Всего лишь интрижка.

Легли спать мальчики мирно, никто ни к кому не приставал и ужастиков с выломанными дверьми не произошло. Просто выполнили вечерние процедуры и легли спать, стараясь думать каждый о своем, даже если молчание получилось неловким для одного из них. Этот один из них, Шестой Предвестник, правда, больше думал о том, как счастлив от того, что его любят и он будет спать не один, что уже как факт радовало. А уж то, что рядом тот, кто ему нравится, делало ночь ещё более приятной. Жаль Доктор ни в коем случае не позволил бы ему лечь к нему ближе, чем на расстояние вытянутой руки, но и сам Сказитель постеснялся бы такого, особенно чуть протрезвев. Утро, конечно, могло быть томным, но его испортили сразу несколько факторов. Зандик проснулся с сильным чувством дискомфорта, потому что, естественно, на него не налезет ни одна вещь Сказителя и спал он в том же, в чем отмечал его статус Предвестника — рубашка и брюки. Понятно, что все ремни снял и хотя бы выправил рубашку, но счастья это не добавило. Плюсом осталось у него легкое, а у куклы средней тяжести похмелье, с которым нужно как-то справляться и выжить, иначе бессмертная кукла скончается от последствий расщепления алкоголя. Но водой его отпоили, все благополучно умылись и везение оказалось на стороне теперь официально влюбленных Предвестников — сегодня суббота, можно бездельничать. Оба без раздумий завались обратно в постель, им явно есть, о чем поговорить после вчерашнего дня. — Знаешь, что все это мне напоминает? — ухмыляется Иль Дотторе, лёжа на спине и подложив под затылок руку. Сказитель мычит с вопросом, чтобы рассказал. — Свадьбу и первую брачную ночь. Пошли на банкет, повеселились, подпили и вместе легли спать, утром как положено мрак и отходняк, — косит взгляд на коллегу, тот кладет лицо в подушку и посмеивается от стыда. — Не неси чушь, у нас же ничего не было, чтоб сравнивать такое! — рядом с Доктором, как тот и сказал вчера, он периодически превращается в мямлю или идиота, ей богу. А сейчас, когда его начало окутывать чувство влюбленности, кукла вообще не может заставить себя злиться на него всерьез, только смущается. Странно так чувствовать себя. — Чего «ничего»? Ты лез целовать меня, — подтрунивает, намеренно заставляя стесняться, как любит это делать, но продолжает с меньшей издевкой. Скарамучча в этот момент опять кладет лицо на подушку, которую обнимает, потому что чувствует, что краснеет. — Если серьезно, ты думаешь, в первую брачную ночь правда что-то происходит? Мне несколько людей примерно в одно время рассказывали, что они с супругой сидели пересчитывали мору и подарки на свадьбу, — усмехается своим же словам, в целом заводя эту тему без подтекстов и просто так, потому что в голову пришло. — Хотя, миром правят традиции, я женат не был, откуда мне знать, — пожимает плечами, полностью принимая то, что в таких вопросах может не разбираться, это не наука, его совершенно не волнует, как там женятся и замуж выходят. — Но там же потом должны простыни осматривать и праздновать, что влюбленные друг у друга первые и единственные, — у Сказителя, как ранее упоминалось, свои представления о любви и сексе, не совсем реальные. Поворачивается в сторону Дотторе, всё ещё лёжа на животе, пока говорят. — Фу, не надо мне вот этого, меня вырвет сейчас, — жестом «стоп» поднимает одну из рук, выставляя ладонь перед собой. — Я, может, в глубине души фанат насилия, но… Фу, — повел плечами, испытывая лютое омерзение к теме потери девственности, особенно традиционной, в силу своих возвышенных взглядов на все что только можно. — Какая может быть кровь у девушки, если она занимается сексом с человеком, который ее любит? Вот откуда она, еб вашу мать, возьмётся? Ей палку туда суют, я не пойму? — поскольку в медицине, в частности анатомии, он разбирается, ещё и любит отрицать любые устои этого мира, считает, что все эти выдуманные правила первого раза — бред. При его первом сексе ничего такого не было, а сомневаться в девочке не приходилось, отсюда такое восприятие. — Чего ты так бурно реагируешь? — усмехнувшись спрашивает, вообще-то, являясь девственником и представляя себе первое соитие полностью соответствующим предрассудкам, а ему тут аж матом ругаются. — Если этот факт закрепился в традициях, значит подобное происходит практически у всех, разве нет? — Приведи мне девочку и я продемонстрирую тебе, что в реальности это не так работает, — настолько уверен в себе, опять же, в силу опыта, снова поворачивается на