Злодейка

Жеан горестно вздохнул и продолжил историю своих бедствий, заметив, что по сравнению с Пьером Абеляром, он ещё дёшево отделался. — По крайней мере, у меня все жизненно важные органы на месте и прекрасно функционируют, — добавил он, подмигнув Готон и встретив бешеный взгляд старшего брата. Тьерри колебался. Пояс виконта де Кормонтрея должен был сыграть роль удавки для юного прелюбодея. Знал верный клеврет старого развратника, что за ослушание он сам может лишиться головы. Всё же пожилой аристократ отличался неимоверной щедростью, но ненавидел малейшие осложнения. Жеан пытался оценить обстановку. Он не имел права на ошибку. Тьерри всё же решился. — А может его того… Это… Ну выкинуть в окно. Всё же я не палач, а опоясанный рыцарь. Кормонтрей гневно приподнял светлые брови и отрицательно покачал седеющей головой. — Я в том смысле, что я ещё не пробовал душить человека. — А ты представь, что мы на войне, — осклабился Ален. — Мы поймали в кустах курицу, из которой требуется сварить суп. Вот ей нужно свернуть шею. Перед тобой бравый белый петушок, который по незнанию забрёл в чужой курятник. Жеан не в первый раз спал с замужними женщинами. Бывало, что весёлый школяр был застигнут на месте преступления незадачливыми рогоносцами. Но никогда дело не шло дальше словесных разборок. Разумеется, осторожные парижские горожане боялись не юного нахала, а его старшего брата. С архидьяконом Жозасским враждовать себе дороже. Тут Жеану пришла в голову безумная идея. — Известно ли вам, ваша милость, кем я являюсь? — Будущим трупом, — бесстрастно ответил титулованный рогоносец. — Я родной брат архидьякона Жозасского, второго викария епископа и друга короля Людовика Одиннадцатого. Мой брат… Кормонтрей прервал безрассудного юношу. — Твой брат никогда не узнает, что случилось на самом деле. Ты покинешь Реймс через Вельские ворота. — Но Вель — это река. — Вот именно, — улыбнулся непреклонный виконт. — Довольно разговоров. Я изрядно утомился. — Прошу вас, — взмолился пройдоха, — не губить мою душу. — Вот пусть поп и отмаливает душу братишки. Хотя, кто, говоришь, твой брат? — Клод Фролло, архидьякон Жозасский. — О, это тот дурак, который мог бы сдать церковному суду шлюху, которая ввела в искушение моего доброго друга аббата Анри, а позже убила моего мальчика, — тут спокойное лицо виконта исказила гримаса неподдельной душевной боли и дикого бешенства. Сына-то он любил, а измена юной супруги задела только самолюбие и бросала тень на доброе имя дворянина. Несчастный отец удовлетворённо улыбнулся. — Что же, твой брат только заслужил это несчастье. Во-первых, нечего жалеть всяких… — тут мужчина грязно выругался. — А во-вторых, нужно было лучше воспитывать брата и объяснить, что прелюбодеяние суть самая мерзкая кража. Не возжелай жены ближнего своего. Моя жена — моя собственность. Нехорошо, молодой человек, брать чужое. Воров вешают. — Но я дворянин. — предпринял последнюю попытку Жеан, размышляя, кого из них лучше прирезать. Он ещё ни разу не убивал человека, но сейчас у него не было иного выбора. — Думаю, что в твоём случае можно сделать исключение, — ответил непреклонный Ален. Агнесса дрожала всем телом, прижимаясь к любовнику. Страшно даже представить, что бы сделал с ней мстительный виконт, если бы имел возможность. Клод успокаивающе сжал её руку и небрежно заметил. — Очевидно, месье Ален плохо знает законы. Виселица дворянам положена за государственное преступление, дезертирство ну или изнасилование подопечной девицы. Но это происходит очень редко. Даже Джанчотто Малатеста заколол брата, прелюбодействовавшего с его женой. Хотя Роджера