Stepping Back - Шаг назад

Примечание автора Длинная глава для вас, друзья, и прошу прощения за задержку. Написать её оказалось куда сложнее, чем я ожидал. Я обновил свой профиль — загляните туда, чтобы узнать, над чем я сейчас работаю и чего ожидать от меня в будущем. А теперь вперёд, к новой главе. Осталось уже совсем немного. TBR Альбус Дамблдор устало потер глаза, затем вновь надел свои очки-половинки, устроив их на переносице. Он вздохнул, глядя поверх них на собравшихся перед его столом людей, настроение у него было откровенно мрачным. Ночь выдалась долгой, и директору пришлось разбираться с куда большим, чем ему хотелось. Трое студентов погибли в столкновении, двоих других под охраной Авроров доставили в Мунго, а в больничном крыле сейчас находились трое гриффиндорцев — Дамблдор без труда определил, что они стали жертвами заранее спланированного нападения. Ещё двое студентов исчезли бесследно. Почтенный волшебник не сомневался, что в этом замешан второй брат Лестрейндж, который, похоже, бросил своих товарищей, когда ход событий обернулся против них. Он теперь был разыскиваемым за свою роль в произошедшем. Сначала Дамблдор убедился, что выжившие подростки получили всю необходимую медицинскую помощь, и хотя он был уверен, что все они поправятся, состояние каждого оставалось крайне тяжёлым. Он сам сообщил Аврорам, а затем провёл собственное расследование, быстро установив, что именно произошло в том коридоре. Итоги оставили его и яростно разгневанным, и глубоко раненым. Он верил, что способен предотвратить подобные трагедии внутри стен школы, но привычка видеть в людях лучшее снова оказалась его заблуждением. Теперь он сидел у себя в кабинете; родителей трёх пострадавших уже известили, и они находились в лазарете рядом со своими детьми. Теперь же настало время обсудить случившееся с семьями Блэков и Поттеров. Лестрейнджам он тоже отправил приглашение, но, как и ожидал, те не явились. — Зачем вы нас сюда привели, Дамблдор? — раздражённо спросил Арктурус. Дамблдор снова вздохнул. — Я попросил вас прийти, лорд Блэк, чтобы обсудить участие Белатрикс в событиях сегодняшнего вечера, — спокойно пояснил директор. — Наша Белатрикс не нападала бы на этих девушек, — резко перебила Друэлла, вспыхнув от самой мысли о подобном обвинении. Дамблдор покачал головой и поднял умиротворяющую ладонь. — Она и не нападала, — подтвердил он. — Но она вмешалась ради них, и именно из-за этого трое других студентов были убиты. Арктурус медленно поднялся на ноги, глаза его сузились; он упёр ладони в стол директора. — И если бы она не вмешалась, у вас всё равно было бы три мёртвых ученицы, — прорычал он. Дамблдор мудро кивнул. — Я этого и не оспариваю, лорд Блэк, — поклонился он слегка. — Я лишь объясняю, что произошло. Ноздри Арктуруса раздулись — он был готов проклясть старика, стоит тому только намекнуть, что его внучку могут привлечь к ответственности. Директор уловил изменение в поведении собеседника и откинулся на спинку кресла, не желая превращать разговор в противостояние. Замку и без того хватило насилия за этот день. — Меня заботит лишь её состояние, лорд Блэк, — искренне произнёс он. — С тех пор, как юный Гарри покинул нас, её почти никто не видел, а то, что я увидел этим вечером… Она совсем не справляется. Арктурус немного расслабился и нехотя кивнул. Он был осведомлён, что душевное состояние девушки сильно исказилось трагедией, но не мог поверить, что безумие способно так овладеть ею. Белатрикс была сильной — куда сильнее многих в их роду. Он знал, как глубоко она любила Гарри, это стало ему очевидно с того самого момента, как он увидел их танцующими вместе на балу. Но мысль о том, что она может позволить себе соскользнуть в безумие, как казалось, не укладывалась у него в голове. — Я найду её, — пообещал он, вновь опускаясь в кресло. Дамблдор слабо, но ободряюще улыбнулся. Арктурус Блэк был далеко не самым приятным человеком из тех, кого ему довелось встречать, однако преданность семье и сила его чувств были несомненны. — При нынешних обстоятельствах я не счёл разумным сообщать Аврорам о том, что она была здесь сегодня. Не думаю, что их попытки допросить её пошли бы на пользу. Или попытки арестовать. Арктурус и Поллукс благодарно кивнули. — Но Авроры ведь всё равно догадаются, — тревожно вмешалась Дорея. — Вряд ли, — задумчиво произнёс Дамблдор, слегка потянув себя за бороду. — Слишком много остаточной магии осталось на месте. Почти невозможно доказать, кто именно колдовал в разгар боя. — И что же вы получите, скрывая это? — потребовал ответа Поллукс. Дамблдор покачал головой. — Я ничего не скрываю. Просто умалчиваю о некоторых подробностях. — И зачем вам это? — подозрительно спросила Друэлла. — Потому что Белатрикс заслуживает шанс на искупление, — устало вздохнул директор. — Сейчас она не в своём истинном состоянии, и потому поступила необдуманно. В таких обстоятельствах она не заслуживает преследования по закону. Арктурус внутренне ухмыльнулся, но одновременно поморщился. На протяжении десятилетий он открыто плевал на взгляды этого человека о втором шансе и возможности искупления, а теперь, выходит, именно эта позиция ему и помогает. Если бы сидящий перед ним решил иначе, он мог бы сделать жизнь семьи Блэк невыносимой, и Арктурус прекрасно это понимал. Он твёрдо кивнул директору, поднялся и коснулся своей семейной печати кончиком палочки. — Я найду её прямо сейчас, — пообещал он. — Искренне надеюсь, что вы сможете ей помочь, лорд Блэк. Было бы настоящей трагедией потерять такую одарённую девушку, — тихо сказал Дамблдор. Арктурус лишь сжал губы. Политически мыслящие люди вроде Альбуса Дамблдора никогда не делают что-то просто из доброты душевной — он это понимал. Этот жест запомнят и однажды вспомнят, когда понадобятся ответные услуги. Ничего не говоря, он направился к двери, чтобы начать поиски; кольцо мягко пульсировало на его пальце. — Я тоже пойду, — объявил Поллукс, поднявшись и чмокнув жену в щёку. Арктурус удивлённо приподнял брови, но кивнул. — Я тоже иду, — добавила Друэлла. Поллукс покачал головой и положил руки ей на плечи. — Кому-то нужно остаться дома, на случай если она туда придёт, — мягко объяснил он. — Всё будет хорошо, Дру, мы найдём её, — пообещал он. Друэлла была разрываема чувствами. Она не хотела сидеть и ждать, пока её дочь найдут, но понимала, что слова мужа разумны. Она кивнула, показывая, что согласна. Поллукс подарил ей тёплую улыбку и лёгкий поцелуй, после чего присоединился к отцу. Оба мужчины покинули кабинет молча — слов между ними не требовалось. Они знали, что сейчас существует только одна цель: найти Белатрикс. Хотя оба подозревали, что это будет совсем непросто. *** Проверив девочек, Джеймса и Сириуса в последний раз, Чарлус и Дорея вернулись через камин в поместье Поттеров, появившись в его рабочем кабинете. Настроение было мрачным — слишком многое обрушилось на них за короткое время. Потеря Гарри ударила по ним тяжело, как и ожидалось, но по Джеймсу — куда сильнее. После событий сегодняшнего вечера они ожидали увидеть в сыне ярость, жажду мести. Но когда они взглянули на него… в его глазах была лишь поражённость. Что-то в Джеймсе надломилось после смерти сына, и теперь, после нового нападения, старшие Поттеры не понимали, как он сможет восстановиться. — Что мы можем сделать, Чарлус? — отчаянно спросила Дорея. Чарлус тяжело сглотнул и провёл рукой по волосам — он не знал, чем утешить жену. — Я не знаю, — выдохнул он печально. Вдруг он резко напрягся и выхватил палочку — его насторожило присутствие кого-то в доме. — Здесь кто-то есть, — прошептал он. Дорея тоже подняла палочку, готовая защищать дом. Чарлус приложил палец к губам и подошёл к двери кабинета, по пути сбросив мантию. Он вышел в коридор и направился туда, куда указывали семейные защитные чары. Он был вне себя от ярости — как кто-то смеет проникнуть в его дом без приглашения? И не меньше его занимал вопрос: как этот кто-то вообще сумел это сделать? Вспыхивающее раздражение уступило место ярости, когда он заметил мужчину у камина в холле. Из палочки Чарлуса вырвалось яростное режущее проклятие — он даже не задумался. К его огромному изумлению, мужчина просто отмахнулся от заклинания, словно это был всего лишь слабый сглаз. Но Поттера-старшего это не остановило — он уже начал плести куда более мощное заклинание… и осёкся, разглядев, кто стоит перед ним. — Г-Гарри? — выдохнул он, не веря собственным глазам. Юноша виновато улыбнулся и кивнул. — Оказалось, что я не такой уж мёртвый, как вы думали, — пробормотал он без тени юмора. — Это правда ты? — вмешалась Дорея, глаза широко раскрыты. Гарри тяжело сглотнул и кивнул. — Да, это я. В следующее мгновение он оказался заключён в объятия женщины, которая разрыдалась, уткнувшись ему в грудь. — Глупый, глупый мальчишка, — всхлипывая, выговорила она. — Как ты мог быть таким безрассудным? Гарри прижал её к себе ещё крепче и обнял так, будто боялся отпустить. — Прости, — пробормотал он ей в волосы. — Я думал, что смогу всё закончить. Дорея покачала головой. — Но ты был мёртв, — выдавил Чарлус, всё ещё ошеломлённый. — Не совсем, — вздохнул Гарри, ломая голову над тем, как объяснить произошедшее. И всё же он сумел. Когда он закончил, Чарлус и Дорея сидели, словно окаменевшие. — Если бы это был кто-нибудь другой, я бы не поверил, — покачал головой Поттер-старший. Он поднялся и крепко обнял юношу, до сих пор не понимая, как тот стоит перед ним живой… но безмерно счастливый, что он вернулся. — Что вы знаете о Певереллах? — спросил Гарри. Чарлус нахмурился, пытаясь вспомнить. — Имя знакомое, — пробормотал он. Дорея фыркнула. — Певереллы были очень древним родом, исчезнувшим почти тысячу лет назад, — задумчиво произнесла она. — Семью окутывает сплошная тайна и легенды. Говорят, именно они обманули Смерть и получили в награду Дары Смерти. Чарлус громко рассмеялся. — Дор, это же детская сказка. — Вообще-то, наши предки — Певереллы, — пожал плечами Гарри. — Наша семейная магия — дар Смерти. Чарлус приподнял скептическую бровь, тогда как Дорея задумчиво протянула: — Это возможно. Насколько я знаю, Певереллы исчезли как раз перед тем, как появилась линия Поттеров. Чарлус нахмурился ещё глубже. — Невозможно… — Дары Смерти существуют. Просто история произошла не совсем так, как рассказывают, — вставил Гарри. — Что ты имеешь в виду? — спросила Дорея, заинтригованная. И Гарри пересказал им всё — так, как поведала ему сама Смерть. Когда он закончил, оба Поттера сидели ошеломлённые, едва находя слова. Дорея неожиданно прыснула от смеха. — Что смешного? — спросил Чарлус, нахмурившись. — Ты всегда подшучивал надо мной, что моя семья такая тёмная, — хихикнула она. — Но, знаешь, кажется, ни один Блэк не вызывал Смерть настоящим ритуалом. Чарлус что-то невнятно пробормотал и покачал головой. — Значит, ты утверждаешь, что наша магия — от самой Смерти, и что Дары Смерти настоящие? — продолжил он уже почти издевательским тоном. Гарри серьёзно кивнул. — Один из них у нас, — подтвердил он. — Мантия, — добавил он, когда Чарлус снова нахмурился. Мужчина внезапно разразился громким смехом. — Значит, всё это время в нашей семье был один из Даров Смерти? Гарри снова кивнул. — Ну что ж, выходит, мы использовали его не по назначению, — усмехнулся Чарлус, почесав подбородок. — Я помню, как пользовался ею, чтобы красться по школе с твоей бабушкой. А Джеймс, очевидно, таскал её для своих розыгрышей. Уверен, и ты сам применял её примерно так же. Гарри улыбнулся, вспоминая ночные вылазки под мантией с Роном и Гермионой. — А что насчёт остальных двух? — вмешалась Дорея. — Я знаю, где они, — ответил Гарри с широкой ухмылкой. — Где? — Палочка у Дамблдора, а кольцо у Волдеморта, хотя он и понятия не имеет, что это такое. Чарлус прорычал. — Значит, старина Альбус черпал силу из жезла? Гарри покачал головой. — Он не может использовать его в полной мере, — пояснил он, вспоминая слова Смерти. — У него нет крови Певереллов, поэтому палочка работает не так, как должна. Он просто сильный волшебник. Чарлус вновь что-то проворчал себе под нос. — А у Волдеморта — камень? — уточнила Дорея. — Да, — кивнул Гарри. — У него тоже кровь Певереллов, но он разрушил свою способность пользоваться этой магией из-за того, что сделал со своим телом, — пояснил он. — Ну хоть что-то, — вздохнул Чарлус. — Хотя мысль о том, что я ему родственник, ощущения не улучшает, — пробормотал он. — Ещё бы, — согласился Гарри, чувствуя, как неприятно сжался желудок при мысли о дальнем родстве с Волан-де-Мортом. — Так что мы делаем теперь? — спросил Чарлус. — Смерть посоветовала мне поработать над семейной магией, — пожал плечами Гарри. — Но мне понадобится жезл, это важно, исходя из того, что я узнал. — И ты думаешь, Дамблдор просто так его отдаст? — Не знаю. Но если будет нужно — я заберу его, — твёрдо сказал Гарри. — Он могущественный волшебник, — напомнил Чарлус с явной горечью. — А у него есть то, что нужно мне, — отозвался Гарри. — Прежде чем ты что-то предпримешь, нам нужно рассказать тебе, что произошло за то время, что тебя не было, — твёрдо произнесла Дорея, и в её тоне что-то ощутимо изменилось. — Что ты имеешь в виду? — нахмурился Гарри. — За последнюю неделю, Гарри, случилось многое, — печально ответил Чарлус. Гарри слушал, как старшие Поттеры рассказывают о событиях после того, как он сразился с Волан-де-Мортом — и сердце у него камнем уходило всё ниже. К тому времени, как они закончили, он уже ходил по комнате взад-вперёд, разрываясь между тем, что следовало сделать в первую очередь. — Арктур и Поллукс уже ищут Беллу, — мягко сказала Дорея. — А Джеймс, Сириус и Фрэнк не отходят от девочек, пока те не очнутся. — Я хочу увидеть их, — решил Гарри, понимая, что до тех пор, пока Белатриса не найдена, он ничего больше сделать не сможет. — А потом я поговорю с Дамблдором. Чарлус и Дорея кивнули — они знали, что Джеймс будет безмерно рад увидеть Гарри живым и невредимым. — Тогда пойдём сейчас, — подтолкнул Чарлус, и никто из двоих не возразил. *** Пульсация в семейном перстне начала резко усиливаться, когда Поллукс и Арктур вышли из замка. Последнего всё больше тревожила мысль, что Белатриса могла покинуть территорию школы — тогда найти её стало бы куда сложнее. Но облегчения это не принесло: пульсация лишь ускорялась, пока отец и сын добирались до края Запретного леса. — Чёрт, — выругался Поллукс, заметив мрачную гримасу старшего Блэка. Сам он никогда не заходил дальше первой линии деревьев, но слухи о том, что обитает глубже, доходили до него. — Похоже, у нас нет выбора, — вздохнул Арктур, испытывая не меньшее нежелание продвигаться дальше. Тем не менее оба мужчины вытащили палочки, прежде чем войти в лес. Патриарх Блэков наложил на себя и сына несколько заклинаний, чтобы максимально скрыть их присутствие, хотя он не был уверен, насколько они помогут против магических существ. — Удивлён, что ты пошёл со мной, Поллукс, — заметил Арктур тоном, который почти требовал объяснений. — Она моя дочь, — отозвался тот, слегка раздражённо. — Значит, ты всё же сделал выводы после своей попытки прошлое Рождество? Поллукс кивнул, хотя гримаса никуда не делась. Очевидно, признавать собственную ошибку ему было крайне неприятно. — Я поторопился с выводами, — выдохнул он. — Друэлла мне это напоминает каждый день, — мрачно усмехнулся. — Она хорошая женщина, — похвалил Арктур. — Ты сделал правильный выбор. Поллукс тепло улыбнулся — редкость для него. — Мне с ней повезло, — сказал он с явной гордостью. — Неправильно было лишать девочек права