Злодейка

      Изабо придирчиво осматривала своё отражение в небольшом зеркальце. Да, она почти так же красива как в ранней юности. Вот только в её зелёных, как весенняя луговая трава, глазах кроется разочарование и приобретённый цинизм. А золотисто-рыжие волосы подобны шкурке лисицы, слегка припорошенной снегом. Да, рановато у неё появились первые седые волоски. Однако. В этом нет ничего удивительного. Теперь простодушная Изабо полагала, что знает причину, по которой архидьякон Жозасский так рано поседел. Она являлась супругой Жеана бесконечно долгий год, а брат провёл с этим шалопаем семнадцать лет. Ах, только бы малыш Гийом пошёл в дядю. Строптивица Готон не понимает своего счастья. Лучше жить с мужчиной средних лет, который тебя боготворит, чем постоянно переживать из-за ветрености молодого мужа. Старая бабка Изабо любила повторять, что красивый муж — чужой муж. В той другой жизни рыжеволосая прелестница смеялась над поучениями старушки, хотя любила её больше, чем своих равнодушных родителей. Права оказалась старая Франсуаза. Но Изабо относилась к категории тех людей, которые предпочитают набивать собственные шишки. Не самый худший вариант. Жеан и на своих ошибках не учился. Молодая женщина с неким остервенением и почти детской яростью принялась вырывать белые волоски, нарушающие гармонию золотистого великолепия её роскошных волос. Пусть её весна миновала, но ей рано встречать зиму. Насмешница Готон протянула подруге серебряные ножницы. — У моей матери волосы начали седеть задолго до моего рождения, — грустно промолвила девушка, — она их красила, а морщины маскировала белилами, румянами и прочими притираниями. Но никакая косметика не вернёт блеск глазам и естественный румянец щекам. Ты же, Изабо, дурью маешься. Давай я тебе выстригу эти редкие волоски. Бывшая блудница с готовностью приняла это великодушное предложение. Готон редко толковала о своём печальном прошлом, но каждый раз Изабо казалось, что между ними протянулась непрочная и невидимая нить доверия. Земное правосудие обломало зубы о Жеана. Грешник укрылся в Божьем доме, и не людям его судить. Но мир не без добрых душ! Кузина виконта де Кормонтрея раздула самый настоящий скандал из прелюбодеяния Коломбы и Жеана. Она требовала казни для высокородной развратницы. На бывшего школяра её праведный гнев не распространялся. — Оно и понятно, — не мог не съязвить старший брат преступника. Ведь не Жеан мог претендовать на наследство Алена де Кормонтрея. Суд был проведён без присутствия убийцы и прелюбодея. Жеана приговорили к обезглавливанию. Коломба, услышав решение суда, упала в обморок. Агнесса снова невесело усмехнулась: — Нечего было становиться прелюбодейкой и заводить любовника, если такая трепетная. Отчего-то это невинное замечание задело архидьякона. — Если бы меня приговорили к смертной казни, то ты бы смеялась. — Я ничем не заслужила подобных упрёков, — парировала Агнесса. — Или вы забыли день Святого Лаврентия? — Как может забыть жалкий смертный тот миг, когда фея неземной красоты снизошла до него? Агнесса насмешливо передёрнула плечами. Ей уже изрядно надоели подобные речи. Хорошо всё же, что она официально признана сестрой Клода, и он не выбросит её на улицу, когда она постареет или подурнеет. Девушка тряхнула роскошными волосами. Откуда у неё эти мрачные мысли? Наверное, виновата Изабо с её сомнениями в собственной привлекательности. Многие женщины быстро стареют и теряют привлекательность. Ах, если бы Клод меньше восхвалял красоту своей избранницы и хоть иногда обращал внимание на другие качества. Она не фея из Броселиандского леса, не ведьма из Ада, а обычная девушка. Хотя этот эпитет не очень подходит к девице Гиберто. Агнесса никогда не была обычной девушкой, возможно, именно поэтому суровый церковник потерял голову от одного взгляда на злодейку. После долгих колебаний Изабо решила навестить неверного супруга, но архидьякон воспрепятствовал ей. — Я ценю вашу преданность моему брату, но Жеан должен понять, что он отрезанный ломоть для мира. Отныне