Злодейка

      Год назад даже наименее наблюдательный и весьма радужно настроенный человек не мог окрестить автора провалившейся мистерии баловнем фортуны. Однако, теперь удача обратила свой дивный взор в сторону былого несчастливца. Такое иногда бывает. Происходят и обратные случаи. Теперь Пьер Гренгуар стал знаменитостью, придворным поэтом и не самым бедным человеком. Где теперь его поношенный саржевый камзол? Кто помнит о былых промахах литератора? А где теперь бравый капитан де Шатопер, который тогда казался таким весёлым, уверенным в завтрашнем дне и самодовольным? Вот именно. Если бы гадалка год назад предсказала Гренгуару возвышение, успех и прочие благостыни судьбы, то поэт посмеялся бы над этим пророчеством. И остался бы в дураках. Многажды Пьер, не страдающий излишней скромностью и самокритичностью, сравнивал себя с верховным скандинавским божеством, отдавшим глаз за мёд поэзии. Гренгуар же пострадал не за себя, а за иных людей. Благодаря сломанной руке, он стал придворным поэтом, и счастливые французы получили возможность лакомиться бессмертными шедеврами новоиспечённого драматурга. О своей цыганской жене Пьер так ни разу и не вспомнил. Кто была для него красивая и вспыльчивая малютка Готон? Он вспоминал о ней не больше, чем о проститутке Анне, которая приютила на короткое время малыша Пьера. Анна сбежала от мужа, бившего её смертным боем, и предпочла стать блудницей, но не трупом. Рано или поздно жестокосердный супруг забил бы её до смерти. Даже об убитых родителях он вспоминал изредка. Остальные люди значили для Пьера не больше, чем камни мостовой для прохожего. Перешагнул и забыл. Уличный мальчишка сумел выжить, добиться успеха, но не почивал на лаврах Алкея. Пьер пробовал себя в самых разных жанрах. Соти, мистерии, миракли, новеллы, фаблио. Умел он и угождать власть имущим и превосходно лавировать между Сциллой и Харибдой. Справедливости ради, стоит заметить, что придворный из Пьера получился более даровитый, чем служитель муз. Особенным успехом пользовалась его поэма о Святом Мартине Турском. Уже двадцать два года Тур считался столицей великой и могущественной Франции, поэтому Людовик Одиннадцатый принял с большой благосклонностью напыщенный труд Гренгуара. И вот теперь он снова в Париже, который долгое время не проявлял особой благожелательности к нищему поэту. Но Пьер не отличался мстительностью и злопамятностью. Он смотрелся важным сеньором, а вид имел самый торжественный. Внезапно он услышал нежный и одновременно насмешливый голос, похожий на перезвон колокольчиков: — Думаю, что король во время коронационных торжеств в Реймсе не имел такой важный вид. Изящная округлая ручка дамы, затянутая в бархатную перчатку цвета майской зелени указывала на Гренгуара. А в том, что это знатная дама, у автора мистерии не возникло сомнения. Пусть вопреки общепринятой моде её роскошные чёрные косы, перевитые жемчужными нитями, не спрятались под рогатым головным убором, а свободно струились по плечам, обтянутым изумрудным бархатом. Перезрелая спутница дерзкой насмешницы пыталась урезонить юную подопечную. — Ах, моя добрая Матильда, неужели вы будете так строги, что не дадите мне немного повеселиться? Тем более, что этот цербер меня не видит. Добрая Матильда не сдержала улыбки, но вслух пожурила очаровательную резвушку. — Вольно же вам, Маргарита, дурно говорить о брате, который так любит вас. Да, архидьякон зачастую бывает излишне строг, но… При этих словах благородная девица запрокинула прелестную головку и переливчато захохотала. Пьер послал воздушный поцелуй весёлой аристократке, а в ответ получил дразнящую улыбку, открывшую безупречный ряд светлых, как снежные хлопья, зубов. Но надежды поэта на мимолётную интрижку с красавицей растаяли так же быстро, как тот же первый осенний снег. Он узнал ту, о которой так и не вспомнил за этот счастливый для него год. Немудрено, что он не сразу признал Готон, которую до этого видел в причудливых и бедных отрепьях бродяжки. Теперь тонкий стан прелестницы был затянут в лучший генуэзский бархат. Пьер хлопнул себя по лбу, как бы признавая, что он редкостный осёл. После он думал только о том, чтобы переговорить с бывшей супругой. Уже второй раз своенравная девица отравляет триумф его мистерии. Это самый настоящий рок. Пьер вспомнил, как впервые увидел эту вакханку. Да, тогда она казалась иномирным видением. Позже он стал свидетелем попытки похищения юной девы. Поэт даже вступился за неё, хотя отличался известной чёрствостью и равнодушным отношением к людям. Позже Готон спасла его жизнь. Они жили так же целомудренно, как брат и сестра. Гренгуар обещал разгневанной певунье, что никогда не забудет её, но не сдержал клятву, как и большинство