Мортимера повесили. Но это был исключительный случай. Двести лет назад в Тулузе за прелюбодеяние повесили ученика булочника, который задрал подол своей хозяйке. Но, как вы понимаете, этот несчастный был простолюдином. Хотя не очень-то приятно бежать, когда к твоему любимому органу привяжут верёвку. Прогулка на осле тоже ещё то удовольствие. Зачастую мужья, покрывающие жён, тоже бывают наказаны. Но виконт далеко не дурак. Он понял, что ты можешь сболтнуть лишнее, вот и решил пережать твоё горло удавкой. Он берёт на себя слишком многое. Я думаю, что мы имеем право подать жалобу на него. Посмотрим, что скажет король на проявление такого своеволия. Какой-то мелкопоместный феодал корчит из себя Господа Бога, решая, кому жить, а кому умирать. Думаю, что виконт больше всего боится огласки. Кому охота прослыть рогоносцем? Думаю, что дворянство тоже будет не в восторге от подобного самоуправства. И этот пустозвон говорит, что я не сумел воспитать брата! Пусть лучше в зеркало посмотрится. Агнесса была согласна с последней фразой. Порой в детстве и юности дочь блудницы встречала этого надменного аристократа. Как же девочке хотелось сказать бездушному виконту дерзость, чтобы отомстить за разрушенную жизнь матери. Но дерзкая и невоспитанная дикарка робела перед знатным дворянином. Одно дело лаяться с соседскими мальчишками, а совсем другое нападать на владетельного сеньора. Так и в колодки можно угодить. Зато когда Клод в первый раз сломал её жизнь, Агнесса позабыла, с кем имеет дело. А ведь с огнём играла. Потом девица и вовсе утратила чувство страха. Терять-то ей по-любому тогда было нечего. Жизнью Агнесса не дорожила до недавнего времени. Теперь же юная злодейка завязала с весьма своеобразными привычками. Сегодня она счастливая сожительница влиятельного человека, которая почти успокоилась. Кто бы мог подумать, что страшное прошлое снова напомнит о себе? Жеан вновь побледнел, как лунный диск, и запинаясь, промолвил: — Нет… Не стоит… Для этого уже слишком поздно… Жеан выбрал жертву и решил рискнуть. Он незаметно выпрямился, сбил с ног трусливого и угодливого Тьерри. Виконт уже открыл рот, чтобы позвать на помощь. Не успел. Острый нож школяра вонзился в шею старца. Не рой другому яму. Ален умер так же, как и жил. В крови, в грязи, без покаяния. Не видать ему царства небесного. — Ты его зарезал насмерть? — спросил шокированный Клод. Он не представлял, как спасти балованного и любимого Жеана. Убийца, разбойник, прелюбодей — вот, кого он вырастил своим попустительством. — А что мне, чёрт возьми, было делать? — нагло осведомился Жеан. — Тут вопрос стоял острее, чем воз с пряностями, который везёт ослик из Святой земли. Или я или он. Коломба в обморок грохнулась. Ну я её поцеловал. Напоследок, так сказать. А потом я хотел выпрыгнуть в окно, но там было слишком высоко. А этот дурень Тьерри заголосил, как колокола, которых мучает твой горбатый звонарь. — На помощь! Горе! Виконта убили! Ну я и его прирезал. Но было уже поздно. Агнесса счастливо улыбнулась. Теперь последние люди, виноватые в смерти её матери, погибли. Впервые она исключила Клода из этого списка. — Ты подаёшь неплохие надежды, Жеан, — радостно засмеялась девушка. На её душе было так легко, что хотелось обернуться пташкой и оповещать весь мир о своей радости. Чужая рука покарала её врагов. Пусть Тьерри был орудием, а Ален был уже наказан потерей единственного сына, но девушка ощутила мрачное удовлетворение. Так и должно быть, когда теряешь своих врагов. В отличие от несчастной сестры Гудулы, Агнесса или Маргарита, как её теперь называли, больше не жила одной местью и