он будет замаливать свои многочисленные грехи. Чем раньше он смирится со своей участью, тем будет лучше для всех. Изабо покорно склонила прелестную золотистую головку, но подумала, что её деверь излишне суров к чужим прегрешениям. Отныне она должна влачить унылое существование вдовы при живом муже, а её ложе всегда будет холодным и пустым. Вряд ли священник похвалит жену брата, если она принесёт в их дом бастарда. Хотя если соблюдать известную осторожность… Но сейчас мысли Изабо были не о предполагаемых любовных похождениях. Она ненавидела эту чопорную и жеманную аристократку, укравшую у неё мужа и лишившую маленького Гийома отца. Дело было даже не в неверности Жеана, на это бывшая проститутка старалась смотреть сквозь пальцы. Она знала, что верность — довольно редкая добродетель среди мужчин. Среди её клиентов были почтенные отцы семейства, мужья, в чьей верности их жёны не сомневались, церковники, которых чернь полагала добродетельными, и сам прокурор духовного суда, Жак Шармолю. У этой аристократки с рождения было всё, чего немилосердная судьба лишила Изабо, Агнессу и им подобных. Пусть Изабо и происходила из семьи зажиточных горожан, но из-за обольщения хитрого военного оказалась выброшена на обочину жизни. Агнессе повезло и того меньше, хотя она всегда говорила скупо о своём прошлом. Однако, вскоре супруга Жеана изменила своё мнение. Оказалось, что старший брат Коломбы мгновенно отказался от сестры, возмущённый её распустством. Свидетелей было предостаточно. Бабетта, несмотря на всю преданность госпоже, честно всё рассказала на допросе. С правосудием шутки плохи. Вина юной вдовы была бесспорной. Её приговорили к пожизненному заточению в монастыре, а перед тем она должна была босая, со свечой в руках и в одной юбке покаяться прилюдно в своих грехах. После этого ненависть Изабо к сопернице сменилась жалостью. Многие аристократки, в том числе и мадам де Гонделорье, считали приговор излишне суровым. Алоиза даже написала письмо королю, которое осталось без ответа. Флёр-де-Лис была поражена этой страшной историей. Убийцу её милого Феба так не нашли. Не Жеан ли убил её супруга? Они ведь в последнее время раздружились. Не зря она всегда недолюбливала этого нахального мальчишку. Трудно поверить, что он и её подруга так низко пали. Хотя Коломбу можно понять. Какой молодой девушке понравится каждую ночь отдаваться старику? Алоиза полагала, что Пьер де Лаваль был слишком жесток к оступившейся виконтессе. Старомодная аристократка была глупа и простодушна. Флёр-де-Лис, напротив, попыталась отбросить эмоции и разузнать обо всех обстоятельствах дела. В итоге она узнала, что Аделаида де Ла Базиньер, которая приходилась кузиной Алену де Кормонтрей, оказалась весьма ловкой и абсолютно беспринципной дамой. Всю жизнь Аделаида прозябала в относительной нищете и безвестности. Но и на её улице наступил праздник, когда реймсский архиепископ обратил внимание на юную падчерицу благородной дамы. Мнения самой Валери никто не спрашивал. Девушке едва сравнялось пятнадцать лет. Но добрая мачеха рано радовалась. Пьер де Лаваль пленился ангельской красотой Валери, но его начала раздражать бесцеремонность, вульгарность и грубые шутки юной любовницы. Вкусы у прелата были самые изящные, и он не терпел развязных женщин. Его раздражал визгливый смех любовницы, похабные шуточки и просторечные выражения. Он брал в возлюбленные юную аристократку, но даже простолюдинки не вели себя столь вызывающе. Очевидно, прелестная, но не слишком умная девица не получила никакого воспитания, хотя к литературе была неравнодушна и знала латынь. Архиепископ считал себя порядочным человеком, поэтому решил устроить судьбу разочаровавшей его любовницы. Но женихи могли плениться дикаркой только на расстоянии. Ах, сколько раз корил себя Пьер, что не решил узнать получше эту юную деву прежде, чем сделать своей. Но на ловца и зверь бежит. Вскоре разразился страшный скандал, связанный с убийством пожилого виконта де Кормонтрея. Тогда архиепископ решил, что это не его проблемы, хотя