Злодейка

      Клод Фролло ненавидел ощущение беспомощности и предопределённости своей судьбы. До недавнего времени он предполагал себя выше остальных людей, теперь же всё было по-иному. Не так он собирался поговорить с Агнессой. Раньше священник считал, что эта девчонка была одержима бесом, но сейчас Клод подумал, что Дьявол вселяется в него каждый раз, когда он хочет объясниться с женщиной, которую любит. Ведь архидьякон всё обдумал и собирался побеседовать с девушкой мягко и кротко, чтобы чаровница поверила в то, что ей ничего не угрожает. Но сия девица сама кого угодно запугает. У этой дикарки не было ни малейшего трепета перед властным и гордым церковником. Агнесса прямо сказала, что ей не нужна его любовь, но при этом заявила, что никогда не любила мужчину. Клод не доверял женщинам, но решил, что скорее всего его Вирсавия, как окрестил Агнессу остроумный и шаловливый Жеан, не имеет привычки лгать. Она сказала, что Пьер ей подходил, потому что был тихим, кротким и никогда не перечил ей. Тут ужасные мысли закрались в голову Клода. А что, если дерзкая плясунья обратит свои взоры в сторону Квазимодо только для того, чтобы позлить того, кого полагает своим врагом? Дело даже не в том, что у женщин дурной вкус. Просто Агнесса пережила так много, что ей необходим добрый, любящий и спокойный спутник жизни. Дурёха скорее готова взойти на костёр, но уберечься от его рук. Дальше мысли священника приняли такое направление, что снова пригодилась плеть, выбивающая самые сладострастные грёзы. После этого архидьякон стал размышлять о сложившейся ситуации. Раньше он был спокойным, серьёзным, вдумчивым человеком, который сперва размышлял о всевозможных последствиях, а потом действовал. Но те времена давно миновали. Давно ли? Эти восемь месяцев показались ему вечностью. Скоро наступит май, а это значит, что Квазимодо подарит черноглазой обольстительнице фиалки и ландыши. Как восхитительно будут смотреться белые, как безмятежные облака, лилии долины в чёрных, словно кипящая смола, косах красавицы. Опять эти мысли! От них никогда не избавишься. Наваждение, морок, козни Дьявола, сладостное видение, дивный образ, от которого невозможно откреститься, как от владыки преисподней. Клод проанализировал свой диалог с злоязычной дочерью блудницы. Во многом порывистая девица была права. Архидьякон мог бы дать слово, что станет кротким, как ягнёнок. Но сможет ли он сдержать данную клятву, когда ревность, страсть, желание затуманили прежде ясный разум? Теперь суровый священник перестал принадлежать себе. И ведь даже если Агнесса согласится стать его любовницей, то она и вправду будет ниже по своему положению, чем Изабо. Какая страшная гримаса судьбы. И ведь архидьякон думал о чём-то подобном. Он хотел бы стать королём Франции, чтобы предложить Агнессе разделить с ним трон, богатство и власть. Что самое смешное, некогда цыгане предсказали уличной девке из Реймса, что её дочь станет королевой. Клод не обладал опытом в амурных делах, но понимал, что кто-то из супругов должен уметь уступать, иначе семейная жизнь превратится в поле боя. Жеан и Изабо прекрасно поладили. Изабо вообще обладала лёгким, смешливым и покладистым характером, а Жеан стал более серьёзным и целеустремлённым юношей. Вряд ли он был бы так счастлив с манерной и высокомерной аристократкой. Природа или Господь Бог слепили гулящую девку и школяра из одной глины. Клод и Агнесса также были слишком похожи. Эта непримиримость, желание непременно поставить на своём и жизненная установка: «Всё или ничего». Священник порывисто раскрыл Евангелие, тщетно надеясь, что нечистые помыслы отступят хотя бы на время. Ах, почему нельзя себя переделать? Почти невозможно себя изменить в таком возрасте. Странности, привычки, склонности, недостатки либо добродетели обычно сопровождают смертных всю жизнь. Зато