Сказителя, самодовольно улыбаясь. — Если она, конечно, не будет против, — добавляет для галочки, хотя сейчас шутит, что очевидно. А дальше между Предвестниками повисает недолгая тишина. Потому что Зандик то сказал это в шутку и воспринимает как шутку, а Скарамучча не понял этого. Потому что Второй точно знает, что его гениталии отличаются от мужских и, вероятно, догадывается, что из-за этого у куклы ничего и никогда не было. Шестой приподнимается над кроватью на локтях, даже не собираясь гадать, что там он имел в виду решает спросить прямо. — Ты… Заигрываешь со мной? — взять и спросить, даже через стыд, проще, чем играть в игры Иль Дотторе, который любит просто так говорить с оттенком флирта, еще и странные вещи. — С чего ты взял? — поперхнулся смешком от таких вопросов, не понимая, откуда взялись мысли о каких-то заигрываниях, если они лежат практически спорят. — Э-э… — вот чисто теоретически, насколько он сейчас нуждается в том, чтобы правдиво и подробно пояснить, что имеет ввиду? — Просто из-за тона, — уводит от Доктора взгляд, чувствует ужасный прилив стыда от того, что неправильно его понял, ещё и полез разбираться, кажется ему или нет, раз в жизни и ошибся. — Так не пойдет, — а ему стало интересно, что здесь происходит, а если Зандику что-то интересно, то он добьется чего угодно. Переворачивается на живот и также держится над простынями на локтях, хитро улыбается, уже знает, что сделает, чтобы разузнать все что интересует. — Почему ты решил, что я заигрываю с тобой? — теперь точно флиртует, говоря тише и ласковее, пальцем сдвигает волосы с виска Сказителя за его ухо, слегка щекотнув кожу. — Заткнись, не лезь ко мне, — хочет отодвинуться дальше по кровати, чтобы его не трогали, но при попытке сделать это Доктор берет его под бок, обняв на уровне талии и буквально подтащил обратно к себе. — Милый мой, разговор — самое правильное решение любой проблемы, — манипулирует тем, что якобы он должен говорить ему только правду, Скарамучча давит ему в плечо ближней рукой, чтобы они не оказались слишком близко. — Это ведь не сложно, просто сказать, да? Это просто звуки, из-за них с тобой ничего не случится, — продолжает давить манерной и ласковой речью, намеренно заставляет куклу нервничать, чтобы психанул, особенно от того, что скажет дальше. — Если ты хочешь, чтобы я флиртовал с тобой, я могу это делать, — и Сказитель, естественно, в силу характера взрывается, как и планировалось. — Я думал, что говоря про «девочку», ты намекаешь на меня, потому что у меня еще ничего не было! — немного визгливо, потому что жутко смутился и поскольку хочет, чтобы от него быстрее отстали, говорит громко. — Все, отвали от меня, тварь, я ненавижу тебя, — в этот раз отползти от Дотторе получается, но не потому что он по своей воле перестал придерживать из-за нужного ответа, а потому что он в шоке. Он не просто в шоке, он в ужасе! Даже не от того, что его уличили в похабных намеках, а от того, что у куклы, как он сам выразился, «еще ничего не было». Ему столько лет, он столько времени прожил, с ним столько всего происходило и он ни разу не занимался сексом? Да с его психическим состоянием он ради внимания мог трахаться направо и налево, Второй буквально знал людей, у которых травма проигралась таким образом! Нет, он, конечно, не специалист в этой области, но из-за своих личных проблем многое знает и изучал, разбирается на уровне бытовой психологии и пары книжек. Со своими данными кукла самостоятельно вполне может соблазнять людей, у него миловидная внешность, как это возможно? Как возможно, что существо, живущее около двухсот лет, ничего не делало? Он буквально вчера чуть не прыгал на него с объятиями, лез поцеловать, практически заставил остаться с ним на ночь, сейчас неправильно понял его слова, то есть теоретически думает о подобном. Скорее видит какие-то подтексты и сам их генерирует, так будет правильнее выразиться. Физиологически он должен испытывать возбуждение, как испытывает и другие ощущения в теле. Просто не хотел? Иль Дотторе смотрит на себя и свое «нехотение» может объяснить, например, у него дел по горло и они явно поинтереснее секса, но вот кукла… Сейчас начнется допрос. С пристрастием. Дотторе садится на кровати, как это ранее сделал и Скарамучча, тот причем видит, что у кое-кого начинается та же шизофрения, что и в лаборатории, выражение лица точь в точь. — То есть ты старше меня в два или три раза и никогда не занимался сексом?! — его больше всего поражает именно это, а не