижным. — Гарри, — снова ободряюще позвала Беллатрикс, вставая и аккуратно обхватывая его лицо руками. — Давай, Гарри. Пожалуйста, проснись для меня. Тело мальчика внезапно резко дернулось, а затем снова замерло, когда подоспела медсестра с волшебной палочкой и начала направлять заклинания на него. — Что происходит? — испуганно спросила Беллатрикс, переводя взгляд с Гарри на женщину. — Нет, нет, нет… — шептала целительница, не веря в происходящее, заклинание за заклинанием с её палочки. Все присутствующие могли лишь смотреть в ужасе, когда рука женщины опустилась и она покачала головой в печали. — Он… ушёл, — пробормотала она. — НЕТ! — взревел Джеймс, бросаясь к Гарри, схватив его за плечи и трясущись от отчаяния. — Не оставляй меня, Гарри, не смей так поступать со мной! — вопил он, продолжая пытаться привести мальчика в сознание. Чарлус и Арктур бросились к нему, схватив за руки, пытаясь удержать разъярённого и подавленного Джеймса от дальнейших движений к Гарри. — Это мой сын, ублюдки! — кричал он. — Уберите руки и дайте мне быть с ним! Борьба покинула его тело, и он рухнул вперёд, рыдания и дрожь были единственным свидетельством того, что он всё ещё был жив. Дорея шагнула вперёд, выводя остальных подростков из комнаты, пытаясь взять ситуацию под контроль и не дать разгореться новым вопросам. — Я остаюсь с Джеймсом, — заявил Сириус, отказываясь уходить. Дорея кивнула с пониманием и продолжила свои усилия, постепенно выводя из палаты явно потрясённых. — Нам нужно время, — сумела выдавить она сквозь сдавленное горло. — Только семья. Группа кивнула, но рыжеволосая всё ещё была полна вопросов. — Что Джеймс имел в виду, когда сказал, что Гарри — его сын? — спросила она, в голосе звучало замешательство. — Это просто горе, моя дорогая, — мягко попыталась успокоить её Дорея, понимая, что девушка вряд ли поверит. Лили покачала головой, но Дорея прекратила любое дальнейшее возражение. — Сейчас не время, мисс Эванс, — сказала она твёрдо. Лили решила не спорить, сколько бы ей ни хотелось. Взгляд старшей женщины не оставлял места для обсуждения. Дорея с извиняющейся улыбкой вновь вошла в больничное крыло, сосредоточив внимание на том, как семья сможет справиться с такой утратой. Невольно, но ожидаемо, слёзы выступили на её глазах, когда она наконец потеряла контроль над собой. — Где Беллатрикс? — спросила она остальных. Арктур лишь покачал головой. Он видел, как она спокойно поцеловала Гарри в лоб и исчезла, скрывшись куда-то, куда знала только она. — Ей нужно время, — вздохнул он. — Её не найдёшь, если она сама не захочет. *** Беллатрикс Блэк бродила по коридорам замка — ноги сами несли её вперёд, а мысли вращались лишь вокруг одного: Гарри. Она была в состоянии полного неверия — смесь шока, ярости и боли, и ни одно из этих чувств не доминировало. Она не знала, что ей делать, как реагировать, что будет дальше. Она знала только одно — её Гарри у неё забрали. И она уже никогда не будет прежней. Она любила его сильнее, чем могла себе представить, и сама мысль о том, что она больше не увидит его раздражающую, но такую родную ухмылку, не увидит блеска в его глазах — опустошала её, оставляла внутри зияющую пустоту. Пустоту, возникшую от отсутствия его. Сухой, судорожный всхлип вырвался из её груди, когда она вошла в класс на третьем этаже — тот самый, где они встретились впервые. Девушка рухнула на пол, когда осознание случившегося накрыло её полностью. Беллатрикс Блэк никогда по-настоящему не плакала. Но сейчас она не могла бы остановить слёзы, даже если бы захотела. Она плакала по любви, которую потеряла. Плакала от несправедливости — у него отняли жизнь. Плакала о том мрачном будущем, которое ждало её теперь. Она не хотела жить так. Не без своего Гарри. Хриплый смешок сорвался с её губ — и этот смешок быстро перерос в истерический смех, полный отчаяния и безысходности. — Ну конечно… конечно всё должно было закончиться вот так. Почему бы мне заслужить хоть что‑то хорошее, — прошептала она, и слёзы внезапно иссякли. Она закричала — не зная сама, кричит ли от злобы или от боли. Но когда её вопль затих, отозвавшись эхом в пустой комнате, внутри осталась только ярость. Ярость, направленная на тех, кто осмелился причинить ей такую муку. Ярость на Тёмного Лорда и его приспешников — именно они сделали её такой одинокой в этом мире. И даже ярость на Гарри — за его глупую смелость, за то, что он вступил в бой без неё, за то, что оставил её в одиночестве. Но Гарри уже мёртв. А она любила Гарри. Как бы он ни поступил, она любила его слишком сильно. Тёмный Лорд же — жив. Насколько ей было известно. И его последователи — тоже. И что‑то в ней вдруг сломалось. Она ясно поняла: теперь у неё только две цели. Первая — заставить их всех страдать так же, как страдает она. Вторая — вернуться к своему Гарри. Любой ценой. Она улыбнулась — впервые за этот жуткий день. Да, она могла получить и то, и другое. Она могла отомстить за Гарри. А потом — снова быть с ним. И впервые за долгое время она почувствовала что‑то, что походило на надежду. На возбуждение. На предвкушение. — Скоро я буду с тобой, Гарри, — пообещала она, выходя из класса лёгким шагом. Ей нужно было немного подготовиться. А затем — она нанесёт удар. Тёмный Лорд и все, кто стоял за ним, скоро узнают: Беллатрикс Блэк, которую тренировал Гарри Поттер, — опасна. Но Беллатрикс Блэк, у которой отняли её Гарри… это уже нечто, превосходящее их самые страшные представления. *** Джеймс сидел в своём обычном кресле в гостиной, только что вернувшись. Было решено, что тело Гарри отвезут в семейный дом и разместят в крипте, пока готовятся похороны. Смерть мальчика решили пока не афишировать, чтобы семья имела время горевать и осмыслить случившееся, прежде чем на них обрушатся вопросы, к которым они были не готовы. Джеймс покачал головой и глубоко вздохнул, горло обожжено от всего плача и крика, через который он прошёл. Сириус отправился к Марлен, чтобы объяснить всё, что мог, тем, кто стал свидетелем вспышки Джеймса. Сейчас казалось бессмысленным пытаться держать их в неведении относительно истинной личности Гарри. Джеймс сам чувствовал себя истощённым и не хотел ни с чем сталкиваться, но желание это вскоре угасло, когда он увидел приближающуюся Лили. Он не мог понять по её выражению лица, что она чувствует, но ясно, что она плакала. Всё, что он знал точно — ему предстоит много объяснять. Она остановилась перед ним, глядя прямо в глаза, уже опухшие от слёз. Он встал и обнял её, пытаясь хоть немного разделить их горе, но его собственные силы иссякли, когда она уткнулась в его грудь. Они молчаливо плакали вместе, а присутствующие в комнате смиренно не смели вмешиваться. — Мне нужно знать, что ты имел в виду, Джеймс, — прошептала Лили, голос её дрожал от страха и боли. — Ты сказал, что он твой сын, — напомнила она, чуть срываясь в конце фразы. Джеймс лишь кивнул, и свежая волна слёз прорвалась через него. Ему нужен был момент. Не в силах говорить, он сделал то, что мог: крепче сжал её в объятиях, пытаясь собрать мысли. Это был разговор, к которому он не