ненавистью. Со временем всё меняется, неизменным остаётся только нрав человека, да и тот порой претерпевает изменения. Клод не разделил веселья легкомысленной воспитанницы Двора чудес. Рассказ Жеана внушил ему ужас. Выходит, что его нравоучения, любовь и забота были не более, чем жемчужины, которые священник метал перед неблагодарным, наглым и грубым поросёнком. Внезапно архидьякон понял, что Жеан с раннего детства любил всё делать назло. Даже спокойная и добрая кормилица Жеана, которая боготворила очаровательного малыша, любила повторять: — Всё наоборот сделает. Привёл Клод ему из самых благих побуждений антипример Агнессы и объяснил, как не стоит поступать, так Жеан в итоге убил того самого виконта, чей сын некогда нашёл смерть от руки Агнессы. Надо бы хуже, да некуда. — Это рок, — обречённо пролепетал священник. Как, должно быть, хохотал Люцифер, строя свои дьявольские козни против счастливого и добродетельного монаха. Эх, если бы кто рассказал Клоду пять лет назад, чем закончится эта история, то он посчитал бы рассказчика безумцем. А в итоге безумцем оказался он сам. Одно радует, в Аду он будет вместе не только с Агнессой, но и с Жеаном. А главное, там не будет Квазимодо. Даже Ад не соединит глухого певца и возлюбленную его благодетеля. Знай своё место, звонарь, Агнесса не для тебя, так же как и спокойная жизнь не для семейства Фролло. Жеан скороговоркой поведал окончание истории. Когда слуги и ратники подоспели на крик уже покойного Тьерри, то несчастный юноша решил, что наступил последний миг его жизни. Но шебутной парень решил задорого продать свою жизнь. К счастью, профессиональных воинов среди верной свиты виконта было раз два и обчёлся. Жеану не была присуща боязнь зайца пред хищником. Он сам казался маленьким, но весьма опасным зверьком. Больше всего набедокуривший ученик художника боялся встречи со служителями Фемиды, которых столько раз безжалостно высмеивал. А сколько раз Жеан смеялся над приговорёнными и напевал куплеты про виселицу, плаху и костёр. Как же он был безрассуден, самонадеян и глуп, точно гусь, верящий, что он вкусно поужинает в светлый праздник Рождества. И вот неумная птица становится украшением рождественского стола. Молодой человек оборонялся изо всех сил. В ход шли стулья, скамьи, оружие и даже посуда. Подобно скандинавскому берсерку отчаянный преступник не чувствовал боли, пока длился неравный бой. А позже Жеан яростно защищался от струхнувших слуг факелом. Его спасли везение и проворство. После неверующий школяр преклонил колени в базилике Сен-Реми, где находилась могила Святого Ремигия. То был изумительный образчик романской архитектуры. Агнесса взволнованно слушала окончание рассказа этого вертопраха. Полузабытые воспоминания ожили и пронеслись перед её глазами. Как бы ей хотелось посетить Реймс. Она жаждала вознести молитвы, но не около гробницы святого, а рядом с могилой своей злосчастной матери. Но молодая женщина прекрасно понимала, что это невозможно. После долгого молчания архидьякон заговорил, тщательно подбирая слова. Агнесса уже достаточно хорошо знала своего любовника, чтобы понять, что тот сдерживается из последних сил. — Знаете, Жеан, другим родственники стараются наоборот как-то помочь, облегчить их и без того нелёгкую жизнь, ценят старания родителей, опекунов и воспитателей. Вы же… — Ах, братец Клод, — сокрушённо прервал эту речь лицемер, — вы, как всегда, полностью правы. Я всё осознал. Перед вами страшный грешник, развратник, который склоняется перед величием вашей души и уповает на глубину всепрощения праведника. Сейчас вы видите блудного сына, который припадает к