Злодейка

      Почему-то в мозгу архидьякона с детства отложилось, что все распри нужно прекращать в Рождество, которое являлось его любимым праздником. Почти год прошёл с тех пор, как они поругались с Агнессой в день Богоявления. Не сказать, что его вины в том не было, но он пытался неловко помириться со строптивицей, протянув ей монету. А в ответ получил пощёчину, которая окончательно лишила отвергнутого поклонника разума и оставила только дикую страсть, разъедающую его душу, как ржа железо. Когда Агнесса ответила ему взаимностью, он полагал, что не выдержит такого чрезмерного счастья. Клоду казалось, что непременно что-то должно случиться. Влюблённые слабы, как новорождённые котята, и мягки, как воск. Вопреки безумной решимости и клятве Агнессы, их первая ночь не стала последней. Любовники словно заключили между собой молчаливый уговор, согласно которому обе стороны не упоминали о прошлом. Словно и не было той их первой встречи. Так было до момента последней ссоры. Клод решил, что во всех его бедах был виноват бесчувственный и вероломный звонарь, отплативший чёрной неблагодарностью за спасение жизни, попечение, терпение и любовь приёмного отца. Но в светлый праздник Рождества священник почувствовал, что устал от пытки молчанием, которую организовала для него сожительница. Хотя он никогда не употреблял это слово даже в мыслях. Для него Агнесса являлась невенчанной женой. Полтысячелетия назад норманны хозяйничали на севере Франции. От викингов покорённое население восприняло многие чужеродные обычаи. В том числе и сожительство, которое называли «датским браком». Для архидьякона Агнесса и была такой датской женой, которая полноправно воцарилась в его доме. Но девушка придерживалась иного мнения. Пусть Клод окружил её комфортом и стал её защитником, она не торопилась вести себя, как покорная супруга. На все укоры она отвечала однотипно: — Ты мне не муж. Вот когда снимешь сан или получишь разрешение жениться на мне, как фра Филиппо Липпи, тогда и будем говорить о послушании. За это Клод должен был благодарить Жеана. Младший брат постоянно путал имена и детали биографий художников, но отчего-то именно эта история больше всего запала в душу Агнессе. Клод понимал, что его возлюбленной, как и большинству женщин той эпохи, хотелось замуж. Дочь блудницы пережила слишком многое, чтобы не мечтать о стабильности. Та Агнесса, что искала богатого покровителя, уже давно канула в былое. Но всё же они жили мирно, как Адам и Ева до изгнания из Рая. Но в любой Эдем рано или поздно заползёт змей-искуситель. Роль коварного разлучника сыграл уродливый нетопырь, полный невежда, который проигрывал приёмному отцу почти во всём. Но Квазимодо был свободен. Звонаря не сковывали монашеские обеты. Он мог предложить стабильность и законный брак любимой женщине. А ведь именно об этом грезила Агнесса, втихомолку завидуя Изабо, хотя теперь она тоже носила фамилию Фролло. Но как-то молодая женщина грустно заметила, что прекрасно быть любящей и любимой женой, а не довольствоваться украденными у судьбы крохами счастья. На что не менее печальная Изабо заметила, что лучше жить с любовником, который тебя одаривает, лелеет, как редкостный цветок и безумно любит, чем с ветреным и равнодушным мужем. Она так и не обрела ожидаемого счастья в браке с беззаботным Жеаном. Хотя грешно жаловаться на жизнь, ведь раньше было в сто раз хуже. А теперь подруги стали родственницами и делились горестями и радостями. Изабо исправно занималась хозяйством и изучала свойства лекарственных трав, а Агнесса всё больше времени уделяла рукоделию. Недавно она закончила вышивку, изображающую богиню Артемиду в сопровождении бурого хозяина леса. Клоду казалось, что капризная девица выбрала такой сюжет неслучайно. Нередко в порыве страсти чаровница называла его своим солнечным медведем. Хотя по его мнению, грубоватый Квазимодо больше напоминал косолапого. Однако… Однако, он не имел ничего против такого сравнения. И вот она, подобно целомудренной скромнице Артемиде, выбрала своим зверем стареющего медведя, которого хотела водить на верёвочке. Не на того напала! Правда, целомудренной, скромной и застенчивой дочь блудницы была недолго. Когда Агнесса вернулась домой (несколько месяцев она именовала это место тюрьмой, однако, в день Святого Лаврентия она впервые произнесла слово «пошли домой», признавая этим свою капитуляцию), то узрела богато сервированный стол, алые ягоды остролиста, украшающие помещение, но не праздничная кутерьма изумила бывшую бродяжку. Обычно суровое лицо её любовника и, что греха таить — врага, казалось намного мягче. Одно это свидетельствовало о том, что священник искал примирения. Душа самой Агнессы склонялась к этому. Даже милый и всепрощающий Квазимодо умолял её примириться с «господином». Горбуну была ненавистна даже мысль о том, что два самых близких ему существа поругались из-за его дурацкой выходки. Но гордость не позволяла ей сделать первый шаг навстречу любовнику. Тогда Клод окончательно утратил разум. Квазимодо мог бы разодрать на части своего благодетеля, но он напоминал покорную