Всего лишь интрижка.

Несколько лет могут пролететь незаметно, если есть, чем увлечься. И Зандик является именно тем, кто легко увлекается всем подряд, уходя в дела с головой. Что полезно для Фатуи, дела эти связаны преимущественно с наукой. Параллельно со своей бурной деятельностью ранее, Иль Дотторе активно учился, к счастью денежные средства, что выделяются ему, позволяют нанимать людей, которые разбираются в теме и желательно преподают много лет. Плюс он заочно закончил одно из учреждений высшего образования в Снежной, теперь он дипломированный фармацевт, в данный момент жизни ему интересны лекарства, а не попытки лечить ими, хотя анатомию чисто из интереса выучил, ещё пока был в Академии. Естественно, увлечение автоматонами не отпустило его, поэтому все роботы в диапазоне зон доступа в срочном порядке оказываются в руках предвестника для тщательного изучения. А ещё Дотторе не обошла тема Каэнри’ах, сложно сопротивляться, когда у тебя аж двое коллег родом оттуда, а там ещё и создали тех самых культиваторов, которые так ему нравятся — все были расспрошены и осмотрены, поскольку прокляты бессмертием и Зандику интересно подумать, что с этим можно сделать. Эта тема привела парня к мыслям о том, что ему также обязательно нужно будет поизучать тему бездны в Тейвате, но у него, к огромнейшему сожалению, пока что нет времени на это. Перед тем, как поплакать пару ночей и на время забыть об этом Доктор, спустя допустимое время, всё-таки добрался до Инадзумы и в итоге переговоров и договоренностей добился аж того, что на острове Ясиори получилось построить фабрику по производству глаз порчи. В ход пошли остатки Оробаси, которые он и заприметил ранее и спустя время, как Второй и говорил, у Фатуи появилось намного большее количество оружия, чем ранее. Он занимается всем этим даже не совсем из собственного интереса, скорее поддерживает свою полезность в организации — у него очень много «хотелок», а порчей и редкими заданиями от руководства он просто укрепляет свой авторитет и надобность в «команде», на деле пока считает, что ищет свое предназначение. А оно, как думает Зандик, именно в том, чтобы всё-таки создать идеального человека, а для этого ему нужно знать абсолютно все, чтобы знать абсолютно о всех способах усилить жертву своих будущих экспериментов. И в попытке самосовершенствоваться Дотторе, не отличаясь особенно впечатляющими навыками боя, решил начать учиться пользоваться живой порчей. Он итак не использует свой глаз бога, когда это нужно пользуется глазом порчи, поскольку… Скажем так — все еще боится пользоваться живой, слишком ужасно переносил ее внедрение в организм, но от реальности не убежишь, ему нужно иметь грубую силу, чтобы с ее помощью иметь возможность воздействовать на других. Таким образом он выработал самый удобный для него стиль передвижения и боя, тренировки, конечно же, проводились на монстрах, желательно крупных, желательно, чтобы после этих боев оставались ранения. А дальше стало только интереснее, — у парня есть почти неограниченная сила, отличные мозги, средства к существованию и даже место, которое он оккупировал для этого существования, не вылезая из лаборатории, уже достроенной, — не пришло ли время начать воплощать свои первоначальные идеи, создавая из них реальные цели? А нет, все не так просто. Как только Зандик решил, что ему срочно нужно начать эксперименты по созданию его влажных фантазий, оказалось, что главного ресурса, а именно знаний по этому поводу, у него не то чтобы много. Один — он никогда на практике не сталкивался с осложнениями различных манипуляций над телом, точнее в больнице Дар аль-Шифе ухаживал за такими больными, но ему давали лишь четкие диагнозы и указания. Да и он, вообще-то, не врач, скорее химик и совсем отчасти биолог, да плюс к этому механик и архитектор, в общем, абсолютный технарь. Два — у него есть только образные планы о том, как усилить человека, которые не включают полностью четких этапов. Да и потом — у него нет подопытных, чтобы начать экспериментальные этапы, в