выбирать. Я толком не задумался. Я думал, они ожидают, что я устрою им брак, — он фыркнул, раздражённо качнув головой. — Никто никогда не говорил против такой традиции и даже не упоминал возможных женихов… пока не появился мальчишка Поттер. Арктур понимающе кивнул. — Он был благословением, — едва слышно прошептал он. Поллукс тихо фыркнул: — Никогда бы не подумал, что соглашусь с тобой… но так оно и есть. Жаль, что с ним случилось. Я никогда раньше не видел, чтобы Белла так чем-то была увлечена. — Его будет не хватать. Мужчины снова замолчали, продвигаясь всё глубже в лес, явно не желая привлекать внимание чего-нибудь опасного. Тишину нарушали лишь множество лесных звуков — треск веток под ногами, лёгкое шуршание листвы. — У тебя тоже чувство, что за нами наблюдают? — прошептал Поллукс, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Не сомневаюсь, — отозвался Арктур, внимательно оглядывая пространство впереди. К их огромному облегчению, никто себя не выдал, однако Арктур вскинул руку, останавливая Поллукса. Он и сам едва верил тому, что видел. Они вышли на большую поляну, и в самом её центре сидела Белатриса, окружённая фестралами. Она рассеянно гладила одного из них, бормоча что-то себе под нос; единственный источник света исходил от её жезла. — Он забрал моего Гарри, — вздохнула она грустно. — Он был такой же, как вы, знаешь? — будто обращаясь к существу, продолжила она. — Такой же, только глаза у него всегда были зелёные, — пояснила она с улыбкой. — Белла? — позвал Арктур, выходя из укрытия. Девушка вздрогнула, вскочила и направила жезл на нарушителя. Её резкое движение вспугнуло фестралов — те мгновенно исчезли в темноте. — Ты их спугнул, — обвиняюще бросила она, по щеке скатилась слеза, фиолетовые глаза затуманились. — Они были всем, что у меня осталось от моего Гарри, А ТЫ ИХ СПУГНУЛ! — взвизгнула она, и взгляд её сузился до щели. — Белла, подожди… — попытался остановить её Арктур, но было уже поздно. Стоило ему вымолвить её имя, как она сорвалась с места: в его сторону полетели три тёмных заклятия. Арктур поспешно воздвиг щит и ответил заклинаниями, понимая, что ему нужно обезвредить внучку, иначе она покалечит либо его, либо себя. Они обменивались чарами всерьёз — и старший Блэк внезапно оказался поражён силой и яростью Белатрисы. Он бы продолжил поражаться, если бы в следующий миг девушка не оказалась прижатой к земле весом собственного отца — только тогда оба мужчины заметили присутствие Поллукса. Но Белатриса не собиралась сдаваться: она билась под ним, кричала, проклинала отца — и замолкла лишь тогда, когда Арктур оглушил её. — Она сошла с ума, — выдохнул Поллукс, руки дрожали; сердце разрывалось при виде дочери в таком состоянии. — Так и есть, — мрачно подтвердил Арктур, и ему самому мучительно хотелось что-то исправить. Безумие Блэков было хорошо задокументировано… и, похоже, Белла стала следующей жертвой. Он лишь покачал головой, с сожалением связал девушку и начал левитировать её прочь из леса. — Можно ли что-то сделать? — отчаянно спросил Поллукс. Арктур глубоко вдохнул и снова покачал головой. — Она может помочь себе только сама. Ей нужно пережить то, что она потеряла. Поллукс мягко провёл рукой по волосам дочери, сдерживая накатившие слёзы. — Не так, Белла… пожалуйста, не так, — прошептал он. *** Джеймс Поттер отчаянно сжимал бледную руку, принадлежавшую Лили Эванс, а его немигающие глаза пусто смотрели на её лицо. Со стороны могло показаться, что девушка просто спит: дыхание тихое, грудь мерно поднимается и опускается. Но Джеймс Поттер знал правду. Долгое время он мечтал просто наблюдать, как она спит — и самым жестоким образом его желание было исполнено. Её физические раны исцелили, теперь оставалось лишь ждать, когда она проснётся. Он безмолвно умолял, чтобы это случилось — и как можно скорее. Даже если он больше никогда не увидит её по-настоящему спящей, он смирился бы. Но сейчас ему нужно было только одно: чтобы её ресницы дрогнули, чтобы он мог поверить, что с ней всё будет хорошо. Он потерял слишком много за последние дни, хотя сам уже плохо понимал, сколько времени прошло со смерти Гарри до этого момента. Минуты могли быть часами, а часы — днями, значения не имело. За это бесконечное, сбившееся время он пережил боль, ярость и целый вихрь эмоций, которым больше не мог дать названия. Теперь он чувствовал лишь онемение. Он выплакал себя досуха, кричал до хрипоты. В нём не осталось ничего. Прошедшие дни стали худшими в его жизни, и ничто не намекало, что скоро станет легче. Он был потерян. Смерть Гарри расколола его — а то, что произошло этой ночью, превратило оставшиеся осколки в пыль, не оставив ему ничего, что он мог бы ещё отдавать миру. И вот он сидел у постели той, кого любил, и молился всем, кто мог его услышать, чтобы эти прекрасные зелёные глаза открылись хоть раз — чтобы он смог почувствовать хоть что-то. Из его оцепенения его вывела знакомая рука на плече, и он автоматически поднял взгляд на мать — глаза её блестели от слёз, а на лице играла надежда, давно забытое им выражение. Джеймс нахмурился, поражённый. Дорея Поттер была не менее сломлена смертью Гарри, и всё же сейчас она стояла наполненная чем-то, что Джеймс уже не понимал — надежда покинула его давным-давно. — К тебе пришёл кто-то, — шепнула Дорея. Джеймс судорожно сглотнул и покачал головой. — Я не хочу ни с кем говорить, — прохрипел он: голос едва слушался — слишком долго молчал. Ему уже было тяжело пережить встречу с родителями Лили, приходившими вечером. Сейчас они находились в комнатах, что выделил им директор. — Поверь, когда ты его увидишь, ты передумаешь. Джеймс вздохнул и поднялся, ноги ныли после долгого сидения в неудобном кресле. Мать отступила в сторону, и сердце Джеймса подпрыгнуло к самому горлу, перехватывая все возможные слова, когда в проёме появился Гарри. Он лишь стоял, оцепенев, не в силах поверить собственным глазам. Другой мальчишка подошёл ближе, его взгляд был полон скорби и сожаления, приковавшись к глазам Джеймса. Руки, обвившие его, были до болезненного настоящими, и Джеймс смог сделать только одно — рухнуть в этот объятие, словно в него вернулись все чувства сразу, с неумолимой силой. Он вцепился в Гарри так крепко, будто боялся снова потерять, вдохнул знакомый запах и громко всхлипнул, не в силах сдержаться. — Прости, — прошептал Гарри, а сломленное лицо его отца лишь усилило груз вины, с которой он пришёл. Они не произнесли больше ни слова, пока их обоих не заключил в ещё более крепкие объятия Сириус Блэк, который тоже проводил время в лазарете возле Марлин после пережитого. — Как они? — спросил Гарри. Джеймс, дрожащий, снова опустился в кресло — ноги больше не держали под напором эмоций. — Узнаем только когда проснутся, — прохрипел он. — А Марлин? Сириус покачал головой, болезненно поморщившись. — То же самое. Гарри сжал его плечо, пытаясь хоть как-то поддержать друга, хоть и понимал, что утешить его сейчас почти невозможно. — Они справятся, — тихо произнёс он. Сириус слабо улыбнулся. — Как ты вернулся? — спросил он устало. Гарри вздохнул и провёл рукой по волосам. — Это сложно... но я на самом деле не был мёртв. Сириус фыркнул. — У тебя всегда всё сложно, Гарри. В его голосе не было ни злости, ни раздражения — только изнеможение. — Прости, — повторил Гарри. — То, что случилось, было не в моей власти. — Поговорим позже, — перебил Джеймс, тяжело выдохнув. — Я рад, что ты вернулся, Гарри. Мерлин знает, я бы отдал всё, чтобы это произошло. Но сейчас у нас есть вещи поважнее, — добавил он, указав на неподвижную Лили. Гарри кивнул, показывая, что понял. – И я зол на тебя, но больше всего – разочарован, – продолжил Джеймс. – Я ничего не могу с собой поделать, – добавил он виновато. Гарри сглотнул и снова кивнул. Он ожидал подобного, но всё равно было больно видеть так ясно выраженное разочарование Джеймса. – Я дам тебе немного пространства, – произнёс он, вызвав у Джеймса резкий, напряжённый кивок. Тот изо всех сил удерживал себя от того, чтобы протянуть руку и заставить Гарри остаться рядом. Он больше всего на свете хотел удержать его при себе, чтобы убедиться, что тот больше никогда так не поступит. Но другая часть его желала, чтобы Гарри отошёл подальше, чтобы мальчик не видел той борьбы, что разрывала его изнутри. Гарри повернулся и направился к двери больничного крыла, подавленный. Он ожидал, что люди будут им недовольны, даже разозлятся — с этим он мог справиться. Но разочарование… с ним он не умел иметь дело. Ему куда больше подошли бы крик или даже проклятия. – Она знает, – голос Джеймса прозвучал снова, заставив Гарри замереть. – Они все знают. – Она знает? – тревожно переспросил Гарри, не понимая, что имеет в виду Джеймс. – Она знает всё, – подтвердил тот, его голос прозвучал с лёгким предупреждением, когда он указал на рыжеволосую. – Тебе придётся многое ей объяснить, когда она проснётся. Гарри протёр глаза и вышел из комнаты, чувствуя, как в груди бешено колотится охвачённое паникой сердце. Он не имел ни малейшего представления, что сказать девушке, но понимал, что уклоняться от разговора он слишком долго уже не мог. Часть его облегчённо воспринимала то, что она знает всё; другая же боялась, что это может сделать с их отношениями. – Дерьмо, – рыкнул он, направляясь к кабинету Дамблдора. Это была уже вторая беседа, к которой он совсем не горел желанием, но которую избежать было невозможно. *** Альбус Дамблдор сидел за своим столом — тем самым местом, где он провёл большую часть последней недели, погружённый в тяжёлые раздумья. Одна рука рассеянно поглаживала перья его верного спутника, другая лежала на столешнице, пока мысли продолжали свой мрачный круг. Потеря Гарри Поттера давила на него тяжким грузом, но ещё сильнее давили последствия этой потери. Без Гарри, который сам выбрал нести бремя Тома, Альбус знал: ответственность положить конец тому человеку неизбежно ляжет на него. Волшебный мир снова посмотрит на него как на свой маяк в час нужды. Он тихо вздохнул и покачал головой. Он уже однажды убивал по настоянию всего мира — и это пятно так и не смылось с его души полностью. И сама мысль о том, что ему придётся сделать это снова, тяготила его до глубины сердца. Одно только представление о подобном действии наполняло его отвращением к самому себе. Он был вырван из своих мыслей мягким покашливанием — одна из портретных дам громко прочистила горло, чтобы привлечь его внимание. – Альбус, юный Поттер хочет вас видеть, – произнесла она осторожным голосом. Дамблдор нахмурился, но всё же кивнул и взмахом палочки открыл дверь, позволяя мальчику войти. Он не мог даже представить, что понадобилось молодому Джеймсу. Обычно невозмутимый мужчина вдруг закашлялся и потерял дар речи, когда его взгляд наткнулся на знакомую зелень глаз Гарри Джеймса Поттера. Простое появление мальчика в кабинете заставило директора почувствовать себя легче, чем за последние дни, и давно исчезнувшая искорка вернулась в его взгляд немедленно. Короткий укол вины кольнул его — он понял, что значительная часть его облегчения пришла от осознания, что ему самому не придётся убивать Тома. Но эта вина мгновенно рассеялась, когда Гарри улыбнулся ему успокаивающе, словно прочитал его мысли. – Неужели это действительно ты, мой мальчик? Гарри тихо хмыкнул и кивнул, наблюдая шок, всё ещё отчётливо проступающий на лице старика. С первого же мгновения, увидев Дамблдора, Гарри понял, что тот глубоко подавлен: вечный блеск в глазах исчез, плечи согнуты, даже в чертах лица появилась горечь. Мгновенное изменение в облике директора заставило его улыбнуться — он видел, как буквально на его глазах с того слетает невидимое, давящее бремя. Было ясно, что Дамблдор ощущает облегчение, и Гарри не мог его за это винить. Он и сам знал: случись с ним что-то, волшебная Британия снова смотрела бы на Дамблдора как на того, кто должен всё исправить. В очередной раз. – Но как? – До этого тоже дойдём, – пообещал Гарри. – Но сначала надо обсудить другие вещи, – вздохнул он, опускаясь в кресло напротив пожилого мага. Директор переплёл пальцы и терпеливо ждал продолжения. Он не сомневался, что это важно, и в том хорошем настроении, в котором оказался теперь, мог позволить себе немного подождать ответов. – Что вы знаете о Певереллах? – серьёзно спросил юноша. На одно лишь мгновение глаза Альбуса Дамблдора расширились, прежде чем вновь сузились — едва заметная трещина в его выдержанности, вызванная столь неожиданным вопросом. – Могу ли я предположить, что твой интерес к этой теме продиктован вовсе не простым любопытством? – дипломатично уточнил Дамблдор. – Думаю, мы оба понимаем, почему я спрашиваю, – сухо ответил Гарри. – Дары Смерти, – кивнул директор, слегка склонив голову. – Тогда позволь спросить: что именно тебе известно? Гарри едва заметно улыбнулся, качнув головой. Он не ждал, что Дамблдор будет откровенным, но также не ожидал, что тот решит играть в обмен информацией. – Сначала вы, – предложил Гарри. – Потом объясню, что знаю я. Дамблдор вновь слегка поклонился, не слишком желая обсуждать эту тему. Он доверял Гарри безоговорочно — юноша давно заслужил это, как никто другой. Но Дары... Дары нельзя воспринимать легкомысленно. Они опасны, и многие заплатили жизнью за попытку заполучить их. – Должен признаться, я никогда не ожидал, что ты заинтересуешься ими. Ты реалист, Гарри, не из тех, кто гоняется за тем, что большинство посчитало бы легендой. – Обычно вы были бы правы, – признал мальчик. – Я и понятия не имел об истории, стоящей за ними, вплоть до недавнего времени. – Ах, значит, ты знаком с историей трёх братьев, – оживился старик. – Я знаю то, что большинство принимает за историю. И знаю правду. Брови директора взлетели высоко. Он никогда полностью не верил версии, изложенной в Биддле и Бард, но и не придавал этому слишком большого значения. Даже когда десятилетия назад занимался исследованиями, он мало сосредотачивался на самом сюжете — лишь на фигурах, скрытых за сказкой. Опознать Певереллов оказалось на удивление легко. – Мои знания о Певереллах весьма ограничены, – начал он осторожно, пристально всматриваясь в глаза юноше, пытаясь уловить его реакцию. – Но мне известно, что род исчез почти тысячу лет назад, незадолго до появления Поттеров. Гарри снова улыбнулся — его ничуть не удивило, что старый директор смог провести эту параллель. – Я пришёл к выводу, хоть прямых доказательств немного, что Поттеры связаны с Певереллами напрямую. Я прав? – Да, – подтвердил Гарри. – Как и Гонты. Дамблдор заметно побледнел и тяжело сглотнул, чем доставил Гарри почти детскую долю удовлетворения — по выражению его лица было ясно, что эта мысль ему в голову ещё не приходила. – Гонты? – прошептал он. Гарри кивнул. – Что ещё вы знаете? – продолжил он, надеясь, что, сбив старика с толку, сумеет развязать ему язык. – Очень мало, – вздохнул Дамблдор. Гарри видел правду в его глазах и решил, что сейчас не время ни для обходных путей, ни для красивых формулировок. Дамблдор обладал лишь крупицами знаний, и Гарри предпочёл говорить с ним откровенно. – Тогда позволь мне рассказать то, что знаю я. А потом продолжим. – Пожалуйста. Гарри изложил всё: и историю Даров, и истоки рода Певереллов. За время рассказа лицо директора сменило несколько оттенков — от удивления до тревожной бледности. – Подобная сила неслыханна, – прошептал Дамблдор. – И к счастью, – добавил он уже почти неслышно. – Дары работают так, как должны, только в руках того, в чьих жилах течёт кровь Певереллов, – мрачно продолжил Гарри. – Мне нужна палочка. Дамблдор