жену, которая молча сносит побои жестокосердного супруга, а потом с поразительной быстротой находит ему оправдания. Агнесса разразилась площадной бранью и вылила на голову буяна в рясе кувшин ледяной воды. Священник перестал избивать Квазимодо, но тут же стальные пальцы сомкнулись на тонком смуглом запястье решительной миротворицы. Обычно спокойный и слегка насмешливый голос напоминал свист бича: — Если это ещё раз повторится, то ты будешь флиртовать с палачом на Гревской площади. Думаю, что ты не захочешь повторять судьбу Паризины Малатеста. Сия легкомысленная дама наставила рога венценосному супругу с его же сыном. Никколо д’Эсте был в своём праве и казнил прелюбодеев, хотя горячо любил побочного сына и юную жену. Умная женщина покорно склонила бы прелестную чернокосую головку и промолчала, чтобы не злить распалённого зверя. Но красота и ум редко соседствуют. Примером этому служил покойный капитан де Шатопер. Агнесса гневно выпрямилась и сомкнула изящные руки твёрдым кольцом на своей осиной талии. Сейчас она была сродни жалящему насекомому. Клод ошибается, если считает, что найдёт в её лице обречённую на съедение мушку. — Осмелюсь заметить, святой отец, что многие мужья убивают даже верных и безвинных жён. Наговор, желание заключить новый брак или просто жестокость. Именно зло царит в нашем мире. Это я поняла ещё до нашей первой встречи. Архидьякон побледнел, как мертвец. Он уже сам раскаивался в своих опрометчивых словах. А то, что Агнесса упомянула о прошлом, заставило его высокий лоб покрыться бисеринками холодного пота. Квазимодо силился угадать слова строптивой прелестницы, но та говорила слишком быстро, словно выплёвывая жестокие слова. — Я была глупа, как этот бедный звонарь, возомнивший вас своим отцом и покровителем. Ради чего я забыла о смерти матушки? Ради того, чтобы за мою любовь и верность мне платили упрёками и оскорблениями, которыми я сыта по горло. Клод с изумлением отметил, что на чёрной бахроме ресниц гневливой девушки засеребрилась крошечная слезинка. Это уже было слишком. Он знал, что маленькая чаровница никогда не плачет. Он тут же заключил плачущую девушку в объятия, шепча слова утешения и желая вымолить прощение. Но бывшая плясунья только коварно улыбнулась. Клод достаточно хорошо знал свою невенчанную жену, чтобы понять — ничего хорошего сейчас не произойдёт. Но к такому священник был явно не готов. — И какой выбор ты мне предложишь, палач? Хотя нет, ты не будешь марать свои тонкие и нежные пальцы чужой кровью. За тебя грязную работу делают другие. Квазимодо, Шармолю, Тортерю, Анриэ Кузен и прочие мастера заплечных дел. Топор? Меч? Костёр? А я выбираю верёвку. Но не для себя, а для тебя, нелюдь. С этими словами проворная злодейка обвила худую шею архидьякона своими длинными и толстыми, тёмными, как крыло зловещего ворона, косами. Клод до последнего момента полагал, что это простая игра, но Агнесса твёрдо вознамерилась поквитаться за всё. А потом он решил, что его жизнь без неё всё равно будет закончена. Архидьякон пришёл в себя от причитаний простодушной болтушки Изабо. Горло нещадно болело, было даже больно говорить, но священник заулыбался, глядя на залитое слезами лицо своей несостоявшейся убийцы. Поток слёз лучше любых слов говорил, что молодая женщина его не оставит. Когда Агнесса поняла, что не убила возлюбленного, то снова грязно выругалась. — Чего ты хотел этим добиться, придурок? — говорила юница сквозь душераздирающие рыдания. — Ты… Ты мог одной рукой намотать мои волосы на руку, отшвырнуть меня, залепить пощёчину, в конце концов. Тебе надоело жить? Если бы не Квазимодо, то я бы тебя придушила к Дьяволу. После этого Агнесса не разговаривала с ним, хотя в этот же вечер провела кончиком смертоносной косы по лицу и шее незадачливого шантажиста. Квазимодо прочитал по губам приёмного отца. — Всё так должно и быть. Одной косой чуть не придушила, а другой снимай боль. Квазимодо в очередной раз убедился в своей глупости и никчёмности. Даже по губам читать разучился. Ну не может его умный, великодушный и замечательный господин говорить такую бессмыслицу. Хотя как жалко несчастную цыганку. Не от хорошей жизни она так бросается на архидьякона. Тут горбун блаженно улыбнулся. Эта добрая женщина снова заступилась за него. Наверное, господин так над ней измывается, что эта несчастная окончательно утратила контроль над собой. А что с ней делает его приёмный отец, звонарь догадывался. Но какая замечательная и великодушная девушка. Как она рыдала, когда думала, что ненароком убила своего мучителя. В сердце жалкого отверженного столкнулись две привязанности. И как это часто бывает, новая оказалась сильнее старой. Позже Квазимодо намекнул красавице, что если она так несчастна, то он пожертвует для неё всем. Что для него колокола, приёмный отец и собор Парижской Богоматери? Он готов вырвать истерзанную голубку из острых когтей коршуна. Но в ответ Готон весело засмеялась и сказала, что он всё не так понял. Тогда Квазимодо, пересилив себя, попросил её примириться с господином, раз уж она не боится его. На это красавица согласилась.