был готов, и сомневался, что когда-либо будет. Он глубоко вздохнул, взял её за руку и повёл из гостиной, подальше от любопытных глаз. Они поднялись на восьмой этаж, и Лили с недоумением наблюдала, как он ходит взад-вперёд перед пустой стеной, пока не появилась дверь. Он повёл её внутрь и сел на кровать, пригласив её присесть рядом. Он на мгновение остановился, чтобы осмотреться, и вздохнул, ощущая привычность комнаты. — Это комната Гарри дома, — пробормотал он, голос охрипший. Лили кивнула, ожидая, что Джеймс продолжит. Он встретился с её взглядом и слабо улыбнулся. — Гарри… был моим сыном, — вздохнул он. Лили нахмурилась и покачала головой, но Джеймс поднял руку, чтобы предотвратить перебивание. — Трудно поверить, я знаю, но это правда, — серьёзно уверил он её. Он провёл рукой по волосам, пытаясь подобрать слова, чтобы объяснить всё так, чтобы она поняла. — Всё началось летом перед шестым курсом. Я проводил время с Сириусом дома, когда меня вызвали к Дамблдору. Я думал, что меня ругают за что-то в школе. Он слегка фыркнул, прежде чем продолжить. — Придя туда, я встретил Гарри, ребёнка моего возраста, точную копию меня, и мне сказали, что он мой сын из будущего. Он усмехнулся при воспоминании. — Я подумал, что это какая-то шутка, что родители и Дамблдор хотят дать мне урок за все мои шалости, но это не было шуткой. Я никогда не видел родителей такими серьёзными. Он снова вздохнул, и в его лице исчезли все следы юмора. — Это не было шуткой. Я узнал, что у этого ребёнка была ужасная жизнь, потому что я, я из будущего, не был рядом с ним. Я умер, когда ему не было и двух лет, — объяснил он с грустью. Лили была поражена, не в силах задать все вопросы, что роились в её голове. — В общем, — продолжил Джеймс, — мне сказали, что он останется с нами, и что мы должны будем притворяться братьями, — он пожал плечами. — Я был согласен, но не думал о будущем. Я видел только, сколько радости и шуток может принести это. Джеймс фыркнул снова — на этот раз горько. — Я и представить не мог, что буду чувствовать к нему такое. Не ожидал, что буду видеть в нём своего сына. — Как? — лишь выдохнула Лили, ошеломлённо. Джеймс пожал плечами. — Я не знаю, — вздохнул он. — Сам этого не понимаю. Но знаю одно: Гарри Джеймс Поттер был моим сыном. И… его больше нет, — голос у него сорвался. Он снова разрыдался, оказавшись в объятиях Лили и не в силах сдержаться перед потерей другого мальчика. — Кто была его мать? — спросила Лили, стараясь подавить пробивавшуюся зависть. Она понимала, что Джеймса не за что винить — то был его будущий «я». Но это не делало проще мысль о том, что в его жизни могла быть кто‑то ещё, настолько важная, что от неё у него появился ребёнок. Она была потрясена той болью, с которой Джеймс снова посмотрел ей в глаза. — У него были глаза своей матери, Лили, — прошептал он. Лили всхлипнула, поражённая вспышкой осознания. Те странные чувства, что она испытывала к Гарри с их первой встречи, всплыли вновь — но теперь без сомнений. Остались только боль и утрата. — Я? — прошептала она, не веря собственным словам. Ей ответила новая слеза, скатившаяся по щеке Джеймса. Он лишь кивнул — глаза полны скорби. Лили смогла только плакать вместе с ним. Вопросов было тысяча, но ни один не хотелось задавать сейчас. Она вновь позволила себе утонуть в горе, прижавшись к нему. Они сидели так слишком долго, пока она, наконец, не отстранилась, чувствуя пустоту в груди. — Почему ты мне ничего не сказал? — тихо спросила она, хотя спокойствие её голоса было обманчивым. — Что с нами случилось, что он оказался один? — А что я мог? — устало сказал Джеймс. — «О, привет, Лили, ты сейчас меня ненавидишь, но вот наш сын из будущего»? Лили раздражённо выдохнула. — Не знаю, Джеймс! — сорвалась она. — Но я имела право знать. Джеймс кивнул. — Прости, — искренне сказал он. — В его времени мы оба погибли, Лили. Волдеморт пришёл за нами и оставил его сиротой. Это объясняло многое — его ярость, его безумную готовность защищать и ту жгучую ненависть к Тёмному Лорду, даже без видимой причины. Всё наконец складывалось. Лили покачала головой. — Гарри… это из‑за него ты захотел быть со мной? Джеймс нахмурился и взял её руки в свои. — Я захотел быть с тобой с того самого момента, как впервые тебя увидел, — твёрдо ответил он. — Задолго до Гарри. Просто ты тогда не была заинтересована. Лили вздохнула. — Знаю, — признала она. — Просто всё это каким‑то странным клубком выглядит. Джеймс понимающе кивнул. — Я всегда хотел быть с тобой, Лили. Ты всегда была той, кого я любил. И честно… до появления Гарри я был полным идиотом. Он заставил меня повзрослеть. Заставил хотеть быть лучше. Понять, что ты заслуживаешь гораздо большего, чем то, каким я был. Лили покачала головой. — Я… всегда тебя почему-то любила, — призналась она, и Джеймс невольно улыбнулся. — Но чаще всего — против своей воли. Ты был высокомерным, ребячливым и порой даже грубым. Но всё равно… что‑то в тебе было. И когда появился Гарри, ты показал ту лучшую сторону. Ты повзрослел, Джеймс… но из‑за него или потому что это настоящий ты? — Многое — из‑за Гарри, — согласился он. — Но это действительно я. — Я верю, — тихо ответила она. — Но… всего слишком много. Сегодня я потеряла одного из самых важных людей в своей жизни. И тут же узнаю всё это… — Знаю. И мне очень жаль, — прошептал Джеймс. Лили кивнула. — Я знаю, Джеймс. Но мне нужно время. Нужно просто… всё осмыслить. — Я понимаю, — ответил он, чувствуя, как внутри сжимается сердце. — Я люблю тебя, — напомнила она и мягко поцеловала его в щёку. — Пожалуйста, не забывай об этом. Джеймс не мог ничего сказать, наблюдая, как Лили Эванс уходит, оставляя его ещё более разбитым. Сама Лили не могла понять, что именно она чувствует, но всё, что она когда-либо испытывала к Гарри, теперь складывалось в ясную картину: заботу, стремление защитить, нежность, которую она испытывала к нему безо всякой другой причины — всё это стало очевидно и понятным, тогда как раньше было лишь смутным ощущением и путаницей. Но ничто из этого не сравнится с чувством утраты, пустотой, которую невозможно было заполнить ничем, кроме как возвращением Гарри Поттера в её жизнь. Она решила, что ей нужен воздух, немного времени, чтобы обдумать всё. И с небольшим везением она сумеет расставить всё по своим местам, хотя значительная часть её души всё же хотела проснуться в своей кровати, надеясь, что всё это был ужасный, но странный сон. *** Сириусу недолго понадобилось, чтобы найти Ремуса и остальных, кто был в больничном крыле, когда Гарри ушёл. Однако заняло мучительно много времени, чтобы изложить им все подробности с того дня, как появился другой Поттер. Подростки были слишком шокированы, чтобы задавать много вопросов, чему Сириус был рад — ему самому не хотелось говорить. Единственное, что он держал при себе, — это личность матери Гарри, хотя не ожидал, что это надолго останется секретом. — Не могу поверить, что его больше нет, — тихо пробормотал Ремус, печально опустив голову. — Пока мы должны держать это при себе, — повторил Сириус. — Тётя Дореа и дядя