испытал известное злорадство. Около года назад к нему заявился второй викарий епископа Парижского и заявил, что надо разобраться с аббатисой Беатрис, которая ведёт не тот образ жизни, который приличествует невесте Христа. Об этом архиепископ знал непонаслышке и порой спал с Беатрис и некоторыми монахинями. Но Пьер решил, что огласка ему нужна не больше, чем любовь принцессы Жанны герцогу Орлеанскому. Он принёс сладострастную настоятельницу в жертву своему благополучию. Несчастную женщину замуровали заживо. Пьер хотел было опоить её маковым настоем, но подумал, что молчание смертницы будет слишком подозрительным. Что была для него случайная полюбовница? Обычно он выдавал замуж бывших возлюбленных, но тут случай был исключительный. Жалость — непозволительная роскошь. Пусть знает народ, что архиепископ суров, но справедлив. Это нужно для престижа церкви. Если бы этого труса и дурака Анри де Фраже не зарезали, то архиепископ угостил бы его вином из своего погреба, отчего самоуверенный аббат захворал бы, а потом скоропостижно скончался. Сейчас Пьер (вот ещё один человек, оправдывающий каменное имя) упрекал себя только в том, что слишком долго смотрел сквозь пальцы на грешки распутного священнослужителя. И вот теперь брат этого блюстителя чужой нравственности оказался преступником, достойным эшафота. Воистину, не судите да не судимы будете. Ушлая Аделаида решила завладеть имуществом кузена и надеялась на помощь архиепископа. Брат Коломбы отрёкся от распутной сестры и изъявил желание жениться на отставной любовнице Пьера. Только тогда церковь вмешалась в это дело. Практичный прелат был счастлив, что ему не придётся тратить деньги на приданое любовнице, не нужно подыскивать дураков, которые согласятся жениться на невоспитанной юнице. Этьен де Гайльфонтен давно нацелился на кругленькое состояние и процветающее поместье виконта Алена. А какая разница, как получить желаемое? Сестра не оправдала надежд молодого офицера, так в монастырь её! Он всё равно получит земли и золото в приданое. А какая разница, что невеста не девица? Невоспитанность и бесцеремонность тоже не пугали военного. Он бы и на крысе женился, лишь бы за ней дали прелестное приданое. А уж премиленькая, хоть и странная невеста скорее интриговала, чем пугала бравого вояку. Но у Валери были свои планы на жизнь. Впрочем, об этом речь будет позже. Флёр-де-Лис поняла, что ничего нельзя сделать. С церковниками разумные люди не спорят. Но как же ей было жаль несчастную Коломбу. О, эта девица всегда умела преподать себя, кокетничала и являлась настоящей щеголихой. Даже Флёр-де-Лис научилась многому от неё. Но после этого случая тоска по Фебу, страшное горе и печаль отпустили душу Флёр-де-Лис. Разумная и спокойная дама де Шатопер поняла, как ей повезло с матерью. Даже за всё золото мира Алоиза не отреклась бы от своего детища. Мадам де Гонделорье сурово осудила поступок Этьена де Гайльфонтен. — Будто он лучше этой отступившийся дурочки? Думаешь, что мне Аликс, дальняя родственница Марии де Шаншеврие, не рассказывала, какой повеса брат Коломбы? Но ради денег и земель отказаться от единственной сестры? — Матушка, он предал её дважды. Сначала выдал замуж за старика, а теперь… — тут Флёр-де-Лис махнула тонкой ручкой. — Надеюсь, что эта грешница хотя бы в монастыре обретёт покой, — заметила Алоиза. Больше они не вспоминали о падшей женщине. Да и зачем это надо счастливым помышлять о несчастных? Пожалели разочек, и будет с них. В Реймсе был один из тех солнечных, но холодных мартовских дней, когда дует свежий весенний ветер, пробирая бедняков до костей. Солнце ещё не способно отогреть людей. Но даже те простолюдины, что были одеты довольно легко, не страдали от холода. На площади перед собором было яблоку негде упасть. Такими зрелищами не часто насладишься. Сегодня высокородная грешница будет публично каяться в своих прегрешениях. А простонародье падко до таких зрелищ. Обычно грешки столь знатных особ замалчивают. Увесистую кость кинул реймсским горожанам их добрый и