Злодейка

      Человек так устроен, что редко способен наслаждаться счастьем и не желать большего. По крайней мере, Клод был именно такой личностью. Вначале он испытывал счастье только потому, что Агнесса, вернее Маргарита, находится рядом с ним, не проявляет особой несговорчивости, а её редкие насмешливые замечания и гневные вспышки влюблённый мужчина воспринимал как должное. Но разве может голодающий долго любоваться плодом на ветке, не возжелав попробовать сочный фрукт на вкус? Агнесса проявляла категоричность в данном вопросе. Любые попытки Клода сблизиться с ней она пресекала, смеясь над незадачливым монахом, и называя их возможную любовную связь кровосмешением. Одного этого слова было достаточно, чтобы вывести Клода из себя. Стоял жаркий и душный июль. Изабо совсем скоро готовилась стать матерью, а значит, скоро руки и остальные части тела у Клода будут развязаны, если Агнесса изменит своё отношение к нему. Ведь их предположительного бастарда можно будет выдать за законного ребёнка Изабо и Жеана. Неужели младший брат и его покорная жёнушка откажут священнику в такой малости? Заодно Изабо придёт в себя после родов. Чтобы там не вещали церковники о продолжении рода, Клод считал, что женщине вредно постоянно ходить брюхатой. Хотя их союз с Агнессой может оказаться бесплодным, как пустырь. Июльские ночи созданы для блаженства влюблённых. Стрёкот цикад, жаркая погода, ягоды, яркие и сочные, как губы его возлюбленной, которая так и осталась прекрасной и безжалостной дамой. Опять эта мысль! В последний раз, рассердившись на его настойчивость, девушка напилась и заодно напоила Жеана. Затем приходилось вылавливать сладкую парочку, странствуя по всем злачным местам Парижа. И всё бы ничего, если бы Жеан и Маргарита не завернули в кабачок «Яблоко Евы», завсегдатаем которого был капитан де Шатопер. Священник опасался, что пьяная девица может свести счёты с жизнью, бросившись в Сену. Ведь настырная девчонка не раз угрожала архидьякону самоубийством в том случае, если настойчивый поклонник заставит Агнессу стать своей наложницей. Неделю назад она так и сказала распалённому священнику: — Я завишу от вас, ибо несмотря на свои клятвы, вы немногим отличаетесь от завоевателя, решившего поглумиться над беззащитной пленницей. Но знайте, что если вы ляжете в постель с живой девушкой, то проснётесь рядом с трупом. — Это не может быть правдой. — Хотите убедиться? Об одном прошу вас, посадите на моей могиле маргаритки. Пусть самоубийц хоронят за оградой кладбища, но хотя бы после смерти мы воссоединимся с матушкой. Эта фраза окончательно убедила архидьякона отступиться от девушки хотя бы временно. Он сам, Квазимодо и Арно бегали быстрее, чем лани, преследуемые безжалостной сворой гончих, по всему Парижу. Священнослужитель не поверил своим глазам, узрев Агнессу и Жеана, пьющих сладкое гасконское вино и распевающих непристойные песенки. Какой-то хлыщ угощал вином ту, которую счёл доступной женщиной. Жеан напевал латинские строчки, а его собутыльница пела те же самые слова на французском языке. Нескромная песня воодушевила вертопраха, насмешила Феба, который сидел вдали от былого приятеля, и повергла Клода в состояние, близкое к бешенству. Прелестную черноволосую головку девушки украшал венок из поздних золотых, как солнечный диск, одуванчиков. В первую встречу священнику померещилось, что чистый лоб чаровницы венчает золотая корона. Теперь же, зная почти всё о судьбе Агнессы, ему казалось, что прелестное чело несчастной и порывистой выпивохи обвивает позолочённый терновый венец. — Virgo dum florebam когда я цвела невинностью Omnibus placebam всем нравилась Flores adunare собирать цветы Ibi deflorare там лишить девственности Sed non indecenter но весьма пристойно Valde fraudulenler очень коварно Valde indecenter очень непристойно Multum violenter