Чарлус были предельно ясны. Остальные кивнули в знак согласия, всё ещё не веря в произошедшее. Питер просто сидел, почти в оцепенении, тихо плача по другу, уже скучая по его присутствию. До появления Гарри его будущее казалось неопределённым, как и он сам, но Гарри изменил это. Именно он вселил чувство собственной значимости в самого маленького Мародёра. Именно он убедил Питера в своём месте среди друзей, когда тот был охвачен сомнениями. Остальные соглашались с каждым словом зелёноглазого мальчика, но именно Гарри сделал для него невозможное возможным. Даже Марлен и Элис чувствовали утрату, хотя провели с Гарри меньше всего времени. Они всегда знали, что в нём было что-то особенное, и он снова и снова это доказывал. Гарри умел делать сложное простым, вдохновляя их верить в себя больше, чем они могли себе представить. Он толкал их за пределы возможного, но делал это так, что это только поднимало их дух, а та улыбка, которую они видели, когда он подтверждал их способности, была одновременно раздражающей и трогательной. Обе девушки будут скучать по нему. Будут скучать по этой улыбке. По тому, как он растрёпывал свои и без того непослушные волосы, когда был расстроен, но больше всего — по смеху, который он вызывал в их компании. Ремус плакал из-за потери члена своей стаи, волк в нём был удивительно спокойным, несмотря на приближение полнолуния. Обычно на этом этапе цикла волк уже метался бы по комнате, дикий и слюнявый от нетерпения. Но в этот раз всё было иначе. Волк был доволен своей привычной изоляцией, понимая, что выход в мир этой ночью не принесёт ничего хорошего. И его предчувствие оказалось верным. В ту самую ночь вся территория Хогвартса стала свидетелем не яростного дикого зверя, а волка, который скорбел. Если прислушаться внимательно, из Запретного леса доносились меланхоличные завывания отчаяния — волк выражал свою потерю на весь мир. Даже те, кто осудил бы такое существо за его состояние, не могли не заметить боли утраты. В его завывании не было ярости, только сожаление — чувство, которое никто не считал возможным для того, кого считали таким тёмным. *** Рудольфус Лестрейндж вертел палочку между пальцами, обдумывая следующий шаг. Он понимал, что его время ограничено, пока Поттер неизбежно не вернётся откуда бы он ни был. Несмотря на собственную уверенность в своих силах, он не горел желанием оказаться по ту сторону палочки юного мальчика — он уже достаточно раз испытывал унижение и боль от его рук. Остальных же он был уверен, что сможет одолеть без проблем. С дополнительной подготовкой, которую он проходил под руководством Тёмного Лорда и вместе с несколькими опытными Пожирателями смерти, было крайне маловероятно, что кто-либо из них сможет превзойти его или его брата. Тем не менее, он не собирался рисковать жизнью без необходимости. Он знал, что каждый из них опасен по-своему, и не хотел быть застигнутым врасплох, когда мог дать себе такое преимущество. — По-слизерински, — произнёс он вслух с ухмылкой. — Они не смогут защититься от того, чего не видят, — добавил он, взглянув на своё Одеяние-невидимку. *** Гарри Поттер открыл глаза, быстро моргая, пытаясь осознать своё окружение. Место, в котором он оказался, было странно лишено запахов, звуков и цвета: всё, что он видел, было чёрным или серым, словно кадры искажённого немого фильма. С большим усилием он сумел подняться на ноги и осмотреться внимательнее. Чёрное и серое простиралось во все стороны, даже трава под его босыми ступнями, которая должна была быть пышной и зелёной, поддавалась общей мрачности. Холмы, холмы, простирающиеся до самого горизонта — казалось бы, бесконечно далеко. Если бы не маленькая полуразрушенная хижина и соседнее, почти раздражающе белое дерево, подросток всерьёз бы испугался, что оказался в бесплодной, безжизненной земле. Пожав плечами, он начал идти к единственному признаку цивилизации, нахмурившись, пытаясь собрать воедино свои последние воспоминания перед тем, как оказаться здесь. Он ясно помнил дуэль с Томом, свой последний всплеск магии, когда пытался остановить Тёмного Лорда… и потом — ничего. Тьма поглотила его и принесла сюда. Он подошёл к дереву и попытался провести пальцами по коре, нуждаясь в подтверждении, что оно действительно существует. Но его рука встретила пустоту, хотя дерево словно звало его, почти умоляя коснуться. Нахмурившись, он отвернулся и направился к хижине, время от времени оглядываясь на неуловимого деревянного гиганта, игнорируя зов продолжать попытки контакта. Ворота оказались податливыми. Хотя они не манили его так, как дерево, Гарри почти ожидал, что они окажут сопротивление, раздражая его ещё больше. Звякание металла, когда он отпирал защёлку, и зловещий скрип петель, когда он их оттолкнул, мало его утешили. Скорее, это вызывало усталость, когда он пересёк порог заросшего сада, охваченный ощущением, что он здесь чужак. Это была не дрожь от страха, а тревога перед неизвестным. Он не раз оказывался в опасных ситуациях, но ни одна из них не была столь зловещей; ни одна не заставляла его чувствовать себя таким ничтожным, ни одна не делала его таким уязвимым. Он остро осознавал, что не может защитить себя: ни палочки, ни одежды — ничего. Кто бы ни привёл его сюда, он хотел, чтобы Гарри был беззащитен, а это место и его хозяин были полноправными властелинами здесь. Он взял себя в руки и подошёл к двери, готовый к неизбежному следующему шагу, отважность из юности, казалось, никуда не исчезла. Его слишком громкий стук эхом разнёсся по пустой хижине. Гарри непроизвольно задержал дыхание в ожидании признаков жизни. Вдруг он приподнял брови: послышался скрип стула по полу, затем шаги, почти с благоговением приближающиеся к нему, словно хозяин наслаждался моментом. Внезапный звон цепей длился лишь секунду, и дверь открылась. Перед ним предстала безликая фигура, окутанная чёрным дымом. — Ах, Певерелл. Прошу, входите, — задыхаясь, произнёс силуэт, шагнув в сторону, чтобы пропустить Гарри. Гарри вошёл, решив игнорировать странное обращение. Внутри хижина была так же запущена, как снаружи, больше напоминая заброшенный сарай. Мебели было мало, и всё, что было, было каким-то образом сломано. Фигура вошла и села на стул с отсутствующей ножкой, чем удивила Гарри, удержавшись в равновесии. Она молчала, словно довольствуясь тем, что просто наблюдает за подростком, что быстро заставило Гарри почувствовать себя неловко: он не был уверен, смотрит ли существо в его сторону. Гарри, несмотря на нарастающее беспокойство, всё же нашёл в себе голос: — Почему я здесь? Существо наклонило голову, и Гарри почти физически ощутил его ухмылку. — Ты здесь, потому что я так захотел, — ответило оно ровным голосом. — Ты здесь, потому что у нас проблема, Певерелл. Гарри покачал головой — больше он не мог игнорировать странное имя, которым его называли. — Певерелл? Меня зовут Гарри Поттер, — подчеркнул он. — Я знаю, какое имя выбрала твоя линия, — прорычало существо. — Но для меня ты всегда будешь Певереллом. От меня не спрячешься, сменив фамилию, как дурак. Гарри устало вздохнул и провёл