справедливый пастырь, Пьер де Лаваль. И вот появилась далеко не благочестивая вдова. Молодая женщина шла прямо и дрожала от холода. Хрупкие плечи и округлая грудь были прикрыты только серебряными волнами волос. Светлые глаза смотрели в одну точку, а изящные ушки, казалось, не слышали оскорблений. Время от времени в грешницу летели камни или гнилые овощи. Простолюдинам было особенно сладко унижение той, кто стоял выше них. Грешница из народа — это совсем не то, что вдова виконта. Бранные слова не смолкали. Молодая женщина была подобна Актеону, который превратившись в оленя, был растерзан своими же псами. Вина Актеона была в том, что он увидел купание целомудренной Дианы. Прегрешение Коломбы заключалось в том, что она совершила прелюбодеяние. Ступни изнеженной аристократки были изранены в кровь о камни мостовой. Ей казалось, что этот путь, сравнимый с шествием Христа на Голгофу, никогда не кончится. Вокруг были злорадные и жестокие лица, упивающиеся её беспримерным унижением. В лице юной прелюбодейки не было ни кровинки. Она напоминала статую, которую незадачливый Пигмалион оживил по ошибке, но забыл придать ей живые краски. Вот и Жеан называл её своей Галатеей. При воспоминании о любовнике из груди женщины вырвалось рыдание. По толпе прошёл одобрительный ропот. Люди не любят безмолвных мучеников. Вот когда грешник страдает, извивается, проклинает всех, плачет — иное дело. Коломба ошиблась. В толпе было, по крайней мере, несколько дружелюбных лиц. Одно из них принадлежало её дальней родственнице Валери де Ла Базиньер. Эта девица всегда недолюбливала нарядную жеманницу, ставшую супругой кузена её мачехи. Впрочем, Валери терпеть не могла всю родню Аделаиды, а саму мачеху ненавидела со всем пылом и неистовством. Было за что! Сейчас юная дворянка дрожала от холода. Дурацкая щепетильность и чувство сострадания не позволяли девице де Ла Базиньер одеться в подбитый мехом плащ, в то время, когда её родственница шла по улицам Реймса в одной юбке. Как же насмехалась Коломба над её старомодной одеждой и деревенскими манерами. Откуда ей знать, что далеко не все дворяне могут позволить себе одеваться элегантно? Эх, знала бы модница, что настанет день, когда ей придётся самой пройтись по Реймсу полунагой и босой? Но Валери не ощущала торжества и злорадства, как любая другая девушка на её месте. «Во всём виноваты мужчины», — решила девушка. Хотя есть и такие злобные женщины, как мачеха Аделаида. Эх, сбежать бы от них, ото всех. Только куда? Делать она почти ничего не умеет. Да и великодушная мачеха живо снарядит за ней погоню. Вернут, выпорют, запрут в башне, а может и сотворят, что похуже. Но нельзя допустить того, чтобы планы Аделаиды осуществились. Как же измученной девушке надоело быть пешкой в чужих играх. Валери никогда не отличалась робостью. Напротив, она всегда мечтала стать прославленной воительницей. Такой как Жанна Д’Арк, Боудикка, Зенобия Пальмирская или Маргарита Анжуйская, которая до последнего боролась за права своего сына. Но и эта гордая и несчастная женщина умерла в августе прошлого года, потерпев поражение и потеряв горячо любимого сына. Что уж говорить о дочери рыцаря, чью волю сломила алчная и беспринципная мачеха? Но это не может продолжаться вечно. Должен быть какой-то выход из этого тупика. Валери не создана для роли жертвы. Это просто страшное стечение обстоятельств вынуждает её стать женой человека, который для неё в одной цене с чумой. Женился бы на её мачехе. Была бы прекрасная пара. Так сложилось, что интересы самых разных людей сошлись. Этьену нужны деньги, Аделаида жаждет власти и опять же обеспеченной жизни, а Пьер спит и видит, как избавиться от неё. Всем будет хорошо. Кроме Валери. Но она не в счёт. Как всегда. Сначала сбежал воспитанник мачехи, потом заболел и умер отец, затем Аделаида продала её этому сластолюбцу, если называть вещи своими именами. Всем хочется жить лучше, только у каждого человека своё представление о счастье. Для Аделаиды пределом мечтаний является управление поместьем её покойного