Квазимодо переменился необычайно. «Как Чимоне из новеллы Бокаччо», — невесело усмехнулся Клод. Дикарь, ставший благородным человеком ради любимой. Что может быть банальней? И что может быть ужаснее обратного процесса? Добродетельный, незлой и сострадательный человек превращается в демона из-за безответной любви. Почему он не может любить так бескорыстно, как Квазимодо? Тогда бы всё сложилось по-другому. Но Клод знал одно. Он не отдаст свою Агнессу этому уроду с душой праведника. Пусть поищет удачи в другом месте. Разгневанный клирик читал Евангелие, перелистывал страницы, но его мысли обитали далеко отсюда. Когда же Клод сосредоточился на библейском тексте, то его беспокойную голову посетила очередная шальная идея. На первый взгляд, самые безрассудные идеи кажутся единственно правильным выходом. Священник вполне ощутимо хлопнул себя по облысевшему лбу. Ну разумеется, Авраам и Сарра. Праведник Авраам являлся слишком благоразумным мужчиной и решил выдать красавицу Сарру за свою сестру, дабы не навлечь на себя разнообразные неприятности. Да, Авраам был намного умнее Урии. Всю волчью тоску Клода, словно сдуло ветром упования. Он может объявить Агнессу, нет уже Готон, своей внебрачной сестрой. Как говорят флорентийцы, убить нескольких голубей одной стрелой. Хотя что касается подстреленных голубей — это уже к капитану де Шатоперу. Он известный ненавистник птиц. Вспыльчивая девушка сказала, что Агнессы Гиберто больше не существует. Так тому и быть. За тонкой спиной красавицы больше не будет маячить тень костра. Кто признает в Маргарите Фролло маленькую убийцу, ведьму и кощунницу, убившую своего несостоявшегося насильника и похитителя. Дерзкая насмешница говорила, что архидьякон не сможет ей дать своё имя. Как же Агнесса ошибается. Авраам объявил жену сестрой, чтобы спасти свою шкуру. Гренгуар бы понял мотивы отца Исаака. Священник же объявит дочь блудницы своей сестрой в надежде однажды стать её возлюбленным. Понятно, что вначале Агнесса будет не в восторге от подобного поворота событий. Нахалка вполне доходчиво объяснила настырному поклоннику своё нежелание быть с ним. Покричит, побуйствует, возможно, даже побьёт его как в тот блаженный вечер, когда Клод, забыв благоразумие, ласкал и целовал её прямо на улице. А позже признает его правоту и захочет отплатить своей любовью за сделанное добро. С какой горечью несчастная сирота говорила о своей бесправности и одиночестве. Но теперь всё сложится по-иному. Агнесса станет аристократкой, сестрой уважаемого человека, пусть Клод не сможет на ней жениться, но даст ей свою фамилию, поселит в родном доме, спасёт от преследований. Девушка не сможет не оценить его благородство и широту души. А там архидьякон постарается взять себя в руки, контролировать каждый свой шаг, любой жест и неосторожно вырвавшееся слово, этот самоконтроль покажет Агнессе, что он достоин не презрения и насмешек, а самой нежной и страстной любви. Да и Квазимодо больше не осмелится поднять свой единственный глаз на сестру господина. Знай своё место, подкидыш и звонарь. Прекрасная дама не для тебя. Единственным слабым звеном в коварно сплетённой цепи было грядущее потомство. Но до этого события ещё надо дожить. Неплохо иметь короля в своих учениках. Людовик Валуа снова решил пойти навстречу странному, полубезумному бессребренику, который уже второй раз просил о милости, но не для себя, а для других людей. Подумать только! Гийом Фролло, отец Клода и Жеана, незадолго до смерти прижил на стороне дочку, которую позже украли цыгане. Счастливый брат опознал сестру по крошечному башмачку. Эта девушка готовилась стать женой того самого поэта, лесть которого пришлась королю Франции по душе. Людовик с лёгкой душой поспособствовал этому непростому делу. К удивлению священника, Агнесса не стала устраивать бурных сцен, узнав о коварстве