очень грубо Nemus est remotum! Роща ведь в сторонке! Planxi el hoc totum я плакала и все прочее Non procul a via недалеко от дороги Tympanum cum lira тимпан и лира Dixit: sedeamus! Он сказал: давай сядем! Ludum faciamus! Давай поиграем! Non absque timore не без робости Dulcis est cum ore он сладкоречив Corpore detecta обнажив тело Cuspide erecta подняв копье Bene venebatur хорошо поохотился Ludus compleatur! Да свершится игра! Кавалер всё подливал и подливал вино красивой и развесёлой девице в причудливом цветастом наряде, пока сам не отрубился. — А я честно предупреждала, что мы привыкшие, — зашлась красавица пьяным смехом. Тут же Жеан беззастенчиво обшарил карманы неудачливого франта и даже присвистнул. — Экий богач! Мне повезло! — Я погляжу, Жеан, как вам повезёт познакомиться с мастерством мэтра Пьера Тортерю или самого Анриэ Кузена, — зло прошипел Клод. Теперь бывший школяр полностью соответствовал своему давнему прозвищу. Его лицо стало белым, как мука. Лицо же Агнессы на краткий миг осветилось неподдельным сиянием мимолётной радости. Но сей блуждающий огонёк погас так же быстро, как и вспыхнул. Теперь она снова хохотала. — О, мой дорогой братик, пожаловал. Дай-ка, я тебя расцелую, любимый. Резвушка умудрилась встать без посторонней помощи и довольно твёрдой походкой подойти к мрачной фигуре, закутанной в чёрный плащ, после чего прильнула к Клоду и страстно поцеловала его в губы. Феб де Шатопер даже протрезвел, наблюдая эту возмутительную картину. Поскольку капитан не отличался особой сдержанностью, то он смачно сплюнул на дубовый пол, усеянный тростником. — Стыд и срам! Поглядите на этого праведника. Ладно бы с чужой женщиной, так с родной сестрой. Агнесса обернулась к добродетельному обличителю и презрительно бросила: — Позор тому, кто подумает об этом дурно. Как можно так пошло истолковать мой родственный порыв? Нельзя судить обо всех по себе. Пойдёмте домой, братья мои. Позже Феб, кипя возмущением, пытался пожаловаться тёще на увиденное, но Алоиза искренне возмутилась домыслами зятя. — У вас, мой милый, — торжественно заключила Алоиза, — имеется масса бесстыдства и ничтожное количество благородства. Сколько надо выпить, чтобы возвести напраслину на святого человека? И какую? О таком даже подумать стыдно. Нет. Всё же я была очень наивна и опрометчива, согласившись на ваш брак с Флёр-де-Лис. Жизнь ничему не научила знатную даму. Алоиза за годы жизни с супругом и время общения с зятем так и не поняла, что с хмельными лучше не спорить. Умная женщина начала бы изливать желчь, накопившуюся в многострадальной душе, наутро, когда Феб будет трезвым, спокойным и немногословным. После бурных пирушек начальник королевских стрелков имел вид побитой собаки. В этот миг Феб принял окончательное решение. Его злоехидная тёща явно нужнее Господу Богу, чем капитану де Шатоперу. Феб был военным, привык убивать людей, поэтому не отличался чувствительной душой. Он решил, что люди умирали и за меньшее. Слова тёщи оказались той крошечной каплей, что переполнила чашу терпения офицера. Феб не только заснул, но и проснулся с этой мыслью. Нужно всё прекрасно обдумать, чтобы не попасть под подозрение. Ибо собственная жизнь была драгоценной для молодого капитана. А Флёр-де-Лис быстро утешится в любящих объятиях мужа. Как прекрасно будет обитать в этом мире, когда тёща отправится в райские кущи. Тогда можно будет ликвидировать и попугая. А грех убийства Феб рано или поздно отмолит. Да что думать о геенне огненной, когда находишься в расцвете молодости и красоты? Каяться — удел стариков и монахов. Хотя некоторые монахи спят с родными сёстрами… А может Готон и не сестра Клоду. Впрочем, Феб не любил забивать голову тем, что не касалось его лично. Пусть живут, как им нравится. Он вообще редко осуждал людей, считая, что каждый имеет право на счастье, развлечения