людей. Так бесславно они расстались. Хотя девчонка неплохо устроилась в жизни. Наверное, нашла себе богатого покровителя, что неудивительно с такой красотой, но поразительно, что сыскался обеспеченный болван, терпящий мерзкий и независимый нрав молодой девушки. Да, Готон за время их разлуки поднабралась практичности, раз знает, кому дарить свои ласки. Возможно, она научилась сдерживать дурное настроение и властность, которая не пристала слабому полу. Пьер всё же колебался, но любопытство и былые чувства к страстной чаровнице победили присущую бывшему оборванцу настороженность. Пьер учтиво поклонился дамам и начал разговор. — Я так удивился, встретив вас на представлении моей мистерии, Готон. — Это что за фамильярность? — возмутилась старая аристократка, которую Пьер про себя успел окрестить драконом. — Да будет тебе известно, никчёмный рифмоплёт, что сия девица, никто иная, как дворянка и родная, хоть и побочная, сестра архидьякона Жозасского. К вашему сведению, мой кузен, позабыв всякую сдержанность, недавно избил приёмного сына, который осмелился поднять свой бесстыжий глаз на Маргариту. Так что иди своей дорогой, сочинитель. Агнесса рассмеялась про себя, слушая гневную тираду Матильды де Вертю. Дальняя родственница Клода и Жеана не отличалась особой зловредностью, но иногда любила поворчать и проявить высокомерие аристократки. Сейчас настроение у обычно безобидной Матильды было не очень хорошее. Мистерия ей категорически не понравилась и показалась скучной, как пение псалмов. Гренгуар попытался умаслить несговорчивую старушку, однако, Агнесса сразу поняла, что Матильда погибла в глазах самолюбивого поэта. От обиды брошенной девушки ничего не осталось. Бывшей цыганке просто не хотелось видеть этого стихотворца. — Зачем же так с Пьером, моя милая Матильда? Это очень благородный и верный человек. Для него признательность не является пустым звуком, не так ли, Гренгуар? Я нашла своего брата, и теперь у меня другая жизнь. Я рада за тебя, Пьер. Но мы уже чужие люди. Речистый Пьер сделал вид, что не понял завуалированного упрёка и рассыпался в уверениях вечной дружбы и признательности. «Конечно», — несколько цинично подумала девушка с жемчужным именем, — с «сестрой» архидьякона этот болван не желает ссориться. Хотя почему болван? Пьер-то, в отличие от неё, как раз слишком благоразумный и рассудительный человек. Он сто раз подумает прежде, чем что-то совершить. Умеренность во всём, себялюбие, равнодушие к иным людям — вот три главных качества хитрого придворного поэта. Пьер только поинтересовался благополучием и здоровьем Джали. Как странно, что он помнил о белой козочке. Узнав, что животное сыто, счастливо и довольно жизнью, Пьер принялся говорить о себе, а заодно живописать окружение подозрительного короля Людовика Одиннадцатого. Вот тогда Матильда превратилась в слух. Она с поразительной жадностью глотала слухи о вышестоящих. Для неё это являлось своеобразным веянием свежего ветерка. Оказывается, этот бесцеремонный поэт довольно близко знался с королём, вельможами, кардиналами и прочими важными людьми. Пьер, видя подобное внимание к своей персоне, заметно оттаял. Агнесса поняла, что лучшего шанса хотя бы временно сбежать из-под надзора у неё не будет, бесшумно ретировалась. Зная любопытство Матильды и длинный язык Пьера, прыткая девица надеялась, что разговор будет достаточно долгим, чтобы она успела разыскать Квазимодо и переговорить с ним, ведь лучшей возможности у неё может и не быть. Зная, что взрослая девушка в роскошном наряде, бегущая вприпрыжку, привлечёт всеобщее внимание, Агнесса старалась ступать лёгкими и изящными шажочками. Она споро работала локтями и прокладывала себе дорогу в толпе, напоминающей шумный улей. Только бы не натолкнуться на Клода и школяра Арно. Тогда неприятностей не оберёшься. Теперь Арно учился в том же коллеже Торши, который не так давно оставил Жеан. Мальчик отличался целеустремлённостью, стремлением к совершенству и страшно желал, чтобы «отец» им гордился. Агнессу, Жеана и Квазимодо маленький школяр недолюбливал, считая их соперниками за внимание Клода. Юнец поставил целью своей жизни доказать, что уж он-то не обманет надежд архидьякона. Он во всем старался брать пример с «отца». К счастью, Арно можно было увидеть в городе сравнительно редко, поскольку юный доносчик стал самым примерным учеником. Агнесса заметила стайку оборванцев, оживлённо обсуждающих что-то. Намётанный глаз былой бродяжки безошибочно вычислил заводилу среди бойких малышей. Она поманила пальчиком мальчонку. Тот не заставил себя долго упрашивать. — Что угодно знатной даме? — нахально спросил тот, оценив богатство наряда новой знакомой. — Хочешь заработать пару монеток? — А