Не ты

Только за один вечер я чуть не умудрился испортить отношения со всей командой, при этом не прилагая никаких титанических усилий. Это можно было бы назвать личным анти рекордом. Даже победа, заработная общими усилиями, отдавалась горечью на языке. Желанная для всех Лисов, она выглядела для меня, как капля посреди пустыни. Влага растворилась на ладонях стоило ей приземлиться мне на кожу. Ничего не выиграно. Рико все еще дышит, Натан Веснински ждет еще одного суда, чтобы испытать еще одну попытку покинуть тюрьму досрочно, а мои внутренние демоны готовы в любую минуту, как только я дам слабину, схватить меня за горло и волосы и потянуть к болоту, к самому дну. Они, в отличие от меня, не закрывают глаза даже когда я сплю. Для полного погружения не потребуется ни камня, ни якоря. Я чувствую себя и без этого достаточно тяжёлым. У меня не будет лишней возможности всплыть на поверхность, если вдруг начну неожиданно тонуть. Более того, буду ли я барахтаться, пытаться ухватиться хоть за что-то и звать на помощь? Очень сомневаюсь. Перешептывание Лисов не имели ничего общего с моей паранойей, с чувством глубокого укора за два пропущенных мяча. Кажется, большая часть команды была занята лишь мыслями о предстоящем праздновании. Любые подобные дискуссии, как я заметил происходили подальше от тренерских ушей, и ушей Кевина. От последнего веяло слабой уверенностью затащить завтра всех на утреннюю тренировку. Может, его уверенность немного ослабнет после первой рюмки? Думаю, именно на это и надеялись остальные Лисы. Не было ничего хуже, как они утверждали, чем слушать с похмелья трезвого, резкого, как будильник Кевина. А нет, хуже все-таки кое-что для меня было. У меня был другой повод для переживаний. На самом деле их было до кучи, но беспокоил меня сейчас сильнее всего именно он. Я «немного» волновался о том, что Эндрю пустит меня на разделочную доску для салатной нарезки после матча. Формально, когда я умолчал информацию о деталях связанных с Рико, у меня не было цели обмануть Эндрю или намеренно скрыть это от него. Но именно это я и сделал. Вот так новость, что он оказался не особо доволен этим. Эндрю, для которого доверия значило намного больше, чем для других. И если раньше, будь то случай, случайность или маленькая оплошность, из-за которой я мог бы быть выдворен из Лисьей команды, могли бы пошатнуть меня, приказать испереживатся, не спать несколько ночей подряд, но не заставили отступиться, то скажи Эндрю сейчас, чтобы я уходил, я бы даже не обернулся. Потому что бы понял. Но Эндрю был спокоен. У него было непроницаемое лицо и рассудительный, холодный взгляд. И если бы это был прошлый Эндрю, я бы подумал, что он снова под колесами, но это был другой вид спокойствие, что-то: «Ах, бродяга Джостен снова натворил дерьмо. Кто бы мог подумать?» Это было даже смешно. Очевидно, он мог злиться на меня, но он не выглядел смертельно обиженным. Он был не из тех, кто будет обижаться. Может, если только смертельно. Аха-ха-ха, может единственный способ Эндрю показать обиду — это всадить нож между глаз обидчику? По крайней мере, в данный момент мне это не грозило. Но я видел, как Эндрю думал, как извилины медленно вращались в его голове. Эндрю думал о прошедшем разговоре, и что само по себе могло быть еще хуже? Думал ли он о причинах того, почему я ему это не рассказал, почему спрятал кассету и почему захотел вернуться? Наверняка, если бы не я, готовый накинуться на Рико при удобной возможности после матча, то Эндрю бы самостоятельно насадил его на один из флагштоков. Не улучшило и общую ситуацию то, что Ваймак в тот вечер решил, что отличная идея отправить давать интервью самого рассеянного и злого Лиса. Тут меня спас Кевин. Если бы не он, собранный, взъерошенный, как пес после хорошей взбучки, который давал краткие, лаконичные ответы на вопрос интервьюеров, я бы точно наговорил лишнего. Мне бы хватило ума послать Воронов и всю его компашку далеко и надолго, а потом засунуть средний палец в камеру, чтобы крупный объектив точно заснял его с одного из ракурсов. Кевин не давал мне возможности лишний раз открыть рот, чтобы кинуть воображаемую порцию дерьма в сторону Воронов. Из-за этого большую часть интервью я провел помалкивая и от изнеможения кусая губы. К концу этой пытки я был похож на самого уставшего и измученного бегуна, а не на присмиревшего пса кем иногда становился Кевин под жесткой, но правильной рукой Эндрю. Я принял душ самым последним, и провел всю долгую дорогу до общежития в сухом молчании, будто набрал в рот песка, а Кевин все еще не разрешил мне открывать рот, для надёжности впиваясь стопой в носок подошвы, как делал это во время интервью. Мои мысли все возвращались к разговору, к Аарону, к разочарованию, расползавшемуся по желудку и к появлению Рико. Сон, кошмар или иллюзия? Может, я уже мертв? Может, я должен быть далеко? Должен бежать далеко как могу, покупать билет на авиарейс? Меня не должно быть здесь. Очевидно по многим причинам я не подходящая фигура для этого места. Шлейф из неприятностей тянется за мной с самого дома в Балтиморе. Даже слегка поднимая руку, размазывая холодное мокрое пятно из испарины на стекле, я вижу его. Хотелось бы назвать это нитью судьбы или ещё какой-нибудь подобной чепухой, но говорят, что судьбу выбирают, мы сами ее хозяева, а родится сыном головореза я не выбирал. И не нить это даже. И не веревка. Это рука. Чудовищная, черная, зловещая, цвета нефти и запаха протухшей крови. Не отрубив себе пол конечности — от неё не избавится. Не позволив ей увести себя — не уйти. Да, и как можно уйти от себя, от своего отражения? Я закрываю глаза и притворяюсь, что засыпаю.

