Злодейка

      Агнесса ненавидела рано просыпаться, когда испытывала муки похмелья. Поэтому, когда архидьякон попытался пожелать ей доброго утра, то подушка полетела в его голову, которую ещё недавно хорошенькая ручка прелестницы увенчала одуванчиковым венцом. — Вчера ты была не так строга, — обиженно поджал губы непрошенный визитёр, глядя с обожанием на раскрасневшуюся и взлохмаченную после крепкого сна, вызванного винными парами, девушку. Агнесса сразу насторожилась. Судя по её ощущениям, вчера ничего не было, но зачем глядеть на неё с такой нежностью? Что она могла наплести вчера настырному попу? — Сразу видно, что вы, святой отец, не имели дело с пьяницами. Как вы учились в коллеже? — Я всегда держался обособленно. Я никогда не дрался, не выпивал, не посещал доступных женщин. — Это зря. — Возможно. Я знаю тебе цену, но мне даже нравятся твои насмешки, любовь к жизни, стремление наслаждаться каждой мелочью. Я люблю даже твои злодеяния и распутство. — Всё ясно. Большой ли барыш вчера получили с моего распутства? Судя по всему, вы ничего не можете. — Так ты ничего не помнишь? — воскликнул Клод. — Не кричите так громко. И без того моя голова похожа на адский котёл. Впервые в жизни так напилась. И это по вашей вине. К её счастью, противный монах ушёл. Агнесса облегчённо улеглась, но сон уже покинул её. Как же она досадовала, когда архидьякон вернулся, неся в руке полотенца и таз с холодной водой. — Это помогает при головной боли. А позже я дам тебе травяной отвар. — Вы так похожи на заботливую няньку. У вас больше нет дел, как нянчиться с перепившей бродяжкой? — Я всегда был очень энергичным человеком. Одно другому не мешает. Я и раньше совмещал работу, любимое дело и воспитание Жеана. — Думаю, что вам нечем гордиться. А где Жеан? — Ему тоже плохо, поэтому он с раннего утра напился. — А вы зачем дали ему денег? — Ты что, ничего не помнишь? Жеан ограбил одного гуляку, а теперь решил, что не успокоится, пока не растратит все монеты. Его ещё из цеха художников могут исключить за пьяные драки и прочие выходки. — Это очень грустно, — произнесла Агнесса. — Бедная Изабо. Она должна родить в следующем месяце. — А помнишь ли ты, Агнесса, что в августе уже будет год, с тех пор, как мы с тобой знакомы? Я думаю что нам пора… — Какая у тебя куцая память, поп! — вскричала юница. — Да мы с тобой знакомы уже четыре года. Три года мучений. Как же я была счастлива без тебя. — Я уже устал об этом слушать, — сквозь зубы ответил Клод. — Вчера я подумал, что… — Что пора раз и навсегда усвоить, что хмельные люди непредсказуемы. Вы жили в своём мире, а я в своём. Сколько раз я видела, как вино обращает людей в самых лютых и безжалостных зверей. Хотя это я зря про зверей. Ни один зверь не будет насиловать своё дитя, перепив браги, волки живут парами и не устраивают оргий, как нелюди во Дворе чудес, ни один тигр не зарежет свою семью, по той причине, что ему что-то померещилось по пьяни. Я жила в этом мире и знаю, что происходит в таких случаях. Вчера с вами была не я. Это не я обнимала, целовала вас и сидела на ваших коленях. Это не я говорила бессмысленные речи. В комнате воцарилось долгое молчание. Агнесса смотрела на помертвевшее лицо архидьякона и сама чувствовала, как могильный мрак проникает в её душу. Казалось, что её простые слова погасили весь свет, который ещё теплился в душе грешника. Девушка ожидала, что безумец схватит её за руку, влекомый яростным порывом или набросится с поцелуями, но тот молчал. Только слёзы показались на его глазах. Агнесса закуталась в покрывало, казалось, что холод монашеского разочарования прикоснулся и к ней. Юная плясунья, как и её противник, не любила чувствовать себя виноватой. Но в данном случае винить было некого, кроме