рукой по волосам, чувствуя себя окончательно сбитым с толку. — И зачем же ты меня сюда притащил? — раздражённо спросил он. Фигура поднялась и повернулась к нему спиной. — Ты здесь потому, что мне нужно поговорить с тобой. Ты здесь потому, что ты бросил вызов самой судьбе. И хотя она аплодирует тебе за подобное, её гнев оказался сильнее уважения. — Тогда почему сама судьба меня не позвала? — огрызнулся Гарри. Существо издало смех без радости: — Глупый мальчишка. С ней могут говорить только те, у кого есть глаз. А ты им не обладаешь. Гарри нахмурился. — Прорицатели? — Не совсем тупой, значит. Да, прорицатели. Сосуды, через которые судьба говорит с вашим миром. — Тогда кто же ты, чёрт возьми? — уже сердито бросил Гарри. Он снова ощутил ухмылку. — Я совсем иное. Хотя и тесно связанное с судьбой. В вашем мире меня называют Смертью, хотя в моей работе нет ничего похожего на то, что вы себе нафантазировали. Я лишь собираю души тех, кто покидает ваш мир и приходит в наш. Холод пробежал по коже Гарри. — Значит… я умер? Существо снова засмеялось. — Нет. Я лишь позаимствовал твою душу на время, чтобы поговорить с тобой. Как судьба выбирает свои сосуды, так и я выбрал своих — ещё тысячу лет назад. Ты можешь говорить со мной, потому что ты Певерелл. Твоё отношение ко мне — то же, что отношение прорицателя к судьбе. Услышав, что он не мёртв, Гарри почти не почувствовал облегчения. — Значит, ты выбрал моих предков как своих… проводников? Смерть покачала головой. — В каком‑то смысле да. Но вернее будет сказать, что твоя линия выбрала меня, когда это стало необходимо. Существо подняло теневую руку, давая понять, что пока вопросов больше не будет. — Позволь мне объяснить, — вздохнула Смерть. — Тогда ты поймёшь, как ты оказался здесь. Гарри кивнул, хотя сомневался, что услышанное внесёт ясность. — История, которую рассказывают среди твоих людей, гласит, что три брата перехитрили меня и за такую дерзость я подарил им могущественные артефакты, созданные собственноручно, — начал он с горечью. Он коротко фыркнул. — Это лишь сказка. Меня невозможно обмануть. Любая душа, что появилась на свет, однажды станет моей. Гарри глубоко сглотнул от холодной уверенности в голосе существа. — Да, три брата существовали. Певереллы. Как и ты стоишь сейчас передо мной. Но на этом сходства с легендой заканчиваются. Смерть начала расхаживать, но не как беспокойный дух — скорее как учитель, готовящийся к лекции. — Чуть больше тысячи лет назад война терзала земли, что вы называете домом. Для меня война полезна: чем дольше она идёт, тем больше душ я собираю. Но не всем она выгодна. Судьба, например, её ненавидит и обычно выбирает чемпиона, чтобы остановить кровопролитие. Но в тот раз было иначе. Тогда именно ваши люди сделали необходимые шаги, чтобы остановить войну — и, как и ты, они пошли против судьбы. Гарри слегка кивнул, показывая, что пока понимает. — И вот тут появляются твои предки, — продолжила Смерть. — Они создали ритуал. Ритуал, в котором добровольно пожертвовали собственными душами, чтобы принести мир. Ритуал, который привёл их сюда — ко мне. Глаза Гарри расширились: он попытался осмыслить услышанное. Смерть продолжала размеренно ходить… — Как я уже объяснил, — продолжил он, — моя обязанность не в том, чтобы прекращать жизнь, а лишь в том, чтобы забирать души тех, кто уже ушёл. И вот тут всё осложнилось. Сама магия даровала им желанное спокойствие, но даже для такого существа, как магия, вмешательство на ином плане невозможно. Вместо этого, поскольку принесённые в жертву души должны были стать моими — как и положено, — на меня и была возложена задача обеспечить этот купленный мир. Я же, как воплощение судьбы и магии, не могу вмешиваться в ваш мир напрямую. Это не наша роль. Поэтому между мной и твоим родом было заключено соглашение. Гарри снова почувствовал себя неуютно. Сделка со Смертью звучала далеко не обнадёживающе. — Я одарил ваш род частицей своей магии и вручил каждому по артефакту силы — инструменту, достаточному для того, чтобы положить конец войне, охватившей ваши земли. Первый получил жезл — жезл, позволяющий победить в любой открытой битве. Второй — плащ истинной невидимости, чтобы действовать там, где открытый бой невозможен. А третий — камень, способный поднять армию величайших воинов прошлого, обеспечив окончательную победу. Гарри покачал головой, не веря услышанному. — Но само соглашение было простым, и твои предки согласились. Каждый из них должен был добровольно прийти ко мне и отдать свою душу, как только мир будет восстановлен. Их души и мои дары должны были немедленно вернуться ко мне. Однако этого не случилось, — продолжил Смерть, и в голосе её слышался гнев. — Каждый из них поддался соблазну силы и ослушался меня. Вместо того чтобы исполнить обещанное, первый брат возжелал ещё большей мощи, используя жезл… и очень скоро оказался у меня — убитый во сне, после того как похвалялся силой палочки. Смерть сказала это почти с удовольствием. — Второй попытался вернуть к жизни умершую возлюбленную и обрёл лишь страдание — она вытянула из него всю магию. Да, он был силён, но магия такого рода всегда требует платы — в этот раз ценой стало его рассудок. Он тоже пришёл ко мне довольно быстро, покончив с собой… но не раньше, чем в безумии швырнул мой камень в реку. — А что стало с третьим братом? — тихо спросил Гарри, заворожённый рассказом. — Третий нарушил договор сильнее всех, — прорычала Смерть. — Вместо того чтобы отдать свою душу и вернуть мой плащ, он сбежал, укрываясь им от меня всю жизнь, пока не состарился. Он передал плащ сыну, тот — своему сыну, и так далее, пока он не оказался у тебя, Певерелл. По спине Гарри пробежал холодок — и от ледяного голоса существа, и от того, что оно пыталось ему этим сказать. — Однако сейчас это не главное, — продолжила тёмная фигура. — Основная проблема — это ты. И ты ослушался не только меня, но и саму судьбу. Гарри нахмурился. — Прыжок во времени, — прошипела Смерть с раздражением. — Твой путь был уже определён, а ты решил пойти против него, глупый мальчишка. И теперь мне снова приходится приводить твой мир в порядок. — Не вижу, почему это должно быть твоей проблемой, — спокойно заметил Гарри. — В обычных обстоятельствах — не должно, — вздохнула Смерть. — При нормальном ходе событий Судьба просто вырезала бы для тебя новую дорожку, и всё бы встало на свои места. Но ты отправил ко мне фрагмент души… из своего времени, до того как отправился в прошлое. Гарри нахмурился ещё сильнее. — Частица души этого идиота Риддла была в тебе и оказалась здесь, когда была изъята. И вот я стою перед проблемой: у меня на руках душа, которой не должно существовать. Ты нарушил равновесие — и его необходимо восстановить. — О чём ты говоришь? — О крестражe, что находился в тебе, — взревела Смерть, указывая на едва заметный след‑молнию на его лбу. Слово крестраж звенело в его голове, вызывая воспоминания о том дне, когда он получил свои новые палочки. Гарри поднял руку и кончиками пальцев коснулся шрама — впервые за последний год, ставший почти забытым. Глаза Гарри