и прочие блага судьбы. Но всё же славно, что он перестал общаться с Жеаном Фролло. Это какая-то семейка полоумных. А от таких людей стоит держаться подальше. Но молодой аристократ был даже благодарен Жеану, Готон и архидьякону. Ведь если бы не эта возмутительная сцена, свидетелем которой стал храбрый воин, то он и не принял бы решение, от которого всем станет лучше. Что значит жизнь противной родственницы в сравнении со счастьем эгоистичного капитана? Клод Фролло в этот вечер понял, что лучше не читать проповеди пьяным людям. Вначале он попытался было отчитать Жеана и Готон, но нарвался на грубость, неблагодарность и насмешки. Выпитое вино вызвало Жеана на откровенность, и он прямо высказал старшему брату всё, что думает о нём и его нравоучениях. Затем начинающий живописец принялся откровенно повествовать о своих любовных похождениях, отчего щёки старшего брата приблизились по цвету к красным яблокам. Клод думал, что после женитьбы Жеан стал настоящим разумником, но оказалось, что он и теперь не пропускает ни одной юбки. — Волк меняет шерсть, но никогда не меняет нрав, — задумчиво произнёс архидьякон. Агнесса бесстрашно рассмеялась, повиснув на его шее. Клод, впрочем, не пытался разжать тонкие смуглые ручки. — Неужели вы начинаете понимать, что я вам не по зубам. Об меня даже такой хищник зубы источит. И не надо так хмурить брови. Вам тоже не чужды грубые удовольствия, так зачем порицать других за это? Между прочим, я напилась из-за вас. Я это делаю не слишком часто, но уж если начну, то не могу остановиться. А завтра мне будет плохо, грустно и отвратительно. Но теперь мне так весело, что я готова петь, плясать и любить весь мир. Даже вас. Слышите, что я говорю, — смеялась девушка, сверкая перламутровыми зубками. — Я люблю Изабо как родную сестру, и плохо придётся каждому, кто её обидит. Особенно прелюбодеям и вульгарным сластолюбцам. Заруби себе на носу! — Пьяная девица вырвалась из рук Клода и шутливо щёлкнула Жеана по носу. — Можешь обчистить карманы всех волокит Парижа, но за тех людей, которые мне дороги, я убью любого. Будь это хоть сам король. Что мне до короля, если это моя сестра! Агнесса так резко тряхнула темноволосой головкой, что венок упал на холодные камни мостовой. Жеан шутовски поклонился пылкой защитнице своей супруги и подобрал золотистый одуванчиковый обруч, который тут же протянул собутыльнице, точно оливковую ветвь. — Это тебе, Готон, владей этой наградой. Эх, жалко, что я не рыцарь, тогда бы ты стала королевой любви и красоты. — Благодарю, милый братец, — усмехнулась «королева». — Когда-то мне предсказали, что я стану воплощением красоты, добродетели и сверх того королевой. Глупые надежды. Поэтому я отдаю твою награду нашему старенькому братцу. Он её заслужил. Произнеся эти слова, она водрузила многострадальный венок на облысевшую голову изумлённого архидьякона. — Вам очень идёт, — захлопала озорница в ладоши. — Вот так ходите всегда. Вы похожи на римского императора. Да, Жеан, не удивляйся, твой брат мне многое рассказал. — Нет, — серьёзно произнёс кандидат в императоры, — этот венок просто создан для твоих смоляных локонов. В нём ты подобна языческой фее, живущей в Броселиандском лесу. Как я понимаю смертных, которые отдавали свою жизнь, чтобы одну ночь поплясать с феей и сжать её восхитительное тело в своих объятиях. За это не жалко отдать и тысячу жизней. В древние времена в далёких странах люди бросали венки в воду, загадывая желание. Тут Клод, размахнувшись, швырнул венок в Сену, вызвав гневный вскрик девицы и весёлый смех Жеана. — Браво, братец Клод. Ты не пил с нами, но ведёшь себя, словно праздный гуляка. Агнесса с болью смотрела на уплывающий венок. — Это пустое суеверие. Глупо верить в то, что ваши нечестивые желания сбудутся только потому, что вы бросили в воду эти многострадальные цветы.