Злодейка

      Когда Клод запер дверь, Агнесса против воли задрожала, как и робкая Джали. Противно, но не ужаснее, чем кушать крыс. Это она делала, чтобы выжить. Сделает и это. Ведь Пьер занимался тем же с этим противным стариком — и ничего, жив остался. Выживет и она. Несмотря на свои речи, Агнесса не хотела умирать во цвете лет. Но до чего отвратительно ощущать себя игрушкой властного старика, о котором даже думать тошно. Изабо хотя бы могла думать о Жеане, отдаваясь иным. А о ком думать Агнессе? Не о предателе же Пьере. Хотя можно подумать об Оливье. Всё же зря тогда Агнесса не отдалась тогда красивому и опытному аристократу. Хотя бы приятные воспоминания остались бы у неё. Даже Пакетта стала падшей женщиной из-за любви. Если бы Изабо не была подругой Агнессы, то она могла бы наплести про женские недомогания попу, а затем соблазнить Жеана. Хотя есть ещё Квазимодо. Но это тоже не вариант. Всё же можно налакаться до такого состояния, чтобы переспать с архидьяконом. А вот горбуна она осчастливит своей любовью только в одном случае, если он пойдёт по стопам Авессалома и взбунтуется против папеньки. А ещё лучше убьёт его. Тоненькая ручка потянулась к бутыли. Но властный окрик священника её остановил. — Тебе так необходимо напиваться? — Сейчас мне это жизненно важно. — Это ещё почему? — Моя матушка напивалась перед тем как… Ну когда к ней приходили самые отвратительные клиенты. Один был тоже монахом. Он бил её и себя заодно, ну после этого самого. — Я не планирую бить тебя. Ты говорила и делала ужасные вещи, но разве я хотя бы раз ударил тебя, моя Агнесса? Хотя за меньшее мужья убивают жён. Я же хочу, чтобы ты любила меня добровольно, а не находясь под властью виноградной лозы. Но об этом мы поговорим позднее. Сейчас же я поведу речь об ином. Ты не получила должного воспитания. Твоя матушка, — Агнесса собралась что-то сказать, но Клод предостерегающе сжал её руку. Не больно, но неприятно. — Молчи, если хочешь сказать, что я виноват в смерти этой несчастной женщины. Я не хочу этого слышать теперь, когда я вырвал тебя из рук французского правосудия. Ты спрашивала, почему я не выдал тебя замуж, как делают иные прелаты, дворяне и даже короли? Так я отвечу тебе, что в таком случае ты всё равно была бы в опасности. Ты бы венчалась под своим истинным именем, а теперь никто не посмеет узнать в моей незаконной сестре маленькую злодейку, лишившую жизни распутного аристократа. Проще поймать ветер в поле, чем отобрать тебя у меня. К тому же, мне не понравилось бы, если бы ты обвенчалась с другим человеком, считалась его женой перед Богом и людьми и вынуждена была бы подчиняться ему. Нередки случаи, когда корыстолюбивые амфитрионы вымещали зло на супругах уже после смерти их могущественного покровителя. Теперь ты носишь моё имя, и хочешь ты этого или нет, но мы с тобой связаны на всю жизнь. Почему ты молчишь, Агнесса? — Разве вы сами не приказали мне молчать? И с каких пор хозяева интересуются мнением пленниц? А что касается вашего имени, то оно для меня ничего не значит. Вы всё же по-прежнему называете меня Агнессой. Что касается моей матушки, которая дала мне такое плохое воспитание, то не вам её судить, святой отец. Я не пила в ранней юности, не шлялась по мужикам, за исключением одного эпизода, когда ваш сюзерен Люцифер прислал своего верного слугу на мою многострадальную голову. Моя матушка всё делала для того, чтобы я ни в чём не нуждалась. Не её вина, что она не умела зарабатывать деньги другим способом. Матушка была очень благочестивой женщиной и считала себя великой грешницей, хотя её вина в этом была не так сильна как виконта де