расширились. — Во мне… была часть его души? — спросил он с тревогой. — Да, — подтвердил Смерть. — Но теперь она принадлежит мне. — И ты хочешь, чтобы я отправил тебе остальные части? — осторожно уточнил Гарри, уже понимая, куда всё идёт. — Я хочу лишь то, что мне причитается, — прошипела Смерть. — А ты, мальчик, в долгу передо мной. Ты должен мне не только душу Тома Риддла, но и расплату за дерзость твоего рода. Гарри покачал головой в полном неверии. — Вот и всё? Ты хочешь только, чтобы я убил его? Смерть кивнула. — А что, по-твоему, я пытался сделать? — вспыхнул Гарри, не сдерживая злости. — Ты провалился, Певерелл. Если бы победил, тебя бы здесь не было. — Тогда я доберусь до него в следующий раз, — твердо сказал Гарри. Смерть издала смешок — насмешливый, почти жалящий. — Том Риддл — волшебник, который даже после твоей маленькой прогулки во времени имеет на десятилетия больше опыта. В следующий раз он будет готов. — На случай если ты не заметил, я его одолел, — процедил Гарри. Смерть покачала головой. — Нет. Ты лишь застал его врасплох. Том Риддл расслабился в своей самоуверенности. Его погубила собственная гордыня, а не твоя сила. В следующий раз он выберет место и время сам. И это будет только тогда, когда он вновь будет на пике. — Тогда скажи, что я должен сделать, — выдохнул Гарри. Гарри почти физически почувствовал, что существо вновь усмехается. — Том Риддл заплатит любую цену, чтобы стать сильнейшим. Есть ритуалы, которых он ещё не коснулся, и жертвы, на которые ему нет дела. Вы в этом различаетесь. Ты не станешь приносить других в жертву ради силы. Ты благороден… и слаб из‑за своих принципов. Но это может стать твоим преимуществом. — Каким образом? — нахмурился Гарри. — Ваши роды получили мою магию, но Том исказил и тело, и душу, стремясь к величию. Его страх передо мной и то, что он сделал ради силы, лишили его возможности пользоваться моим даром так, как можешь ты. Гарри моргнул. — Ты хочешь сказать, что я… родственник ему? Смерть снова низко хмыкнула. — Он тоже Певерелл. И он, как и твои предки, пытался бежать от меня любой ценой. Ты же — нет. И в этом ваше различие. Мир пошатнулся перед глазами Гарри. Его чуть не стошнило от одного лишь осознания. — И какая сила во мне? — выдавил он через комок в горле. — Семейная магия Певереллов, — буркнуло существо. — Та, что я дал трём братьям. Но со времён их никто не рождался достаточно сильным, чтобы использовать её по-настоящему. До тебя. Твой дед и отец способны лишь на малую её часть. Тебе же подвластна сила, которой Том не знает. Глаза Гарри резко поднялись на Смерть. — Пророчество, — прошептал он. Смерть кивнула. — Нельзя сопротивляться судьбе, Певерелл. И уж точно нельзя сбежать от меня. Так или иначе ты сделаешь то, что велела Судьба. И то, что велю я. Ты встретишься с Томом Риддлом и отдашь мне его душу. Мы с Судьбой едины в этом. Выбора нет. Гарри тихо кивнул. — Это и так был мой план, — заметил он. — А что насчёт плаща? Думаю, ты хочешь его вернуть. Смерть рассмеялась уже почти по‑человечески. — Всего лишь безделушки. Их истинная сила раскрывается только в руках Певерелла. Хочешь — ищи остальные две, — пожала она плечами. — Но они тебе не нужны. Всё, что требуется, уже внутри тебя. Гарри кивнул. Волшебная палочка, конечно, была бы заманчивой добычей, но пользы от неё ему не будет — его собственные и так превосходны. — Где остальные две? — спросил он. Ему не хотелось, чтобы такие артефакты находились в чужих руках — особенно если руки эти грязные. — Камень, разумеется, у Тома, хоть он и не знает об этом. Его род превратил его в Перстень Гонтов, когда камень нашли. Сейчас он гниёт в родовом доме. Гарри вздрогнул от мысли, что Том владеет подобной вещью, и твёрдо решил забрать её при первой же возможности. — А палочка? — спросил он. Он слишком мягко смеялся. — А палочка… она у Дамблдора. И он прекрасно понимает, чем владеет. Гарри тяжело выдохнул. Какими бы ни были его сомнения в директоре, тот был последним человеком, способным использовать такую силу во зло. — И как мне пользоваться этой магией на полную силу? — Тренируйся, — проворчал Смерть. — Ты уже применял её мощнее, чем кто-либо со времён трёх братьев. Просто используй её. Чем чаще — тем лучше. Гарри кивнул, вспоминая объяснение Чарлуса об их родовой магии. — Никаких записей... — Разумеется, — согласился Смерть. — Познакомься с ней — и всё откроется. Гарри снова кивнул, вздохнул — и нахмурился. — А от самой палочки вообще есть польза? Он хотел понять, даст ли она ему хоть что-то по-настоящему значимое. Смерть коротко кивнул. — Палочка полезна для любого, кому принадлежит. Но для Певереллов — в разы сильнее. А уж для тебя, обладающего такой силой, — это преимущество, которое трудно переоценить. В руках обычного волшебника она всего лишь очень мощная палочка. В руках того, кто способен реализовать её истинную силу, — оружие куда более серьёзное. Гарри запустил пальцы в волосы, пытаясь осмыслить новые сложности. Теперь ему нужно либо попросить палочку у Дамблдора, либо забрать самому. Он хотел было озвучить своё беспокойство, но Смерть вновь заговорил: — Палочка наполовину живёт своей волей. Она поможет тебе куда больше, чем ты можешь без неё. Я бы советовал раздобыть её при первой возможности. Хотя, признаюсь, силы твоей магии это почти не увеличит. Ты и без того достаточно могуществен. Гарри нахмурился и покачал головой. — Тогда в ней мало смысла. — Решай сам, Певерелл, — равнодушно отозвался Смерть. — Я лишь предлагаю то, что поможет выполнить твою задачу. Гарри прекрасно понимал: ему нужно время, чтобы осмыслить всё услышанное и определить следующий шаг. Однако мысль о палочке вновь и вновь всплывала в сознании. Смерть явно считал её важной. — Если тебе было так нужно поговорить со мной, то почему ты ждал так долго, чтобы призвать меня? — Я же объяснил, Певерелл. Я не могу напрямую вмешиваться в происходящее на вашем плане. Мне пришлось ждать, пока ты ослабнешь настолько, чтобы я смог позаимствовать твою душу ради этой беседы. Это было непросто — согласись. Гарри устало протёр глаза. — И когда я убью Тома — мы будем в расчёте? Смерть покачал головой. — Мы никогда не будем в расчёте, Певерелл, — прорычал он. — Но твой личный долг передо мной будет погашен. А вот дерзость твоего рода навсегда останется пятном — в моих глазах. Гарри фыркнул — почти по-детски. — Позаботься лучше о судьбе, Певерелл. Она куда менее снисходительна, чем я. На её месте ты бы уже расплатился собственной душой. Я же удовлетворюсь тем, кто пытается от меня ускользнуть. Но знай: она возьмёт своё, чтобы восстановить равновесие. Что именно — тебе лучше даже не пытаться угадать. Гарри сглотнул при этих словах. Он не мог даже представить, что это значит, но тревога засела глубоко. — А теперь — прочь, — приказал Смерть. — Мне надоело твоё присутствие. И в тот же миг Гарри сорвало с места. Тьма закрыла всё вокруг — и он с облегчением позволил себе исчезнуть из этого странного места. *** Рудольфус Лестрейндж затаился в ожидании, его люди стояли по местам, готовые действовать по