тяжело сглотнул, достал палочку из рукава и задержал взгляд на тёмном дереве. Не потому, что был привязан к ней — но потому что она напоминала ему обо всём, что он потерял. – Я завоевал её верность у Геллерта, – пробормотал он скорее себе. – Я ожидал от неё большего, чем она дала, но не мог позволить ей оказаться в чужих руках. Слишком многие умерли, пытаясь овладеть этой палочкой. Я видел своим долгом не только защищать мир с её помощью… но и защищать мир от неё. – Я знаю, – искренне ответил Гарри. – Но вы и так могущественный волшебник. А без крови Певереллов сила, которую палочка могла бы вам дать, ничтожна. Дамблдор кивнул и слабо улыбнулся: – Я так и думал. Он глубоко вздохнул. – Было время, когда я мечтал лишь об одном — обладать всеми тремя Дарами. Но эта мечта умерла вместе с Арианой, – тихо произнёс он. – Арианой? Дамблдор тепло улыбнулся, но глаза предательски блеснули болью. – Моей сестрой, Гарри. Она умерла, когда я был примерно в твоём возрасте. С тех пор я желал лишь одного дара — Камня. Всего на несколько мгновений… чтобы поговорить с ней ещё раз. Чтобы попросить прощения за то, чем всё закончилось. Одинокая слеза сорвалась с голубого глаза и скатилась по щеке, пока он продолжал смотреть на узорчатую рукоять палочки, проводя по ней пальцем. Гарри почувствовал, как в горле собирается ком — редкое проявление искренней боли у Дамблдора было чем-то, чего он никогда не ожидал увидеть. – У меня уже есть плащ, – тихо произнёс он. – И я знаю, где находится камень. Взгляд Альбуса резко взметнулся вверх — полный надежды, но с лёгкой примесью страха. – Ты знаешь? – спросил директор. Гарри кивнул. – Когда я его получу, я позволю вам воспользоваться им, – предложил он искренне, и лицо старика просветлело, озарившись яркой улыбкой. – Ты хороший человек, Гарри. – Но палочка мне всё равно нужна, – напомнил юноша. – Это важно. Дамблдор усмехнулся и понимающе кивнул. – Я бы отдал её тебе и без обещания дать воспользоваться камнем, – сказал он мягко. – Я стар, Гарри, и могу уйти в любой момент. А так я хотя бы буду знать, что палочка защищена. Гарри поднял собственную палочку и безмолвно, едва заметным усилием, послал разоружающее заклинание. Палочка Дамблдора плавно скользнула в его ладонь. В тот же миг, как он её коснулся, древний жезл задрожал — магия внутри стала почти осязаемой. На Гарри обрушился поток ощущений — палочка словно проверяла его, решая, достоин ли он её верности. Спустя мгновение, показавшееся вечностью, он рванул воздух в лёгкие — но тут же замер, услышав неприятно знакомый голос. Тот самый, что преследовал его в последнее время. – Наконец-то… ещё один Певерелл. Ты подойдёшь, – прошептал голос у него в голове. Гарри нахмурился, и в следующее мгновение рухнул на колени, задыхаясь от десятков стремительных образов, пронёсшихся перед глазами. Заклинания, вспышки магии, разрушение и созданное чудо — всё, что палочка творила в руках каждого, кто когда-либо владел ею. Он увидел её путь — от мастера к мастеру — пока видения не остановились на нём самом. – Да, Певерелл… мне многому предстоит тебя научить. Ты отмечен и благословлён моим мастером… и потому я признаю тебя достойным. Палочка стихла. Гарри, дрожа, поднялся на ноги. Дамблдор смотрел на него с явным беспокойством. – Она… говорила со мной, – тихо пояснил Гарри, снова опускаясь в кресло. — Брови Дамблдора удивлённо взметнулись. — Должен сказать, всё прошло совсем иначе, чем когда палочка связалась со мной. — Что вы имеете в виду? — Ну, для меня это было так же, как когда я получил свою самую первую палочку, — пояснил директор, почесав подбородок. — А у меня всё было не так, — вздохнул Гарри. — Она показала мне всех своих хозяев и множество заклинаний. Сказала, что ей есть чему меня научить. — Несомненно, — задумчиво отозвался Дамблдор. — Полагаю, эта палочка повидала многое за свою долгую жизнь, — пробормотал он. — Думаю, мне остаётся только ждать и смотреть, что будет дальше, — пожал плечами Гарри, уже прикидывая, как будет использовать палочку в первый раз. Дамблдор кивнул. — Могу я поинтересоваться, что ты собираешься делать сейчас? Гарри провёл рукой по волосам — разговор со Смертью вновь всплыл в памяти. — Мне нужно найти Беллу, — прошептал он с тоской, чувствуя, как всплывает вина. — А потом продолжать тренироваться. Том будет куда лучше готов в следующий раз, когда мы встретимся. — Несомненно, — мрачно согласился директор. — Возможно, я мог бы предложить свою помощь? Гарри удивился куда сильнее, чем ожидал. — Вы хотите помочь мне тренироваться? Дамблдор тихо рассмеялся. — Ты, без сомнения, самый одарённый волшебник из всех, кого я встречал за последние десятилетия, Гарри. Но, думаю, у меня всё же есть чему тебя научить. Не проживёшь столько, сколько прожил я, не подхватив по дороге пару полезных умений. Гарри фыркнул — это было мягко сказано. Какими бы ни были разногласия между ними — прежние или нынешние — отрицать то, что Дамблдор остаётся выдающимся волшебником, никто бы не смог. — Я был бы рад любой помощи, которую вы можете предложить, — искренне принял он. Дамблдор тепло улыбнулся и протянул юноше руку. — Уверен, нам есть чему научить друг друга. Гарри пожал руку и ответил улыбкой. Такое соглашение могло принести пользу обоим, и если Дамблдор тоже получит что-то взамен, то упускать возможность было бы просто глупо. Доброжелательная атмосфера между ними рассеялась, когда в комнате появился патронус — лисица, заговорившая голосом Арктура Блэка. — Ты нужен дома. Сообщение было коротким, и Гарри тревожно сглотнул. Похоже, Беллатрикс нашлась, и теперь ему нужно быть рядом с ней. Сердце глухо стукнуло в груди: вина снова подняла голову. Он даже не мог представить, что пришлось пережить Белле. Он знал только одно: он хочет быть рядом, объяснить, почему поступил так, как поступил, и сделать всё, чтобы всё исправить. — Можно я воспользуюсь вашим камином? — спросил он у директора. Дамблдор склонил голову в знак согласия. — Я крайне обеспокоен мисс Блэк, — пробормотал он мрачно. — Она ни на шаг не отходила от тебя, а в последний раз, когда я видел её, она выглядела не слишком хорошо. Гарри снова провёл рукой по волосам и кивнул. — Честность и искренность, Гарри, — напутствовал его Дамблдор, прежде чем юноша исчез в пламени. Дамблдор улыбнулся и вновь провёл рукой по перьям своего фамильяра, вызвав у того мягкую трель. *** — Во второй раз за вечер Чарлус и Дорея появились в особняке Поттеров, в кабинете хозяина. Чарлус тут же опустился в кресло и призвал из шкафа бутылку Огненной виски — в последнее время он делал это куда чаще, чем раньше. — Что мы будем с ним делать, Чарлус? — спросила Дорея, занимая место напротив мужа. Мужчина раздражённо покачал головой, наливая себе стакан. — Не знаю. Но он должен понять, что его поступки касаются не только его самого. Мерлин всемогущий, мальчишка был практически мёртв. Последние слова он выкрикнул, метнув полный стакан в стену. Дорея даже не вздрогнула — лишь подошла и обняла мужа за плечи. Она знала: он не злится по-настоящему, он убит горем. Он любил Гарри, и потерять его, а затем снова получить обратно — всё это потрясло Чарлуса куда сильнее, чем он показывал. — Он это знает, Чарлус, — мягко сказала она, успокаивающе поглаживая его по спине. — Мне больно, Дор, — прошептал он. — Знать, что он пошёл туда один… сделал то, что сделал… Мне нужно было быть рядом. Дорея кивнула. — А что бы ты сделал на его месте? Чарлус покачал головой. — Ты же знаешь Гарри. Что бы ты сделал, зная его? — мягко подтолкнула она. — То же самое, наверное, — признал он и словно сдулся. — Но это не отменяет того, что я злюсь. — Нет. Но помогает понять. Он так же боится потерять нас, как мы — его. И мы оба прекрасно знаем: будь у нас возможность держать его подальше от всего этого, мы бы так и сделали. Чарлус снова провёл рукой по волосам — раздражение поднялось вновь. Разговор прервал звук камина: кто-то пытался связаться. — Полагаю, это Арктурус, — сказала Дорея, поправляя мантию. Чарлус взмахнул палочкой, активируя камин, и в зелёном пламени показалось до крайности уставшее лицо её брата. — Мы нашли её, — выдохнул Арктурус. — Она была в чёртовом лесу, разговаривала с фестралами. И дала нам хороший бой, — нахмурился он. — Как она? — тревожно спросила Дорея. Арктурус покачал головой. — Нам пришлось оглушить её и запереть в спальне. Каждый раз, как приходит в себя, пытается сбежать. Дорея тяжело вздохнула и кивнула. — Мы забрали у неё палочку, а Поллукс варит для неё успокаивающее зелье. Больше мы сделать не можем. Чарлус и Дорея переглянулись, и она едва заметно кивнула. — Тебе лучше пройти, Арктурус, — вздохнул Чарлус. — У нас тут… неожиданные новости. Арктурус нахмурился, но согласился и исчез из огня. Через секунду пламя вспыхнуло вновь — он вышел из камина, взъерошенный и хмурый. — Какие ещё новости? — резко бросил он. — Гарри вернулся, — просто сказал Чарлус. Глаза Арктуруса сузились. — Я знаю, что пацан чертовски одарённый, — рыкнул он. — Но просто так из мёртвых не возвращаются. Чарлус вздохнул. — Он и не был мёртв. Пока он не рассказал всего, но вернулся он с вопросами о Певереллах и ещё о кое-чём. — О Певереллах? — задумчиво переспросил Арктурус, и уголок его рта едва заметно дёрнулся. — И что он сказал? — Упоминал Дары Смерти и что мы с ними родственны, — ответил Чарлус. — Если честно, я мало что запомнил — я был в шоке, просто увидев его живым. Глаза Арктуруса блеснули. Конечно, он слышал и о семье, и о Дарах. Не раз задумывался, что бы сделал, обладая ими. Но Арктурус был слишком практичным, чтобы тратить жизнь на иллюзии, как делали многие. Если Гарри заинтересовался, значит, у него есть реальные основания. Он отогнал эти мысли. Сейчас важнее было другое: Гарри — единственный шанс помочь Беллатрикс. И чем раньше, тем лучше. — Где он? — Говорит с Дамблдором. Он знает о Белле и ждёт вести, — ответила Дорея. Арктурус кивнул и отправил патронуса за Гарри. Минутой позже Гарри шагнул из пламени — выглядел он куда хуже Арктуруса, уставшим и измотанным. Старший мужчина подошёл к нему, на лице — чёрная туча. Гарри крепче сжал палочку, готовясь к защите, если придётся. — Сейчас, по идее, я должен был бы тебя проклясть, эгоистичный ты придурок, — прошипел Арктурус. — Но моей внучке нужен ты. И тебе лучше найти способ всё исправить. Гарри сглотнул и кивнул. Он не боялся Арктуруса — но точно не хотел его терять. Злость мужчины была заслуженной; окажись на месте Гарри кто угодно другой, Арктурус сделал бы всё, чтобы стереть их с лица земли. Лорд Блэк раздражённо выдохнул и сел. — Садись, Поттер. Тебе нужно понять кое-что, прежде чем ты увидишь её. — Гарри сразу подчинился и замер, ожидая, когда Арктурус продолжит. Тот несколько секунд обдумывал ситуацию, тяжело выдохнул и заговорил: — Слышал когда-нибудь о Безумии Блэков? — спросил он. Гарри нахмурился, но кивнул. — Вальбурга, хоть она и портрет, определённо страдала этим, когда я впервые её увидел. Арктурус кивнул мрачно. — Не удивлён, — пробормотал он. Он устало потер глаза и продолжил: — Наша магия очень… специфична. Могущественная — без сомнений. Но за силу всегда приходится платить. Магия, которой мы владеем, пожирает. В каком-то смысле она паразитична. Не физически, — подчеркнул он твёрдо, — но она серьёзно влияет на разум. Гарри кивнул — он такое и предполагал. — Поэтому всех Блэков учат окклюменции с детства, чтобы подготовить к работе с нашей магией. Без этого… ну, вопрос только во времени, когда ты начнёшь сходить с ума, — он пожал плечами. — В большинстве случаев всё работает. — Если только не произошло что-то настолько травмирующее, что человек теряет контроль над своими щитами окклюменции, — тихо вставил Гарри, понимание наконец складываясь в целую картину. Арктурус кивнул. — Потеряв тебя, Белла забросила окклюменцию. И теперь расплачивается за это. Она едва связно говорит, её настроение скачет. То плачет, то смеётся, а через секунду уже в ярости, — вздохнул он с печалью. Чем больше он говорил, тем сильнее Гарри придавливала вина. — Я не знаю, что творится у неё в голове, Гарри. Но она даже не пытается с этим бороться. Она любит тебя. Любит настолько сильно, что не может выдержать мысли быть без тебя. Гарри сглотнул ком подступивших эмоций и поднялся. — Пойдём, — хрипло прошептал он. Больше всего он хотел сейчас быть рядом с ней — извиниться, объясниться, сделать всё возможное, чтобы исправить ситуацию. Арктурус кивнул. — Она дома. Но предупреждаю — я не знаю, как она отреагирует, когда увидит тебя. Старший мужчина бросил щепоть порошка камин и исчез в изумрудном огне. Гарри шагнул следом, не имея ни малейшего понятия, что ждёт его по ту сторону. Арктурус уже разговаривал с Поллуксом, когда Гарри вышел из камина. Тот уставился на юношу, разинув рот, будто увидел призрака. — Поттер? — неверяще выдохнул он. — Где она? — вернул Гарри вопросом. Поллукс покачал головой — мысли мешались, каждая пытаясь вырваться первой. — В своей комнате, — ответил Арктурус. — Самый верхний этаж, последняя дверь справа. Гарри оставил мужчин и направился вверх. Их яростный шёпот сопровождал его по лестнице, пока он находил дверь Беллатрикс. Она была заперта — и не только замком, но и несколькими чарами и защитами. Гарри сцепил зубы, поднял палочку и несколькими быстрыми движениями снял плетение. Дверь открылась лишь на толщину пальца. Он глубоко вдохнул и вошёл. Беллатрикс сидела на кровати. Волосы растрёпаны, глаза пустые, взгляд устремлён куда-то в ничто. Губы шевелились — она шептала неслышимые слова. Гарри не мог не вспомнить ту Беллатрикс, что он впервые увидел в Министерстве. Сейчас она выглядела почти так же, но теперь это кололо ему под рёбра — ведь перед ним была девушка, в которую он влюбился вопреки всему. Он сел рядом, не зная, с чего начать. Беллатрикс сразу повернулась к нему — её взгляд прояснился, и она широко улыбнулась. Она бросилась ему на шею, обняла крепко, отчаянно. — Я знала, что найду тебя, — прошептала она. Вдруг отстранилась, нахмурилась. — Но это ты нашёл меня, — печально добавила она, нахмурившись ещё сильнее. Она поднялась и начала расхаживать по комнате, на лице сменяя эмоции одну за другой. — Я тоже умерла? — спросила она с какой-то странной надеждой. — Я не помню, чтобы умирала. Гарри глубоко вдохнул, тоже поднявшись. Он взял её руки, останавливая её движения. — Нет, Белла, ты не умерла, — хрипло прошептал он. — И я тоже. Беллатрикс сузила фиолетовые глаза. Ярость стремительно прорвалась наружу. Она оттолкнула его, глядя так, как он когда-то видел — в первый раз, когда столкнулся с ней. Безумие — дикое, яростное — вспыхнуло в её взгляде и в растрёпанных волосах. — НЕ ВРИ МНЕ! — взвизгнула она, яростно метнувшись к палочке, которой там не было. — Я ВИДЕЛА, КАК МОЙ ГАРРИ УМИРАЕТ! Я ВИДЕЛА, КАК ОН ОСТАВИЛ МЕНЯ! — сорвалось у неё в рыдании. Гарри шагнул к ней — единственное, что он мог сейчас сделать, это попытаться успокоить её. Но девушка вырвалась с неожиданной силой и оттолкнула его. — Я здесь, Белла, — попытался он, чувствуя, как и его начинает охватывать паника от её истерики. Беллатрикс покачала головой и расхохоталась — сухо, безумно. — НЕ СМЕЙ МЕНЯ ОБМАНЫВАТЬ. ЕСЛИ Я НЕ УМЕРЛА — ЗНАЧИТ, ТЫ НЕ МОЙ ГАРРИ! — закричала она. — Мой Гарри никогда бы меня не предал, — закончила она уже почти шёпотом. Гарри снова сглотнул, пытаясь взять её за руку, но Беллатрикс вновь оттолкнула его и продолжила смотреть на него с яростью и недоверием. — Прости, — выдохнул он, запуская руку в волосы. — Я не хотел причинить тебе боль… не хотел