сам факт отсутствия опыта. — Почему? — неадекватным в интересе тоном спрашивает, наглухо забыв, что хотел заигрывать с ним и дальше, плевать уже, тут информация пожестче подоспела! — Ты физически не можешь этого делать, у тебя дефекты строения гениталий? — угадайте, в ком включился учёный. — Или ты не испытываешь возбуждения, как и голода или жажды? — у него столько вопросов, сейчас лопнет от интереса. — Нет! — страшно смущенно хмурится, со стороны переводит взгляд обратно на Доктора, отвечает злобно и с упреком. — У меня вообще все дефектное, как я могу делать это, если не могу никого любить и я не мужчина, а не пойми что?! — эти комплексы с ним всю жизнь, а в далёком прошлом он вообще воспринимался людьми, как ребенок или в крайнем случае подросток, откуда здесь может взяться половая связь или разговоры о ней, помимо романтического смысла? — Это процесс доступный только людям, которые могут создавать семьи и детей в ней, я не живой, я кукла, еще и неправильно сделанная, я не могу делать этого, — из стыда не произносит слово «секс», о таком в целом, почему-то, разговоры заходили только с Иль Дотторе. Возможно, потому что близко общается только с ним. — Нет, подожди, — в недоумении от ещё более странной информации растерянно усмехается, тоже нахмурился, потому что не понимает проблемы, которую Скарамучча вкладывает в слова. — Как все это связано между собой, если ты физически можешь и хочешь заниматься сексом? — дело в том, что сейчас встретились два диаметрально противоположных взгляда на мир: максимально открытый и в большей степени консервативный, в силу комплексов. — Тебе для этого не нужна семья и дети, ты вообще, как я понимаю, не фертилен. И ты как минимум считаешь что любишь, например, меня, значит любить, как минимум испытывать симпатию можешь, — аргументирует свои слова, даже не столько собираясь поддержать Сказителя, сколько хочет разобраться в ситуации и объяснить ему факты объективной реальности. — Ты страдаешь от гендерной дисфории? — а из слов куклы очень четко читается, что у него проблемы с собственной идентификацией, что неудивительно при псевдогермафродитизме. — Я нахрен не знаю, что это такое, но да, — по слову гендер примерно понял, что это значит. Из-за того, что с ним общаются спокойно и понимающе, объясняя, и сам слегка сбавляет обороты нарастающей ранее истерики. — Я просто кукла, зачем мне это надо? — слова про любовь и наличие хоть какого-то либидо игнорирует, потому что это противоречит его моральным установкам. Даже если у него случилась взаимная симпатия, подсознательно считает, что это не подходит под «правильное» чувство любви. — Потому что это психологическая потребность в удовлетворении своих физических нужд, возникающих из фантазий и вследствие них желаний? — насторожено объясняет и параллельно спрашивает, прекрасно понимая, почему можно не заниматься сексом, но постоянно испытывать возбуждение, это буквально его жизнь. Правда он то занимался и разобрался в своих предпочтениях, пока к процессу был интерес, да он и не пропал никуда. Он элементарно занят, ему некогда искать подружек и не только их, отсюда и отсутствие секса. А кукла… Получается, просто мучается собственными комплексами и зажимами, не получая от жизни дополнительного удовольствия? — У тебя отсутствует либидо или я чего-то не понял? — Сказитель цокает. — Я не знаю, что такое либидо, — его жутко бесит, что он ничего в половой сфере не знает и не понимает, да и понимать не хочет. Иль Дотторе доверяет и только поэтому все ещё обсуждает эту тему. — Это сексуальное влечение, возникающее в сознании человека и сопровождающееся телесным ответом и эмоциональными реакциями, то есть грубо говоря уровень того, как ты возбуждаешься, как часто например, — и если кукла итак периодически через слово понимает, что говорит Доктор, используя кучу терминов, то сейчас это ещё и неловко из-за темы разговора. — Не отсутствует, — отвечает на заданный до этого вопрос, а Дотторе сразу же отвечает ему. — Так в чем тогда проблема? Ты не занимаешься сексом, потому что у тебя та анатомия, которая есть или потому что ты якобы не живое существо? — и Скарамучча тоже отвечает чуть ли не перебивая его. — Из-за всего этого, — говорит несколько хмуро, потому что они говорят о его самооценке и странностях, а злоба от смущения перешла в грустный осадочек. — Вот тебе не было бы противно делать это с куклой, у которой ещё и неправильное строение тела? — такую формулировку частично подхватил у Доктора, правда