кто не хочет? — Позови сюда горбатого звонаря. — Залог бы надобно, — замялся будущий посланник. — Не думай, что я полная дура, — произнесла дама, сделав знак привычный для арготинцев. — Сразу бы и сказали, что вы из наших. Я мигом. Быстрый, как мысль, юный мошенник побежал по направлению к собору Парижской Богоматери со скоростью стрелы. Каждая секунда казалась нервной Агнессе вечностью. Когда она стала постукивать каблучками по мостовой, выражая своё нетерпение, показалась знакомая мощная горбатая фигура, сопровождаемая юрким посланцем. — Живой! — радостно выдохнула Агнесса. — Эй, милашка, давай награду, — потребовал паренёк. Милашками и общими жёнами обычно прозывали проституток. Агнесса дала лёгкую затрещину оскорбителю, а позже положила в его ладонь обещанное вознаграждение. Ловкач безропотно принял наказание и попробовал на зуб монеты, после чего усвистал в сторону. Теперь ему будет на что поужинать и купить сладостей. Может, ещё хватит и на новые башмаки. Квазимодо благоговейно смотрел на храбрую красавицу, которая не побоялась встретиться с ним вопреки воле его господина. Тоненькие смуглые пальчики провели по его заживающей брови, затем опустились на скулу, где фиолетовый синяк уже начал желтеть и нежно коснулись губ, которые в их последнюю встречу напоминали кровавое месиво. — Он больше тебя не обижает? — медленно, чтобы молодой человек её понял, промолвила красавица. — Нет. Что вы? Господин попросту меня не замечает. Это самое страшное наказание. Пренебрежение намного хуже упрёков. Агнесса передёрнула точёными округлыми плечиками. Если бы это было так, то Клод бы давно попросил прощения у Квазимодо. После той безобразной сцены, что разыгралась неделю назад, злопамятная прелестница не проронила ни одного слова в присутствии любовника. На остальных домочадцев этот обет молчания не распространялся. Порой Агнесса сама себя корила за такой непримиримый характер. Но она честно предупреждала архидьякона, что они не подходят друг другу. Как любят говорить на ярмарке: «Видели глазки, что покупали». Кого хотел заполучить — пусть с тем и живёт. Ничего не предвещало скандала. Сам бы Квазимодо никогда бы не пришёл к любимой девушке. Он даже в любви так и не признался Агнессе, хотя она и так всё понимала. В свободное время звонарь постоянно крутился на улице Тиршап. Вот шустрая девушка и решила зазвать его в гости. Постепенно Квазимодо осмелел и даже осмелился исполнить песню собственного сочинения. Это были весьма неловкие и топорные стихи, но в отличие от бездушных, как камни сочинений Гренгуара, в них чувствовалось сияние настоящей любви и живой души. Квазимодо был простым парнем, поэтому пел о том, о чём думал. Агнесса снисходительно и почти нежно улыбалась горбатому менестрелю. Квазимодо был счастлив уже тем, что его слушают и не прогоняют. Как же дивно, что добрая и прекрасная женщина смотрит на него благосклонно, не выказывая отвращения. В эту минуту Квазимодо был истинно счастлив. Но подобное состояние не могло продлиться вечно. Агнесса, если положить руку на сердце, тоже знала, что её возлюбленный не отличается голубиной кротостью. С Клодом она чувствовала себя равной. Медведицей, волчицей, тигрицей, орлицей. С Квазимодо она могла быть трепетной ланью, которую бескорыстный и нежный юноша кормит с рук. А будешь такой с его приёмным отцом — съест и не подавится костями. Лучше быть достойной подругой волка, чем овечкой, которой лакомится седой разбойник. Но как приятно почувствовать себя слабой женщиной рядом с сильным мужчиной. Разумеется, она и не думала завлекать Квазимодо и отвечать ему взаимностью. Но какая женщина не хочет почувствовать себя прекрасной дамой, которой поклоняются, как древнему алтарю, молитвенно сложив руки? Увы, Агнесса не знала, что иногда разгневанные феодалы убивали слишком пылких менестрелей. Из-за своеобразного пения глухого трубадура юная женщина не расслышала, как дверь открылась, а шаги Клода всегда были тихими, как у крадущегося хищника. К тому же, в соседней комнате периодически плакал малыш Гийом, первенец Изабо и Жеана. Мать время от времени пела колыбельную, кормила грудью и успокаивала несносного ревуна. Когда Агнесса спохватилась, было уже поздно. В этот момент её любимый был похож на падшего ангела, а глаза цвета безлунной ночи сурово смотрели на того, кого он полагал своим соперником. Напуганная женщина порывисто вскочила со своего места и посмотрела на архидьякона с вызовом, перехватив ответный бешеный взгляд. «Сейчас он меня ударит или убьёт», — подумала Агнесса. Она ошиблась. Удар последовал, но обезумевший мужчина всё же не осмелился поднять руку на любимую женщину. Вся тяжесть гнева ревнивца выпала на долю глухого певца.