***

Мои ожидания от перемен в худшую сторону со стороны сокомандников не оправдались. Или оправдались, но только частично и совсем не так, как я ожидал. Аарон и Эндрю должны были посещать Добсон, и если Эндрю привык к этой сильной пчелке труженице, то для Аарона это было подобно прогулке по иглам или нахождению на электрическом стуле. Ему приходилось пытаться построить взаимоотношения с двумя людьми, с которыми он не мог поладить и найти общий язык. Скрывать его неудачи было бесполезно и к тому же бессмысленно. Так еще до выездной игры, в мусорном ведре оказалась случайно разбитая кружка, похожая на ту из которой пил озлобленный на весь мир близнец, а громкий топот его гномих ножек в один из дней после сеансов совсем не походил на размеренные шаги. Я мог только представлять, чем для Аарона оборачивается каждая встреча. Но, как его друг я не знал, чем ему помочь. Очевидно, что покупка новой кружки или смена паркета в общежитии не помогли бы решить проблему. На следующий день после игры, когда половина Лисов отсыпались после пьянки — Эндрю и Аарон, возможно, были единственными кто встал с утра без палки и бубна. Так что когда дверь в нашу с Мэттом комнату неожиданно распахнулась список в моей голове из претендентов имел лишь два пункта.       — Чувак, какого черта? Выключи этот будильник. Можно было ли называть будильником одного из близнецов? Я очень сомневаюсь. Но стуки Аарона по деревянной поверхности однозначно не были приятными и мелодичными.       — Дай поспать, — взмолился парень с нижнего яруса, — ещё раннее утро. Стуки не прекратились до тех пор, пока я не обратил внимание на источник шума. Хотя меня мало интересовал посетитель, кем бы он ни был, это беспокоило Мэтта, а значит и меня. Аарон смотрел и не отрывал глаз, как мне показалось уже пару секунд, в ожидании, когда я подниму голову от учебника. Он появился в тот момент, когда я пытался разобраться с некоторыми долгами по учебе. Утренняя идея пойти на пробежку обернулась для меня сырой и дождливой погодой. Я еще некоторое время не мог согреть пальцы, обхватив руками напиток. Я закрываю тетрадь и отъезжаю на стуле на пару сантиметров, смотря то на неожиданного посетителя, то на своего соседа, корчащегося в агонии, которая пусть и не была смертельной, а скорее просто услужливым напоминанием о количестве выпитого и частью его похмельного состояния.       — Мэтт, сейчас двенадцать часов дня… — констатирую я, смотря на часы. — И уже не утро.       — Ну, да.. — он соглашается со мной, даже не потрудившись открыть глаза, — в любом случае, — парень переворачивается и глухо стонет в подушку. — Дэн, детка, закрой дверь с той стороны.        Очень скоро парень перестает издавать звуки явных признаков пробуждения, видимо снова погружаясь в дрему. Я снова поднимаю глаза на Аарона надеясь, что он объяснит причину своего прихода. Но он молчит, делает характерный жест рукой, показывая куда-то за дверь. Приходиться встать и последовать за ним. Мне только остается надеяться, что разговор пойдет не о вытащенной упаковке мармелада из его сумки. Да, мы договаривались на одну упаковку в неделю, но Аарона не было слишком долго, и мне не с кем было обсудить изменения условий устного договора.       — Вот, — мы оказываемся в кухонной зоне, и парень в домашней одежде сует листовку мне прямо под ладони, — есть сегодня одна, и в выходные. Что выберешь?        Я облокачиваюсь на стойку локтями, и вопреки чувству безопасности, чувству, напоминающему зуд из-за маленького расстояния между нами, склоняюсь над листовкой, читая надпись: «Групповая терапия — исцеление через общение», и куча разноцветных стульчиков в кругу. Если бы это был фильм про мир, неминуемо разрушающийся от большого количества пластика, про слабость перед лицом экологической катастрофы, тогда эту листовку можно было бы счесть подходящей обложкой для этой темы. Да, и это не совсем важно. Хоть так, хоть по-другому я не совсем понимаю зачем Аарон показывает мне это. Брови сдвигаю на переносице.       — Не думаю, что я нуждаюсь в этом, — я отодвигаю листок на безопасное расстояние и бумажка упирается в края столешницы, приземляясь прямо в руки к Аарону.              — Я нуждаюсь в этом, — я вопросительно поднимаю бровь. Когда это Аарон стал таким смелым? — Так сказала Добсон сегодня, когда Эндрю пригрозил в очередной раз запульнуть в меня одну из хрустальных фигурок с полок. — я начинаю улыбаться, даже немного жалея, что меня не было рядом в этот момент. Это можно легко себе представить. — Она сказала, что мне будет полезно немного развить свои навыки коммуникации и понять как работают травмы со стороны. Не Эндрю! А мне. Я не могу в это поверить. — он ударяет по барной стойкой, скорее от досады, чем от злости. Конечно, никого из пьяной в хлам компании это не в состоянии разбудить. — В общем, она обязала меня посетить хотя бы одну встречу, прежде чем я снова окажусь запертым в комнате с Эндрю.              — Причём здесь я? Не понимаю.       — Желание. Я все еще ничего не понимаю. Аарон трясет листочком перед лицом.       — Ты уже забыл, что обещал?        Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, то ли от волнения, то ли от досады.       — Вообще-то, я думал, что ты попросишь нечто материальное. Может я бы мог от тебя откупиться? — я размазываю по поверхности стойки остатки хлебных крошек.              — Все знают, что ты нищеброд, — я не спешу его переубеждать, и зарываюсь пятерней в волосы, устало вздыхая, будто меня и правда беспокоит мое материальное положение. — Так сегодня или на выходных?        Я смотрю в календарь на стене. Одиннадцатое января. Четверг. Приятный максимум того что я смогу выжать из этого дня — это снова выбраться на пробежку вечером, чтобы параноидально оглядываться по сторонам и проверять нет ли за мной слежки. Неприятный минимум же заключается в том, что Кевин может проснуться через несколько часов, и действующий под чувством вины, после выпитого алкоголя праведный гнев может обрушиться на любого, до кого дотянутся его лапища, и кого он в состоянии будет затащить на корт. Провести с Аароном пару часов в дороге, и смотреть, как он себя ненавидит и пытается не рассыпаться после очередного копошения у него в мозгах — это конечно не предел моих мечтаний, но тоже неплохой способ провести вторую половину дня. Тем более если он не заметит пропажу мармелада в сумке, и мне удастся сторговаться на еще упаковку — день станет немного лучше.       — Не хотелось бы откладывать на выходные то, что можно сделать сегодня, — я тру затекшую шею, уже ненавидя себя. — Так что, давай сделаем это сегодня. Когда выдвигаемся?              — Супер, — я вижу по глазам, что он тоже не особо доволен этой идеей, несмотря на все свои слова, — тогда я возьму ключи у Эндрю от машины, и можем ехать.              — Подожди, — я-то думал, он даст мне хотя бы около часа, чтобы свыкнуться с неминуемым посещением общества цветных пластиковых стульев. Я судорожно стараюсь вспомнить, есть ли у меня вообще сухая и чистая одежда, — эээ, — я торможу его, — что мне сказать Мэтту?              — Сказать что, Джостен? Ты о чем? Теперь очередь Аарона не понимать меня. Сегодня мы выглядим оба достаточно терпеливыми, чтобы выслушать друг друга и дать возможность во всем разобраться. В прежней ситуации, мы бы уже били друг другу лица.       — Меня не будет пару часов, — поясняю я, стараясь не говорить открытым текстом, что эту игру в тайных друзей затеял не я. — Думаю, они начнут меня искать если я не оставлю хоть какой-то записки или не отправлю смс.        Я хорошо помнил, как он относился к этой теме. И сейчас видя, как лицо Аарона меняется в мимике, я чувствую, что попал в самую точку. У него проблемы с построением новых отношений или у него проблемы конкретно со мной? Думаю, и на то, и на другое мне не хватит сил, чтобы понять.       — Скажи, что хочешь. Что за глупый вопрос, Джостен? — Аарон сползает с барного стула. — Я буду ждать внизу.        Я смотрю Аарону вслед, но через какое-то время стряхиваю с себя отчуждение, и возвращаюсь в комнату. Переодевание не занимает у меня много времени, и уже через десять минут я сажусь в машину, теплую, предварительно нагретую с ароматом одеколона Эндрю, насквозь пропитавшим кожаные сиденья в салоне.       — Не могу поверить, что Эндрю доверил тебе машину, — я не долго думаю куда сесть и занимаю переднее сиденье, не забыв пристегнуться.        Большее, во что я только не могу поверить — это в то, что самолично решил ехать с Аарон куда-то. Может мне следовало бояться, что он подстроить автокатастрофу и избавиться от одного ненужного участника команды экси? На самом деле, это всего лишь часть шутки. Уже не помню, как давно я боялся, что Аарон в действительности собирается мне причинить какой-либо вред.       — Я сказал, что еду вправлять мозги по совету Добсон, — объясняет Аарон. — Кажется, его это немного растрогало, — парень за рулем дёргает за ручник, также небрежно как когда-то делал я. Мне приходиться поспешно взяться за ремень, прежде чем мою голову откидывает назад, когда Аарон стремительно набирает скорость. Может про автокатастрофу не такая уж шутка. Водит он, оказывается, не менее резче, чем я.              — Он любит пчелку, — говорю я хоть что-то, чтобы попытаться поддержать беседу. — Между ними чуть ли не полное понимание.       — Это же понимание почему-то мешает ему также, относится к тебе.       — Ауч… — я делаю вид, что Аарон ударил меня, а сам не отрываю взгляда от автострадной полосы, на которую он умудрился выехать за несколько минут. — Кажется, мы едем лечить твои травмы, а не мои. Аарон крутит радио, ища нужную композицию. Когда он останавливается, то я удивленно оборачиваюсь на него. Может, мои барабанные перепонки немного были не готовы к такому. Вот и еще одно открытие.       — Я и понятие не имел, что тебе нравится подобное, — бормочу я. Из динамиков звучит тяжелая музыка. Я не разбираюсь в этом, но даже от такого мои уши, казалось, могут пострадать.       — О, правда? — парень пытается переключить, но я кладу руку поверх чужой, останавливая его. На удивление, рука Аарона поддается, а когда мои пальцы ослабевают и вовсе возвращается к рулю.       — Что это за место такое вообще? Клуб анонимных стульев? Мы будем таскать мебель и обсуждать у кого какие травмы касательно изделий из пластика?       — О, Джостен, ты будешь в восторге.        Сколько бы я не строил теорий, и не произносил шуток по пути всего следования — ничего из этого не оказалось правдой. Я отшучивался. Делал догадки, и пытался заполнить тишину перед чем-то тревожным, что жалило куда-то в пятую точку и мешало сидеть на месте. Улыбка Аарона, нервозная, немного напущенная не делала общую картину лучше. По приезду, на самом деле, в восторге я не был.