родственника. Этьен до ужаса непрактичен и с радостью доверит хлопоты новой, вернее старой, родственнице. Тут уж, мадам де Ла Базиньер развернётся. Чего не отнимешь у мачехи, так это хозяйственных талантов. Сама Валери умеет только охотиться, ловить рыбу и раков, собирать ягоды и грибы, ну и придумывать новые блюда. Хоть какой-то талант у неё есть. Даже к чтению приобщилась, благодаря дружбе с воспитанником мачехи. Шарль обладал замечательной памятью, играл на лютне, знал множество канцон, легенд и преданий. Гусыне было понятно, что суровая Аделаида не просто так взяла мальчонку к себе. То был плод любви и ошибки юности. Мать души не чаяла в своём незаконном отпрыске, а после его побега обозлилась на весь мир. Тогда ничто не предвещало несчастья. Да, Шарль не раз говорил, что мечтает стать менестрелем и странствовать по свету, но кто воспринимает ребячью болтовню всерьёз? Валери давно поняла, что её мечты о воинской славе смехотворны. Каждый человек прекрасен на своём месте. Тогда была ярмарка. Вот и её старший приятель не вернулся оттуда. После какой-то нищий нашёл крест самого Шарля, висящий на каменном кресте в поле, где проходила ярмарка. Нищий оказался на удивление честным человеком и решил отдать находку несчастной матери. Но хитрая Аделаида не признала крест сына. Тогда прошло несколько лет со времени убийства Филиппа де Кормонтрея, на чьём теле нашли золотой крестик. По рассказам Алена, он тоже познакомился с Пакеттой на ярмарке. Мать боялась, что и её сына обвинят в святотатстве, поэтому с деланным равнодушием пожала сдобными плечиками. Но побег единственного сына окончательно испортил характер Аделаиды. Когда её муж скончался от сердечного приступа, то вдова не пролила и слезинки. А после распорядилась судьбой молоденькой падчерицы по своему разумению. Если мачеху и терзали угрызения совести, то это было незаметно по её поведению. «Старая сводница, вот кто она», — зло думала Валери. А Шарль хуже Иуды. Он бросил свою маленькую подружку на растерзание матери. До последнего момента девушка ждала, что друг детства и почти брат спасёт её от корысти и похоти. А потом решила действовать сама. Мало кому из аристократов по сердцу вульгарность, похабные песенки и девица, которая ругается, как паромщик. За это нужно благодарить покойного отца, который делился с дочерью почти всем. Старый вояка любил своё единственное, оставшееся в живых дитя, вот и не скрывал ни одной подробности своей бурной походной жизни. Мадемуазель де Ла Базиньер достигла своей цели, но попала из огня в полымя. Любовники могут расстаться в любой момент, а венчанных супругов разлучит только смерть. Представление закончилось. Зрители стали расходиться, перебрасываясь грубоватыми       шуточками. Внимание печальной аристократки привлекли две женщины. «Бабушка и внучка», — решила неугомонная Валери. Порой она любила переодеваться в платье служанки и гулять по Реймсу. Вот это была настоящая жизнь! Хорошо, что мачеха не подозревала о подобной привычке. У этой женщины с провинившимися был короткий разговор. Старая женщина впала в ступор, а молоденькая пыталась привести её в чувство, причитая не хуже, чем старая бабка. — Вот говорила я тебе, Готон, не надо сюда ездить. Добра не будет. Но вы с архидьяконом точно два маленьких ребёнка или два барана, что сошлись на узкой горной тропке. Никто из вас не готов сделать другому уступку. Он скажет чёрное, а ты белое. Ну и чего мы этим добились? Разве так можно? — Нельзя, — машинально ответила седовласая женщина неожиданно молодым голосом. Валери повнимательнее присмотрелась к старухе. Седые лохмы, спутавшиеся в колтуны, сеточка морщин, покрывшая смуглое, как скорлупа ореха, лицо, напоминающее печёное яблоко, бледные, как безливневые облака, губы и… ясные глаза цвета чёрной смородины, омытой каплями дождя. Стройная округлая фигурка определённо могла принадлежать молодой женщине. Валери всегда отличалась огромной наблюдательностью. Она примечала многое, но никому, кроме Шарля, не сообщала о своих наблюдениях. А