то время как уже выяснилось, что теоретическая часть разработана слабо. Но Зандик умный мальчик, он быстро нашел, как решить проблему — пора становиться медиком и записываться на заочное обучение на одну из единственных профессий в сфере медицины, которую можно получить заочно — лечебное дело. Уже оттуда можно отталкиваться, видя учебные материалы и по мере их изучения понимая, насколько ему нужно думать о том, чтобы посреди работы в главной организации Снежной становиться снова студентом, как все нормальные люди. Правда не на шестом десятке жизни, но, благо, выглядит он очень молодо. И также, благо, наш особо умный мальчик настолько увлекся, что умудрился завершить это свое образование в ту же секунду, как закончились занятия — подал заявление на перенос сессионных экзаменов и успешно сдав их получил диплом. Теперь их у него два, в отместку тварям, что отчислили его из престижнейшего заведения. Потеряли такое дарование науки, идиоты. Но это, опять же, лирика, за всеми своими увлечениями и делами, за всеми местами, целями и по пути к их исполнению Зандик многое отбрасывает на задний план. Да, у него есть увлечения, которые не позволяют всегда сидеть в своих четырех стенах в трёх этажах и более чем десяти помещениях, но это не значит, что он научился нормально коммуницировать с людьми. Нет, сказано некорректно — он от природы умеет делать это, не зря ведь уговаривал оставлять его на учебе и работе несмотря на нарушения такое долгое время, охмурять людей — его способность от природы. А вот строить с людьми хоть какие-то отношения он не умеет. Да, они существуют, как поверхностные — Пьеро наставник, Синьора подруга, остальные коллеги вполне его устраивают и с ними можно пообщаться, но это не близкие отношения. Не то, что остаётся в душе приятными воспоминаниями или вообще эту душу задевает. Ему, честно говоря, вообще плевать на людей вокруг, что есть, что нет — главное, что ему есть, чем заняться, но… Сложно описать, что чувствуешь от такой самостоятельной изоляции. Когда тебе некому искренне высказаться в любой момент, редко можешь просто погулять с кем-то и посмеяться, провести время за болтовней ни о чем попросту тоскливо. Это чувство ещё называется одиночеством, но его Зандик не признаёт, считая, что чувствует себя очень даже умиротворенно, находясь в одиночестве и оно его не тревожит. Хотя на деле это спорный вопрос, поскольку глушится большинство чувств, связанных лично с ним и его жизнью, опять же, увлечениями. Или тем, что его приглашают на посиделки те, кто не отрицает свое желание продолжать находиться в социуме. Коллеги совершенно буднично болтают между собой, в очередной раз находя истории из жизни, которые можно рассказать и или возмутиться, или посмеяться. Такие небольшие собрания сближают коллектив, что, несмотря на, казалось бы, исключительно взаимовыгодные отношения, оставляющие предвестников на местах, оказалось важно. Да, завлекая, Фатуи, точнее Царица и Пьеро, предлагают только выгоду и создают обстановку, в которой превалируют отношения в условиях возможности использования ресурсов. Но годами находясь в контакте оставаться безучастным невозможно. И именно поэтому часть участников всё-таки стали если не друзьями, то приятелями, с которыми можно мило провести время и поболтать на совершенно отвлеченные от работы темы, ещё и без начальства. Пока Синьора рассказывает очередную увлекательную историю Капитано активно участвует в слушании и дополняет ситуациями из своей жизни или порицает негодяев, которые злили девушку. В это время Коломбина блаженно улеглась на столе, положив на него руки, а на них голову, слушает диалог предвестников, тихонечко поддакивая им и их размышлениям. Доктор сидит опершись щекой о кулак и практически дремлет, пока перед ним остывают остатки какао, которое в горячем виде и повлияло на его сонливость. Находятся они в апартаментах Розалины, там же, где находятся предоставленные всем предвестникам домашние комнаты, чтобы они могли находиться в резиденции Фатуи спокойно и столько