себя. — Я прошу у вас прощения, — эти слова дались гордячке с трудом. — За что? За то, что не любишь меня? — Нет. За моё вчерашнее неподобающее поведение. Вы были правы, когда потребовали у меня отказаться от этой пагубной привычки. У меня хватит воли, чтобы бросить пить. — И это всё? — Не вынуждайте меня снова называть вещи своими именами, — кротко промолвила Агнесса. — Я в первый раз прошу прощения у человека. Ещё никогда я не испытывала подобного желания. Вы не можете понять, что мне это стоит. Просить прощения у человека, который пусть косвенно, но виноват в смерти моей матери. Если ваш Господь был справедлив, то никогда бы не разлучил меня с матерью. Эти башмачки, которые я подарила будущему ребёнку Изабо, когда-то были моими. Я изредка глядела на них, и каждый раз чувствовала дикое желание разрыдаться. Но что-то во мне сломалось, а может, напротив, я стала сильнее. Эти крошечные шёлковые башмачки — всё, что осталось от моей матери. Розовые башмачки и такие же розовые маргаритки. Единственные воспоминания. Как будто жизнь моей милой матушки была окрашена в цвет зари. А она оказалась непроглядной, как могильная землица. Чудес не бывает. Но я не привыкла ходить в должницах. Вы избавили меня от преследований, а я могу убить любого вашего врага или спасти вам жизнь. Но не требуйте от меня любви. Моё сердце мертво. — Это неправда, — запальчиво воскликнул Клод, — в твоей душе есть ростки нежности и доброты. Человек с мёртвым сердцем не способен проявлять жалость, спасать людей, сопереживать другим. Ты нашла в своём сердечке место даже для козлёнка, почему ты не можешь понять и полюбить меня? — Вы сами всё разрушили. Я не привыкла прощать своих врагов. Агнесса отвернулась к стене, давая понять, что разговор закончен. Отчего-то ей самой захотелось плакать, но пока это было невозможно. Снова заснуть у неё не получалось, самые печальные и страшные мысли закрались в её юную голову. Поэтому она решила заняться хозяйственными хлопотами, чтобы день казался не таким длинным. Вчера она любовалась пляской луны оттенка сливочного масла на мрачном небе, отмеченным печатью снежно-белого тумана. Порой туман заволакивал небеса, даря зрительнице иллюзию ночных облаков. Вот и для архидьякона она стала такой изменчивой луной, которая манила призрачным золотистым сиянием, но не могла отгреть душу и тело. Хотя в чём вина Агнессы? Она не заставляла этого блюстителя чужой нравственности влюбляться в неё. А вот то, что капитан Феб наблюдал их поцелуй, это уже не очень хорошо. Для него, разумеется. Но всему своё время. Изабо почти ничем не напоминала счастливицу, вышедшую замуж за Жеана. Молодой супруг поражал её своим равнодушием к будущему ребёнку, холодностью к жене и возобновлением разгульного образа жизни. Пусть Изабо не попрекала Агнессу, но она чувствовала свою вину за то, что тогда напилась с Жеаном. Хотя если человек захочет поддаться вредоносной страсти, то всегда найдёт повод. Горе, радость, неприятности, свадьба, похороны, коронация, празднество — всё является мотивом возобновить знакомство с виноградной лозой для бражника. А Жеан заявил, что пока не прогуляет эти шальные деньги, не остановится. Одно радовало. Бывший школяр отличался изумительным мотовством. Всё бы ничего, но в Париже бродили слухи, что ученик художника завёл новую любовницу. Да не одну. Изабо очень опечалилась, доведавшись об этом, но ничего не могла поделать с ветреным и неверным супругом. Агнесса решила, что эфемерное веселье не стоит последовавших за ним треволнений и неприятностей. Потому она больше не смотрела в сторону хмельного. «Это сладкое лекарство не приносит людям ничего хорошего», — решила девушка. Она не поддалась искушению даже, когда Клод принёс несколько