теперь её единственными близкими существами были звери. С четвероногими хищниками ей было намного проще общаться, чем с двуногими. По крайней мере, звери не притворяются и не предают. Вот и сама дикая лесная девочка обладала почти звериным чутьём. — Это молодая женщина, которая по какой-то причине нарядилась в старуху, — сказала себе наблюдательница. Она почувствовала почти охотничий азарт. Ей захотелось познакомиться с этими странными людьми. Кто знает, может быть, это бродячие артистки или преступницы? В любом случае лучше якшаться с подобным сбродом, чем жить той жизнью, которой жила несчастная красавица до сих пор. Поэтому девушка, чьё сердце билось, как попавшая в силки куропатка, подошла к этим странным женщинам. — Ваша бабушка нуждается в помощи? — с деланной наивностью вопросила притворщица. — Что? — испуганно захлопала густыми песочными ресницами рыженькая. — Благодарю тебя, добрая душа, — ответила совершенно другим голосом «божья старушка». — Но мне уже лучше. Ах, это зрелище не для моего возраста. В старости люди становятся так впечатлительны. А когда-то я была красавицей-девкой. Да пошлёт тебе милосердный Господь счастье в любви. Валери отшатнулась как от удара. — Мне не нужна любовь. — Ну тогда, — ответила плутовка, с трудом приподнимаясь и кряхтя, — дай Бог тебе здоровья, красавица. А мы пойдём. Нам надо ещё могилку моей невестки посетить. Когда мы ещё будем в этом славном и красивом городе? — Я могла бы проводить вас… — робко предложила девушка, чувствуя, что это её последний шанс. Что её держит в Реймсе? Только могила отца. Свою мать юная аристократка почти не помнила. Но разве она не сможет любить родителя и чтить его память на расстоянии? Следующие слова мнимой старушенции спустили предприимчивую юницу с небес на землю. — Мы прекрасно найдём нашу дорогу. И ты, девица, ступай своей дорогой. Валери чувствительная к малейшим оттенкам и полутонам уловила в старческом голосе неприкрытую угрозу. Что же, это справедливо. У этих странных ряженых своя жизнь. Кто захочет брать на себя ответственность за чужого человека? Однако идея изменить свою жизнь прочно засела в упрямой голове Валери. Собственно, она и раньше думала об этом. Но этот день стал той самой поворотной точкой. Девушка почти не чувствовала холода, так сильно она переволновалась. Чтобы унять душевный трепет, эта решительная особа стала думать о мимолётной встрече со старушкой Готон и её союзницей. Лучше думать об этом, чем о несчастье Коломбы и о своей беспомощности и никчёмности. Обычно Валери сравнивала окружающих с растениями и животными. Для странной девицы человек являлся не царём природы, а одним из множества творений мироздания. Если с рыжеволосой чаровницей всё было просто, то Готон казалась неразрешимой загадкой. Рыженькая напоминала одновременно яблоки, мёд и апельсиновое дерево. Шарль как-то рассказывал итальянские сказки. Была там красотка, родившаяся из апельсина, и фея, подарившая крестьянину какой-то волшебный предмет. Хотя нет. На апельсиновое дерево зеленоглазая горожанка не тянула, несмотря на то, что её волосы имели оттенок спелого плода, а глаза были яркими, как молодые листья. Нет, она казалась простой, смешливой и понятной. Если бы она превратилась в цветок, то это был бы невзыскательный одуванчик, который прорастает сквозь суровые камни. Хорошенький, неприхотливый приспособленец. Старушка же напоминала полынь, болотные травы, зверобой, шиповник и ядовитые грибы. Валери сама усмехнулась своей бурной фантазии. Видела людей, дай бог, пять минут, а уже напридумывала невесть что. Пора идти домой. Мачеха скоро хватится непокорную падчерицу и снова задаст ей трёпку. Хотя что ей побои и брань, когда решается судьба? Горестно вздохнув, молоденькая бунтарка направилась было домой, но никогда ещё стройные крепкие ноги не были столь непослушными. Валери шла через силу. Каждый шаг казался непосильным трудом. Словно не Коломба, а она сама прошла по острым камням мостовой. Девушка по опыту знала, что насилие над своей природой редко приносит