Кормонтрея. Из-за его прихоти честная девушка прошла через такой позор, несчастья и испытания, которые и не снились порядочным людям. И я не жалею о том, что совершила. Думаю, что в этом-то мы с вами похожи. Священник ничего не ответил на это сравнение. Он просто вышел из комнаты, оставив Агнессу в недоумении. Зачем она снова пыталась донести до одержимого человека свою правоту? Ведь такие люди не понимают абсолютно никаких доводов. Ей ли не знать этого? Ведь упрямство присуще ей больше, чем кому-то другому. Надо учиться сдерживать свои безрассудные порывы, если она хочет вырваться живой из рук безумца. Пушистая Изабетта с интересом изучала своё новое жилище. Конечный осмотр оставил кошку довольной. Здесь было не так убого как в каморке Агнессы, но убранство этих покоев не отличалось пышной роскошью, присущей особняку Гонделорье. А вот персидский ковёр особенно пленил обладательницу острых коготочков. Это очень нужная в хозяйстве вещь, — решило шаловливое животное и тут же вонзило свои когти в дорогую ткань. Джали испуганно жалась к крошечным ножкам храброй и безрассудной хозяйки. «Нет, моя родная, — с горечью подумала Агнесса, — теперь я тебе не заступница». От грустных мыслей её отвлёк приход хозяина дома. Агнесса с досадой подняла глаза на Клода. Увиденное поразило строптивую узницу. В руках мужчины находился весьма объёмный горшок с розовыми, словно начало нового дня, маргаритками. — Это и есть ваши могильные цветы? — одними губами спросила Агнесса, мгновенно утратив прежнюю воинственность и запал. — Теперь это твои цветы. Я выполнил своё обещание, которое дал тебе, девушка. Былая язвительность, тоска и злоба слетели с несчастной дочери, как шелуха с луковицы под руками опытной кухарки. Тонкие пальчики благоговейно проводили по нежно-розовой цветочной плоти. Вот и свершились страшные метаморфозы. Бренное тело Пакетты Гиберто стало незатейливым цветочком, а дух воспарил в райские кущи. Маргаритка, всего лишь простая маргаритка. Такой же простой, обычной и банальной была история жизни реймсской страдалицы. Каждое надгробие скрывает человеческие чаяния, страдания, радости. Кто теперь узнает, какое сердце билось в давно истлевшей груди при жизни? Обдавало ли оно окружающих зимней стужей или было горячим, как летнее солнце. Клод был поражен, заметив на нежных ярко-розовых губках Агнессы, подобных лепесткам шиповника, самую нежную и светлую улыбку. Казалось, что солнце вынырнуло из-за мрачных свинцовых туч. Она хотела было поблагодарить монаха за его безыскусный дар, но тёплые слова замерли на её устах, едва она вспомнила, по чьей вине тело Пакетты обратилось в прах. Вместо этого девушка сказала: — Это самый необычный подарок, который я получала за свою жизнь. Я буду хранить его так же, как моя бедная матушка хранила золотой крестик подлеца и предателя. Теперь мы навсегда будем вместе. Когда я умру, посадите эти цветы на моей могиле. Глаза Клода смотрели прямо и твёрдо. — Откуда такие мрачные мысли, дитя моё? — Звери недолго живут в неволе. — Оставим эту тему. — Нет, — твёрдо ответила Агнесса. Сейчас она не была намерена затевать свару и казалась тихой, как маленький мышонок, спрятавшийся от грозного и жирного кота в свою норку. — Я хочу знать, каковы условия моего содержания. Брага и вино, насколько я понимаю, под запретом в вашем доме? У каждого жилища свои порядки, поэтому я боюсь прогневать человека, который настолько добр ко мне, что дал своё имя безвестной бродяжке, поселил бесприютницу в родном доме, не спрашивая её желания. — Очень хорошо, что благоразумие наконец-то подружилось с тобой, девушка, — сухо заметил добрый