настойчивого поклонника. — Если бы вы ранее обладали подобным упорством, то были бы уже епископом или кардиналом. — Не всё так просто, моя Агнесса. — Вы должны забыть это имя, как забыла я. Осмелюсь заметить, что вы не бросаете слов на ветер. Я оценила силу ваших доводов. Вы упрямее вашего мула. Но у вас есть власть, связи, хитрость, могущественные покровители. У меня же остался только мой «Верный друг». Он выручит меня из беды, как я выручила Джали. Я слышала историю об одной римлянке, которая поступила схожим образом, когда такой же человек, как Филипп де Кормонтрей… или вы обесчестил её. История повторяется, не находите ли, милый братец? — произнеся сии зловещие слова, уже бывшая обитательница Двора чудес задумчиво провела лезвием ножа по тонкой и гибкой, как стебель лилии шейке, наслаждаясь явным испугом и замешательством священника. Он попытался протянуть руку, дабы отобрать у полубезумной красавицы смертоносное лезвие, но та оказалась проворнее. В следующий миг злодейка приставила оружие к худой шее Клода и затянула грустную песню, которую услышала во время своих странствий: — В моём саду девичьем Дерев — наперечёт. Растёт там куст гвоздичный, Мускатник там растет. Орех мускатный сладок, Но жгуч гвоздичный цвет. То — милому подарок, Чтоб помнил много лет. Внезапно она прервала песню, убрала нож и отвернулась от поражённого божьего служителя. — Думаю, что мы поняли друг друга. — Раньше я видел твой танец со шпагами, а теперь услышал песню с ножом в руке. — Это не просто песня, а предупреждение. Только попробуй мне белены или ещё каких-нибудь растений подмешать, как будешь давать отчёт в своих прегрешениях Богу или Сатане. — Зачем мне это надо? — изумился священник. — Ваш брат сказал, что вы разбираетесь в ядах, травах, настойках и медицине. Недавно в вашем славном городе жила старая сводница, по имени Фалурдель. Эта милая старушка сдавала комнаты влюблённым парочкам, но не это являлось её главным источником дохода. Сия старая сводня умудрялась залучать в свою лачугу различных девиц, коих опаивала беленой, чтобы самые взыскательные распутники остались довольны. После эти девицы становились проститутками или умирали. Ведь так легко перепутать дозировку, особенно если хочешь смерти непокорной жертвы. Клод долго молчал, осмысливая страшную информацию. Наконец он в замешательстве произнёс. — Я слышал об этой старой потаскухе, но не мог и предположить, что она занимается такими вещами. Ведь знахарок и ворожей, которые промышляют подобным, наказывают по всей строгости закона. Палачи заставляют их выпить смертельную дозу того лекарства, которыми они потчуют других. Я видел, какая это мучительная смерть. — Занималась, — поправила поражённого архидьякона Агнесса, — больше эта добрая женщина не сломает ничью жизнь. Изабо раньше работала на неё, но я избавила её от страшной хозяйки. Кстати, ваш дружок Шармолю тоже был завсегдатаем в таком милом месте и по словам Изабо пользовался услугами одурманенных красоток, но Изабо, если так можно выразиться, была его фавориткой. Хотя как королевский прокурор он должен судить подобных женщин, а не прибегать к столь сомнительным услугам. Вы не знали этого? Клод покраснел и произнёс в замешательстве: — Я… Мы не говорили на такие щекотливые темы. Но с сегодняшнего дня твоя жизнь изменилась. Ты больше не будешь пить брагу, общаться с бандитами, ворами, убийцами, проститутками. — Неправда, — с уверенностью, которой не чувствовала, сказала Агнесса, — с сегодняшнего дня ваша жизнь изменилась в худшую сторону. Теперь у вас не будет ни единого спокойного часа. — Ты, Агнесса, напоминаешь мне маленького храброго лисёнка, которому вздумалось померяться силами с медведем. — Вот тут вы снова неправы. Я не обладаю и малейшим запасом вашей лисьей хитрости. Я всего лишь глупая пташка, которая попала в капкан опытного