добрые плоды, поэтому повернула в обратную сторону. Не всё равно ли куда идти? Теперь горемыка чувствовала себя весёлой, как птичка выпущенная из клетки и парящая в небесной лазури. Как же сладостно чувствовать себя свободной. Пусть и на краткий миг. Вот когда она понимала блудного и неблагодарного Шарля. Эх, Шарль, где же ты теперь? Перезвон колоколов, аромат выпечки, крики разносчиков и водоносов, брань торговок, перешёптывания влюблённых — вот это и есть настоящая жизнь во всём её многообразии. Раньше мадемуазель де Ла Базиньер не любила шум и суету Реймса, а теперь ей хотелось нырнуть в людской поток, затеряться, стать такой же как и эти простолюдины. Лишь бы не возвращаться домой и не готовиться к постылой свадьбе. Вот уже розовая полоска зари возвестила о начале вечера. Грусть и меланхолия постепенно выветрились из девичьего сердца. Можно и повернуть домой. Придётся соврать, что замечталась и заблудилась в городе. Аделаида не знает, что падчерица прекрасно ориентируется в любой местности. Чем меньше знает грымза, тем меньше у неё оружия против непокорной. И тут она снова заметила их. Когда старуха удалялась от неё, то еле приволакивала ноги, но теперь она неслась со скоростью лучшего арабского скакуна. По тонкому лицу были размазаны слёзы вперемешку с гримом. Рыженькая едва поспевала за сообщницей. Если бы не слёзы, то Валери решила бы, что прыткая старушонка кого-нибудь обокрала. Искушение пойти за странными спутницами было слишком велико. Проворная девушка в два счёта обогнала рыжеволосую красавицу и поравнялась с лжебабулькой. — Опять ты, — воскликнула самозванка. — А вы, сударыня, молодеете прямо на глазах. — Эти голубые глазки слишком много замечают. Пошла прочь отсюда. — Сами идите прочь. Я может вам помочь хочу. — Как говорит мой названый брат, на Монфоконе я видала такую помощь, — непримиримо ответствовала обманщица. — Это вы зря. Люди должны помогать друг другу. — Помог уже один. Так помог. Сначала по его вине зарубили мою мать, а потом он сам зарезал моего первого возлюбленного. А прикидывался ангелом небесным. — Что ты говоришь, Готон, — с укоризной сказала вторая девушка. — Это всё какое-то недоразумение. Нам нужно выяснить… — Это моя жизнь недоразумение. — И моя тоже, — ответила Валери. Через пятнадцать минут три неудачливые девицы сидели в таверне. Правда, рыженькая оказалась замужней дамой, но счастья в браке не обрела. Валери не особо удивилась, узнав, что Изабо, так звали новую знакомую, является женой любовника Коломбы. Вторая новая знакомая не была столь откровенна и словоохотлива. Она больше слушала, чем говорила. Временами в её тёмных глазах полыхало злобное пламя. Она выслушала историю Валери, но не поведала свою. — Пообщались и будет. А твою мачеху и жениха покарает Бог. — Дождёшься от него. Я хотела бы покинуть этот город. — Куда ты пойдёшь? Даже простолюдины не выдерживают превратностей кочевой жизни. — О, я многое умею. Я прекрасно обращаюсь с лошадьми. Могу раздобыть фургон, коней и продовольствие на первое время. У меня живут звери. Много зверей. Белки, волкодав и даже медвежонок. А ещё в нашем поместье довольно долго гостила труппа бродячих артистов. Я умею показывать фокусы. Готовлю я превосходно, а ещё сносно играю на лютне. — Медвежонок, — это очень хорошо, — задумчиво проговорила старушка. — Я тоже хочу порвать с прошлой жизнью. Ты именно та, кто мне необходима, маленькая дворяночка. Валери скрыла возмущение. Маленькая, кто бы говорил. Да, эта насмешница ниже её на добрых пять дюймов. Но рыжеволосая прелестница не дремала. — Опомнись, Готон. Это безумие. — Безумие, Изабо, было жить с чудовищем, злодеем и убийцей. Его любовь, как ветки шиповника. Шипы режут, а ветви безжалостно обвивают душу. Дышать нечем. Да в могиле и то лучше. Могила — это покой, а не постоянное напряжение. У каждого свой крест. Я снова сбрасываю свой крест в том же городе… — её речь прервали судорожные рыдания. — Твой крест — любовь к Жеану. А я достаточно сильна, чтобы вырвать с мясом эту удушающую любовь.