хозяин. — Правила, принятые в нашем доме, не отличаются особой суровостью. Ты можешь заниматься рукоделием, читать, проводить время в беседах с Изабо и… со мной. Коза и кошка тоже составят тебе компанию. Разумеется, гости, живущие во Дворе чудес, тоже под запретом. Обо мне и так в народе ходит дурная слава. Что будут говорить про архидьякона Жозасского, который превратил свой дом в притон? — Думаю, что вы обращаете не больше внимания на людские пересуды, чем на мои чувства, братишка. — Пусть так. Можешь насмехаться надо мной, сколько пожелаешь, сестрёнка, — усмехнулся Клод. — Всё равно ты должна будешь склониться перед моей волей. И чем раньше ты это осознаешь, тем безболезненнее это пройдёт для нас обоих, — тут его голос стал мягким, как утрехтский бархат. — Мне понятна твоя обида, тревога и растерянность. Но так будет лучше для всех. Да, я знаю, что очень трудно привыкнуть к новым обстоятельствам, обладая мятежным нравом. Можешь обижаться на мои слова, но госпожа Гиберто могла быть любящей матерью, но никудышной воспитательницей. Ты бахвалишься своим жизненным опытом, прожжённостью в некоторых вопросах, но разума у тебя не больше, чем у неоперившегося птенца. Да, античные герои бросали вызов всему миру, но ничем путным это не обернулось. Агнесса зло поджала красивые губы, но промолчала, хотя девушке хотелось закричать, что её-то мать держала дочь при себе, а не сплавила в коллеж в самом нежном возрасте. Хотя даже если бы она родилась мальчиком, то высокий удел был бы для неё столь же недостижим, как полуночное светило. Да, и не следовало злить этого гордеца и властолюбца. Пусть он, по его же словам, не очень любил родителей, но не каменный же он, как Гренгуар. — А что Пьер? Я его больше никогда не увижу? — Нет, — отрывисто бросил Клод, мрачно поглядев на неё. — А бедный добрый Квазимодо? — О чём может толковать безродный найдёныш с моей сестрой. Пусть возвращается к своим колоколам, а не мечтает о несбыточном. Да и большинство жителей Парижа посмеялись бы от одного предположения, что кто-то может счесть Квазимодо добрым. На этом тема закрыта. Агнесса подумала, что в таком случае архидьякон мог бы вернуться к Богу и своим опытам, но не стала вступать в спор. Как говорил кюре церкви Сен-Реми, «блаженны миротворцы». Вот и она постарается хотя бы временно сдерживать свой нрав и начнёт учиться держать язык за зубами. Ей же будет лучше. Одно дело дразнить медведя, который сидит на цепи, а совсем другое буйствовать в берлоге хищника, который запросто может перегрызть горло беззащитной девушке. — А что по поводу танцев? — Ты будешь петь и танцевать только для меня, моя Агнесса. На улицах Парижа полно опасностей и искушений. — Может быть, вы и нелюдимы, как старый филин, но я привыкла к простору, вольному воздуху и разным людям. Я зачахну от скуки здесь. — Ничего. Придётся отвыкать. А если ты так скучаешь по прогулкам, то мы можем гулять вдвоём. — Как сегодня? — усмехнулась девушка. — Ты можешь прогуливаться вместе с Изабо, но при условии, что вас будет сопровождать моя престарелая родственница. Летом я отвезу тебя в наше поместье. Там очень красиво. Гораздо лучше, чем в этом пёстром и грязном муравейнике. Благородные девицы не пляшут на площади и не ходят по городу без сопровождения. — Как скажешь, Клод, — почти пропела Агнесса. В её голове начал созревать новый план. И речи быть не может, чтобы она сидела взаперти, как послушница в монастыре. Ободрённый такой покладистостью, архидьякон порывисто обнял «сестру» и легко коснулся пылающими губами её нежных уст. После чего стремительно вышел. Агнессе оставалось убедить Изабо стать её соучастницей.