времени, сколько им понадобится, не утруждая себя поездками сюда, как на работу. Обычная вечерняя посиделка, на которую попросту стыдно приглашать Пьеро и Пульченеллу, поскольку их статус, кажется, слишком высок для неформальных встреч. Да и Капитано было стыдно приглашать в первый раз, но когда мужчина узнал о таких встречах коллег с радостью присоединился и оказался очень приятным и легким собеседником, несмотря на свой суровый вид. Дотторе слишком расслабляется, слушая то женский, то мужской голоса примерно одной, спокойной тональности и лицо само собой спадает с ладони, отчего тот сонно встрепенулся, случайно привлекая внимание приятелей. Субретка, поскольку лежит повернув голову на него, заговорила. — Доктор, вы плохо спите ночью? — тихонько спрашивает, пока тот трет глаза и глянув на нее думает, не лечь ли ему на стол, как она. — А ты как думаешь? — с иронией отвечает, вздыхает, а Синьора повторяет рефлекторное сокращение, потому что самый болтливый из присутствующих всё-таки не спит и есть возможность наступления информационного терроризма. То есть Дотторе может разговориться, что часто тяжело слушать. — Я вообще не сплю ночью, хочешь расскажу, почему? — казалось бы, фраза очень похожа на флирт, но он просто издевается, слабо улыбнувшись. — Почему? — невинно спрашивает, пока крылышки на затылке из сложенного положения невольно шевельнулись вместе с ней, Коломбина подложила руку под щеку плотнее. — Знаешь, что такое биоинженерия? — это и было решением проблем Зандика — раз он, технически, практически инженер, а плюсом успел хорошо разобраться в медицине и стал непрофильным врачом, может успешно вникнуть в эту науку. Ей и занимается, поэтому и не спит, настигло состояние мании, не может заставить себя прекратить поглощать информацию. — А я теперь знаю. И не могу спать из-за нее, — стоит ли говорить, что Дотторе был просто физически не в состоянии проигнорировать то, что на голове богини двигаются крылья? Конечно, он тянет ручки к ее затылку. — И, наверное, когда-нибудь смогу вырастить кому-то такие же крылышки, как у тебя, — без спроса трогает их, на что Субретка никак не реагирует. — Дотторе, не трогай ее, — вступается Синьора, которой чужие действия подозрительно напоминают домогательства. — Почему? — сдвигает пальцы к коже головы девушки и чувствует, что конечности, если их так можно назвать, растут из головы. — Они реально соединены с затылком, прикинь? — непонятно, рассказывает самой Коломбине, или Розалине, пока первая из них невольно раскрыла крылышки и те встрепенулись, дернувшись. Теперь Доктор щупает место, где они сгибаются. — Ей может быть неприятно, хватит я тебе говорю! — Восьмая облокотилась о стол рукой и слегка перегнувшись через стол хлопнула коллегу по руке. — Не лезь! Раз молчит, значит все нормально, — перебирает в пальцах пёрышки, сквозь перчатки чувствует, что строение правда как у птиц. — Тебе неприятно? Как вообще чувствуется, когда их трогают? — наконец-то удосужился спросить, пока на него с осуждением пялятся. — Все нормально, — ее как будто по голове гладят, точнее трогают голову. — Обычно, также, как и везде, — Дотторе сильнее улыбается, потому что оказался прав и все в порядке, отводит руку от головы Третьей и ойкает, потому что в пальцах осталось пёрышко. Коломбина тихо хихикает. — Дотторе! — Синьора действительно волнуется за подругу, она постоянно ведет себя ну очень наивно и вообще почти всегда молчит, как тут не волноваться?! — Да что я делаю-то?! — он возвращает перо владелице, вертикально воткнув его между волос ближе к макушке, Субретка только улыбается. — Мне просто интересно, почему ты выставляешь меня каким-то маньяком? — в итоге все довольны — Второй потрогал интересную штучку, Куутар слегка помассировали крылья, все счастливы. — Потому что ты ведёшь себя, как маньяк, — как минимум к своему делу относится с таким неадекватным интересом исходя из его слов, что становится жутковато. — Коломбина, — ставит локти на стол, той приходится приподнять голову, чтобы слушать смотря