довести тебя до этого. Беллатрикс внезапно мягко улыбнулась и коснулась его щеки… а затем ударила по ней так резко, что у Гарри заложило ухо. Лицо её вновь исказилось от ярости, и она, резко развернувшись, направилась к двери. — ВАМ МЕНЯ НЕ ОБМАНУТЬ, УБЛЮДКИ. Я ВЕРНУСЬ К МОЕМУ ГАРРИ, И ВЫ МЕНЯ НЕ ОСТАНОВИТЕ! Она снова уселась на кровать, скрестила ноги и подняла бровь, глядя на Гарри так, будто оценивает чужака. — Уходи, — почти приказала она. — Я не знаю, кто ты, но хочу, чтобы ты исчез. КАК ТЫ СМЕЕШЬ ПЫТАТЬСЯ ЗАНЯТЬ МЕСТО МОЕГО ГАРРИ? Гарри тяжело выдохнул. Он понимал — на это уйдёт время. Он не ожидал такой паранойи, таких скачков настроения… хотя должен был. — Я приду завтра, — пообещал он. Беллатрикс вскочила и наклонилась к нему так близко, что он почувствовал её дыхание. — Ты убьёшь меня? Пожалуйста… я просто хочу увидеть моего Гарри, — прошептала она — в её голосе слышалась отчаянная мольба. Гарри покачал головой. — Нет, — печально сказал он. — Но я спасу тебя. Он вышел из комнаты, его мысли были заняты только тем, в каком состоянии он оставляет Беллатрикс. — Я вернусь завтра, — бросил он Арктурусу, проходя мимо и шагнув в камин. Арктурус шумно выдохнул и кивнул. Он по-прежнему был зол на мальчишку, но не сомневался — тот сделает всё возможное, чтобы помочь Белле. *** Изумрудные глаза Лили Эванс дрогнули и открылись, и она увидела над собой слишком белый потолок, укрытая тяжёлыми тёплыми одеялами. Она поморщилась, когда резкая боль пронзила живот в попытке приподняться, и, тихо охнув, снова упала на подушки — тело начало дрожать. — Лили? — прошептал хриплый голос. Только теперь она почувствовала, что её ладонь заключена в другую — чуть больше её собственной. Она встретилась взглядом с ореховыми глазами Джеймса Поттера. Тревога в них быстро сменилась облегчением, когда он осторожно наклонился ближе, пробормотав что-то несвязное. — Джеймс, что со мной произошло? — спросила она тревожно, едва понимая собственные мысли сквозь густой туман в голове. Лицо парня тут же исказилось чувством вины. Он отстранился, и его глаза наполнились сожалением. — На вас напали. На тебя, Алису и Марлен. Лили нахмурилась, когда последние воспоминания перед пробуждением прояснились. Она помнила вспышки заклятий, боль… и как её подруг буквально срезали первые же чары, посланные в их сторону. — Они в порядке? — паника начала подниматься в груди. Джеймс мягко удержал её за плечи, пытаясь успокоить, хотя знал — Лили успокоится только услышав правду. — Обе были довольно сильно ранены, но Алиса уже очнулась и сейчас с Фрэнком. Лили выдохнула с заметным облегчением. — А Марлен? Джеймс тяжело вздохнул и покачал головой. — Она всё ещё без сознания. Мы не узнаем ничего наверняка, пока она не проснётся. Кстати, мне нужно позвать мадам Помфри, чтобы она тебя осмотрела. Он поднялся и, бросив ей слабую попытку улыбки, направился к кабинету медсестры. Одна она пробыла недолго. Минуты не прошло, как Джеймс вернулся с медсестрой, которая буквально налетела на Лили, произнося одно заклинание за другим. — Как вы себя чувствуете, мисс Эванс? Лили сглотнула и попыталась снова приподняться, но боль снова дала о себе знать. — Живот… — выдавила она. Мадам Помфри понимающе кивнула, наложила ещё несколько диагностических чар и вздохнула. — Есть внутренние повреждения, но они должны восстановиться со временем, — объяснила она, протягивая девушке склянку с обезболивающим. — Что-нибудь ещё вас беспокоит? Лили покачала головой и выпила зелье. Медсестра одобрительно улыбнулась. — Вам очень повезло, мисс Эванс. Несколько дней покоя — и приходите за зельями, если понадобится. Лили благодарно кивнула. — Поможешь мне встать? — попросила она. Джеймс подал ей руку, помогая осторожно подняться. Она покачнулась, и он удержал её, позволяя опереться на себя. Они направились к единственной другой занятой кровати. Там сидел бледный Сириус, крепко сжимая руку всё ещё без сознания Марлен. Он выглядел так, словно не спал несколько суток: тёмные круги под глазами, растрёпанные волосы — явно не до внешнего вида. Всё его внимание было приковано к неподвижной девушке. — Как она? — спросила Лили, когда они подошли, вырывая его из задумчивости. Глаза Сириуса на мгновение расширились, на лице промелькнуло облегчение, но тревога тут же вернулась. — Не знаю… но она больше не холодная, — сказал он, будто надеясь, что это хороший знак. Джеймс усадил дрожащую Лили в кресло и создал себе ещё одно. Они некоторое время сидели в молчании, пока примерно через час не пришли Алиса и Фрэнк. Алиса выглядела уставшей, но вполне живой. — Что произошло? — спросила она. — Помню, мы шли по коридору… а потом очнулась здесь. — На нас напали, — вздохнула Лили, раздражённая и злится на ситуацию. — Я почти ничего не помню. — Это Беллатрикс тебя спасла, — перебил Сириус. — Она убила Карроу и Руквуда. Рабастан и Трэверс сейчас в «Святом Мунго». — Беллатрикс? — переспросила Алиса. Джеймс кивнул. — Но что с ней самой — никто не знает. По маме, она едва держится. — Никогда не думал, что услышу такое, — пробормотал Сириус, качнув головой. Он резко поднялся, почувствовав движение под одеялом. Его дыхание перехватило, когда глаза Марлен открылись, в них мелькнуло замешательство. Он выдохнул, и по его щекам покатились облегчённые слёзы. — Слава Мерлину… — Что я делаю в лазарете? — хрипло потребовала она. Остальные быстро объяснили, что произошло. Лицо Марлен исказилось злостью и растерянностью. — Сволочи, — прорычала она. Она смогла приподняться и откинуть растрёпанные пряди от лица как раз к тому моменту, когда медсестра подошла и подвергла её тем же проверкам, что ранее пережили Лили и Алиса. — Похоже, мы обязаны Беллатрикс жизнью, — задумчиво произнесла Марлен вслух. Джеймс неловко почесал затылок и тяжело выдохнул. Он был рад, что все живы, но теперь его тяготило то, что предстояло сказать. Он отправил Патронуса и обернулся к остальным, не имея ни малейшего понятия, как начать разговор. — Это только первое, — устало вздохнул он. Сириус кивнул, соглашаясь. — О чём ты? — спросила Лили. — Подождём Питера и Ремуса. Им тоже нужно это услышать. Кроме Сириуса, остальные переглянулись — озадаченные и встревоженные. Нужно было что-то действительно серьёзное, чтобы так выбить Джеймса из колеи. Двое недостающих Мародёров появились через несколько минут. Питер с красными глазами молчал с тех пор, как не стало Гарри. Ремус выглядел не лучше. Но оба всё же искренне улыбнулись, увидев девочек живыми, и тепло поздоровались с Фрэнком. — Что происходит? — спросил Ремус, нарушая гнетущую тишину. Джеймс посмотрел на своего первого друга, но тот только пожал плечами, давая понять, что говорить придётся ему. — Это о Гарри, — наконец произнёс он. Настроение в комнате мгновенно потяжелело. Смерть одного из них до сих пор давила на всех невыносимым грузом. — И что с ним? — резко вмешался Ремус, голос его стал холодным, лишённым прежней мягкости. Джеймс оглядел всех по очереди, прекрасно понимая, что как бы он ни сказал это — легче не станет. — Он жив, — прошептал он, глядя в пол. — Что? — Лили вспыхнула мгновенно, глаза вспыхнули гневом. — Повтори. — Я не знаю деталей, — признался Джеймс, пожав плечами. — Но прошлой ночью он был здесь. С моими родителями. Шок прокатился по комнате. Никто даже не пытался подобрать слова — их просто не было. — Но… мы видели, как он умер, — наконец проговорил Ремус, потрясённый до глубины. Джеймс кивнул. — Я тоже так думал. Но, похоже, нет. Наступила тяжёлая тишина. — Я его убью, — прошипела Лили, выхватывая палочку и пытаясь направиться к двери лазарета. Джеймс крепко схватил её за руку и покачал головой. — Я тоже зол на него, Лилс. И… я не уверен, что смогу его простить. Лили осела, словно воздух вышел из неё. Мысли заполнил другой мальчик — её сын. Вчера она бы отдала почти всё, чтобы вернуть его хотя бы ненадолго, чтобы спросить, узнать хоть что-то о его жизни. А теперь она чувствовала только ярость. Он умер, покинул их, не дал ей ни малейшего шанса узнать его, узнать, кем он стал до этого мира. Питер плакал, и Ремус обнял его за плечи, пытаясь хоть как-то утешить, хотя сам не знал, что чувствовать. Волк внутри выл от радости, но Ремус… Ремус был только растерян. Он любил Гарри как брата. Он скучал по нему. Но Гарри сознательно пошёл на смерть. Даже не подумал о том, чтобы сказать им, не дал им выбора идти с ним. Он сам учил их сражаться как он. И пусть они были слабее, менее опытны — они имели право решать. Фрэнк был просто ошеломлён. Ему даже не сказали, что Гарри погиб — он не был в школе со дня сражения, а Алиса ничего не успела рассказать. Он видел их смятение и знал, что, наверное, понимал не всё, но всё же понимал главное: Гарри имел для них огромное значение. И всё же, Фрэнк чувствовал собственную вину. Он был рядом в ту ночь, и до сих пор корил себя за то, что позволил Гарри сражаться одному, без друзей, без семьи. Хотя выбора у него в тот момент не было. Алиса и Марлен молчали. Они переживали потерю по-своему… и теперь чувствовали себя обманутыми. Им было больно. Они скучали по Гарри так сильно, что иногда едва могли дышать. И знали: если он вернулся — значит, на то были причины. Но это не отменяло того, что теперь он должен объяснить. Всё. Когда бы он ни появился. Они и представить не могли, что ждать придётся недолго. Потому что в этот момент дверь открылась — и в комнату вошёл тот самый мальчик, о котором думал каждый из них. — Ты… эгоистичный ублюдок, — всхлипнула Лили, едва увидела его. Она была явно в ярости, но её глаза выдавали облегчение — облегчение от того, что он всё ещё с ними. Слёзы текли свободно, пока она тянулась к нему и прижимала к себе. В глубине души ей хотелось обрушить на него каждый неприятный сглаз (jinx) и проклятие, какие она знала, но в этот момент она могла лишь держать его близко, впитывая его тепло и запах. — Мне жаль, — пробормотал Гарри, отвечая ей на объятие с той же силой. — Перед всеми, — добавил он, глядя поверх плеча рыжеволосой и окидывая взглядом остальных в комнате. — Как ты мог так с нами поступить, Гарри? — подал голос Сириус, и боль в его тоне была очевидна. Гарри лишь грустно кивнул, чувствуя, как волна вины накрывает его. — Вы все заслуживаете объяснений. И того, чтобы понять, почему я сделал то, что сделал, — согласился он без всякого подталкивания. — Я знаю, вы злитесь на меня, и мне жаль, — повторил он ещё раз. — Ох, ты ещё пожалеешь, — пообещала Лили, и в её голосе смешались противоречивые чувства, сквозь которые начинало пробиваться беспокойство. — Вы достаточно хорошо себя чувствуете, чтобы встретиться со мной на седьмом этаже через час? — спросил он с надеждой. — Мы будем там, — ответила за всех Лили. — Уж лучше бы у тебя было стоящее объяснение, Гарри Поттер, — добавила она сурово. Гарри мог лишь кивнуть, после чего покинул комнату. Джеймс, Лили, Марлин и Сириус решили, что им не помешает душ, а остальные четверо отправились на кухню. Когда они закончили с омовениями и прибыли на седьмой этаж, то застали там уже ожидающего их, до дрожи нервного Гарри. Он провёл их в комнату, которую заранее подготовил: прямо в центре стояла высокая, массивная Омут памяти (pensieve). Гарри жестом указал на неё и тяжело вздохнул. — Вы все заслуживаете знать правду, — начал он, звуча куда увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. Он извлёк из карманов несколько маленьких склянок — каждая была подписана именем того, чьих воспоминаний она касалась — и протянул их владельцам. — Некоторые вы увидите слегка изменёнными. Просто я не хочу раскрывать кое-что лишнее, — пояснил он, чуть улыбнувшись. Он не собирался раскрывать Невилла его родителям, да и вообще ничего такого, что не было нужно для понимания сути. Он решил показать ровно столько, чтобы они поняли. Ему совершенно не хотелось разрушать возможное будущее кого-то из друзей. — Прости, — добавил он, обращаясь к Марлин. — В моём времени я ничего о тебе не знал, так что могу лишь предполагать, что всё сложилось не лучшим образом. Но я хочу, чтобы ты посмотрела и воспоминания, которые я дал Сириусу, если не возражаешь. Это сильно поможет понять, как всё получилось. Марлин резко побледнела от намёка на то, что не пережила будущее, но всё же кивнула. — Ты уверен, что хочешь это сделать? — спросил Джеймс, ожидая, что многое из увиденного будет тяжёлым. Гарри кивнул. — Некоторым из вас совсем не понравится увиденное. Но, пожалуйста, помните: я не позволю, чтобы что-то подобное случилось снова. Причина того, что я сделал, откроется вам, когда вы увидите, что внутри, — пояснил он, кивнув на склянки в их руках. — Это займёт много времени, так что я вернусь через несколько дней и отвечу на любые вопросы, — пообещал он, выходя из комнаты. Ему совсем не хотелось снова переживать некоторые моменты жизни — да и вмешиваться в их разговоры, пока они сами будут всё просматривать. — Думаю, нам просто… войти? — неуверенно произнесла Алиса, сама не будучи уверенной, стоит ли оно того. Воспоминания — вещь очень личная. Гарри по сути обнажал перед ними душу. — Он бы не позволил этого, если бы не считал, что нам нужно это увидеть, — резонно заметил Сириус. Джеймс кивнул. — Кто хочет начать? Питер шагнул вперёд и нервно сглотнул. — Я. *** — Белатриса Блэк проснулась, мысли её были яснее, чем когда-либо за всю её память, и всё же эта редкая ясность принесла лишь ещё больше смятения. Она узнала обстановку — конечно, это была её собственная спальня в родовом доме. Но так быть не могло. Она должна была находиться в Хогвартсе. Она нахмурилась, пытаясь сложить воедино, как оказалась здесь, но воспоминания последних дней нахлынули слишком резко, заставив её мотнуть головой. Они были чёткими, и всё же казалось, будто она смотрит на них сквозь дымчатую пелену — и чужими глазами. Довольно быстро она осознала: да, это были её собственные поступки. Просто она не могла понять, почему сделала тот или иной выбор — и уж точно не помнила, чтобы обдумывала такие действия. Тихо вздохнув, она села, и знакомое, глубоко въевшееся ощущение утраты вновь кольнуло где-то внутри. Она скучала по нему. Скучала так сильно, что боль становилась почти физической — сильнее того, что, как она считала, могла бы выдержать. На миг — на чудесный, невозможный миг — ей показалось, что она нашла его, как и поклялась себе: что он был здесь, в этой комнате, прошлой ночью. Она покачала головой, признавая невозможное невозможным, и сжимающаяся грудь стала болеть сильнее, а по щекам скатились слёзы скорби. Она знала, что не может быть иначе. Знала, что всё это ей приснилось — причины были очевидны. Во-первых, Гарри бы не ушёл от неё снова, если бы это было взаправду. Не её Гарри. А во-вторых… Гарри был мёртв. И от смерти не убежишь, когда она пришла за тобой. Она вновь лёгла и попыталась найти утешение в мягкой пуховой перине — и тут её накрыл запах. Его запах. Такой яркий, такой невозможный, будто он только что вышел из комнаты. Она смутилась, даже испугалась этого, но приняла дар как есть. Всё, что от Гарри — любое воспоминание, любой след — она готова была хранить, пока снова не окажется рядом с ним. И пусть этот запах причинял боль и вызывал разрывающее тоской дрожание в груди, пусть. Теперь это не имело значения. Она перетерпела много — а это лишь напоминание о том, что он ушёл. И не вернётся к ней, пока она остаётся здесь. Её мысли вырвал из ступора тихий стук в дверь. Она глубже зарылась под одеяло, когда родители вошли и присели на край кровати. — Белла? — мягкий голос матери нарушил тишину, осторожно пытаясь вывести