милосердным стопам доброго отца. Не отталкивайте меня. Вы тот якорь, за который хватается рука утопающего в море. — Что ещё скажете? — сухо спросил церковник. Ему была хорошо знакома эта песенка. Клод не верил в раскаяние младшего брата. — Братец, мне так стыдно. Ах, отчего я пренебрегал вашими мудрыми советами? Помните, как вы мне поведали историю Агнессы Гиберто? — Заткнись. Больше не упоминай это имя, — в бешенстве крикнул Клод, изумив не только легкомысленного Жеана, но и вышеупомянутую девицу. Хотя она ждала гневного взрыва внешне бесстрастного священника. В глубине души дочь реймсской уличной девки ощутила облегчение, что это холодное бешенство было направлено не на неё. А Жеан… Жеан заслужил. Хотя Агнесса чувствовала себя должницей новоявленного убийцы. Именно эта беспечная, но твёрдая рука покарала двух негодяев из её прошлого. Взгляд незадачливого юнца мог бы разжалобить статую. Молчание становилось гнетущим. Жеан был напуган, архидьякон пытался справиться с гневом, а авантюристка родом из Реймса прекрасно знала, что в такие моменты лучше держать рот на замке. Никогда не знаешь, какое именно слово, выражение, взгляд и жест выведут из себя внешне спокойного священника. Так прошло несколько минут. Клод первым нарушил безмолвие. — Полагаю, что впредь вам, Жоаннес, будет наука. Надеюсь, что наш общий друг Гренгуар не в курсе? — Уверяю вас, что нет. — Прекрасно. Он бы написал весьма занимательную новеллу на эту тему. Читать новеллы — это одно, а вот стать героем подобной истории совсем невесело, не так ли? — Безусловно. — Вы умудрились сделать из потерянной женщины честную горожанку, а из жеманной аристократки сотворили неверную жену. Да, — грустно улыбнулся священник каким-то своим мыслям, — такое может произойти только в нашей семье. Но по крайней мере, вам снова повезло, но это не может продолжаться вечно. Жеан напоминал отчаянного ныряльщика, который приготовился к решающему прыжку. Пройдоха низко опустил хорошенькую кудрявую голову и, глядя в дубовый пол, произнёс самым тихим и смиренным тоном, на который только был способен: — Увы! Братец, вы так правы, что мне остаётся только склониться перед вашим разумом и прозорливостью. Но дело в том, что эта история не закончилась так благополучно, как это представляется вам и моей прелестной сестричке. — Не мямли, — сурово произнёс Клод. — Я думаю, что твоя пепельнокудрая Изольда и пикнуть не посмеет. Общество весьма сурово к прегрешениям такого рода. А ратники и слуги даже не знают твоего имени. Дурные дела часто замалчивают. Вот недавно… — произнёс архидьякон, но тут же осекся. Отчего-то ему не хотелось говорить об убийстве Анри, когда Агнесса была совсем рядом. Так же как и его вторая, пусть и незаконная половина, священник научился обходить острые углы во взаимоотношениях. Мужчина старался не упоминать о Реймсе, Пакетте, Анри, семье де Кормонтрей и обстоятельствах их первой встречи. Это было достаточно просто. — Дело в том, что один из слуг узнал меня. Надо сказать, что этот парень отличается некой злопамятностью. Год назад я обольстил его сестру, а когда тот возмутился, то я пересчитал ему рёбра. Если бы я знал, что всё так получится, то был бы более вежливым. Но сделанного не воротишь. Думаю, что меня уже ищут. — А что ты от меня-то хочешь? — тихим голосом спросил поражённый архидьякон. — Ну это ясно как день, — белозубо улыбнулся наглец, к которому, словно по мановению жезла феи, вернулось хорошее настроение. — Я хочу, чтобы вы меня спасли. — Как вы это себе представляете? Я не король Франции и не имею никакого влияния в городском суде. Хотя даже не нужны ордалии, чтобы