в лицо. — Если тебе что-то не нравится, ты должна говорить об этом, а не терпеть. Это как со «спасибо», — зная предысторию Лунной Богини и то, что она просто не знала, что такое обычная благодарность, а не обмен блага на благо, Синьора, как хорошая подруга, рассказала ей о нормальных отношениях между людьми. Правда, слегка безуспешно — та всю жизнь принимала подношения и взамен помогала Детям Морозной Луны, для нее благодарность — взаимные действия, а не искренние слова. — Тебе сделали приятно и ты благодаришь за это, а здесь сделали неприятно и ты должна ответить, то есть сказать, что так нельзя делать, — объясняет, как ребенку, потому что… Ну… Субретка слегка глупенькая. Не в плохом смысле этого слова. Дотторе цокает. — Но… Мне не неприятно, — говорит так, будто сделала что-то плохое или неправильное. — Ты давишь на нее, хватит нравоучений, — Зандик, кстати, очень тактильный, вы знали? Кладет ладонь на спину Коломбины, приобнимая. — Да, голубушка? — и дает всем клички. — …Нет? — глупенькость заключается еще и в том, что она не понимает очевидных шуток, не то что иронии или издевок. Синьора с Дотторе вздыхают. — Вы разве не осматривали Куутар ранее, как остальных? — Капитано не собирался лезть в небольшую и как будто шуточную разборку и присоединился к разговору в момент, когда она завершилась. — Ну, может за время, когда не лез, что-то изменилось, — пожимает плечами Доктор, тут же придумав, с чем пристать и к Первому Предвестнику. — Как, кстати, вы себя чувствуете? — Розалина снова встряла. — Можно ты узнаешь то что тебе надо у себя, а не устроишь здесь медосвидетельствование? — скорее подтрунивает, чем высказывает реальную претензию, на самом деле Восьмая даже любит Зандика, как и он ее, но разговаривать с ним менее едко, чем он с тобой, нереально. — А вы, милая леди, как себя чувствуете? Может вам валерьянки накапать, чтобы меньше наезжали на всех? — улыбается ей очаровательнейшей улыбкой, издеваясь тоном, потому что своими доставаниями начинает раздражать. — Доктор, я в порядке, спасибо, что спрашиваете, — Первый намеренно вклинивается между двумя коллегами, чтобы остановить поток их токсичности. Далее обращается к Синьоре. — Могу я воспользоваться вашей кухней? — чай на посиделках, естественно, пьется не по одной кружке. И будни, казалось бы, общающихся исключительно по надобности и ради своей выгоды все в этом — в обоюдном желании скрасить эти будни. На данном этапе формирования Фатуи половине из них понадобилось выполнять задания от Царицы, чтобы подтвердить свою полезность и для получения нужных им благ. Другая половина собралась в нужное время, в нужном месте, являясь знакомыми друг друга или доверенными лицами Архонта. Наверное, поэтому они разбились на образные группы — Пьеро, Капитано и Пульченелла изначально вызывали доверие и им не нужно было доказывать, что им здесь место. Двое — выходцы из Каэнри’ах, которым попросту больше, грубо говоря, некуда идти, будучи проклятыми и отказавшимися от Ордена Бездны и Грешников они с большой вероятностью не найдут своего места и сгниют заживо в полном одиночестве. Но здесь, в Фатуи, они не просто смогут осуществлять свое предназначение, они ещё и будут находиться там, где им действительно нужно. Ведь планы и идеи Архонта импонируют мужчинам, поэтому Пьеро и явился к ней. А Пульченелла и не мог не оказаться в организации, что планирует занять позицию сильнейшей не только в регионе, но и во всем Тейвате — мер Снежной, отличный политик и мастер пропаганды, грехом было бы не отдать ему пятое место. Но из одиннадцати мест шесть все еще пустуют, что стоило бы исправлять. Пока они определены образно и Фатуи ищут талантливых и, желательно, несчастных людей, в чьих сердцах можно зажечь пламя. Если не мести из старых углей прошлой жизни, то развести новый костер, возведенный на хворосте из новых веток. Новая жизнь, новое имя, новая и более удачная, та, которой те пожелают карьера — все это будет доступно каждому Предвестнику, если те смогут заполучить титул и доверие Архонта.