его сигналу. Последние несколько дней выдались для него, мягко говоря, неприятными. Он провёл почти всё своё время, прочёсывая замок в поисках хоть какого‑то следа приятелей Поттера — и каждый раз терпел разочарование. Ни Поттера, ни Сириуса Блэка, ни Люпина, ни Петтигрю он так и не увидел. Он быстро понял, что бы там ни случилось, но должно быть серьёзным, если эта компания исчезла из виду. И это тревожило его куда сильнее, чем он хотел бы признать. Для них было совершенно нехарактерно упускать шанс устроить очередную пакость. Однако в глубине души он был даже немного благодарен за их отсутствие: это означало, что его план пройдёт без помех. Хотя, конечно, он предпочёл бы заманить в ловушку хотя бы одного из той четвёрки — но был готов довольствоваться и нынешней целью. Она сама упростила ему задачу. Очевидно, что-то отвлекало её, и эта рассеянность позволила случиться тому, что должно было произойти. Слизеринец начинал нервничать, стоя в тишине коридора. Терпение никогда не было его сильной стороной, но ради этого он был готов ждать сколько потребуется. Он услышал голоса — женские — и самодовольно усмехнулся из‑под складок мантий‑невидимки, взводя заклинание. Он рассчитывал увидеть только одну девушку, но в коридоре появились сразу три, и его улыбка стала ещё шире. Он почти физически ощущал, как в нём клокочет нетерпение, как зудит желание ударить слишком рано. И наконец, после томительного ожидания, ничего не подозревающая троица оказалась в идеальной точке. Он позволил кончику палочки выглянуть из‑под мантии, пальцы дрожали от предвкушения. Он ударил. Его заклинание сорвалось первым — и почти сразу за ним последовали ещё шесть. Он нахмурился, когда его главная цель успела поднять щит и отбить залп. Её спутницы оказались не столь расторопны — и рухнули на пол, поражённые множеством чар. Лестрейндж стиснул зубы, хотя усмешка так и не исчезла с его лица, и снова выпустил заклинание. И ещё одно. И ещё. Он был решительно настроен свалить и её, а его люди уже били следом. *** Впервые после разговора с Джеймсом Лили оказалась в компании своих двух лучших подруг. Ей действительно было нужно время побыть одной, чтобы осмыслить то, что ей только что открыли, и хотя она чувствовала себя преданной, она не могла не скучать по Гарри — даже больше, чем раньше. Укол его потери был достаточно болезненным, но знание того, что он на самом деле был её собственной кровью и плотью, пусть и в какой-то извращённой форме, делало его уход ещё невыносимее. Она была рассержена — в этом не было сомнений, — но её гнев постепенно уступал место реальности происходящего, и горе стало преобладать над любой яростью, которую она испытывала к Гарри и Джеймсу. Последний уважал её желание побыть одной, чтобы прийти в себя от того, что теперь она знала, Лили подозревала также, что ему самому было нужно время, чтобы оплакать потерю по-своему. На самом деле, с момента их встречи она больше не видела мальчика, чему была одновременно рада и огорчена. Её противоречивые чувства лишь порождали множество вопросов, на которые она ещё боялась спрашивать и не была готова получить ответы. Конечно, это со временем изменится, но пока ей было нужно время, чтобы всё осело. — Я помню, как говорила, что у вас обоих одинаковые глаза, когда мы впервые встретили его, — прошептала Марлен, когда они шли по малоиспользуемому коридору на втором этаже. Лили кивнула, оцепенев. В голосе другой девушки не было ни тени «я же говорила», но это нисколько не облегчало её состояние. — Наверное, это имеет смысл, — вздохнула Элис. — Судя по тому, как вы были вместе, странно, что вы не встречались. Похоже, теперь мы знаем почему. — Хватит уже, пожалуйста, — с жалобной гримасой умоляла Лили. Сами по себе эти откровения были достаточно болезненными, а размышления о том, что она могла бы чувствовать к мальчику, лишь усугубляли её состояние. — Прости, Лилс, — искренне ответила Марлен. — Всё это просто странно. Как он вообще сюда попал? — Я не знаю, — пробормотала Лили. Без предупреждения она глубоко всхлипнула, и её подруги мгновенно подошли к ней, чтобы утешить настолько, насколько она позволяла. — Хотелось бы знать раньше, — с трудом произнесла она. — Как он мог так со мной поступить? Элис заботливо похлопала её по спине. — Уверена, у него были свои причины, — сказала она. — Это ничего не меняет в том, как сильно ты о нём заботилась, даже если не понимала этого, — добавила Марлен. — Это меняет всё, — резко ответила Лили. — Он был моим сыном, а я даже не знала, — прошептала она, сдавленно. Она снова и снова пыталась сложить всё вместе. Все странные, противоречивые чувства, все знаки, указывавшие на правду. Теперь всё становилось понятным, но это не давало утешения, это ничего не объясняло. Гарри знал, и он, безусловно, относился к ней иначе, чем к другим девочкам. Ей только хотелось знать, почему. Почему он никогда ей не говорил? Думал, что она не поймёт или не поверит? Разве он не хотел, чтобы она была рядом? Эти вопросы порождали новые. Какова была его жизнь до того, как он пришёл сюда? Почему он пришёл сюда? Почему её не было рядом с ним? Она покачала головой, её разум ломало от навалившихся мыслей. — А давайте выйдем подышать? — предложила Элис. Лили кивнула и позволила повести себя дальше по коридору, лишь чтобы инстинктивно достать свою палочку и создать мощный щит, когда навстречу вылетело заклинание. Само заклинание и несколько других ударились о её щит, заставляя его шататься на грани разрушения. Она в ужасе наблюдала, как Элис и Марлен падают вокруг неё, неподвижные на полу, их тела продолжали принимать на себя удары от непрекращающейся атаки. Лили влила в щит ещё больше магии, пытаясь определить своих нападавших — их, без сомнения, было больше, судя по количеству ударов, которые она ощущала, пытаясь её свалить. Она ничего не видела, и паника начала овладевать ею. Не было никакой возможности защищаться сильнее, чем она уже делала, и ни малейшего шанса самому перейти в атаку. Она сжала зубы для последнего усилия, не позволяя себе повторить судьбу своих подруг без борьбы. После того, что казалось вечностью, её щит сломался, и её отбросило по коридору силой бесчисленного числа заклинаний, сталкивавшихся с ней. Единственное, что она действительно ощущала, — это боль, и её зрение стало расплываться, когда щёка коснулась холодной поверхности каменного пола. Прежде чем потерять сознание, она заметила несколько тел, летящих по коридору, и сильный ветер взъерошил её волосы, пока она слышала звук ударов тел о пол. Она мрачно улыбнулась. Они могли повредить её, но кто-то повредил и их. В худшем случае это была горько-сладкая победа, и в этих обстоятельствах Лили была готова её принять. Её последние мысли перед тем, как тьма овладела ей, были о зелёноглазом мальчике, которого она была уверена, что увидит раньше, чем ожидала. *** Белатрикс Блэк провела последние дни в собственной голове: её ноги сами вели её куда‑то по замку и по его окрестностям, бессмысленно, без цели. Мысли о Гарри терзали её, пока она пыталась убедить себя, что ничего