её из оцепенения. Белатриса редко слышала подобную нежность. Мать всегда была куда более заботливой, чем отец — но выражалось это не слишком уж часто. А сейчас в её голосе звучала такая тревога, такая искренняя обеспокоенность, какой Белатриса не помнила за всю жизнь. — Как ты? — теперь голос дрогнул, словно женщина ждала вспышки ярости. И всё же она не переставала медленно, неуверенно гладить дочь по спине, пытаясь утешить. Белатриса вздохнула и села, больше не в силах сдерживать слёзы — новый, яростный удар запаха Гарри обрушился на неё, будто кулак в живот. — Больно, мама, — всхлипнула она, позволяя матери притянуть себя в объятия. Друэлла могла только держать дочь, тихо убаюкивая, не в силах сделать для средней ребёнка ничего большего. Она почти умоляюще взглянула на мужа — и встретила в его глазах чужое выражение: боль. Эмоциональную боль человека, переживающего горе вместе с дочерью. — Будто он всё ещё здесь. Я чувствую его на себе… на кровати, — прошептала Белла с надломленной тоской. Поллукс шумно сглотнул и осторожно положил руку ей на плечо, готовясь к ожидаемому взрыву. — Он здесь, Принцесса, — произнёс он с виноватой улыбкой. Белатриса нахмурилась. Это прозвище он не использовал уже больше десяти лет. Её взгляд мгновенно стал опасным. — Не смей обманывать меня, отец, — прошипела она и вскочила, волосы и глаза вспыхнули бурей. — Белатриса, — строго одёрнул он. — Да, я жестокий человек во многом. Но с тобой так я бы не поступил. Гарри жив. Он был здесь с тобой прошлой ночью. Губа молодой женщины дрогнула, а разум снова начал затягивать туман — спасительный, убаюкивающий. Уход от любой новой боли. Она не могла выдержать больше. Не хотела. Она слышала, как отец зовёт её по имени — всё громче, чем менее отзывчивой она становилась. Но туман поглощал её. Она не хотела выходить из него. Она чувствовала, что падает — но чьи-то руки подхватили её, удерживая в этом мире. Лицо отца, полное тревоги, то уплывало, то возвращалось в фокус, а слова вокруг превратились в бессвязный, гулкий поток. И снова — она тонула. Не знала больше, где находится. И ей было всё равно. Там, в глубине собственной головы, она не чувствовала ничего. Там не нужно было сталкиваться с болью, что ждала её снаружи. — Она улыбнулась, когда лицо Гарри всплыло перед ней, его слова сливались в тихий белый шум. Но он был здесь. Он был рядом — и больше ей ничего не было нужно. Только увидеть его, почувствовать его объятия — и мир снова становился терпимым. — Иди ко мне, Гарри… — умоляюще прошептала она, глаза её наполнились теплом и жаждой, которые принадлежали только ему. Она нахмурилась, когда он покачал головой, отвергая её просьбу. — Приди ко мне, Белла, — взмолился он в ответ. Ей не понравилось, как его взгляд встретился с её — полный печали, надломленный. В груди болезненно кольнуло то знакомое, въедливое чувство боли, от которого она пряталась здесь, в тумане. Её боль быстро сменилась яростью. Это было её безопасное место. Мир, где не существовало утраты, где не было необходимости чувствовать исчезновение любви. Место, куда она уходила от всего, что могло лишить её счастья. И всё, что приносило боль сюда — не имело права существовать. Она ударила — в то, что нарушило её убежище, в то, что принесло с собой этот разрыв. Она хихикнула, почувствовав, как её ладонь резко и звонко врезалась в его щёку, надеясь, что он уйдёт и оставит её жить в сладком неведении, в котором она хотела остаться. Но он только сильнее разозлил её тем, что даже не дрогнул. Принял удар как ничто — и посмотрел на неё так же, как до пощёчины. — Приди ко мне, Белла? — повторил он, голос его был таким же мягким, таким же успокаивающим, каким она его помнила. Она покачала головой. — Там… больно, Гарри, — выдохнула она, задыхаясь. — Мне не должно было быть больно, когда я тебя увидела. Она почувствовала, как его руки крепче сжали её ладони. — Тогда я сделаю так, чтобы не было, — пообещал он тихо. Она снова покачала головой, когда туман начал рассеиваться. Она отчаянно пыталась удержаться за его последние, тающие клочья — но реальность уже тянула её обратно, туда, откуда она так отчаянно бежала. Его запах снова ударил в неё, лишая воздуха, заставляя вырываться из стальных рук, державших её. Гнев разгорался от едкой боли, в которую она не хотела возвращаться. Но туман редел — несмотря на её протесты. Его голос становился отчётливее. Руки, удерживающие её, — реальнее. Она ощущала собственный вес, полностью лежащий на них. Она могла только рыдать, когда её убежище окончательно исчезло. Когда её тащили обратно, против воли, туда, где боль ждала её с распростёртыми объятиями. Она встретилась взглядом с зеленью его глаз — тех самых, по которым скорбела. И покачала головой. Он умер. Он оставил её. Не могло быть, чтобы это было правдой. Она начала сомневаться в собственной рассудочности — и без того расшатанный разум больше не различал границы реального и вымышленного. Боль — да, она была настоящей. Но мальчик, что держал её на руках? Нет. Он умер. Он ушёл. Как она могла теперь быть в его руках и всё ещё дышать? Глаза, в которые она смотрела, говорили о многом: о печали, о сожалении. Но в них пульсировала и решимость. И правда. Чистая, неподдельная правда — такая, какую она всегда видела в нём. — Гарри? — прошептала она, боясь даже надеяться, что всё это… действительно так. Ответом ей стала знакомая, нежная улыбка — та, что всегда была только её. Он кивнул, и по его щеке скатилась слеза, в изумрудных глазах вспыхнуло облегчение. — Но… так не может быть, — прошептала она, пытаясь удержать остатки своей хрупкой ясности. Как бы сильно она ни желала этого, как бы ни надеялась, — это было не тем, на чём она была зациклена с того момента, как он ушёл, и её глаза ясно передали ему это. Но вместо разочарования она увидела в его взгляде понимание и принятие — негласное согласие, что он чувствовал бы то же самое, окажись они тогда в обратных ролях. Она ощутила вторжение в свой разум — мягкое прикосновение к её сознанию, пока его взгляд проникал всё глубже в её глаза. Инстинктивно, как её учили, она попыталась поднять щиты, но обнаружила, что их больше нет — будто уничтоженные безумием, которое терзало её. Она резко вздохнула, когда его знакомая магия укоренилась в ней, и мягкое прикосновение превратилось в тёплое, почти объятие внутри её разума. Вместо того чтобы искать и рыться в её воспоминаниях, он наполнил её своими — всеми, что касались только их: от момента их первого разговора до дня, который они провели вместе перед его уходом. Она разрыдалась сильнее, когда его эмоции хлынули к ней через связь, и каждый общий момент поднимал внутри неё целый шторм чувств и мыслей. Она пережила его первоначальное недоверие и неприязнь, когда они впервые учились вместе, и его скрытую усмешку, когда они обменивались колкостями. Почувствовала его внутреннее смятение, когда он понял, что начинает видеть её настоящую — и то тепло, которое росло в нём, чем ближе они становились. Его нервозность перед балом удивила её, но эйфория первого поцелуя тут же смыла её. Она всхлипнула, когда всплыла его боль во время их разлуки, и сердце у неё дрогнуло, когда она заново пережила тот вечер, когда он открылся ей. Затем тепло стало нарастать — сильнее и сильнее с каждым мигом, — а перед глазами промелькнула череда воспоминаний, в основном таких простых, повседневных… Как он чувствовал себя, когда она брала его за руку. Как он ощущал её, когда держал в своих объятиях. Но больше всего — ту любовь, что переполняла его, когда их взгляды встречались. Тепло окутало её полностью, и она поняла без тени сомнения — он любил её. Абсолютно. Он не слишком пытался выразить свои чувства словами, но такие вещи слов не требуют. Когда он покинул её разум, её накрыла лёгкая пустота — но тепло осталось. — Я люблю тебя, Беллатрикс Блэк, — прошептал он. Она вцепилась в него, прижалась так, будто он мог исчезнуть прямо сейчас и снова оставить её — а этого она бы не вынесла. — Но я сломана, Гарри, — прошептала она печально. Он мягко отстранил её, чтобы заглянуть в глаза, тяжело выдохнул — и снова притянул к себе. — Тогда мы тебя починим, — произнёс он тихо. — Что бы ни потребовалось. Беллатрикс глубоко сглотнула и кивнула. Она не сомневалась, что он сделает всё, что сможет. Она просто не слишком верила в себя. Но она улыбнулась, вдыхая его запах. Если кто и был способен собрать её по кусочкам, так это тот, кто держал её сейчас так бережно. *** Питер шагнул в омут памяти — и оказался в той же самой комнате, из которой, казалось, только что вышел. Лишь отсутствие остальных говорило о том, что устройство сработало, ну и то, что Гарри был здесь: сидел на стуле, положив подбородок на сцепленные руки. — Хвост, тебе не понравится то, что ты увидишь… но я хотел быть с тобой предельно честным, — произнёс он серьёзно. Питер не мог не заметить усталость, проступившую в его глазах. Будто Гарри не спал неделями, а волосы его были куда более растрёпаны, чем обычно. Гарри из воспоминания поднялся и начал расхаживать, подбирая слова. — Всё сложилось для тебя… не так, как ты хотел. Я не знаю, что именно произошло, но ты оказался по неправильную сторону в войне. Ты предал их, Питер, — тихо пояснил он. — Жаль, что твоя история вышла такой. Потому что я успел привязаться к тебе не меньше, чем к остальным. В то, что такое вообще возможно, я бы никогда не поверил, когда только сюда попал. Питер глубоко нахмурился, сглотнув ставший комом комок в горле. Гарри фыркнул и продолжил: — Я не знаю, было ли дело в том, что ты никогда не чувствовал себя достаточно хорошим, или тебе хотелось кому-то что-то доказать… но ты примкнул к ним, Питер. Ты продал своих друзей Волдеморту. И отчасти из-за тебя моя жизнь была… очень несчастной. Питера сдавило в груди, охватила паника. Он знал наверняка — он никогда бы не присоединился к Тёмному Лорду. Он скорее умер бы, чем последовал за тем сумасшедшим. — Знаю, тебе трудно в это поверить, Хвост, но это правда. И если копнёшь глубже в самого себя, то признаешь: пока я не пришёл, такая возможность… была, — сказал Гарри мягко, но неумолимо. Питер покачал головой — и по щеке скатилась слеза. Как бы он ни презирал себя за это, он не мог полностью отрицать его слова. Он никогда не считал себя достойным друзей, а сомнения, что всплыли после разговора с Августусом, лишь подтверждали это. — Прости, Гарри, — прошептал он грустно. — Ты не тот мальчик, Питер, — сказал Гарри утешающе, почти машинально. — Честно, мне даже трудно вспомнить, кем ты стал тогда. Потому что сейчас ты снова и снова доказываешь мне, кто ты есть на самом деле. Питеру удалось улыбнуться, хотя чувство вины полностью не ушло. — Эти воспоминания будут тяжёлыми, но помни, кем ты являешься сейчас. Я обещаю, я не допущу, чтобы всё повторилось. И знаю, что ты тоже этого не допустишь. Их увидишь только ты. Это стоит оставить между нами, но… если захочешь поговорить — я рядом. Питер ощутил, как в него просочилась нервозность, когда комната закружилась — и в следующий миг он оказался в Визжащей хижине. Там стояли сильно истощённый, постаревший Сириус и ещё более обессиленный Ремус. С ними было ещё трое: молодая, лохматая девочка с слишком длинными зубами; долговязый рыжий парень, сжимающий изуродованную ногу; и маленький, худенький мальчик, которым мог быть только Гарри. Питер нахмурился, глядя на тощий, болезненно маленький облик ребёнка. Было очевидно, что за ним ухаживали отвратительно — и состояние мальчика лишь раззадорило гнев в душе крысы-Анимага. Следующее видение заставило его вздрогнуть от стыда: Сириус и Ремус гонялись по комнате за очень знакомой крысой и заставляли её вернуться в человеческий облик. Вид собственного превращения вжал его в себя от отвращения. Он смотрел, как его более старшая, более крысиная версия скулила и умоляла о пощаде — и вдруг поймал себя на том, что искренне надеется, что Сириус и Ремус прошибут его. Он мотнул головой, когда появился Снегг, и невольно фыркнул смешок, когда того мгновенно вырубили трое подростков, пытавшихся защитить Сириуса. Питер отшатнулся от ужаса, когда Ремус обратился в оборотня, и зашипел от злости — на самого себя, наблюдая, как он сбегает в суматохе. Он вновь покачал головой, увидев, что Сириусу, судя по всему, грозит поцелуй дементора за преступление, которого он не совершал — и замер в трепетном восхищении, когда Гарри защитил и себя, и крёстного от орды этих тварей. — Невероятно, — прошептал он. Питер, как никто другой, понимал: в практической магии он был, в лучшем случае, средним. И увидеть, как, по мнению многих, слабый, худой тринадцатилетний подросток творит такое заклинание… было ничем иным, как истинным чудом. Он лишился слов. И хотя его переполняли гордость и облегчение, что Гарри выжил, он не мог удержать волну стыда, что захлестнула его. А вместе со стыдом снова поднялось чувство никчёмности. Он был вырван из своих мыслей голосом Гарри — память, по-видимому, завершилась, и Питер снова оказался рядом с ним. — Знаю, сейчас тебе должно быть, мягко говоря, хреново, Хвост, — тихо сказал Гарри. — Но, пожалуйста, не надо так. Что бы ты ни увидел и ни увидишь… хочу, чтобы ты знал: я прощаю тебя. Гарри усмехнулся и покачал головой. — Наверное, ты думаешь: «Почему?» А я просто… прощаю. Всё, что со мной произошло, сделало меня тем, кто я есть — хорошее и плохое. Я не буду притворяться, будто не ненавидел тебя когда-то, будто не мечтал убить тебя самыми ужасными способами. Но ты — не тот человек, Питер. Просто помни это. Прежде чем Питер успел осмыслить услышанное, мир вокруг него вновь переменился — и он оказался в незнакомом месте: на кладбище. Он нахмурился, осматриваясь, и побледнел, заметив чуть повзрослевшего Гарри, привязанного к надгробию. Но взгляд его тут же привлёк другой звук — его собственный голос, только куда более писклявый и носовой. И Питер в ужасе наблюдал, как он сам участвует в ритуале, который каким-то образом возвращает Тёмного Лорда к жизни. Его едва не вывернуло, когда он увидел, как сам же отрезает себе руку ради этого человека. Он яростно мотнул головой и зарычал. Он никогда не допустит, чтобы Гарри — или любой другой ребёнок — оказался в подобной ситуации. Вновь он был ошеломлён: несмотря на чудовищное преимущество противника, Гарри демонстрировал невероятную храбрость и силу в схватке с тёмным волшебником. Питер выругался от злости, когда Волдеморт, как последнее ничтожество, ударил мальчика до того, как позволить ему поднять палочку — и тут же возликовал, когда Гарри снова вырвался из лап верной смерти. В тот миг, когда Гарри исчез из кладбища, Питер оказался обратно в Комнате Потребностей. Гарри сидел всё на том же стуле. — Я показал тебе это не ради чего-то ещё, кроме как потому, что ты заслужил знать правду. И чтобы помочь сделать так, чтобы подобное больше никогда не повторилось. Я даже не злюсь уже на то, что всё вышло так. Мне просто… больно от того, что случилось с тобой, Питер. Я люблю тебя, Питер. Пожалуйста, не забывай этого, — сказал Гарри мягко. Питер выдавил маленькую улыбку и уверенно кивнул. — Хочу, чтобы ты вышел отсюда с высоко поднятой головой. Чтобы чувствовал гордость за то, кто ты есть. Другого Питера мне и не нужно. Не подведи меня, друг, — закончила его тёплая улыбка. Питер покачал головой со смешком, когда его выдернуло обратно из омутной памяти. Он не мог быть ни доволен, ни горд тем, что увидел… но он был полон решимости никогда не стать тем, кем стал там. Как и просил Гарри, он поднял голову и выпрямился настолько, насколько