бутылей вина. В эти дни Агнесса была скромна, молчалива и казалась сосредоточенной на своих переживаниях. — Вы бесконечно добры ко мне, святой отец, но я не изменю своего решения. — Ты ведь сейчас говоришь не о вине. — И о нём тоже. — Агнесса, ты должна понять, что я живой человек. Так больше продолжаться не может. Такое ощущение я испытывал только в детстве, когда качался на качелях. — Не знала, что вам не были чужды ребяческие забавы. — Это было так давно. Мог ли я думать тогда, что превращусь в человека, которого ничего не радует и всё раздражает. А ведь раньше я был скромным и серьёзным ребёнком. Теперь же я чувствую, что погребён под усталостью, отчаянием, безысходностью и безнадёжностью. — Тогда отпустите меня. Я тоже устала жить в неволе, как дикий зверёк в клетке. Мне приснился сон, что я превратилась в кошку, а вы спасли меня от костра и сняли ошейник. Но я задыхаюсь от вашей чрезмерной опеки, домогательств и удушливой любви. Я… Я держусь из последних сил. Мы с вами не понимаем друг друга. Вы знали, кого брали в сёстры. — Да, но я не мог и представить всей глубины твоего упрямства. Пойми, мне очень плохо. Да ещё и этот дурак явился шантажировать меня. Дурное предчувствие ледяными пальцами сжало сердце Агнессы. — Какой дурак? — спросила она тихо. — Начальник королевских стрелков, — ответил архидьякон. — А этому-то что нужно? — Он хочет, чтобы я приготовил для него яд. В противном случае он грозится обвинить меня и тебя в кровосмешении. Конечно, никто ему не поверит, но… Спокойствие мгновенно покинуло Агнессу. Она и без этого подумывала убить Феба, но своим шантажом глупый капитан подписал себе смертный приговор. Заодно она отдаст долг Клоду. Он спас её от костра, она тоже отведёт от него угрозу эшафота. Теперь они будут в расчёте. Тут хрупкая, как нимфа, девушка слегка приобняла монаха и успокаивающе прошептала: — Ну-ну, я не думаю, что этот вертопрах сможет как-то навредить нам. Он просто-напросто запугивает вас? А он не сказал, для кого ему нужен яд? Ободрённый священник счастливо улыбнулся и задумчиво ответил. — Я думаю, что он хочет отравить какую-то женщину. Если верить слухам, то начальник королевских стрелков храбрый воин. Мужчину он может вызвать на поединок, но женщины иное дело. — Женщины? — изумилась Агнесса. — Уж не тёщу ли он собрался отправить на тот свет? Если бы я ещё верила в благородство рыцарей, то этот случай меня бы изрядно разочаровал. — Видишь ли, моя Агнесса, — произнёс архидьякон, вдыхая аромат смоляных локонов, пахнущих луговыми цветами, — у черни короткая память. Никто не вспомнит, что раньше капитан де Шатопер был не только бражником и сквернословом, но и блудником, каких поискать. То, что он стал прекрасным семьянином, целиком и полностью твоя заслуга. — Моя? — поразилась Агнесса. — Я вас не понимаю, святой отец. Я в первый раз увидела его в тот день, когда вы попытались похитить и обесчестить меня. Впрочем, вы и по сей день не оставили свои нечестивые намерения. Клоду меньше всего хотелось вступать в перебранку со своенравной красавицей. Только не в эту минуту, когда она говорит с ним почти ласково, так участлива и сама обнимает его, и причиной этого является не выпитое вино, а искреннее участие. Архидьякон забыл, как только что сокрушался по поводу того, что обращение «прекрасной безжалостной дамы», как он про себя величал строптивицу, словно качает его на качелях. Казалось, что от участия в голосе мнимой сестры и прикосновений гладких, как лепестки лилии, рук разочарованный в жизни мужчина готов был воспарить к небесам. На память Клоду пришла болтовня весёлой, бесцеремонной и не слишком умной Изабо. Его новоявленная родственница отличалась такой простотой в обращении, что могла говорить с мрачным