не случилось, что всё это ей лишь приснилось. Но она знала — как бы ни старалась убеждать себя в обратном — это было реальностью. Воспоминания и чувства были слишком яркими, слишком живыми, чтобы оказаться сном. В редкие, почти мимолётные моменты ясности она плакала о своей утрате. О потере тех живых глаз и того спокойствия, которое она ощущала в его объятиях. Её сердце раз за разом разбивалось, и очень скоро горе снова превращалось в ярость. Белла выпускала эту ярость во вспышках стремительной и опасной магии — одно заклинание за другим срывалось с её палочки, и разрушение вокруг отражало то, что осталось от её собственного сердца. Она хотела мести. Всего лишь отплатить тем же за ту боль, что чувствовала сама. — Мы достанем их всех, — пообещала она себе. Она хохотнула, осознавая всю безнадёжность своего положения. Она была одарённой ведьмой, и в собственных силах не сомневалась никогда. Но даже она знала, что не сможет победить Тёмного Лорда. Она падёт — так же, как пал Гарри. Но она всё равно столкнётся с ним лицом к лицу. Бесчисленные моменты она проводила, раздумывая о его приспешниках, которых знала — знала, что они здесь, в замке, — и каждый из этих моментов требовал от неё всех сил, чтобы не сорваться и не перебить их всех разом. Ей это ничем бы не помогло. В первую очередь обвинили бы её — особенно если бы она вырезала всех дураков в гостиной Слизерина, откуда сейчас почти никто не решался выходить, разве что на уроки или на еду. Нет, свой гнев она берегла для него. Для него и только для него. Он заплатит за то, что отнял у неё Гарри. А когда она примет смерть из его рук — она вернётся к тому мальчику, который унёс с собой её сердце. Она остановилась — её мысли прервал звук впереди, перепалка, резкие голоса. Проверив, что маскирующее чары всё ещё держится, она двинулась дальше… и замерла от увиденного. Ярость вспыхнула вновь, едва она заметила, как мать Гарри пытается защититься от нескольких невидимых противников; две её подруги уже лежали без движения на полу вокруг. Белатрикс подняла палочку в тот же миг, когда щит Эванс рухнул, и девушка тоже пала под градом заклинаний, её тело отлетело далеко по длинному коридору. Белла взвыла от ярости и выпустила первое заклинание — мощный порыв ветра, чтобы обозначить противника, хотя угадывать тут было несложно. Она усмехнулась, увидев несколько тел, взлетевших в воздух, и ещё шире — когда они рухнули на пол, сопровождаемые приятными хрустами ломающихся костей. Двое так и остались лежать. Третий сумел лишь подняться на колени, прежде чем её костолом ударил ему в лицо — черты Августа Руквуда в одно мгновение превратились в бессвязную массу перекрученной кости и мяса, и он тоже обмяк. Краем глаза она заметила движение. — Круцио, — пронзительно вскрикнула она, издавая злорадный смех, пока слышала крики своей жертвы, боль которого была для её израненной души настоящей музыкой. Ей пришлось быстро пригнуться, когда к ней пронеслись два заклинания: одно болезненно-жёлтого цвета, другое — ярко-синее, заклятие удушья. Она снова захохотала, когда в поле зрения появились близнецы Карроу, готовые к бою, а её палочка стала едва ли не размытым вихрем, возвращая огонь с лучшими и худшими чарами рода Блэк. Алекто вскрикнула, когда одно из её глаз вспыхнуло пламенем в глазнице, оставляя мрачную смесь органа, крови и слизи, стекающую по лицу, и она даже не смогла ответить ни одним заклинанием. Она умерла мучительной смертью в коридоре школы, а её брат мог лишь смотреть в шоке. На мгновение тишина окутала её путешествие в загробный мир. Амикус, увлечённый мрачной гибелью сестры, пренебрёг собственной защитой и дорого за это поплатился. Почти спокойная тишина опустилась вокруг него, грудная клетка сжималась всё сильнее, давление заставляло кровь свободно течь из ушей и носа. Так же внезапно, как началось, это закончилось. В его горле образовалась странная шишка, к которой постепенно присоединилось давление. Он пытался вдохнуть, но не мог, пока давление вдруг не исчезло, и он жадно втянул воздух в лёгкие. Он нахмурился, очнувшись на полу, не понимая, как здесь оказался. Глаза его с любопытством остановились на красной бугристой массе перед ним, словно прикреплённой где-то внутри его сырого горла. Его нахмуренные брови распахнулись в ужасе, когда он осознал свою судьбу. Красная масса начала биться ритмично, почти успокаивающе, но осознание того, что это было, ускорило её биение. С последним, отчаянным вытьем его сердце взорвалось прямо перед глазами, а последние воспоминания о жизни были залиты собственными внутренностями. Беллатриса тяжело дышала, излучая почти эротическую ауру после разрушения, которое она сотворила. Волосы были растрёпаны, по лицу стекали капли пота, лёгкий румянец красил щёки. Однако она ещё не закончила. Она подняла палочку, чтобы довести начатое до конца, но её планы прервал внезапный вид разгневанного Альбуса Дамблдора, вошедшего в коридор с противоположной стороны, палочка поднята и готова к бою. В тот момент она сделала всё, что могла, и пустилась на бегство, понимая, что мужчина только помешает её желаниям; просьба остаться от Дамблдора едва достигла её ушей. Дамблдор покачал головой, осмотрев происходящее, и вызвал Патронусом матрону, чтобы та привела помощь. Было ясно, что эти студенты либо погибли, либо получили серьёзные ранения. То, чего он надеялся избежать, свершилось. Война пробралась внутрь стен самой школы. *** Лорд Волдеморт зашипел, когда его глаза наконец открылись, руки сразу потянулись к вискам, ощущая пульсацию боли. Он несколько раз глубоко вдохнул, прежде чем сел, с трудом сдерживая позыв к рвоте, вызванный вкусом нескольких зелий, оставшихся во рту. Он заметил свою палочку, оставленную на тумбочке, и схватил её, ощущая тепло, исходящее от предмета. Призвав бокал и наполнив его водой, он встал и сделал глоток прохладной жидкости, мгновенно почувствовав значительное облегчение. Через несколько минут окклюменции он наконец прояснил для себя, как оказался в таком состоянии, и его лицо исказилось от того, что промелькнуло в его разуме. — Поттер, — прорычал он, но рычание это было не от раздражения, а от любопытства. Мальчик превзошёл все ожидания Тёмного Лорда, превзошёл даже то, что сам Волдеморт считал отличным. Он испытывал его и заставил приложить усилия больше, чем кто-либо другой, а результаты говорили сами за себя. Сам Волдеморт стал расслабленным в своих тренировках, уверенность в победе никогда не поколебалась. Его ошибка была типичной, элементарной, если оглянуться назад на произошедшее. Хотя он и не был полностью побеждён, ситуация была крайне близка к этому — и это было недопустимо. — Никогда больше, — выплюнул он. Взбешённый осознанием, он швырнул бокал, который ещё держал, с максимальной силой, на которую был способен в ослабленном состоянии, привлекая внимание того, кто следил за ним. Дверь осторожно приоткрылась, и перед ним появился взволнованный Абраксас Малфой. — Мой Лорд, приятно видеть вас снова с нами, — торжественно произнёс он. — Мы были крайне обеспокоены. — Что я