***

Само здание напоминало старый заброшенный амбар. Если бы я все же меньше доверял Аарону, то решил бы что он все-таки хотел бы свести со мной счеты. За что? Не знаю. Иногда людям, которые меня преследовали или ненавидели не требовалось так много причин, чтобы желать моей смерти. Хватило бы денег, или чьего-то слова. Достаточно влиятельного. Но это не относилось к Аарону. И к тому же казалось, что в последнее время все начало понемногу меняться. Я не уставал напоминать это себе каждый раз, когда дело касалось Аарона. Деревянная, тяжелая скрипучая дверь, которую я без труда открыл, и Аарон который пытался сделать вид, что дверь нисколько не угрожала его жизни, когда закрывалась, проскользнул за мной следом. Внутри было ненамного лучше, чем снаружи. Хоть внешнее убожество здание я все-таки преувеличил. Я не был снобом и врожденным эстетом, ценителем высокой архитектуры, или потребителем домашнего комфорта и нуждающимся в уюте, но Лисы все же чуточку меня испортили. Я стал привыкать к тем условиям, в которых живу, и стал больше на них равняться. Кошмарно было только думать об этом, но я даже иногда думал, что надеть, прежде чем надевать. Смотрел по сторонам и анализировал то, в какой обстановке живут, и то в какой обстановке находятся обычные люди, которые не провели пол жизни в бегах. Сейчас же я смотрел на половую тряпку вместо коврика, и вспоминал рыжий коврик с лисой на входе. Воспоминания были наполнены теплотой, и я чувствовал тоску, когда понимал, что и здесь его не хватает. Довольно старый коридор, напоминающий скорее секретарскую в какой-нибудь заброшенной бумажной фабрики. Пока я рассматривал стены, пожелтевшие обои в цветочек, Аарон уже вовсю разговаривал с женщиной средних лет за ресепшеном.       — Мой терапевт посоветовал к вам обратиться. У вас все еще проходят групповые сеансы? — уточняет парень и протягивает флаер который показывал мне, только теперь он выглядеть более помятым, переживший складывание в шесть раз из-за небольшого кармана в верхней одежде.              — Конечно, — женщина смотрит на флаер и возвращает его обратно. — Мы всегда рады новым лицам. Первое посещение пробное, и вам не надо вносить никакой взнос или заполнять анкету, но, — она толкает стеклянную шарообразную банку на край стойки, поближе к Аарону. — Если вы внесете добровольное пожертвование, то очень поможете нашему центру.        Аарон в этот момент напоминает самого законопослушного гражданина, потому что он и правда роется по карманам и выуживает оттуда двадцатку и россыпь центов. Он без лишних возмущений складывает это все в банку, казалось со стороны, даже не кривя душой. Когда очередь доходит до меня, все что удается достать из моих карманов — это две мармеладки в форме мишек, которые по всей видимости вывалились из пачки в самолёте. Я не помню, чтобы надевал это пальто со вчерашнего дня. Тот мармелад, который я стащил у Аарона лежит где-то под матрасом на кровати.       — Привет, — Я махаю рукой женщины за стойкой. — Надеюсь, это поможет, — мармеладным мишки совершают акт самопроизвольной гибели и прыгают в банку с мелочью. — Но вам, все-таки лучше начать брать деньгами.              — Кабинет десять, — говорит женщина, и её выдержки ровно, как и выдержки Добсон можно позавидовать. Хотя, думаю, что пожертвование мармеладных мишек не самое странное, что она видела в этом месте со стороны посетителей. — Верхнюю одежду можно оставить на вешалке. Я переглядываюсь с Аароном. У меня ровно, как и у него нет желания избавляться от пальто. В помещении кажется не особо тепло, и воздух если и не холодный, то неприятно сырой. Что уж говорить, я даже не уверен, что оставлять одежду, где-то не в поле своего зрения может быть безопасным.       — Спасибо. Думаю, пока мы пройдём так, — вежливо отвечает Аарон и толкает меня в сторону коридора.              — И что теперь? — спрашиваю я когда мы оказываемся на достаточно приличном расстоянии. — Мне подождать тебя в коридорчике, как несчастный убитый горем родственник, пока ты не наскачешься на стульчиках? Или уже сейчас подогнать машину?              — Очень смешно, но нет. Ты идёшь со мной, — Аарон вместо смеха будто хрипит, не скрывая своего веселья, нервного, немного похожего на истерику. — Кажется, нам сюда? — он тыкает пальцем, указывая на дверь.        Я только сейчас поднимаю голову и обращаю внимание на пластиковую табличку. «Кабинет групповой психотерапии». Я моргаю совсем не понимая, что это может принести нам обоим. Может, мне хочется спросить его правда ли он уверенно что хочет этого? «Этого» чем бы оно ни было? Но если Добсон сказала это, разве это не должно пойти на пользу? Разве есть у меня причина для волнения? Аарон просто должен разобраться в этом. Открыть эту чертову дверь. Но никто не говорил, что это будет легко. Такие мысли возможно лучше даже выкинуть из своей головы и не доставать их до поры до времени. Потому что поменять в себе что-то не легче, а иногда даже труднее, чем пытаться изменить что-то вокруг себя. Я наблюдаю за Аароном. Парень стоит к двери на два шага вперёд. Руки в боковых карманах куртки спрятаны, как у преступника и создаётся благоговейное чувство, что он и не думает заходить. Иначе отчего он так прячет свои пальцы?       — Ты сказал, что я иду с тобой, — шепчу я, подходя чуть ближе, — почему мы тогда стоим?        