***

«Шумная и многолюдная Татарасуна стала местом, с которым были связаны самые счастливые воспоминания в жизни куклы. Там он ненадолго стал человеком. Обычным человеком. Кацураги, Микоси Нагамаса, Нива, Миядзаки и многие другие ныне забытые люди из Татарасуны учили его читать и писать, разводить огонь и готовить еду, ковать. Они считали его своим другом. Его спрашивали: «Ты не хочешь выбрать себе новое имя? Люди до сих пор называют тебя Кабукимоно». Но он был не против такого имени. Потому что словом «Кабукимоно» называют людей, которые странно одеваются или необычно себя ведут. Да, пусть он отличается от других, но это имя — доказательство того, что его считают человеком, что его считают частью Татарасуны. К сожалению, как бы сильно ни нравилось ему это имя, от него пришлось отказаться. Он отринул своё желание стать человеком, и прежнее имя потеряло смысл.» »…Механик Эшер сказал, что Нива, испугавшись наказания за совершённое им должностное преступление, бежал с острова вместе со своей семьёй. Кабукимоно вместо Нивы отправился в центральную часть горна, чтобы отключить его. Узнав, что Кабукимоно считал бежавшего Ниву своим другом, Мико не осмелилась больше его беспокоить, только послала ему обратно золотое перо. Позже Кабукимоно бесследно исчезнет из Татарасуны. Но люди ещё долго будут вспоминать тот радостный танец, который Кабукимоно исполнял вместе с ними, когда Микоси Нагамаса выковал свой великий клинок. Кабукимоно кружился в танце, лёгкий, будто пёрышко. Тогда никто не знал, что таким же лёгким пёрышком он улетит из Татарасуны в неведомые дали.» »…Однажды ночью Кабукимоно вышел из хижины, чтобы раздобыть еды или что-нибудь из домашней утвари. Он видел на своём веку много горя, но не ожидал, что жизнь человека может оборваться всего за один миг. Что один миг способен причинить столько боли. Оправившись от первого потрясения, Кабукимоно почувствовал ни с чем не сравнимую ярость. Он снова остался один. Его бросили! Опять, опять, опять! Детское тельце лежало, свернувшись на земле, похожее на россыпь лепестков с алой каймой. Свежая кровь цветом напоминает кленовые листья… И пылающий огонь. В ту ночь побережье осветило ярким огнём. Кабукимоно сжёг хижину, надел на голову старую соломенную шляпу, которая осталась от прежних хозяев, и отправился в долгое путешествие. Он странствовал по миру без всякой цели. Дорогой ему встречалось много разных людей, но никого из них он больше не считал своим попутчиком.» Для каждого человека в жизни наступает мысль о той самой последней капле, после которой он перестанет терпеть. И она опустилась на голову парня, будто камень — после всего, что с ним произошло, он решил, что не будет терпеть ни секунды страданий от других людей. Не будет связываться с ними и не получит ещё больше боли, чем итак получил, видя предательства и смерти тех, кому доверял. Кого считал близкими, важными для себя людьми, самыми первыми — та, что создала его. Первые, кто проявил к нему заботу, научили обычным бытовым делам и дали смысл существования. Тот, к кому он проникся также, как когда-то пожалели его, заботился, ухаживал, старался оставить жить и быть хоть сколько-то счастливым. Но все это оказалось бесполезно — люди не только смертны, но ещё и гнилы до самых корней внутренностей, какими бы снаружи не казались милыми и добрыми. И вся наша жизнь состоит из этого — страданий, которые нужны, чтобы ярче чувствовать счастье, но не все это понимают. Не понял и Кабукимоно, сделав совершенно неправильные выводы и даже не понимая, что мог подумать о чем-то ином. Он обозлился на мир, оскалил на него зубы и решил мстить за то, что его предали, хотя мог, раз уж является и считает себя полноценным созданием богов, принять свою судьбу и двигаться дальше. Парень принял простое и очевидное для него решение — раз его настигают несчастья, то обратной стороны монеты, то есть счастья, он