позволяло его маленькое тело. Вина всё ещё жгла его изнутри, но он лишь покачал головой, встретившись взглядом с остальными. Ни делиться увиденным, ни позволять этому определить его — он не собирался. — Думаю… теперь наша очередь, — тревожно проговорил Фрэнк, ведя Алису к омуту памяти, взволнованный тем видом, который Питер вернул из своего путешествия. *** — Как и у Питера, — пара обнаружила, что их перенесло в ту же комнату, которую они только что покинули. Оба с удивлением увидели Гарри, сидящего на стуле в центре, — остальных не было. — Прежде чем я покажу единственную память, которой могу с вами поделиться, мне нужно объяснить, что произошло до этого момента, — начал Гарри устало. — Вы уже знаете, что Джеймс и Лили — мои мать и отец, но никто из вас на самом деле не знает, как всё это вообще случилось, — вздохнул он, пожимая плечами. — Я не знаю всех фактов, но знаю, что война шла для нас очень плохо. Тёмный Лорд рвал страну на части, набирал всё больше сторонников, и никто не мог его остановить. Люди уходили в укрытие ради собственной безопасности — в том числе Джеймс, Лили и вы двое. Фрэнк кивнул — звучало как нечто, что он бы действительно сделал при необходимости. Но его брови сошлись, когда он заметил бурю эмоций, прорывающуюся на лице другого парня. — Есть так много воспоминаний, которые я хотел бы вам показать… но это только поставило бы ваше будущее под угрозу, — прошептал Гарри печально. Алиса сжала руку Фрэнка — в этом молчаливом жесте чувствовалось согласие: они не хотели знать ничего, что могло бы разрушить их совместную жизнь. Гарри покачал головой и снова принялся мерить шагами комнату. — Тёмный Лорд напал на Джеймса и Лили, — произнёс он мрачно. — Оба погибли, а я каким-то образом выжил и… уничтожил Тёмного Лорда, — добавил он с горечью. — Пока мир праздновал, меня отдали моим маггловским родственникам, и люди начали выходить из укрытий, уверенные, что война закончилась. Он провёл рукой по волосам. — Они не учли, что его последователи всё ещё там, многие — готовые на всё, чтобы вернуть своего хозяина, — продолжил он разочарованно. Он остановился и посмотрел прямо сквозь них. — Через пять дней после исчезновения Тёмного Лорда они пришли за вами обоими. Вас не убили… но то, что вы пережили, было хуже смерти. Вас пытали четверо его сторонников, и результат — то, что вы увидите дальше. Фрэнк и Алиса обменялись тревоженным взглядом, не понимая, но чувствуя, что Гарри говорит нечто очень, очень серьёзное. — Эта память была изменена. Иначе я бы не смог вам её показать, — объяснил он виновато. Комната закружилась, и вскоре они оказались в плотном белом тумане, из которого доносились приглушённые голоса. Прямо перед ними стоял гораздо более юный Гарри, с выражением шока на лице — он глядел на двух невероятно истощённых людей: молодые глаза, но тело и лицо — как у стариков. Им понадобилось несколько долгих секунд, чтобы осознать: это они сами. Только… сломанные. Алиса зажала рот ладонью, пытаясь не вырвать, а хватка Фрэнка на её руке стала такой сильной, что почти причиняла боль. Люди перед ними были лишь тенью тех живых, ярких ребят, какими они себя помнили. Ужасно худые, с седыми волосами и глазами, в которых не оставалось почти никакой жизни. То, что от них осталось, едва можно было назвать человеком. Просмотреть это дольше было невозможно — пространство вновь закружилось, и они оказались перед Гарри, который лишь слабо, устало улыбнулся им. — Вот почему я так вас защищаю. Я не позволю вам через это пройти. Фрэнк кивнул — резко, как будто тело двигалось само. Он притянул содрогающуюся от рыданий Алису к себе. — Это единственная память, что у меня есть о вас… и мне жаль, что она такая. Я сделаю всё, что потребуется, чтобы ваша жизнь в этот раз была другой. Даже если придётся идти против ваших желаний, чтобы обезопасить вас. Фрэнк тяжело вздохнул и коротко фыркнул. Он ни на мгновение не сомневался: Гарри сделает именно то, что сказал. И тёплое, тяжёлое чувство, которое он испытывал к мальчишке, снова разлилось по груди. Он не всегда соглашался с тем, что тот делал, но понимал — а это меняло всё. Через мгновение он уже стоял в комнате с остальными. Все смотрели вопросительно — он лишь покачал головой. Рассказывать об увиденном он не собирался. Рядом стояла тихая, подавленная Алиса. — Я следующий, — твёрдо заявил Ремус и шагнул к омуту, так крепко сжимая склянку с воспоминаниями, что костяшки пальцев побелели. Не говоря больше ни слова, он вылил содержимое и нырнул в мутно-сияющую глубину Омута памяти. *** — Привет, Ремус, — устало, но тепло улыбнулся Гарри. Ремус нервно ответил робкой улыбкой и замер, ожидая, что последует. Ладони вспотели. Судя по тому, как выглядели те, кто возвращался из путешествия по воспоминаниям, приятного ждать не стоило. — Жизнь была к тебе не особенно добра, Ремус, — начал Гарри задумчиво. — И я так и не понимал, как ты стал тем, кем стал, и почему жил так, как жил, пока не встретил тебя здесь. Я знал, что ты заботился о Джеймсе, Лили, Сириусе и Питере — в этом никогда не было сомнений. Я просто не знал, насколько сильно ты на них опирался — в счастье, в безопасности. Прости меня, Ремус. Когда-то я думал, что ты был трусом, раз сбежал, когда их не стало или когда они исчезли… и я злился, что ты никогда не пришёл за мной, — закончил он с печалью. Ремус нахмурился. Ему было совсем непонятно, о чём речь. Но он молча ждал продолжения. Немного помолчав, Гарри заговорил снова: — После смерти Джеймса и Лили, когда рядом не было Сириуса, ты просто исчез. И даже сейчас я не знаю, куда ты делся. Могу только предположить, что ты просто не выдержал и не смог больше оставаться здесь. И сейчас… я понимаю это лучше, чем когда-либо. Ремус тяжело сглотнул и кивнул. Он легко мог представить, что первым делом просто убежит, случись что-то с его друзьями. — Я встретил тебя, когда мне было тринадцать. Так же, как и Сириуса, — вновь начал Гарри, на этот раз уже с тёплой улыбкой. — И я хочу показать тебе эти воспоминания. Они не слишком приятные… но важные. Комната исчезла. Ремус стоял в вагоне «Хогвартс-экспресса», где на сиденьях напротив расположился молодой, худенький Гарри. Рядом с ним — вихрастая брюнетка и долговязый рыжий. А вот фигура на соседнем сиденье заставила сердце Ремуса болезненно сжаться. Взрослый мужчина в поезде — редкость. Но настолько потрёпанный, бедно одетый… — Р. Дж. Люпин, — пробормотал он, разглядывая имя на поцарапанном чемодане. Он покачал головой, глядя на своего постаревшего двойника. Седые волосы, морщины в уголках глаз, руки и лицо покрыты шрамами… Судя по всему, жизнь его старшему «я» была не из лёгких. Поезд резко дёрнулся, свет погас, погрузив купе в кромешную тьму. И Ремус с ужасом смотрел, как дементоры врываются в состав, даже не пытаясь снизить влияние на детей. Всё стало ещё хуже, когда один из них вошёл в их купе. Гарри почти сразу потерял сознание, начал судорожно бормотать. Его старшая версия рывком проснулась и одним мощным патронусом разогнала стража Азкабана. Ремус наблюдал, как тот проверяет Гарри, раздаёт детям шоколад, хмурясь так, будто произошедшее ранило его лично. А потом выходит — под предлогом поговорить с машинистом. Но Ремус-младший знал: он ушёл вовсе не за этим. Он кипел от ярости — и изо всех сил держал волка внутри. Через пару секунд он снова оказался перед взрослым Гарри, сидящим на простой деревянной табуретке. — В поезде я сказал тебе, что научился самой сильной магии от оборотня. И этим оборотнем был ты, Ремус. Ты был моим профессором Защиты. Ты научил меня патронусу. Без тебя я бы сегодня здесь не стоял. — И ты многому научил меня, Гарри, — усмехнулся Ремус. — Больше у меня нет воспоминаний, которые действительно имели бы значение, — пожал плечами Гарри. — Ты был рядом со мной так же, как и Сириус. Хотя мы и не стали по-настоящему близки, ты помог мне больше, чем я когда-либо смогу отблагодарить. Ты был хорошим человеком, Ремус. И я сделаю всё, чтобы твоя жизнь сложилась иначе, чем то, что ты увидел. Ремус улыбнулся — и почувствовал, как его вытягивает из омут памяти. То, что он увидел, его не порадовало… но он не сомневался: в этот раз так не будет. Ни он, ни Гарри этого не допустят. — Теперь мы? — спросил Сириус, когда стало очевидно, что Ремус не собирается делиться увиденным. Марлин сжала его руку и потянула к каменному умывальнику, тревожно нахмурившись. Они обменялись коротким взглядом и шагнули вперёд, следуя примеру остальных. *** — Как и с Фрэнком, Алисой, Питером и Ремусом, они вновь оказались перед сидящим Гарри, который будто ждал их появления. Они выжидали, когда начнутся воспоминания, но не удивились, увидев, что мальчик сам обращается к ним, не поднимаясь с кресла. — Это было сложно, — пробормотал он. — Я когда-то сказал тебе, что ты был для меня чем-то вроде отца, прежде чем я попал сюда, и это правда. На самом деле мы встретились только, когда мне было тринадцать, и до конца второго курса Хогвартса я даже не знал, кто ты вообще. Сириус мрачно нахмурился, пытаясь понять, как такое могло случиться, чтобы Гарри не знал о нём до такого возраста. — Тебя подставили. Обвинили в том, что ты предал моих родителей, которые были спрятаны с помощью Заклятия Фиделиуса, и я тоже верил, что ты виноват, пока ты не доказал обратное. Сириус сердито зарычал, прекрасно понимая, что на этом свете нет силы, способной заставить его такое совершить. Марлен мягко провела большим пальцем по тыльной стороне его ладони, пытаясь его успокоить. — Я чувствую себя полным идиотом за то, что хоть на миг поверил в то, в чём тебя обвиняли. Но я тогда тебя не знал, а все вокруг были уверены, что ты был их хранителем тайны. Гарри поднялся со стула и покачал головой. — Ты сбежал из Азкабана, когда понял, что тот, кто действительно предал моих родителей, находится слишком близко ко мне. Наши пути пересеклись меньше чем через год. Кто это был — теперь не важно. Но встреча с тобой стала самым счастливым днём в моей жизни. Я был лишь тихим, забитым мальчишкой, которого ты едва знал, и всё равно предложил мне дом, как только мы сможем очистить твоё имя. Улыбка Сириуса была такой же влажной, как и изумрудные глаза, устремлённые на него. Он слушал слова Гарри, и в них была такая уязвимость, которую он никогда бы не подумал увидеть. — Всё пошло не так, — тяжело вздохнул Гарри. — Тот человек сбежал, а министр тогда решил, что тебя надо передать дементорам для поцелуя сразу же. Но я и один мой хороший друг были иного мнения. Комната исчезла, и они оказались у озера Хогвартса ночью — месте, где им уже доводилось бывать, но сейчас всё было иначе. Темнее. Полная луна, обычно освещающая берег, словно поблёкла, почти скрытая чёрной мглой. Внимание обоих привлёк слабый стон, и они обернулись, заметив рядом двух других. Один — явно более юный Гарри, глаза сияют, а он сам крепко держит за одежду бессознательную фигуру на земле — бледную, измученную. — Это я, — ошеломлённо выдохнул Сириус. Он приподнял брови, когда шорох мантии, подхваченной ветром, отвлёк его от изучения собственного обморочного облика. Он автоматически схватился за палочку. — Дементоры, — хрипло прошептала Марлен, указав вверх. Её рука дрожала. Сириусу понадобилось мгновение, чтобы вспомнить, что это всего лишь память. Он начал готовиться произнести заклинание покровителя, но остановился — ни капли холода, который приносят эти твари, не ощущалось. Тогда он в отчаянии стал искать взглядом хоть кого-то, кто мог бы спасти его и юного Гарри от неизбежного поцелуя. — Экспекто Патронум! — раздался крик. Прежде чем им пришлось заслонять глаза от ярчайшего света, они оба успели увидеть фигуру на противоположном берегу озера. Изумрудные глаза сияли, волосы мальчика развевались — это его собственная магия питала заклинание. Оно становилось ярче и ярче, пока смотреть было уже невозможно. — Невероятно, — прошептал Сириус, наблюдая, как постепенно гаснущий патронус возвращается к своему чародею. Величавый олень — Сохатый — ласково ткнулся в Гарри, прежде чем исчезнуть окончательно. — Как? — ошеломлённо спросил он, переводя взгляд между двумя Гарри. — Маховик времени, может быть, — предположила Марлен, пожав плечами. Сириус покачал головой, всё ещё глядя на Гарри на другом берегу, поражённый тем, что мальчишка в таком возрасте мог выдать подобную силу. Но Марлен дёрнула его за рукав, привлекая внимание. — Это что, Снегг? — нахмурившись, спросила она. Сириус обернулся и увидел взрослого Северуса Снегга, который ловко связывал его же самого и затем левитировал его и бессознательного Гарри в сторону школы. — Приятно видеть, что он слизняк в любой реальности, — проворчал Сириус, когда Снегг исчез из виду. У них не было времени обдумывать загадки своего детского врага — озеро исчезло, и они оказались на Астрономической башне, переглянувшись в немом вопросе. — Вон, — воскликнула Марлен, указывая в небо. — Это Гарри… летит на гиппогрифе? — выдавил Сириус, разинув рот, когда заметил, что к замку стремительно несётся огромное создание с двумя всадниками. Марлен покачала головой, усмехнувшись. — Даже не думай, Сириус Блэк, — предупредила она с тёплой насмешкой. — Сириус надулся чуть-чуть и наблюдал, как огромное существо исчезает… лишь затем, чтобы появиться вновь, направляясь прямо к ним. Он отступил на шаг, когда гиппогриф приземлился и высадил двух пассажиров, оставив его старшую версию у себя на спине. Сириус смотрел на их разговор с теплотой — забота о мальчике сияла в глазах старшего себя так ярко, что сердце сжималось. Он смотрел с печалью, как его собственная взрослая версия получает приказ уходить ради собственной безопасности, и как Гарри провожает его взглядом — смесь облегчения и душевной боли. Сириус всё же улыбнулся, когда увидел, как девочка приобняла Гарри за плечи и поспешно увела его куда-то — явно туда, где их ещё ждали дела. — Он, черт побери, был очень смелым тринадцатилетним, — прошептал он. — И сейчас ничуть не другой, — заметила Марлен, мягко поглаживая его по спине. — Тогда он сделал всё, чтобы защитить тебя. И продолжает делать это сейчас. Сириус тяжело сглотнул и кивнул, подавленный виной. Он никогда не задумывался, почему Гарри стал таким, какой он есть. А если всё, что он сейчас видел, правда — у мальчика никогда не было того, кто бы заботился о нём по-настоящему. И теперь, когда такие люди у него появились, Гарри был готов защищать их ценой собственной жизни. Они снова оказались перед Гарри, сидящим в кресле, оба погружённые в свои мысли после увиденного. — За следующий год я видел тебя всего два раза: один раз в Хогсмиде, и один — после того, как Волдеморт вернулся, — начал Гарри. — Ты всё ещё был в бегах, перебрался в дом на площади Гриммо, где министерство до тебя добраться не могло, а я… я должен был возвращаться к своим родственникам. Сириус нахмурился — в тоне Гарри звучало отвращение. Он сделал вывод, что те, у кого жил мальчик, ему совсем не нравились. — Но были и хорошие моменты, — продолжил Гарри. — Мы смогли провести часть лета вместе перед моим пятым курсом. Ты рассказывал мне о моих родителях и просто был рядом, когда я нуждался в тебе. Ты даже подарил мне зачарованное зеркало, чтобы мы могли быть на связи, — он улыбнулся искренне, тепло. Сириус тоже невольно улыбнулся, видя эту искренность. — Но всё разрушилось, — Гарри снова заговорил, и лицо его помрачнело. — В конце пятого курса меня обманули. Волдеморт заставил меня поверить, что он захватил тебя. Отчасти из-за моей наивности ты погиб. — Его голос дрогнул. Комната растворилась, и они