подтвердить вашу виновность. Свидетелей вашего прелюбодеяния предостаточно. С убийством дело тоже представляется ясным. Если бы дело было только в одном прелюбодеянии, то я ещё мог бы что-то сделать. — Но я не хочу умирать. Я только начал жить и всё осознал. Я больше не буду… — как-то по-детски пролепетал Жеан, забавно округлив яркие губы. Это проявление простодушия в циничном повесе несколько растрогало непримиримого старшего брата, который в глубине души чувствовал свою вину. Надо было проявлять больше строгости, непреклонности и непримиримости к Жеану. Возможно, тогда бы и не случилось несчастья. Но что толку в поздних сожалениях? Внезапно Клода осенило. — Думаю, что смогу вам помочь. — Правда? О братец Клод… — Тебе придётся поселиться в соборе Парижской Богоматери. — Что я там забыл? — возмутился Жеан. — Право дышать воздухом. Или вы предпочитаете быть обезглавленным? Даже граф Уорвик не осмелился нарушить права убежища, когда королева Елизавета Вудвилл с матерью и дочерьми скрывались в Вестминстерском аббатстве. Хотя Ричарду Невиллу было за что ненавидеть английскую королеву. Конечно, были и обратные прецеденты. Но я не вижу для тебя другого выхода. — И как долго я буду вынужден жить в этом святом месте? — недовольно произнёс Жеан. Старший брат сардонически усмехнулся. — До самой смерти. — Это что, шутка такая? — растерялся юный преступник. — Я и в лучшие времена не имел склонности к глупым шуткам, — холодно отрезал архидьякон. — Но это бесчеловечно, — воскликнул школяр. — Что именно? — зловеще улыбнулся монах. — Спать с чужой женой? Обманывать доверчивых девиц и женщин? Жить за чужой счёт? Убивать людей? Не уделять внимание ребёнку и заставлять страдать жену? Драться со всеми подряд? Моё терпение уже давно лопнуло. Это лучше того, что ты заслужил за своё распутство, лень и жестокость. — Но вечная тюрьма… — пролепетал побледневший Жеан. — Собор не является тюрьмой. По крайней мере, ты не будешь страдать от голода, холода, темноты и не сведёшь близкое знакомство с крысами. При упоминании о крысах Агнессу передёрнуло. До этого она молчала, но тут сочувственно вставила: — Бедный Жеан! Ведь юноша виноват не так сильно, как иные преступники. Он убил соперника, чтобы спасти свою жизнь, а не из ревности и прочих низких побуждений. Щёки архидьякона залил румянец, а Жеан благодарно закивал головой, соглашаясь с доводами своей нежданной заступницы. — Вот именно. Я защищался. — Если бы вы были верным мужем, то защищаться бы не потребовалось. — Ну да, ну да. А вы, наверное, обожаете Маргариту, молитвенно сложив руки? И у вас не возникает никаких неподобающих мыслей? Ангел небесный да и только. А кто сломал руку Гренгуару, не вспомните ли? Кто избил Квазимодо за невинную песенку? Агнесса выразительно покрутила пальцем у виска. Нашёл время припоминать старшему брату все его грешки. Вот оскорбится архидьякон, и языкастый Жеан попадёт в настоящую тюрьму. Старший брат лишь разразился жутким смехом, словно сбрасывая страшное напряжение. — Очень хорошо, что вы вспомнили про Квазимодо. Отныне вы будете видеться с ним каждый божий день. Я смотрю, у него слишком много свободного времени. Вот и всякие глупости лезут в голову. У вас с ним слишком много общего. Вы предпочитаете есть хлеба с чужого поля. Нельзя вожделеть жену ближнего своего. Грех будет. При этих словах раздался весёлый смех Агнессы, напоминающий серебристый перезвон колокольчиков. Она не могла сдержать веселья, услышав последнюю фразу сурового священнослужителя. Грех будет! Как же, как же. Это говорит человек, который преступил всевозможные божьи заповеди и