пропустил? — раздражённо спросил Волдеморт. — Нам не удалось обнаружить поместье Поттеров, как и следовало ожидать, — начал Абраксас нервно. — Атака на дом Блэков, как вы знаете, была бы откровенной глупостью. — Я это знаю, Абраксас, — рявкнул Тёмный Лорд. Абраксас проглотил слюну. — Рудольфус доложил о частичном успехе. Он считает, что Принц, Эванс и девушка Маккиннон все мертвы. — Он считает? — Ему пришлось бежать, Мой Лорд, — объяснил Малфой. — Атаку прервала Беллатриса Блэк. Рудольфус был единственным, кто выжил. Близнецы Карроу погибли вместе с Августусом. Рабастан и Гиббон — точной информации нет. Волдеморт яростно зашипел. Его команда внутри школы теперь практически уничтожена. — Считаешь это успехом, Абраксас? — хладнокровно спросил он, голос был опасен. — Нет, Мой Лорд, но не мне решать, — ответил тот. Волдеморт кивнул. Он кипел, но у него были более важные дела. Ему нужно было восстановиться и подготовиться к тому, что должно было произойти. — Что-нибудь ещё? Абраксас снова занервничал. — Поговаривают, что мальчик Поттер погиб от полученных ранений, — пробормотал он. Волдеморт ухмыльнулся и покачал головой. — Сомнительно, — заявил он спокойно. — Волшебник уровня Поттера не умрёт так просто, тем более что наша следующая встреча неизбежна. Абраксас молчал, ожидая продолжения. — Прекратите все усилия по поиску Поттеров и любых его союзников, — внезапно решил Волдеморт. — Сосредоточьтесь на вербовке и тренировках до дальнейших указаний. Есть дела, которые требуют моего внимания, — твёрдо распорядился он. Абраксас кивнул, показывая понимание, и вышел из комнаты, оставив Тёмного Лорда, который вернулся к книжной полке, к которой он рассеянно подошёл к концу разговора. Убедившись, что дверь закрылась, Волдеморт вытащил из тайного отдела книжного шкафа древний том. Он нуждался в тренировке — он должен был стать ещё сильнее, и эта книга могла дать ему то, что было нужно. С неохотой он начал просматривать страницы, ища любой ритуал, который смог бы помочь ему. За долгие годы он выполнил немало подобных заклинаний, укрепляя разум, тело и магию, но он знал: делать можно куда больше. Он остановился на разделе, который перечитывал не один десяток раз, и задумчиво провёл пальцем по изящным строчкам. Через мгновение он покачал головой и резко захлопнул книгу. Он уже был там, уже пробовал — и уже добился результата, который повлёк за собой последствия, не поддающиеся осмыслению. — Хоркруксы, — проворчал он. Когда‑то, в юности, он мечтал создать несколько таких артефактов, закрепив собственное бессмертие. Но мечта умерла вместе с первым созданным хоркруксом. Чтобы такая магия действительно стала надёжной, необходим кто‑то, кому доверяешь безоговорочно — а тогда у Тёмного Лорда такого человека не было… как не было и сейчас. Он впоследствии обратил ритуал, понимая, что без надёжного исполнителя всё это — пустая трата сил. Однако это не помешало ему спустя время создать ещё один — и вновь обратить ритуал, когда тот начал менять его тело слишком стремительно. Вот тогда он лишился волос, обрёл красные глаза — явное свидетельство того, что человек перешёл грань и коснулся магии, идущей против самой природы. Он утратил часть своей человечности — ту часть, которой он ещё не мог позволить себе жертвовать. Он нуждался в харизме. В привлекательности, которой был одарён. В способности очаровать тех, кого сила одной лишь магии не могла склонить на его сторону. В дипломатии, что была необходима в первые годы его возвышения — пусть теперь она требовалась всё реже. — Возможно, время скоро придёт, — пробормотал он задумчиво. Он никому не доверял настолько сейчас, но ничто не говорило о том, что так будет всегда. Да и доверие можно обеспечить иными способами. Исполнителю вовсе не нужно знать, чем именно он занимается. О подобной магии знают немногие — лишь те, кто зашёл так же далеко, как он сам. А таких за последние поколения почти и не осталось. Он отодвинул мысли о хоркруксах в сторону и снова раскрыл книгу, намереваясь найти что‑то более реалистичное. Идея одного-двух хоркруксов всё ещё манила, но магия эта была слишком сложной и надолго оставляла его ослабленным. Сейчас он не мог позволить себе такой роскоши. Прежде всего нужно было избавиться от мальчишки Поттера — а возможно, и от Дамблдора — прежде чем возвращаться к этим размышлениям. На губах Волдеморта появилась удовлетворённая улыбка, когда он нашёл ритуал куда более выполнимый. Он начал записывать необходимые ингредиенты. *** Территория поместья Поттеров была зловеще тихой. Ни один Фестрал не копошился в земле, ни одна птица или насекомое не нарушало ночную тишину. Даже лёгкий ветерок не шелестел деревьями, как это обычно бывало в этих краях. Всё было спокойно и неподвижно. Среди зарослей деревьев, укрытое от посторонних глаз, стояло простое каменное здание — место, где покоились тела недавно ушедших Поттеров до того момента, когда можно будет провести надлежащие похороны. Внутри этого здания лежал один из Поттеров, его безжизненное тело было неподвижно и спокойно, руки скрещены на груди, в ожидании столь долгожданного погребения. Погребение, которое так и не должно было состояться. Ярко-изумрудные глаза широко распахнулись, когда тело сделало глубокий вдох, словно само по себе, возвращая молодого человека к жизни. Примечание автора Ещё одна глава готова, и я оцениваю, что осталось примерно пять до завершения, хотя это пока не окончательно. Для тех, кто переживает за Лили, скажу: нет, она не умерла. Было бы довольно странно, если бы ей не удалось поговорить с Гарри после всего, что произошло. Судьба двух других пока ещё не решена. Приношу извинения за промежутки времени между публикациями. Из-за реальной жизни — работы, семьи и других обязательств — писать столько, сколько хотелось бы, невозможно, но я двигаюсь вперёд и благодарна вам за терпение. Скоро я обновлю свой профиль, так как давно этого не делала. «Зелёное в сером» было отложено, чтобы я могла работать над этим проектом, но, как я уже говорила, я никогда не оставляю начатое, хотя могу кое-что подправить. Посмотрим. Я также планирую свою историю про Гарри и Флер, и считаю, что это будет самая сложная из всех моих работ, но я оптимистично настроена и верю, что смогу должным образом передать эту пару. Блэки не будут играть в этой истории такой важной роли, и Гарри станет более независимым, но всё, разумеется, будет объяснено. Могу сразу сказать, что он будет учиться в каноническом Хогвартсе как ученик, чего я ещё не делала ни в одной из своих историй. Я также работаю над собственными литературными проектами, которые надеюсь в будущем опубликовать. Планирую искать людей для чтения моих оригинальных произведений с целью критики и конструктивной обратной связи. Вы всегда можете написать мне, если это вас интересует. Это, разумеется, будет фэнтези, и я очень взволнована этим, так как долго изучала материал в подготовке. В любом случае, спасибо всем за постоянную поддержку — это действительно мотивирует нас, писателей, когда вы оставляете отзывы, следите за обновлениями и т. д. TBR