охотника, который ради забавы решил переломать ей крылья. На стороне человека сила, а у пташки остался клюв, когти и желание выбраться из клетки, чтобы хотя на единый миг насладиться свободой и просторами неба. — Что значит свобода? Это желание изваляться в грязи, подобно нечестивой свинье? — пробормотал Клод, теряя терпение. У этой маленькой пташки был самый настоящий талант ранить его словами, которые входили в его сердечные раны так же споро, как нож в масло. — Я с раннего детства привыкла стоять за себя и жить так, как считаю нужным. — Всё это красивые слова. Ты уже дожила до брачного возраста и… — А что же вы тогда не выдадите меня замуж, как поступают иные прелаты? Вам понадобилось придумывать эту нелепую историю, солгать королю, признать преступницу родной сестрой. И ради чего все это? Чтобы любить меня так, как любили античные боги хрупких и несчастных нимф? Видите, на моей шее висит ожерелье из зерён лавра. Моя матушка чрезмерно баловала меня. Когда я бежала из Реймса, то продала все безделушки, чтобы не погибнуть голодной смертью. Только эта цацка имела самую незначительную ценность, чтобы выручить за неё хотя бы мелкую монетку. Недавно Пьер Гренгуар поведал мне античную легенду о лавровом дереве. Античный тёзка капитана де Шатопера преследовал юную и беззащитную нимфу своей любовью. К счастью, она стала деревом, чьи зёрна я ношу на своей шее. Если бы я была колдуньей, в чём вы меня обвиняли неоднократно, то предпочла бы стать луговым цветком, скромным кустарником или даже бесчувственным камнем, как Гренгуар. Только бы не чувствовать на себе взглядов, жгущих, как огонь и не терпеть ваших мерзких прикосновений и ужасных поцелуев. Клод, который на протяжении речи девушки испытывал чувство, отдалённо напоминающее угрызения совести и сострадание, злобно сверкнул глазами. — Это было только один раз. Один проклятый для тебя и блаженный для меня раз. Поцелуи и ласки Анри нравились тебе больше? Да? Ты жалеешь, что я вам помешал? Так знай, что… — Да, я жалею. Но ваши похотливые мысли не имеют никакого отношения к реальности. Я жалею, потому что иначе бы моя матушка до сих пор была бы жива, а я стала бы блудницей, но не убийцей. Хотя вы и так отвели мне эту малопочтенную роль. Скоро придёт май, вот вы и решили меня сделать майской девкой. Вы говорили, что я не пролью ни единой слезинки по вашей вине, но если бы я ещё могла плакать, то рыдала бы горше, чем мать над телом младенца. Вы всё же добились своей цели и решили сделать меня вашей пленницей. Но в одном вы просчитались, святой отец. Вместо ласковой домашней кошечки вы завели львицу, которая рано или поздно поужинает вами. — Если не обломает свои чудесные жемчужные зубки, — грустно усмехнулся архидьякон. — Вот что, Маргарита, я постараюсь привыкнуть к твоему новому имени, давай закончим наш словесный поединок, который ни к чему не приведёт. Легче горы сдвинуть с места, чем изменить моё решение. Я понимаю твои чувства, но мне больно осознавать, что ты ненавидишь меня, хотя я не так уж и сильно виноват перед тобой. Я уже искупил свою вину. Возможно, что со временем ты посмотришь на данную ситуацию по-другому. Большинство девиц насильно отдают замуж, не спрашивая их мнения. — Я не большинство. Я заплатила слишком дорогую цену за право поступать по-своему. — Возможно. Но теперь ты должна подчиняться только моей воле. Я понимаю, что человека трудно переделать, но нежная капля точит суровый камень. — Хорошо. Мы посмотрим, кто будет каплей, а кто камнем. И замечу, что если вы упрямы, как мул, то меня не переупрямят и сто подобных вам животных. — На всё воля божья. — Божья, но не ваша. — Пусть так, — устало промолвил Клод. Архидьякон с юности привык вести учёные диспуты, но никогда ему не было так сложно убедить оппонента в своей правоте. Сейчас он чувствовал усталость присущую