попросту недостоин. Он не человек, которому суждено чувствовать эту жизнь, не тот, кому доступны радости удовольствий и спокойствия счастья. Он — просто кукла, неутомимая и лишенная страха смерти, но обреченная скитаться всю оставшуюся жизнь. Влачить свое жалкое существование, попутно разбираясь с тем, что тащить шарнирные конечности мешает. «Ему, с самого рождения обладавшему прекрасной внешностью, было суждено прожить долгую жизнь с абсолютно пустым сознанием. Он был превосходным творением богов, но вместе с тем оказался бесполезен, а потому был брошен. Из-за неизвестной ошибки он сам очнулся ото сна, сам начал ходить по земле среди смертных. Прежде, чем Фатуи нашли его, он уже бесчисленное количество лет плыл по течению жизни, а потому научился следующему: Я сверхчеловек, и даже боги боятся вмешиваться в мою судьбу. Ни бог, ни смертный не вправе судить меня, и я волен сам определить, как прожить мне оставшуюся жизнь. Раз уж я и эти люди в масках питаем взаимный интерес друг к другу, Так будем же мы отныне птицами одного полёта.» «Но когда-то его звали иначе: больше ста лет Сказитель жил под другим именем. Покинув Инадзуму, он перестал называть себя «Кабукимоно» и снова обрёл безымянность. И до встречи с Шутом не хотел больше принимать никаких новых имён. «Кукла» и «Кабукимоно» — имена, данные ему смертными. Он решил отказаться от общества людей, а значит, отказаться от фальшивых имён, которыми его называли. Но Шуту удалось убедить куклу: привлечённый безумным празднеством в Снежной, он согласился поступить на службу к Фатуи.»

***

Кабукимоно не сразу представили коллективу Предвестников, поскольку Пьеро, видя, кто перед ним, не в полной мере уверен, что тот подойдёт на эту роль. Да, это первый взгляд и впечатление, которые он оставит при себе, но настолько жалкое существо тяжело представить себе, как что-то действительно полезное. А учитывая скверный характер… Но Царица, побеседовав с куклой, решила, что тот достоин того, чтобы доказать свою значимость и претендовать на место Предвестника. Она, как Архонт, смогла увидеть зачатки силы существа, не только физической, что была сокрыта в нем при рождении, но и той, что есть в нем как в личности. Уже ожесточившейся, обросшей коркой этого гадкого поведения, за которым скрывается многое переживший юноша. Да и Куникудзуси уже давно не юноша, по своему настоящему возрасту он старше практически всех ныне занимающих посты Предвестников, даже если выглядит вечно молодо. И это же его преимущество — внешностью можно успешно пользоваться или оправдывать свою глупость, когда это нужно, ведь в парне все еще остается наивность к миру, не ушедшая полностью в силу слабого взаимодействия с социумом. Здесь возникает интересный диссонанс — насколько возможна сублимация своей внешности и уязвимости за счет жестокости поведения и отсутствия жалости и к миру, и к людям? Об этом коллектив узнает позже и если им позволят, что вряд-ли случится, сейчас же в том самом коллективе прошёлся слушок о том, что в их рядах может произойти пополнение. И Пьеро, первым делом, не пошел знакомить куклу со всеми своими подопечными, а обратился только к одному из них, тому, кто нашел и кто яро заявлял о потенциале творения Архонта. Иль Дотторе пищит и прыгает на месте, закрыв себе рот обеими руками, чтобы гость за дверью не слышал, что у него начинается эйфоричная истерика, пока главнокомандующий всеми силами сдерживает улыбку, видя такую реакцию. Находятся они на первом этаже лаборатории Второго Предвестника, что представляет из себя большое, но настолько заставленное мебелью и предметами помещение, что кажется совсем наоборот. Прямоугольная комната, по каждой стене которой расположены слитные столы, а между ними, в центре, ещё один функциональный. То, что происходит на них еще больше уменьшает видимую площадь помещения, поскольку везде стопками разложены книги и блокноты. А