человеческие законы. Тоже мне, праведник нашёлся. Не о грехе беспокоится отец Клод, а старается отвести угрозу от своего счастья. Неужели он всерьёз думает, что Агнесса может увлечься Квазимодо? Внезапно смех Агнессы прервался, а тоска снова поселилась в огромных чёрных глазах девушки, похожей на хрупкую дриаду. Она чувствовала себя кладом, который охраняет суровый дракон. Ей было жаль весельчака и балагура Жеана, который теперь был вынужден научиться жить в суровом монастырском заточении. А уж бедная и безобидная Изабо ничем не заслужила новых испытаний и страданий. Малыш Гийом так и не увидит своего отца, если только не надумает посетить соборного узника. Стоили ли несколько страстных встреч таких жертв? И Агнесса поняла, что готова была бы ответить утвердительно, если бы Жеан и Коломба любили бы друг друга. А о какой любви идёт речь, если эта аристократка стала просить прощения у нелюбимого мужа, а Жеан забыл про свою голубку быстрее, чем про выпитую бутылку. По сути, Жеан сломал свою жизнь ради очередной случки. Почему всегда дети страдают из-за грехов родителей? Последнюю фразу грустная красавица произнесла вслух. Она не ждала ответа и весьма удивилась, когда он воспоследовал: — Потому что многим людям нельзя иметь детей, — так же печально отозвался архидьякон. — Они и сами как неразумные дети. Я был не менее глуп, когда считал, что Жеан остепенится после венчания. Хотя тогда мои остальные мысли были об ином. — А теперь? — как-то беспомощно произнесла Агнесса. — Думаю, что так будет навсегда. Но я приложу все усилия, чтобы воспитать Гийома достойным человеком. — Эй, братец, — несколько самоуверенно и фатовато отозвался Жеан (даже сейчас он подражал погибшему приятелю), — не надо хоронить меня раньше времени. К тому же, если вас так интересуют дети, то скоро у меня должен будет появиться ещё один ребёнок. На этот раз незаконный. Правда, он будет носить другую фамилию. Его мать не только хорошенькая, но и весьма ловкая особа. Я должен был стать его крёстным отцом, поэтому эту почётную должность я поручаю вам. И всё же не может быть речи, чтобы я не вернулся в мир. Я слишком люблю красивых женщин, вкусную еду, добрые попойки, драки и, разумеется, я увлечён живописью. А ещё… — Можете забыть об этом, — бесстрастно ответил старший брат, — теперь вы полюбите тишину, покой, молитву и учёбу. — На Монфоконе я видел эту учёбу, — дерзко ответил повеса. — Всё равно вам будет в соборе нечем заняться. Вот и будете заниматься науками, молиться и думать о своих многочисленных прегрешениях. — Ага. Сейчас. Ко мне придут друзья и… Подруги, — бесстыдно ответил будущий узник. — Этого не будет, — быстро ответил Клод, — Квазимодо будет за вами присматривать как весталка за священным огнём. Никаких встреч с былыми друзьями и девицами лёгкого поведения. — А как же его прямые обязанности? — В это время он будет вас запирать в келье. Жеан замолк. Озорная душа бывшего школяра ещё не могла до конца принять всю тяжесть свершившегося несчастья. — Не лучше ли мне покинуть город? — Думаю, что это опасно. Тебя уже могут искать, — тихо произнесла Агнесса, — да и бродячая жизнь не так прекрасна, как тебе представляется. Мы стоим ниже всех. Даже городская проститутка имеет множество преимуществ перед бродячей. Спроси у Изабо. Множество раз она бывала битой городскими уличными девками, когда была странствующей жрицей любви. Любой может пристать, обидеть или убить несчастного бродягу. После этих слов воля школяра была сломлена, как хрупкий весенний побег — страшной бурей. Он безропотно последовал за старшим братом, проклиная тот день, когда увидел Коломбу.