загнанной лошади. С некоторыми людьми лучше не спорить. Бывшая девица Гиберто, а ныне Фролло привыкла, чтобы последнее слово всегда оставалось за ней. Но так не может продолжаться вечно. Агнесса, напротив, после перебранки чувствовала себя посвежевшей и отдохнувшей, словно ненавистный поп поделился с ней собственными жизненными силами. Наверное, святой отец не очень любит выяснять отношения. Ещё одно различие между ними. Обитатели Двора чудес вышли проводить маленькую плясунью. Многие из этих грубых, злонамеренных и тёртых жизнью людей не могли сдержать слёз, которые тут же смахивали грубыми ладонями. Малютка Готон, такая очаровательная, ласковая, резвая и приветливая, покидала их, дабы стать знатной дамой. О странностях и преступлениях плясуньи никто из них не вспоминал. Обычно при расставании в голову приходит только хорошее. Клопен Труйльфу, знавший в общих чертах истинную историю Агнессы, проводил парочку подозрительным взглядом. Хотя девушка не казалась несчастной. Она сердечно распрощалась со всеми, для каждого нашла улыбку и доброе слово, сказав, что впервые в жизни познала счастье. Даже если бы сверкающая золотом молния упала у ног архидьякона, то он не был бы так поражён. Ведь может девушка с жемчужным именем быть кроткой, нежной и доброй, когда пожелает. Вот она правота выражения: « Метать жемчуг перед свиньями». Если бы прелестница была бы такой милой с архидьяконом, то и он сам умел бы сдерживать гневные порывы. Что есть в этих бродягах и преступниках, чем обделён он сам? Но как приятно, когда юная чаровница улыбается и щебечет, как весёлая забавница-птичка. Она при всех обняла его и поцеловала в щёки, которые запунцовели, как спелая малина, коей так любил лакомиться Жеан в детстве. Причём, сорванец предпочитал пастись в соседских владениях, явно презирая восьмую заповедь. Эти воспоминания заставили отца Клода улыбнуться. Маргарита подарила ему ответную улыбку, которая прояснила мрачное лицо священника. — Ах, братец Клод, вы так добры ко мне. Как прекрасно найти брата, который любит меня, — тут дерзкая насмешница озадаченно нахмурила точёный лобик и через несколько секунд выпалила, — как Амнон любил свою сестру Фамарь. — Плохое сравнение, сестрёнка, — осклабился, Клод. — Амнон выгнал Фамарь, едва добился своего. Я же от тебя никуда не денусь. — Кто бы сомневался. Так прекрасно чувствовать себя любимой и нужной кому-то. Ведь я с раннего детства была лишена защиты и чувства безопасности. А теперь у меня есть защитник. Я молилась всем святым ниспослать мне прекрасного и благородного возлюбленного, наконец-то Господь сжалился надо мной и послал мне такого любящего брата. Как говорит Клод, на всё воля божья. Но я никогда не забываю тех, кто был добрым и милосердным к бедной сиротке. Я не прощаюсь с вами. Дом Клода — это теперь и ваш дом, двери, которого всегда будут открыты для любого из вас, — торжественно закончила свою речь благородная девица. — Что? — хором воскликнули архидьякон и бродяги. — Разве вы не хотите увидеться со мной снова? — Довольно, — прошипел рассерженный священник, заметив, коварную улыбку на коралловых устах хитрой девчонки. И ещё она говорила, что не похожа на лисёнка. А он-то поначалу удивлялся ласке и уступчивости своей новоявленной родственницы. Иногда змея прячет жало, чтобы потом неожиданно напасть. Хотя змеи, как и Готон, не нападают первыми. Пригрел Клод тонкую чёрную змейку на своей широкой груди. Он бесцеремонно потащил девушку к выходу из воровского квартала. Ишь чего захотела! Превратить дом его родителей в воровской притон? При этих мыслях священнику захотелось схватиться за облысевшую голову. И речи быть не может, чтобы подобные особы приходили к нему в гости. Жеан только взялся за ум, оставил прежние привычки, устроился учеником художника и уже успел проявить незаурядные способности. Он