деверем на любые темы. Гренгуар, несмотря на болтливость, был неглупым и местами даже хитроумным человеком. Он ничего не говорил и не делал просто так. У бывшей проститутки был язык без костей. Но иногда этот язык мог сослужить блуднице недурную службу. Не мудрствуя лукаво, она поведала архидьякону, как заговаривала зубы особо буйным клиентам, которые обожали пускать в ход кулаки. Так отчего бы ему не попробовать провернуть этот трюк с Агнессой. — Когда до меня дошли слухи о твоём первом преступлении, то я, не зная всего, посчитал тебя Иезавелью, Мессалиной, женской версией Иуды. Так я думал тогда. Теперь же я могу тебя сравнить с Юдифью, Антигоной и Сусанной. Я рассказал эту историю Жеану, чтобы наставить его на путь истинный. Но этот лукавый неразумник поведал обо всём Фебу. Ещё тогда они были закадычными друзьями. На капитана де Шатопера этот случай произвёл страшное впечатление. Собеседница прервала его ужасным, резким смехом. — Никогда не думала, что королевские стрелки такие трепетные. Такие случаи происходят сплошь и рядом. Во время своих странствий я как-то услышала историю про купца, который застал жену с приказчиком и собственными руками удавил прелюбодея. — Это можно понять, — сухо заметил священник, а затем поведал внешне спокойной девушке печальную историю сестры Гудулы. Агнесса слушала рассказчика с завидным вниманием. Временами из её прелестной груди вырвался звук, похожий на всхлип, порой её очи сверкали, как молния, иногда её губы беззвучно шептали: — О моя бедная матушка! Как же были похожи истории двух несчастных матерей и их горемычных дочерей. Из-за одного высокородного беспутника Агнесса потеряла мать, а другой беспечный распутник лишил бедную женщину дочери. Ален де Кормонтрей благополучно женился после кратковременного романа с Пакеттой. Феб де Шатопер счастлив в браке и не думает об участи погибшей девицы, которая могла бы жить долго, если бы не встретила храброго вояку. Ещё один цветок, сорванный безжалостным нелюдем. Таким же был и Оливье. Впервые упрямую голову Агнессы посетила мысль, что, возможно, архидьякон и не так сильно виноват перед ней, но отмахнулась от неё, как от назойливой мухи. Эх, почему он не влюбился в неё ещё тогда в Реймсе? Тогда бы всё было по-иному. Поздно есть пирог, когда его корочка стала добычей плесени. Но как жаль. Как бы они были счастливы с Пакеттой, живя в таком прекрасном доме и не думая о нужде, голоде и позоре. Тогда бы она с лёгкостью отплатила бы своей любовью за сделанное добро. Конечно, она понимает, что у всех мужчин есть определённые потребности. Но она может заплатить за небескорыстные благодеяния поклонника в рясе, только убив их общего врага. А как Гудула-то обрадуется! К тому же Феб с такой ненавистью в голосе говорил о тёще, что и гадать не надо, кого он решил отравить. Да, многим людям будет только лучше без него. Верный муж! Ха! Только его жена и дети будут страдать. Но снова Агнесса выполнит роль ангела мрака, с которым порой её сравнивал в своих речах монах, мнящий себя несчастным. Он ничего не знает об истинном несчастье. Вот Гудула и Агнесса могут его просветить. Свою речь Клод вновь завершил патетической фразой: — Но с недавних пор ты, Агнесса, находишься под моим покровительством. Поэтому ты не должна ничего бояться. — А я и не боюсь ничего с тех пор, как убили мою матушку! — ровно воскликнула девушка. Но в её голосе не было прежней непримиримости. — И, по-моему, это вы находитесь под моим покровительством. Я спасу тебя, Клод. Священник пришёл в самое благостное расположение духа, полагая, что своенравная девица просто веселится. Какая же у неё замечательная улыбка, когда она улыбается только ему одному, а не парижской толпе. За это не жалко отдать жизнь.