Аарон дергается, будто отмирает по вине моих слов. Возможно, ему даётся это тяжелее, или просто... ему нисколько не легче чем мне? Это звучит паршиво. Будь у Аарона тоже горе-папаша — глава какой-нибудь преступной группировки, я бы достал платок и как следует ему помахал, если бы настал тот день, когда мне потребуется провожать его в последний путь. Сейчас я должен быть тем, кто направляет Аарона в нужное русло, но почему-то тоже чувствую желание остаться возле закрытой двери. По правде говоря, я тоже не хочу туда заходить. Хотя головой понимаю, что ни болгарки, ни бочки с серной кислотой или огнемета в кабинете скорее всего нет. И все равно мне неуютно. И, казалось бы, присутствие кого-то знакомого должно успокаивать мои расшатавшиеся нервишки, но все силы уходят на поддержание состояния Аарона, а не на мою нестабильную нервную систему. Я не понимал почему Аарон втянул меня в это. Как я вообще ему мог позволить сделать это? Он просто пришел, попросил, и все? Так получается, мной вообще может командовать кто угодно, без каких-либо проблем. Кто бы мог подумать, что пытаясь ему помочь улучшить отношения с Эндрю, я окажусь в такой ситуации. Рассчитывал ли, что это заденет и меня? Нет. Меньшее, чего бы мне хотелось — это находиться в подобном месте. Месте, наполненным бесполезными разговорами, которые жалят ещё хуже, чем скаты. Аарону нужна помощь, мне — нет. Тогда как я здесь оказался?       — Давай договоримся, Джостен, — Аарон кладёт руку на верхнюю часть двери. — Все что будет сказано за этой дверью, останется за этой дверью.              — Какой ты плохой, Аарон, — я шутливо надуваю губы и усмехаюсь, пытаясь с себя стряхнуть нотки напряжение, немного болезненного недоверия, которое где-то щекочет внутри. — Я думал, ты обо мне немного лучшего мнения.              — Нил, я не... мне ещё и это надо разжевывать, правда? Я знаю, что ты не пойдешь трепаться Лисам, и не будешь рыдать в подушку как Ники. Я просто хочу, чтобы ты не услышал, — голос его звучит твердо, и я думаю, отчасти потому что, хочет лишить меня возможности переспросить что-то если будет непонятно, — какую-либо незначительную часть, — уточняет парень и смотрит в пол, — которую ты, возможно, хотел бы переживать после или обсудить еще раз. Если тебе придет такая мысль в голову, мой ответ «нет». Я не хочу этого.              — Ладно, — я вскидываю руки перед собой в знак тотального понимания. — Я тебя понял. Никаких сеансов у психолога после сеанса у психолога. Возможно, к лучшему, что он взял именно меня с собой. Нежелание обсуждать темы из прошлого то, пожалуй, в чем я мог с ним согласиться. Возможно, помимо Эндрю именно я мог понять Аарона, как никто другой.       Начало было не самым лучшим. Если вспомнить, то что я видел на флаере — шесть стульчиков, пустых, никем не занятых аккуратно поставленных в кружок, то здесь стульев шесть и все они были заняты. Кроме одного.       — Брэндон, взгляни у нас пополнение, — пожилая дама, с которой по моим меркам сыпется песок, поднимает голову от вязания и смотрит на нас.              — Пополнение бывает в семьях, Рути, — отвечает ей мужчина ничем не моложе женщины с другой стороны круга. Такое чувство, что он просто придирается к ее словам и делает все, чтобы задеть ее или указать на недостаточную осведомленность в чем бы то ни было. — Брэндон вышел на две минуты за своей папкой, — Старик поднимает голову и щурится. — Не могу понять, у меня в глазах двоится или нет? Пусть Оливия принесёт ещё два стула. Если они, конечно, не планируют сидеть, как приклеенные друг к другу.        Аарон отшатывается от меня, будто я зараза похлеще эболы. Впрочем, я и до этого сам не обращал внимания, что из действий безопасности мы и правда стояли плечом друг к другу. Я не думал, что это может показаться чем-то неловким для нас или окружающих.       — Почему я? Джессика тоже может быть хорошей девочкой на побегушках или Стивен, если в твоем вкусе мальчики. Старик смеётся, а девушка, именуемая Оливией после небольших протестов, встает с места, чтобы принести еще два стула. Кто-то свыше очевидно всеми руками за то, чтобы мы сидели как можно дальше, ведь Оливия ставит стулья на приличном расстоянии друг от друга. Не знаю, как Аарон, но я впервые не готов оказаться зажатым между двумя незнакомыми людьми. Я уже убедился, что три из шести присутствующих не то чтобы совсем в себе. Конечно, меня настораживает больше сама мысль что придётся поддерживать диалог. Большее, о чем я думаю только что, находясь так далеко от Аарона я не смогу ему ничем помочь. Тогда моё присутствие сводится к еще одной бесполезной вещи в этом кабинете и идёт в списке всего ненужного дерьма сразу после агитационных позитивных плакатов с цветами и улыбками на желтых шарах. Никогда бы не подумал, что скажу это, но в расстоянии между мной и Аароном сейчас слишком много открытого и ненужного пространства, а вместе с тем и опасности. Я берусь руками за спинку стула и двигаюсь его туда, где считаю нужным оказаться. Поближе к единственному человеку, которого я знаю здесь. Возможно, одного из тех немногих, кого я знаю по-настоящему. Кажется, мои действия немного беспокоят окружающих. Девушка закатывает глаза, мужчина, вернее сказать старик строит от меня баррикаду с помощью обогревателя, а старушка ловко орудует спицами поблескивая ими в воздухе. Здесь какой-то особый порядок стульев или я нарушил чьи-то неписаные правила? Кажется, они не особо довольны изменениями. По итогу только мужчина, вернувшийся в кабинет способен успокоить присутствующих.       — Пусть он оставит это так, если ему это необходимо. Я заканчиваю двигать стул, когда мужчина средних лет оказывается возле Аарона и дружелюбно протягивает ему руку. Конечно, если бы он представлял опасность для парня у меня бы хватило времени, чтобы среагировать, но я все равно мало доволен его резким появлением.       — Аарон, верно? — он продолжает разговаривать с ним, будто не замечая никаких настороженных флюидов с моей стороны. Я тем временем присматриваюсь к табличке и читаю его имя.       — Откуда вы…       — Немного подслушал в коридоре. Простите, — он извиняется, но кажется ему совсем не стыдно. Брэндон занимает единственный свободный стул и хлопает в ладоши, чтобы привлечь внимания остальных. — Итак, начнём сегодняшнюю встречу. Джесси, ты не хочешь начать и рассказать о своих успехах? У тебя это всегда лучше получается.        Я сажусь на свое место, и избавлюсь от пальто, вешая его на спинку. Аарон избавляется от верхней одежды вслед за мной. Кабинет небольшой и не маленький, но достаточно уютный и хорошо отапливаемый. Возле одного из стульев стоит печка, и я понимаю откуда это тепло. Не могу себе представить как этот старик еще на ней не поджарился.       — Спасибо, доктор Брэндон, — девушка, сидящая через два человека от меня, стряхивает с длиной юбки невидимые крошки. — С прошлой встречи, у нас с мужем произошли небольшие изменения. Как вы и сказали, я попробовала поговорить с ним о том, что меня беспокоит. Рассказала о том, как устаю после работы, и как тяжело вести домашние дела, и заниматься всем остальным, — она показывает неопределенный жест в воздухе. — Мы договорились, что он не будет задерживаться на работе по пятницам, а в остальные будние дни делить обязанности по дому по очереди.              — Вы могли бы составить график выноса мусора? Это звучит нелепо, Джесс, — Оливия, кажется по внешнему виду здесь младше всех, не хуже кого-либо готова вставить свои пять центов в каждую фразу, которая так или иначе растрогала её. — Ты столько лет упахивалась домашними делами, детьми и работой ни слишком малым он отделался?       — Эй, мы договорились что никакого не будем осуждать, — Брэндон, указывает на молчаливый список, висящий с другой стороны двери. Ах, у них все таки есть списки. Мне кажется это не очень умным решением вешать это там, где мало кто-либо мог это заметить. — Стоит один раз сбиться с графика и все катится с горы.       — Вы знаете, что я имел в виду, доктор.       — Тогда скажи так, — доктор делает акцент на последнем слове, стуча шариковой ручкой по пластиковой поверхности папки у себя на коленях, — как это будет правильнее всего.              — Я... просто переживаю за тебя, Джесс. Я считаю, что ты хорошая девушка, и я не могу смотреть как с хорошими девушками плохо обходятся, — доктор Брэндон кивает, и тогда она продолжает. — Я считаю, что ты большая молодец, что ты прилагаешь усилия, чтобы сохранить этот брак. И я нисколько не принижаю твою попытки. Все что я хочу, чтобы ты была счастлива.       — А я считаю, что ей надо развестись, — говорит старик и гулко хрипит на пару с обогревателем.       — Райн.       — Когда моя жена начала уставать от меня, и требовать внимание, которое я не мог ей дать, я сказал, что не в моих силах что-либо изменить, и лучше ей подать на развод. Нам было бы здорово не мотать друг другу нервы. Она даже слушать меня не стала. Всё дошло до того, что я застал её в постели с другим, и треснул его чугунной сковородкой. Бедняга не выдержал такого удара, а я следующие пару лет провел в тюрьме. Джесси, я надеюсь у тебя в доме нет чугунных сковородок?              — Нет, я не — я вижу, как девушка растерянно смотрит по сторонам, и в этом взгляде, ищущем поддержке, я случайно сталкиваюсь с ней глазами.              — Ты пугаешь бедняжку, жалкий старик, — говорит бабушка по имени Рути. — Я пережила своего ворчливого, но любимого мужа, получила страховые выплаты и была вольна делать, что хочу. Советую тебе последовать моему примеру.              — Он умер естественной смертью? — Стивенс, парень в очках, сидящий ближе всего к тётке Рути подает голос.              — А ты как думаешь? — старуха ехидно улыбается, показывая ряд золотых зубов.       — Мне здесь ужасно нравится, — шепчу я на ухо Аарону.       — А они почему молчат, Брэндон? — Оливия снова смотрит на нас. — Это нечестно, что они просто подслушивают, как и все остальные новички.       — Именно поэтому здесь и не задерживаются новички. Все хотят узнать только о Рути Доннанс и о ее богемной жизни в прошлом, чтобы продать информацию журналистам. Так вот зарубите на носу, — бормочет бабушка и наставляет на нас спицы, — вы не получите ничего.              — Так, — Брэндон хлопает в ладоши, — я думаю, мы дадим им возможность высказаться. Без посторонней помощи.              — Он первый, — я тыкаю в плечо Аарона раньше, чем он успевает перевести стрелки на меня. Тут важна реакция, и в этом Аарону я не позволю меня победить. Даже если это будет означать, что я только что столкнул его с утеса.              — Э-э, ладно? — Аарон пугливо, как первый олененок в стаде смотрит на доктора. И привстает со стула, а потом снова садиться. — Здесь есть какая-то форма? Или? — парень не может найти себе места.              — Нет. Ты свободен в своем самовыражении. Сделай это, как посчитаешь нужным.              — Хорошо, — Аарон откашливается, пытаясь вытянуть из себя слово, с которого ему придётся начать. — Меня зовут Аарон, я учусь на медицинском, и играю —              — Это банально.              — Рути.              — Вынужден согласится, доктор.       — Оливер.       — Я не говорю, что он банальный, — начинает девушка, разжевывая свои слова, — и не пытаюсь его принизить, доктор. Просто, очевидно, что он пришёл сюда вместе с этим бродяжкой, не потому что его зовут Аарон, и он учится на медицинском. Часики тик-так, доктор. Не у всех есть время, чтобы слушать его душещипательную историю становления как личности.              — Не всем дано, говорить, такие сопливые и резкие речи, как ты Оливия, — Стивенс снова подает голос, и рассерженно поправляет очки.       — Сопливые? Резкие? — девушка вздрагивает. — Когда это я прилагал хоть столько-то усилий чтобы тебя растрогать?       — Меня? Я говорил за всех. Они начинают ссориться, девушка повышает голос, а парень до этого сидевший как дрожащий зайчик начинает распыляться. Я смотрю на Аарона. Он все еще стоит, будто онемевший, и я вижу, что он не знает куда себя деть. В воздухе витает, нет, даже парит чёткое осознание того, что пора исправлять ситуацию, пока Аарон не дал деру. Жаль только, что мысли мои не такие быстрые как язык парня.       — Я убил человека. На миг в помещении воцаряется тишина. Мог ли я ожидать, что откровение Аарона будет таким неожиданным и громогласным, что даже у меня не найдется ни одного слова? Я глотаю ком в горле, и к моему удивлению, старик оказывает первым кто, говорит хоть что-либо.       — А я всегда говорил, что в споре рождается истина. Аарон садится на своём место, плюхается, будто безвольная сломанная кукла, и я потянулся к нему, чтобы проверить пульс. В глаза будто застыл немой ужас жизни. Руку я не убираю с его теплого запястья на тот случай, если все же пульс у парня пропадет.       — Я пришёл сюда, потому что не могу найти контакт со своим терапевтом. На самом деле, я просто на дух её не переношу. И никогда не буду. Но она работает с моим братом, — Аарон смотрит на свои руки в коленях, — и возможно она — единственный мост между нами. Я просто не хочу его потерять. Не хочу, чтобы ему было больно, и не хочу быть тем, кто его разочарует.              — Ой, это так мило. А что не так с твоим врачом?              — Джессика, — Оливия взывает к рассудку всех присутствующих, — он только что признался, что убил человека. Тебя правда волнует это?              — Она, как картинка с детского журнала, — я вижу, что Аарон начинает по тихоньку приходить в себя по ходу рассказа, и убираю палец за пальцем с его руки. Но Аарон хватает меня, даже немного болезненно сжимая ладонь и возвращает на место. — Как страница из детского журнала, где врач объясняет, как правильно чистить зубы и что надо делать, чтобы не было вшей. Слишком сладкая. У меня болят зубы, и я не могу найти с ней общий язык.              — Я понимаю этого парня, — говорит старик, и я мысленно ему вторю, чувствуя как рука нагревается в чужой ладони. — Мой врач такой. Она милая понимающая и чертовски хорошая, почти как Рути, но иногда я от неё устаю, поэтому я прихожу сюда, чтобы немного разгрузиться и пообщаться с нормальными людьми. Вы и так знаете.              — Можно ли вообще считать «нормальный» за комплимент? — спрашивает Оливия.       — Тебе да.       — И ты хочешь наладить отношения со своим братом? — спрашивает Стивен. Аарон неуверенно кивает.       — Он любит смотреть фильмы? — спрашивает Райн. — Сходите в кино, там сейчас классные фильмы.       — Я думаю, проблема серьезнее раз он пришёл сюда, — добросердечно замечает Джесс.       — Он. Убил. Человека. — Оливия делает акцент, на каждом слове по отдельности. — Давайте, поговорим об этом?              — А кто не без греха? — старик Райн мотает плечами. Что же, если он и правда убил кого-то кухонной сковородой, то ситуация Аарона навряд ли там самая, которая способна его расторгать или повергнуть в ужас. — Ладно, твой брат не любит фильмы, но как насчет выпивки? — советы от старика сыпятся как из рога изобилия. — Если он хороший парень, то наверняка не откажется от стаканчика.       — Это немного сложнее, — неуверенно произносит Аарон и я вижу, что ещё немного и он сиганет со своего места прямо в окно. Его правая нога дёргается, и чтобы его успокоит мне приходиться сжать его руку. Аарон шипит на меня, но это срабатывает. Наша небольшая перепалка остается скрыта от чужих глаз. Все слишком заняты тем, чтобы помочь решить его проблему.              — О чем я и говорил! — Оливия чуть ли не вскакивает со своего места в качестве доказательства. — Это немного сложнее, чем просто купить билеты в кино. Особенно, — она смотрит на старика, — если ты кого-нибудь замочил.              — Слишком много мрачных тем для начала, — доктор стучит папкой по бедру, привлекая внимания. — Давай, начнём с чего-то попроще. Ты хочешь наладить отношения с братом? — Аарон кивает. — Но ты не знаешь как и обычные методы не работают? — Аарон снова кивает. — Это может быть глубже, чем ты думаешь.              — Он хочет сказать, что причина может крыться в старых обидах или травмах, — добавляет Джессика, как ангел, помогая расшифровывать слова доктора. Брэндон кивает.       — Подумай или попробуй найти момент, который как тебе кажется повлек за собой раскол, если он был, — задание на дом для Аарона звучит сложнее чем, может показаться со стороны. Вспомнить, когда его отношения с Эндрю были более обычными — вот в чем настоящая сложность. — Не все, что болит, связано с настоящим.              — Будто у нас и правда есть машина времени, — добавляет бабуля и щелкает зубами. Кажется, этот метод, очевидно, ей не по душе. — Смирись со своим прошлым и иди дальше.              — На самом деле это способ так и называется «машина времени или типа того», который придумала Джессика, — добавляет Оливия, вставая на сторону своей подруги. Которая, судя по жестам руками не любила к себе излишнего внимания как, к примеру, сейчас. — И он помогает, когда есть действительно ситуации, которые ты никак не можешь опустить.              — Брэндон, но не ты ли говорил, что иногда не надо ничего «отпустить», а достаточно просто пережить? — возникает Рути. Кажется тема с болезненным прошлым волнует ее больше всего.              Доктор кивает.              — Нет универсального метода, который бы подходил для всех ситуаций. И возможно, его ситуация отличается от твоей. — Брэндон снова кивает. — Конечно, Рути, машины времени нет. Мы все прекрасно это знаем. Но такой метод помогает посмотреть на ситуацию со стороны и понять, что мы сделали не так, как мы чувствовали себя, и как чувствовали себя окружающие. Даже, если исправить мы что-то не в силах, как оказывается многие вещи можно поменять. Даже, если мы думаем, что упустили наш последний шанс.              Рути хмурится, но не спорит с Брэндоном и возвращается к вязанию. Очевидно, доктор не уточняет что изменить можно все, кроме смерти. Иначе я бы давно, впрочем, сейчас в этом не так уверен, кинулся бы на пляж Калифорнии выкапывать кости и проводить оккультный обряд. На самом деле, это и правда меня заставляет задуматься… будь такая возможность, вернулся бы я туда?              — Так что бы ты сделал, Аарон?       — Я бы не стал обвинять своего брата, — я вижу, что Аарон зажмуривает веки, и делает два глубоких вдоха пытаясь совладать с собой. Я снова усиливаю давление на руку, будто пытаясь вернуть его на землю, но в итоге, убираю ладонь. — Даже, если я не согласен с тем, как он поступил. Даже, если я против его поступка. Я бы… я бы не стал на него обижаться так долго, и я бы не потерял столько лет, если бы просто спросил почему.       — Что для тебя оказалось наиболее худшим — его поступок или мотивы?              — Его мотивы, — отвечает парень на вопрос доктора, не тратя лишние мгновения на раздумья. — Он мог поступить также, но будь у него другие мотивы. Если бы он не был моим братом, сделал ли он бы это на самом деле? Вот о чем я думаю.              — Его поступок, — решает уточнить Брэндон, откашливается, и ерзает на стуле. — плохой поступок для тебя, я имею в виду. Почему он это сделал?              — Из-за меня.       — Считаешь, он поступил непростительно?       — Я, — Аарон сжимает и разжимает ладонь, как только чувствует, что в силах продолжить говорить, — не считаю, что это так. Но также я не могу его винить в полной мере.              — Почему?              — Я поступил подобным образом. И иногда думаю, что заслужил чего похуже.              — Какая-то путаница из-за какой-то нелепицы, — говорит старушка, не отнимая рук от пряжи. — Один хрен не так серьезно, как когда моя сестра пыталась увести у меня мужа.              — Это говорит о том, что вы семья, Аарон, — заключает Джессика. — Чтобы он не сделал, он сделал это ради тебя, а ты ради него.              — У вас одни мозги на двоих, — поддакивает Стивенс.              — Ты говорил с ним об этом всем? — Брэндон снова задает вопрос.       — Нет, я не… — руки Аарона снова ходят ходуном, но я не спешу ему на помощь. Мне кажется, что самое ужасное — это начало, и оно позади. — Как я скажу ему об этом?              — Так же, как и с нами. Просто начни, — бормочет Райн. — Нелепо бессвязно и запинаясь.              — Можешь поговорить с ним про машину времени, про выпивку или любимый фильм, — советует Джессика.              — Ты можешь начать с того, что тебя больше волнует или прийти к этому постепенно, — заключает Брэндон. — Может тебе и не нужны эти встречи, а может вы просто не достигли того уровня, чтобы говорить на них откровенно. Просто начни. Но по-своему. Искренне. Покажи, что тебя это волнует, и для начала этого будет достаточно.              — Хорошо, — Аарон выдыхает, тяжело, долго будто последние сорок минут и вовсе не дышал, — я попробую.       — Что ж. Раз Аарон получил свое первое небольшое задание, — Брэндон наконец открывает папку и лисает записи, — давайте дадим ему на сегодня маленькую передышку и вернемся к теме, которую мы обсуждали в прошлый раз. «Семья и образ семьи», — доктор перестает листать и смотрит на старушку. — Мы остановились на Рути в прошлый раз. Хочешь ли ты дополнить свою историю или рассказать что-то еще?              — О, да. Я хочу. Мой муж был очень богатым человеком… Пожилая женщина продолжает рассказ с того места, где в прошлый раз остановилась. За ним подтягивается Стивен, который кажется чуть ли не старше нас, и завершает разговор Оливия. Когда очередь доходит до Райна, то старик, не знаю, как ему это удалось, во время одной из горячих дискуссий, уже вовсю дремлет закинув голову на бок. Рути шутит о том, что однажды так потеряла вставную челюсть в такси. Остаток встречи я держу Аарона за руку. Возможно, это лишняя мера. Он ведь никуда больше не бежит, и с виду никуда не торопиться. Он предупредил меня, чтобы я не думал заводить с ним разговор на волнующие темы и не бередил старые раны. Я не собирался нарушать это правило. Я его понимал, и в свою очередь тоже много чего хотел оставить исключительно при себе. Даже если бы упертый и занудный очкарик поставил меня к стене и начал пытать. Но про рукопожатия, немного длинное, да, пожалуй, затянувшееся, и скорее похоже на то, как ленивец обвивает понравившиеся ему ветви деревьев — он ничего не говорил. Почему-то, мне показалось, что ему это сейчас необходимо.