всегда был таким неглупым, сообразительным, способным, но ленивым. Теперь же юноша покончил с порочными привычками, но пьяницы такие слабовольные люди, а с зловредной красавицы станется напоить школяра назло своему врагу. — Братец Клод, ты не можешь идти чуть-чуть помедленнее? Моя коза не поспевает за нами. Да и Изабетта не привыкла к прогулкам. Вышеупомянутый братец чертыхнулся. Голос принадлежал не Жеану, а веселящейся шалунье. На беду рядом проходили ребятишки, очевидно знакомые маленькой плясунье. — Привет, Готон, — раздался нестройный детский гомон. — Здорово, Матье, Пьер, Этьен, Луи, Жак, Ландри, Жиль, Жером. Сегодня у меня большая радость. Я обрела любящего и заботливого брата. В честь этого замечательного события братец Клод вас угощает. Мальчишки пришли в дикий восторг, а архидьякон безропотно купил им пряники и пирожки. Теперь он шёл медленнее, а щедрая за чужой счёт танцовщица шагала рядом, передав ему царапающуюся Изабетту. Испуганная кошка решила, что от неё снова хотят избавиться. Джали бежала следом. — Не волнуйся, моя маленькая, братец Клод никогда нас не оставит. От такого милого родственничка не скроешься даже в могиле. Вам известна, милый братец, история Инес де Кастро? — Разумеется. — А вы бы так смогли? — Мне категорически не нравится направление твоих мыслей, Агнесса. — Ещё скажите, что не думали ни о чём подобном? Вы сами сказали, что хотели меня сдать властям. — Сейчас всё будет по-другому. — Именно. Нас обоих сожгут на Гревской площади за кровосмешение. В лучшем случае отрубят головы. — Такими вещами не шутят. — А я серьёзна как никогда. Тут же Агнесса помахала нескольким школярам. — Привет будущим светочам науки, — при этой фразе архидьякон сардонически усмехнулся, — вы знаете Жеана Фролло? Это мой брат. Теперь я обрела семью. А наш старший брат по такому случаю планирует угостить друзей Жеана боннским вином. Пошли в таверну. Клод не горел желанием напоить товарищей Жеана, но, натолкнувшись на насмешливый взгляд «сестры», изменил решение. — Выпейте за здоровье моего любезного братца Клода. — Мы пьём за красоту его сестры, — нахально прокричал Робен Пуспен. С собой расшалившаяся девушка взяла несколько бутылок асквибо. — Не много ли будет? — сурово спросил Клод. — В самый раз. Может, ещё Жеан подойдёт. Ну и Квазимодо надо приобщить к нашим интересам. Не могу же я заниматься кровосмешением на трезвую голову. — Я уже устал от твоих насмешек. Всему есть предел. — Так верните меня обратно. Это только начало. — Это ребячество. Что ты этим хотела доказать? — То, что со мной опасно связываться. Отпусти меня. — Этого никогда не будет. Ты, Агнесса, глупа, как гусыня, если веришь, что твои выходки смогут поколебать моё решение. И на этом разговор закончен. — Э, нет, он только приостановлен. Мы вернёмся к нему позже, милый братец. О, да мы подошли к нашему дому. Прекрасно. Кстати, рука не болит? Я слышала, что у стариков ушибы очень медленно заживают. Вы сегодня ко мне лучше не подходите, пока я не дойду до нужного вам состояния, а то ненароком могу что-нибудь уронить на вашу умную голову. — Ты всё же маленькая, строптивая змея, — зло проворчал архидьякон отпирая дверь. Агнесса бесстрашно шагнула в неизвестность. Так когда-то она брела по дороге, не зная, как повернётся её дальнейшая судьба. Потом юная девушка позволила увлечь себя иллюзии свободы и веселья. И вот снова её жизнь разбилась, как стакан, выпавший из неловких рук выпивохи. Что теперь ожидает её? Но тут Агнесса вспомнила те слова, что сказала Клопену, когда они только прибыли в этот трижды проклятый город. Тогда она засмеялась, сказав, что страшные вещи произойдут с её обидчиками. Юной злодейке и в голову не могло прийти, с кем она вздумает связаться. Начинается новый этап страшной игры. Теперь ставкой является жизнь Агнессы или смерть её мучителя.