тот никогда не говорил, что он «неправильный» из-за этого. — Так… — заторможенно начинает, между прочим, имея некоторый фетиш на физические дефекты и не только в постели, в целом ему нравятся такие люди. — Ты изначально привлек меня своим происхождением, разве не очевидно? — Сказитель слишком резко, чтобы это не стало индикатором его удивления, смотрит в глаза Дотторе. — Тебе вроде было приятно услышать то, что я вчера говорил. Я буквально прямым текстом сказал, что ты нравишься мне, потому что ты искусственно созданное существо, — для него это было понятно и даже казалось, что он может обидеть этим. А Скарамучча услышал из всех его признаний только то, что ему больше нравилось — что его сильно любят. — И… Раз уж на то пошло, — теперь ему придется краснеть, не от неловкости и смущения от нее, а от того, что скажет о своих чувствах человеку, который правда привлекает. — Ты иногда заводишь меня. Заводил, — сам себя поправляет, потому что последнее время таких эпизодов не наблюдалось. — Заводил?.. — ошарашенно спрашивает, совершенно не думая о том, что Док мог «хотеть» его, хотя на словах «обожаю» и «дрожат руки», «перехватывает дыхание» мог бы догадаться. — Это… То есть… — а ведь он и сам ловил себя на мыслях о том, что Зандик привлекает его в особом плане. Просто потому что кукла интересна ему, даже внешность не особо играет роль, хотя и внешность, последнее время, кажется приятной. — То есть если в теории мы прямо сейчас начнем целоваться, я не отвечаю за свою физическую реакцию, — ставит перед собой руки ладонями вперёд и глупо улыбается от стеснения. Вчера он пресек попытку ласки в его сторону как раз потому, что не уверен в своей адекватности рядом с куклой. А тот молча смотрит на него несколько секунд, из-за чего несчастный ботаник, коим, кстати, является Зандик, если никто не забыл, снова паникует. — Кабукимоно, — серьезным тоном, по привычке снова назвал настоящим именем. — Не молчи так, ты меня пугаешь. — А мы, значит, можем поцеловаться? — вчера у него, к слову, как раз подскочило либидо, как и все другие эмоции получили сильный всплеск. Стоит ли говорить, что по судьбоносной случайности сейчас встретились люди с практически идеально сходными предпочтениями в ролях и поведении? — Нет! Это не был призыв к действию! — опирается руками о кровать, чтобы если что отодвинуться. — Почему? Ты же сам сказал, — перебили. — У меня диагноз шизофрения, я много чего говорю, но не все из этого правда имею ввиду! — хотя по правде никакой шизофрении у него нет, это ошибка врачей. — То есть я тебе не нравлюсь и ты просто хотел меня утешить? — если это так… Скарамучча перестанет понимать, правда ли Доктор испытывает к нему симпатию и не наврал ли о чувствах. — Нравишься, но я не уверен, что ты в полной мере осознаешь, насколько правильный выбор делаешь, — у него же тоже есть комплексы, как и у всех людей. И из-за них, в том числе, морозится. — Я твой лечащий врач и коллега, не стоит начинать получать романтический опыт с человеком, который причинял тебе вред и нужен тебе для будущей выгоды, — его правда это волнует, говорит не для галочки, он что, зря пытался отгородиться от Сказителя? Ему самому если не страшно, то точно тревожно обретать особую связь с объектом своих исследований. И от влажных фантазий о богах ещё страшнее. — Мы точно не начнем встречаться, даже если «любим» друг друга, потому что это как минимум почти незаконно, как максимум накладывает слишком много ограничений, — начинает откровенно говоря тараторить, к словам активно жестикулирует, потому что нервничает и заговорился. — Это не перейдет грань романа или интрижки и если тебя это не устраивает, то и не надо ничего начинать и на что-то надеяться. Мы максимум, кем являемся друг другу — друзьями, если мы поссоримся на фоне какой-нибудь ревности, это помешает нашей профессиональной деятельности, если Пьеро узнает, — резко затыкается, потому что Сказитель привстал на коленях и придвинулся к нему, взвизгнул. — Стоп, нет! — с усилием кладет руки на плечи куклы, тот, по серьезному выражению лица, уже что-то для себя решил. — Не надо, это все к чертовой матери порушит, Кабукимоно, не лезь ко мне, — порушит в первую очередь его собственные фантазии о кукле, а за ними рухнет и его нежная психика. — Раз так, — спихивает с себя чужие руки, сам кладет свои на плечи Иль Дотторе, садится себе на пятки перед ним и, можно сказать, сквозь стыд исповедуется и в своих чувствах. — Сначала я воспринял тебя, как больного