оказались посреди яростной схватки — лица сражавшихся были размыты, но голоса звучали знакомо. Люди в серебристых масках и без таковых яростно обменивались заклятиями; несколько тел уже лежало на полу. Мёртвые или без сознания — было непонятно. Хогвартсские мантии на некоторых из упавших лишь усиливали ужас. — Что, к Мерлину, здесь творится? — Марлен пригнулась, уклоняясь от голубого луча. — Не знаю, но вон Гарри, — Сириус указал на чуть повзрослевшего мальчика рядом с кем-то, кого он не мог разобрать. Сириус смотрел, как Гарри оглушает одного из Пожирателей Смерти. Он выдохнул с облегчением, когда двери — похоже, атриума — распахнулись, и внутрь ворвалась новая волна союзников, вступив в бой. — Слава Мерлину, — выдохнула Марлен, когда ход битвы начал переворачиваться. Сириус наблюдал, как его старший двойник расправляется с парочкой Пожирателей Смерти, пробиваясь к Гарри, который держался вполне уверенно. Но Сириус нахмурился — тот другой он вёл себя странно. Он дразнил соперника, хотя явно уступал в мастерстве. Палочка в руках двигалась неловко, движения были скованными, но самоуверенность от него буквально разила. Молодой Сириус покачал головой: он бы никогда не был настолько самонадеян — по крайней мере сейчас. И всё же ужас накрыл его, когда он увидел, как в грудь старшего Сириуса врезался алый луч. Он был уверен, что увидит тело, вылетающее из-за каменной арки с какой-то смертельной раной… Но тело просто исчезло. Сириус нахмурился. Тела не исчезают просто так. Не существовало заклинания, которое могло бы сотворить подобное. Его внимание вернулось к происходящему — Гарри кричал его имя, отчаянно пытаясь вырваться от удерживавшего его человека, чтобы броситься следом. Когда осознание потери окончательно проступило в глазах подростка, Сириус почувствовал, как у него разрывается сердце, а кровь леденеет: остатки юной наивности мгновенно погасли, сменившись яростью. — Нееет! — завопил Гарри и сорвался с места, преследуя убийцу, глаза пылали жаждой мести. Сириус бросился следом, но мир закрутился — и вот он снова в комнате, где всё началось. Перед ним — тот Гарри, которого он знает. — Та ночь была худшей в моей жизни. И первой, когда я использовал непростительное заклятие, — тихо сказал Гарри. — У меня забрали единственного человека, который мне был нужен… и это изменило меня. Я хотел мести. Хотел быть достаточно сильным для неё. Любой ценой. Он поднялся и провёл рукой по волосам. — Это было всего за несколько месяцев до того, как я оказался здесь. За эти месяцы я получил помощь и добился всего, что нужно было сделать перед тем, как меня сюда отправили. Я этого не выбирал… но теперь не представил бы себе другого пути. Потому что только здесь я получил шанс спасти тебя, моих родителей… и некоторых других по дороге. Сириус кивнул и грустно улыбнулся. Он ни разу не подумал, что жизнь Гарри — сплошные утраты и боль, умело скрытые за маской уверенности, которую все привыкли видеть. — Прости, — пробормотал он, изобразив слабую улыбку. — Всё, чего я хочу — защищать вас всех. Я уже потерял тебя однажды. И больше не могу. Марлен взяла его за руку, притянув ближе, пытаясь его утешить, когда их выдернуло из омут памяти — показав им всё, что Гарри хотел, чтобы они увидели. — Ты в порядке, Бродяга? — встревоженно спросил Джеймс, когда пара появилась. Сириус кивнул и сглотнул, но ничего не ответил. — Ну что… нам тоже пора? — спросил Джеймс у Лили. Та лишь нервно кивнула, позволяя себя проводить к омуту — не имея ни малейшего представления, что ждёт её внутри. *** — Они оказались в гостиной — Лили узнала это мгновенно. Обычная маггловская гостиная… только непривычно безупречно чистая. Стены цвета магнолии, ни единого пятнышка, и множество фотографий трёх человек. Лили нахмурилась: двоих она знала. Узнать собственную сестру и её мужа было нетрудно — пусть они и выглядели намного старше. Муж неприлично располнел, Петунья же почти не изменилась. А вот светловолосого мальчика на снимках Лили совсем не помнила — во всём он пошёл в отца: такие же светлые волосы, такая же неприятно-свинячья внешность. Их с Джеймсом оторвал от изучения комнаты голос Гарри — он сидел в потертом кресле, пружины которого явно сдались много лет назад. — Я даже не знаю, с чего начать, — тихо сказал он. — Странно как-то представляться, но, кажется, это лучшее место для начала. Он тяжело вздохнул, проведя рукой по волосам. В глазах боролись противоречивые эмоции. — Меня зовут Гарри Джеймс Поттер. Я родился 31 июля 1980 года, у Джеймса и Лили Поттер, — начал он, покачав головой. — Ну… так мне сказали. Я не знаю, сокращение ли Гарри от чего-то, и даже не знаю, есть ли у вас отчества, — он пожал плечами. — Первые восемнадцать месяцев жизни я провёл с вами двумя в Годриковой Впадине, и с тех пор там не был — с той самой ночи Хэллоуина 1981 года, когда всё изменилось. У меня есть одно воспоминание оттуда — самое ужасное из всех. Я понял, что оно у меня есть, в тринадцать лет… когда впервые «познакомился» с надзирателями Азкабана. Я не собирался показывать вам это. Но скрывать тоже не хотел. Мне нужно, чтобы вы поняли, почему я такой. Джеймс и Лили тревожно переглянулись — и комната растворилась. Они стояли в детской. — Лили, это он. Быстро, бери Гарри и беги. Я задержу его. — Это… это я? — сдавленно спросил Джеймс. Лили лишь кивнула — лицо её стало бледным и жёстким. Послышалась короткая возня: Лили вбежала в комнату и попыталась забаррикадировать дверь… но та вылетела с грохотом; в помещение шагнул человек в тёмной мантии. — Пожалуйста… не Гарри. Пожалуйста. Убей меня. Лили прижала руку ко рту — слышать собственный голос, умоляющий пощадить младенца, было невыносимо. Джеймс только застыл, пока яркая вспышка зелёного света поглотила рыжеволосую женщину. Смех — хриплый, безумный — раздался над её ещё тёплым телом, когда волшебник перешагнул через него, направляясь к колыбели. — Нет… — прошептал Джеймс, закрывая уши. Но следующую зелёную вспышку и детский визг заглушить полностью было невозможно. Он стиснул зубы, несколько слёз вырвались сами собой. Его трясло от ужаса — и от боли за то, что Гарри помнил это. Что он вообще был вынужден когда-то это пережить. Он чуть-чуть приоткрыл глаза — и облегчённо выдохнул: память закончилась. Они снова были в гостиной. Он потянул Лили за рукав — она тоже зажала уши и закрыла глаза, дрожа. — Он… он это помнит, — прошептала она, потрясённая. Глаза покраснели от слёз. Джеймс сглотнул и кивнул — говорить он не мог. — Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, — мягко сказал Гарри, снова сидя в кресле. — Я показал это не из жестокости и не из обиды. Просто… я хочу, чтобы вы знали всё. Два подростка дрожали — и оба уже жалели, что согласились смотреть дальше. Джеймс крепче сжал руку Лили, пытаясь подбодрить, хотя сам выглядел не менее напуганным. — Та ночь — это момент, когда всё изменилось. И когда всё пошло не так, — продолжил Гарри. — Это был Волдеморт. Он пришёл за мной из-за пророчества. Из-за него вы оба погибли, — голос его был грустным, но глаза вспыхивали гневом. Лили только покачала головой — трудно было поверить, что кто-то мог отнять чужую жизнь ради сомнительной, почти неподтверждённой магической теории. Да, такие люди были — но сама она никогда бы не поверила. — В ту же ночь меня привезли сюда. В «заботливые» руки Вернона и Петуньи Дурслей, — Гарри снова заговорил, и в голосе слышалась горечь. — Хотел бы я сказать, что обо мне заботились, что мне ничего не не хватало… но это была бы ложь. Меня держали хуже, чем самого ничтожного домовика: били как боксерскую грушу, морили голодом и запирали в том чулане — там я жил до одиннадцати лет. Не знаю почему. Не помню, чтобы сделал что-то настолько ужасное, чтобы заслужить такую ненависть. Но так было. Я даже имени своего не знал до первого дня в школе. Они звали меня только «уродцем». И продолжали, пока я не уехал. Лили трясущейся головой пыталась оттолкнуть услышанное. Да, между ней и сестрой всегда были разногласия… но представить, что Петунья могла такое сделать ребёнку — младенцу… семье… этого Лили не могла втиснуть в своё сознание никак. — Могу представить, что вам трудно в это поверить, — вздохнул Гарри. — Просто смотрите, и всё увидите сами. Я более чем готов поклясться, что все эти воспоминания — правда. Лили прижала руку к груди, наблюдая, как маленького Гарри заставляют готовить, убирать и выполнять работу, которую не должен выполнять ни один ребёнок. Она отпрянула в ужасе, когда увидела, как Вернон ударяет мальчика ремнём, а Петунья бьёт его сковородой. Она дрожала — смесь ярости и отчаяния — пока перед её глазами проходили его ранние годы и весь тот отвратительный «уход», который ему достался. — Как они смеют… — выдохнула она сквозь слёзы. — Как они посмели так обращаться с таким замечательным мальчиком… Глаза Джеймса налились кровью. Он безмолвно притянул девушку к себе, прижимая чуть сильнее, чем следовало. Он был потрясён, и ярость кипела в нём от увиденного. Они были настолько поглощены шоком, что даже не заметили, как воспоминания прекратились и перед ними снова сидел Гарри. — Знаю, видеть это было непросто, — тихо произнёс он. — Но я здесь, и я пережил всё, что они на меня обрушили… несмотря на их лучшие попытки выбить из меня всю эту мерзкую странность. Он коротко фыркнул, без единой ноты смеха. — Я их убью, — прошипела Лили. — Я действительно их убью. Джеймс молча кивнул, полностью разделяя её намерение. — Странно, — фыркнул Гарри, — но это, возможно, было самое безопасное место, где я когда-либо жил. Когда я узнал, что поеду в Хогвартс, я думал, что моя жизнь наконец изменится. И она изменилась… но не так, как я надеялся. — Только не говори, что стало ещё хуже, — почти умоляюще выдохнула Лили. — Из-за того, что произошло в ту ночь на Хэллоуин, меня прозвали мальчиком-который-выжил. Первым ребёнком, который не только победил Тёмного Лорда, но и выжил после смертельного проклятия. Я надеялся, что смогу сбежать от Дурслей и обрести хоть какое-то нормальное существование… но судьба решила иначе. Я стал знаменитым за то, чего даже не помнил. Все ожидали от меня героизма. А я… я даже не знал о существовании волшебного мира за пару месяцев до Хогвартса. Он усмехнулся. — Но я привык. Люди в основном отставали, когда видели, что я ничем не особенный. Но, думаю, лучше один раз увидеть… Они только и могли, что смотреть — потрясённые, беспомощные — как перед ними разворачиваются одно за другим страшные эпизоды его жизни. Тролль и Квиррелл в первый год. Обнаружение способности говорить на парселтанге и обвинения в наследии Слизерина. Схватка с василиском — одинаково ужасная и потрясающая. Дементоры и уроки по патронусу с Ремусом. История с Сириусом. Турнир Трёх Волшебников — за гранью того, что они могли вынести. Возвращение Тёмного Лорда — ужасающее. Тоска в глазах Гарри, когда из палочки Волдеморта появлялись тени погибших — и вовсе невыносима. Они плакали, вцепившись друг в друга, умоляя, чтобы всё закончилось. Гнев вспыхнул с новой силой, когда они увидели, как однокурсники относятся к Гарри на пятом курсе. Джеймсу пришлось удерживать Лили, чтобы она не пошла искать Долорес Амбридж и не превратила её в отбивную. Страдания Гарри после смерти Сириуса и всё, что последовало, ошеломили их. Его жизнь была испытанием за испытанием, болью за болью. — Как он не сломался? — всхлипнула Лили. — Как он вообще может оставаться таким хорошим человеком? Джеймс только покачал головой. Он знал, что Гарри много пережил, но такое… он не мог представить. Мальчик достиг невероятных вещей — не из желания, а из вынужденности. И Джеймс никогда не был так горд… и так разбит. Он знал, что у Гарри была ненасытная тяга к знаниям, и не раз думал, не следовало ли ему быть в Рейвенкло. Но теперь понимал: эта тяга родилась не из любопытства, а из необходимости. Гарри должен был быть таким, если хотел просто выжить. — Что мы вообще можем ему сказать? — прошептал Джеймс. Лили беспомощно пожала плечами, глядя в глаза мальчика — пытаясь найти там ответы. — Не знаю. Что бы я ни ожидала увидеть… представить такое я бы никогда не смогла, — выдохнула она. Гарри, о котором они говорили, тихо привлёк их внимание. Его глаза были усталыми, старше прожитых лет, отражающими больше боли, чем вынесет одна жизнь. — Мне жаль, что вам пришлось это увидеть, — тихо сказал он. — Правда жаль. Он коротко фыркнул и продолжил: — Я провёл почти всю свою жизнь, пытаясь соответствовать тому, что, как мне казалось, вы бы ожидали от меня. Я просто хотел, чтобы вы мной гордились. Всю жизнь я слышал, какими великими вы были… и хотел доказать, что стою вашей жертвы. Губы Лили дрогнули, она снова начала срываться, не в силах вынести искренность Гарри. — Я правда старался поступать правильно… до тех пор, пока не потерял Сириуса. Он давал мне надежду. Надежду, что у меня есть кто-то, к кому я всегда смогу обратиться, кто выслушает и защитит, если понадобится. Когда его не стало, пропала и последняя частичка моей невинности. И тогда я понял одну вещь. Все люди, чьей гордости я хотел заслужить… все они были мертвы. И у их гибели была одна общая причина. Он поднялся с кресла, и глаза его зловеще сверкнули, превращая его лицо в маску чистейшей, необузданной ярости. — Волдеморт, — прошипел он. Лили вскрикнула, поражённая выражением его лица и той ядом, что звучал в его голосе. — Когда Сириуса не стало, — продолжил Гарри, — мне стало плевать на то, будет ли кто-то мной гордиться. Я хотел только мести. Хотел, чтобы он умолял о пощаде. Чтобы испытал ту же боль, что причинял мне всю мою жизнь. Он глубоко вдохнул и снова опустился в кресло, тяжело дыша. — Сейчас — ничего не изменилось. Я хочу убить его собственными руками. Самыми мучительными способами, какими только смогу. Это не о пророчестве и не о том, чтобы поступать правильно. Это то, что я должен сделать. Потому что если я не сделаю этого, я никогда не смогу жить с этим… и никогда не смогу себя простить. Вы можете сказать, что всё уже неважно, что я теперь здесь, с вами… но для меня это важно. Я должен это сделать. Я скорее позволю вам ненавидеть меня и жить… чем пережить потерю вас снова. Джеймс вздрогнул от смысла услышанного и опустил голову, будто старея на несколько лет. — Я не похож на вас двоих, — мрачно произнёс Гарри. — Большинство назовёт меня тёмным магом. Я точно не светлый. Он пожал плечами. — Я видел слишком много и сделал слишком много, чтобы быть светлым. Я убивал, как вы видели. И сделаю это снова — без жалости, без раскаяния, если потребуется. Я не прошу поддерживать меня. Я просто хочу, чтобы вы поняли, почему я такой и почему я должен сделать то, что сделаю. Я люблю вас обоих. Очень. И… надеюсь, вы в это верите. Он умолк. В глазах блестели несдержанные слёзы. И Лили больше всего на свете хотела, чтобы он был здесь, рядом — чтобы она могла обнять его, прижать к себе, дать хоть немного тепла и утешения. Он был сломан во многих местах, в этом она не сомневалась. Но она также видела, что отдельные части можно собрать заново. Его невинность ушла, но внутри всё ещё жил тот самый добрый мальчик, которого она встретила чуть больше года назад. Храбрый, бескорыстный — и всё ещё жаждущий родителей. Для последнего уже было слишком поздно, она знала это. Мальчик был одного с ними возраста. Но это не значило, что он не нуждался в ней. Не значило, что она не могла быть рядом. И Лили понимала: помочь ему — это то немногое, что она теперь может для него сделать. Ему уже не нужны были поцелуи в ссадины или отцовские нравоучения, но она