если их нет, то на этом месте стоит оборудование, которое парень использует для исследований и сдвинуть его было невозможно. Зато все поверхности и свет здесь стерильно белые, такие же, как и обитатель лаборатории, которому нравится носить светлые тона одежды. И он же не собирается брать себя в руки более, чем в прямом смысле слова, а потому шепотом, пискляво «кричит». — Настолько быстро? Вот прям сейчас он уже здесь? — он знал, что наставник вернулся из Инадзумы и что привез с собой еще одно дарование Тейвата, а ещё, что тот уже прошел аудиенцию у Царицы. Но не знал, что настолько быстро и легко это дарование приведут к нему, прямо под порог лаборатории. — Серьезно?! — Конечно. Ты утверждал, что у него огромный потенциал, а значит ты и должен будешь понять, как его раскрыть, — объясняет Пьеро, все еще наблюдая перед собой невероятно бурную реакцию на событие. — Он сказал, что согласен на осмотр и беседу с тобой. Дерзай, — оборачивается мужчина, а Зандик кашляет в кулак, как бы восстанавливая этим голос, встаёт по струнке, придавая себе важный вид. — Что ж, — достаточно тяжёлая дверь в помещение открывается, теперь на пороге действительно показался юноша, что слегка сощурился от яркого света. — Проходите, Кабукимоно, — сразу представляет новичка и он делает несколько шагов внутрь, кивает, Пьеро выставляет руку в сторону Зандика. — Иль Дотторе, Второй Предвестник, — теперь оба знают имена друг друга. — Будьте знакомы. Могу я покинуть вас? — Куникудзуси оборачивается на главнокомандующего, не успевает ничего сказать. — Да, в случае чего я провожу нашего нового друга, — если бы кто-то знал, как Доктору приходится сдерживать его бешеную натуру, чтобы разговаривать так спокойно и слегка жеманно и не создать своим припадком плохое впечатление. Кукла кивает, слыша, что его если что направят и лишь наблюдает за тем, как Пьеро прощается, а после дверь за ним захлопывается. Поворачивает голову на незнакомца, с оценкой рассматривая, к кому его привели. Среднего роста и телосложения парень, светло-голубые, практически до плеч длиной, вьющиеся волосы, на лице маска, что первым делом привлекает внимание. На три четверти лица, будто сделанная на маскарад и печатью Фатуи в рисунке черно-белых узоров. Да и он, Доктор, весь одет, будто собрался на маскарад — ярко-розовая галстук-бабочка, жилетка в узкую полоску, на бедрах подвязки, как и на руках, на ухе сережка с глупо крупной колбой. Выглядит совершенно несерьезно и не так, как Кабукимоно представлял себе ученого, к которому его собирались вести и с его помощью осуществлять условия, ради которых он вступил в Фатуи. Зандик же наблюдает перед собой почти того же мальчика, которого видел в Татарасуне и оттого чувствует, как сердце стучит быстрее. Он, вообще-то, несколько лет ждал, когда они снова встретятся — зная, что по миру ходит живое творение Архонта, тяжело спать спокойно. Внешность идеальная, если брать во внимание телосложение, а оно замечательно пропорциональное. Ровный, фарфоровый тон кожи, темно-фиолетовые волосы в слегка неряшливой причёске, миловидные черты лица и даже слегка феминный внешний вид — очень даже хорошая марионетка, чтобы успокаивать народ и втихаря, юрко в силу миниатюрности убивать монстров в регионе вечности. Доктор протягивает кукле руку. — Приятно познакомиться, — практически в полтона, поскольку от перекрывающего кислород интереса сдавливает глотку. — Коллега. — Взаимно, — они пожимают руки, смотря друг другу в глаза ровно с того момента, как остались одни. Куникудзуси от легкой неловкости хочется отвести взгляд в сторону, но тот из вредности пялится в ответ. — Вам известны мои условия вступления в Фатуи? — спрашивает, раз собеседник почему-то молчит. — В достаточной степени, чтобы иметь предложения по совместной работе, — улыбается Доктор, уже представляя, какое именно сотрудничество их ждёт и насколько длительным оно будет.