всё ещё могла быть рядом. Хоть другом. Лучшим другом, если получится. — Он нуждается в нас, Джеймс, — прошептала она. — Может, уже не так, как когда рос… но он всё равно нуждается. Джеймс кивнул и крепко прижал её к себе, опуская подбородок ей на макушку. — Да, — тихо согласился он. — Мы будем с ним. Что бы ни случилось. Лили смогла лишь вымученно улыбнуться сквозь слёзы. Она знала: уговорить Гарри оставить прошлое позади у неё не выйдет. Возможно, она и сама бы не смогла так просто его отпустить, даже если бы захотела. Молодая пара увидела в омуте слишком многое — и забыть это было невозможно. Но они оба знали: ради Гарри они сделают всё. Будут рядом всегда. В любой роли, в любой форме, в любую минуту. Если кто и заслуживал этого — так это он. *** — Гарри вернулся в Комнату по желанию, напряжённо ожидая реакции, которую ему предстоит получить. Чего он точно не ожидал — так это того, что его одновременно заключат в объятия Сириус и Ремус, сжимая так, что у него перехватило дыхание. — Воздух… — прохрипел он, уже почти теряя сознание от силачей-друзей. Оба тут же отпрянули, смущённо хмыкнув, а Гарри схватился за ноющую шею. — Почему ты нам не рассказал? — спросил Ремус, и в голосе его слышалась обида. — А какой был смысл? — отозвался Гарри. — Это ведь ничего бы не изменило. Ремус тяжело вздохнул и покачал головой. — Изменило бы всё, Гарри. — Он прав, — вставил Сириус. — Все уже заходили? — спросил Гарри. — Джеймс и Лили — последние. Они там уже давно, — ответил Ремус, нахмурившись. — Для них было больше, что увидеть, — устало вздохнул Гарри. Он окинул взглядом остальных четверых в комнате. Фрэнк и Алиса выглядели бледными и подавленными, Питер хмурился, бросая на окружающих тревожные взгляды. Марлен смотрела на него с такой тревогой, будто он вот-вот вспыхнет. Гарри подошёл к самому маленькому мародёру и крепко хлопнул его по плечу, вырывая из тяжёлых мыслей. Питер вздрогнул, глаза его расширились, когда он понял, кто пытается привлечь его внимание. — Г-Гарри? — пролепетал он. — Привет, Червехвост, — искренне улыбнулся ему Гарри. Питер снова нахмурился и отвёл взгляд, чувствуя прилив отвращения к самому себе. — Как ты вообще можешь на меня смотреть после того, что я сделал? Гарри вздохнул и пожал плечами. — Мне понадобилось много времени, чтобы перестать хотеть тебя убить, — признался он. — Но потом я понял: тот человек, которого ты видел там, — это не ты. Когда я думаю о нём, я думаю о совершенно другом человеке. Потому что ты другой. Я долго придумывал, как убить тебя, как заставить получить по заслугам… но потом я узнал тебя получше. И понял, что ошибался: ты можешь быть и преданным, и смелым, Питер. — Ты не боишься, что я могу сделать это? — тихо спросил Питер. — Ты собираешься? Питер резко мотнул головой. — Это могло случиться ещё совсем недавно, — прошептал он. — А теперь… я скорее умру, чем потеряю то, что у меня есть. — И в этом разница. — Гарри мягко кивнул. — Я знаю, что нелегко быть другом этих троих. Они яркие, громкие, талантливые, могут затмить кого угодно. Ты не такой. Но ты нам всем очень нужен. Я думаю, они нуждаются в тебе не меньше, чем ты в них. Питер фыркнул и покачал головой, не веря. — С трудом в это верится, — пробормотал он. — Я не стану тем, кого увидел там. Меня от одной мысли тошнит, мне так стыдно… Гарри ничего не ответил, лишь крепко сжал его плечо в знак поддержки. Он не сомневался: Питер говорит искренне. Это удивляло его до сих пор. Он оставил его с мыслями — здесь он уже ничего сделать не мог. Питер сам должен понять свою ценность. Слова окружающих способны помочь лишь до определённого момента, дальше ему придётся идти самому. — Как вы? — осторожно спросил Гарри, подходя к Фрэнку и Алисе. — Не очень, — признался Фрэнк дрожащим голосом. — Я не позволю, чтобы с вами это снова случилось, — твёрдо пообещал Гарри. Оба смогли выдавить слабые полуулыбки, и Фрэнк устало протёр глаза. — Я знаю, Гарри. Просто страшно видеть себя такими. — Я понимаю. Мне нужно было, чтобы вы увидели, к чему всё может привести. Я не хочу такого будущего для вас. Мысли Гарри скользнули к Невиллу — настолько похожему на Фрэнка, что порой у него замирало сердце. Странно, что он так и не успел узнать парня лучше. Подобие между отцом и сыном было пугающим: будто потерянный друг вернулся к нему снова. Хотя Невилл намного скромнее, а Фрэнк излучал уверенность — в этом он пошёл в Алису, тихую, но решительную, когда узнаешь её ближе. — Почему память была смазанной? — спросила Алиса, слегка нахмурившись. Гарри понимающе улыбнулся. — Скажем так, кое-что лучше оставить неизвестным, — полушутливо ответил он. — Обещаю, там не было ничего плохого. Фрэнк кивнул, а Алиса выглядела так, будто хочет спросить больше, но передумала, когда Гарри снова заговорил: — Если всё пойдёт так, как я предполагаю, я вам расскажу, — пообещал он, и глаза его потеплели. — Алиса закатила глаза и кивнула. Она прекрасно понимала, что Гарри не станет обсуждать это дальше. Её это совершенно не устраивало, но она знала: если он обещал, он сдержит слово. Доброжелательная атмосфера среди подростков мгновенно рассеялась, когда из омут-памяти вышли Джеймс и Лили, крепко держась друг за друга. Выражения их лиц заставили остальных занервничать. Было очевидно, что они плакали, но изменилось не только это. Теплота и озорство, всегда жившие в карих глазах Джеймса Поттера, исчезли, уступив место пустоте. А лицо Лили отражало чистый ужас и разбитое сердце. Они быстро осознали, что больше не в памяти, и попытались скрыть эмоции, но вышло плохо — оба выглядели так, будто проглотили бладжер. — Сохатый? — обеспокоенно позвал Сириус. Но взгляд, который он получил, был пустым и мучительным, глаза Джеймса блестели от слёз на грани пролития. Лили попыталась успокоить его, гладя по руке, но было ясно: она сама едва держится и сейчас не способна ни на что больше. — Нам нужно побыть с Гарри наедине, — попросила она монотонным голосом, заметив стоящего в стороне мальчика. Остальные покинули комнату, и тишина затянулась. Наконец Лили подошла к Гарри и просто смотрела на него, изучая каждую черту его лица. Она медленно подняла руку, коснулась его щеки и покачала головой — слова никак не подбирались, хотя ей нужно было сказать так много. — Всё это было настоящим? — спросила она, кивнув в сторону омут-памяти. — Да, — подтвердил он. — Настоящим. Лили судорожно сглотнула и снова покачала головой. — Я даже не знаю, что сказать. — Тебе и не нужно, — мягко ответил Гарри с утешающей улыбкой. Лили выдохнула и посмотрела ему прямо в глаза. — Почему ты мне не сказал? — А что я должен был сказать? — устало парировал Гарри. — Ну привет, Лили, это может показаться странным, но я вообще-то твой сын из будущего? Рыжая нахмурилась и отступила на шаг. — Я имела право знать, — выговорила она с дрожью. — Ты должен был сказать. Не сразу — но у тебя был целый год! Она злилась. Не столько на него самого, сколько на всё, что ей пришлось пережить. — Я думала, что со мной что-то не так. Думала, что влюбляюсь в тебя, и боялась, что чувствую совсем не то, что должна, — продолжила она с явным отвращением. — А когда Джеймс сказал… всё встало на свои места. Я люблю тебя, Гарри. Но не так, как думала. — Я знаю. И мне очень жаль, — тихо сказал Гарри. — Я не хотел этого. Не хотел путаницы, боли… Ничего из того, что вы испытали. Я просто хотел защитить вас от того, что знал. — Это нам тебя нужно защищать, — резко возразила Лили. Гарри коротко усмехнулся, мрачно. — Без обид, Лили, но я вырос без вас. Я всю жизнь защищал сам себя, потому что у меня никого не было. И мне не нужно, чтобы меня защищали сейчас. Я видел и сделал больше, чем многие успевают за целую жизнь. Всю жизнь я сражался с тёмными лордами, переживал покушения и выживал в полном одиночестве. Когда я был маленьким, я даже злился на вас — думал, что вы меня бросили. Но потом это прошло. Я понял, что когда действительно важно — я у себя один. Мне не нужна защита. И не нужна жалость. Я просто хочу знать вас. Мне не нужны родители… но я хочу, чтобы вы были в моей жизни. Когда он закончил, дыхание его сбилось, а глаза блеснули от сдерживаемых эмоций. Лили уже открыто плакала. Она обняла его, не зная, что сказать. Она понимала его чувства — как ни странно. Но слова его всё равно ранили. — Тогда что нам делать дальше? — прошептала она. Гарри устало провёл рукой по волосам. — Ничего менять не нужно. — Уже всё поменялось, — качнула головой Лили. — Я знаю, что тебе не нужна мама, но я не могу просто взять и забыть всё. Не могу. — Я и не прошу, — ответил Гарри. Он видел её боль — и сердечную, и душевную. Подтянул её ближе и поцеловал в макушку. — Ты всегда будешь моей мамой. Даже если мы теперь одного возраста внешне. Я всегда буду смотреть на тебя так, как смотрел. Но мне не нужно материнство — я уже слишком взрослый, чтобы меня кормили грудью или меняли подгузники. — Джеймс расхохотался, а Лили только сверкнула на них взглядом и покачала головой. — Знаешь, ты так похож на него во многом, — вздохнула она, указывая на всё ещё катающегося от смеха Джеймса. Гарри кивнул и слегка усмехнулся: — Но глаза — мамины. Лили тепло улыбнулась и шлёпнула его лёгким хлопком по груди, но её выражение тут же стало серьёзным. — Я не знаю, как всё это будет работать, — выдохнула она. — Но однажды мы уже потеряли друг друга. Я не хочу, чтобы это повторилось. — Я тоже не хочу, — согласился Гарри. — Что бы ни случилось, ты всегда будешь моей мамой. Как бы странно всё это ни выглядело. Лили кивнула и улыбнулась, хотя уверенности в ней было мало. Слишком многое нужно было осмыслить, и она понимала: впереди — непростые разговоры после всего увиденного в его воспоминаниях. — И что ты собираешься делать теперь? — спросила она тревожно. — Кончить его, — ответил Гарри без малейшего колебания. — Я должен это себе. Больше, чем кому-либо. Но и друзьям, которых оставил. Я хочу, чтобы они жили в мире, где нет этой тени над головой. — Ты скучаешь по ним, — тихо произнесла Лили. — По всем. Но если то, что я должен сделать, спасёт их от того, что надвигается — я сделаю всё необходимое. Ради них и ради вас. — Хотела бы я, чтобы ты этого не делал, — пробормотала Лили, прекрасно понимая, что это ничего не изменит. — Ты понимаешь, почему я обязан? Лили нехотя кивнула. — Это должен сделать именно я. С пророчеством или без — это моё. — И каков план? — спросил Джеймс, действительно заинтересовавшись. Гарри устало провёл руками по лицу и развёл их в стороны: — Он не выйдет ко мне, пока не будет готов. Мне придётся вынудить его сделать ход первым. — Как? — уточнил Джеймс. — Если я разрушу его планы достаточно сильно, у него не останется выбора, — коротко объяснил Гарри. Джеймс нахмурился: ему явно не нравилось, что тот уклоняется от подробностей. — У меня есть преимущество: я знаю, кто его главные сторонники. Думаю, пора показать Тому, что он связался не с тем человеком. — Что ты задумал? — настаивал Джеймс. — Пока не уверен, — Гарри пожал плечами. — Но есть кое-какие мысли. На самом деле мысли были куда определённее, чем он показывал. Он просто ещё не был готов озвучить их. Поддержка Волдеморта держалась на страхе — и Гарри собирался использовать то же оружие. Эти люди не понимали доводов, не уважали ничего, кроме ужаса. А страх ― сила. Сила, которой Гарри намеревался воспользоваться сполна. Если Том не хотел выйти и сразиться с ним — Гарри сам придёт к нему. И если Волдеморт уклонится, он станет свидетелем того, как рушится всё, что он строил. И это было тем, чего тот позволить себе не мог. План у Гарри был. И Том Марволо Риддл пожалел бы о том дне, когда решил сделать Гарри Джеймса Поттера своим врагом. *** — Спустя какое‑то время Лили и Джеймс покинули комнату, оставив Гарри одного, чтобы тот мог дальше обдумывать увиденное. Когда дверь за ними закрылась, он извлёк недавно приобретённую палочку из кобуры на левом предплечье и перекатил её между пальцами, прислушиваясь к тихому шёпоту в своей голове. Он ещё не испытывал ни её саму, ни её возможности, но момент подходил как нельзя лучше. — Он сменил комнату на ту, что использовал для тренировок заклинаний, стянул свитер и слегка размялся. Закончив, глубоко вдохнул и безо всякого усилия выпустил Взрывное заклятие — и с восхищением наблюдал, как оно пронеслось через комнату, превращая тренировочного манекена в пыль. От последовавшего взрыва задрожали стены. — Брови Гарри взлетели, и он довольно усмехнулся. — Прирост силы оказался незначительным, как он и ожидал, но вот отклик магии — куда сильнее. Казалось, палочка подчинялась намерению мгновенно, а расход магии был почти незаметен. — Это определённо давало серьёзное преимущество в бою. — Проведя ещё несколько экспериментов — легко сплетая цепочки заклинаний и превращая в щепки ещё пару манекенов, — он опустился на стул. Обычная усталость, которая должна бы накрыть его к этому моменту, ощущалась едва наполовину. — Попробовав несколько сложных трансфигураций, он недовольно поморщился. Палочка ничуть не улучшала итог его работы, и Гарри лишь покачал головой: для повседневной магии он будет пользоваться собственной палочкой. Она была удобнее, чем Бузинная, и полагаться на ту полностью он не желал. — Он достал свою и насладился тем теплом, что она излучала под его пальцами, — родное ощущение накрыло его с головой. Бузинная давала чувство силы — спору нет, — но она была холодной по сравнению с его собственной. Казалось, его палочка могла выполнить всё, чего он желал, и выполнить более чем удовлетворительно. Бузинная же была настроена на мощную и разрушительную магию — что ничуть не удивляло Гарри, учитывая её происхождение. Его предок попросил палочку, более сильную, чем любая другая, палочку, непобедимую в поединке. — Он получил именно то, чего желал: палочку, созданную для битвы. — Но он не учёл, что палочки используют не только в бою — это инструмент. Гарри задумался, успел ли тот человек понять, что именно ему было дано, прежде чем ему перерезали горло и забрали палочку. — Он отогнал эти мысли: в них не было смысла. Единственное, что имело значение для юноши, — это то, что в бою у него есть преимущество, и он воспользуется им, когда потребуется. — Было бы глупостью — не воспользоваться. А судя по тем образам магии и заклинаний, что палочка непрерывно подкидывала ему в сознание, у него точно найдётся пара‑тройка сюрпризов для тех, кто посмеет вызвать его гнев. — С тобой первым, Том, — прорычал он. — Сделав это заявление, он поднялся на ноги, решив, что самое время продолжить эксперименты с палочкой — узнать, как далеко сможет продвинуть его семейная магия, дарованная Певереллам самой Смертью. Примечание автора Ещё одна глава завершена! Я не совсем доволен этим, писал и переписывал много раз… Возможно, позже внесу правки, но в целом сейчас довольно доволен результатом. Как и обещал, я обновил свой профиль — можете заглянуть и посмотреть, над чем работаю сейчас и что планирую в будущем. Как всегда, спасибо, что остаетесь со мной, поддерживаете отзывами, подписками и лайками — это действительно много значит для меня. Меня не было дольше, чем я планировал: недавно я потерял работу, так как компания закрылась, и мне не особо хотелось писать, пока я пытался найти что-то новое и разбираться со всеми делами. В любом случае, подписывайтесь, добавляйте в избранное и оставляйте отзывы, как вы всегда делаете. Надеюсь, вам продолжает нравиться то, что я публикую. И, конечно, не стесняйтесь писать в личку — я всегда стараюсь отвечать всем вовремя. Мир, любовь и всё такое. TBR