человека с отклонениями, которые для выгоды нужно принять и терпеть. Потом мне стало интересно тебя слушать и я начал чувствовать, что ты стараешься для меня и я должен просто принимать это, но с опасениями. Когда ты сделал мне сердце, из-за того что у меня практически уши закладывало от того, как оно стучало при тебе и из-за твоих действий и это происходило только с тобой, — при других пульс тоже повышался, но не из-за их действий, а из-за эмоций куклы, а Зандик сам по себе вызывал сильную реакцию, все его слова и даже мимолетные прикосновения. Так четко и сухо рассказывает обо всем этом, потому что действительно серьёзен и не хочет показаться ребенком, который ведется на свои эмоции, как об этом иногда говорит Дотторе. — Я начал думать, что ты нравишься мне и просто не замечал этого без сердца. После командировки, когда ты реально взял и безвозмездно, не договариваясь помог мне, я понял, что чувствую к тебе что-то. Мне плевать, что именно, но что-то было, мне просто нравится, что ты такой, какой есть, — не знает, как еще выразить свои мысли и ощущения. — Больной, кривой, косой, монстр, — вспоминает один из их последних разговоров перед глобальным проектом Второго, который и стал тумблером, переключившим обычное желание дружить на любовный интерес. — Да мне плевать, я просто вижу, что не безразличен тебе, даже если не в любви. Я не умею любить, я не человек, мне просто хочется, чтобы ты любил меня, потому что это ты, — в переводе со Скарамушеского: Зандик очень интересуется им и именно этим нравится ему. — И ты тоже мне нравишься, я хочу больше узнать о тебе, хочу обнимать тебя, и спать рядом с тобой, и постоянно быть рядом, и целовать тебя и много чего ещё хочу сделать… — голос становится практически жалобным, потому что Сказитель видит, как Дотторе смотрит на него. Удивлённо и как будто завороженно наблюдая за тем, как он говорит, даже не двигается и почти не моргает. Хочется сказать, что пристальный взгляд без попыток перебить — это жутко, но ведь куклу наконец-то слушают и, видимо, хотят услышать. — И мне нравилось то, как мы общались раньше и снова начали сейчас. Я… Только живые люди могут любить и встречаться или быть счастливыми в семье, я не могу этого делать, — старается подобрать слова, подтверждающие идею Доктора о том, что они не могут встречаться, потому что он считает также. — Поэтому и не хочу, мне итак хорошо. Просто рядом с тобой, если можно, чтобы так было… — понимает, что до ужаса болтливый коллега слишком долго молчит, а он уже, как бы, почти закончил с объяснениями и признаниями. — Док… Все нормально?.. — начинает переживать, что сказал что-то не то. — Да, — а у него ничего не нормально. Он только что услышал, что нравится человеку просто потому, что он такой, какой есть. Следовательно его принимают без приукрас. Несмотря на то, какой он ужасный человек. И принимает его дитя богов, сводящее его с ума много лет. Возможно, если опустить голову, можно увидеть, что белые брюки оттопырены в области, означающей, что наш мальчик испытывает сильные эмоции. Очень сильные. — Спрашиваю последний раз, ответь мне четкое «да» или «нет»: ты хочешь, чтобы мы физически контактировали прямо сейчас, учитывая возникший подтекст? — без согласия он не просто не будет ничего делать, он наоборот продолжит отговаривать от любых контактов. — Да, — через пару секунд после вопроса отвечает, за эти мгновения минимально обдумав свое решение. — Хорошо, — поднимает руки, берет куклу за запястья и убирает с себя, складывает обе их кисти в замок пальцев, благо маски на нем нет, поскольку время утреннее, и возиться с этим не нужно. Наклоняет корпус в сторону Шестого, приближаясь лицом к лицу. — Ты когда-нибудь целовался? — спрашивает, а то вдруг нет, хотя вроде сам тянулся недавно. — Нет, — с кем ему целоваться, если ни с кем не сближался, да даже почти не общался? Иль Дотторе от этой информации вздыхает, закрывает глаза и садится ровно, внутренне радуясь, что хотя бы додумался спросить. — Прости… — стыдится того, что снова оказался дебилом, которому все надо объяснять и всему учить, противное чувство. А Дотторе сначала улыбается, потом слегка опускает голову и вообще смеётся, но негромко и мягко. — Нет-нет, не нужно этого, — а смешно ему стало, потому что все, что сейчас происходит, уму непостижимо — он, Зандик, проживший около восьмидесяти лет, должен и хочет объяснять кукле Архонта, прожившей около двухсот лет, как целоваться и что делать после этого. — Ни за что передо мной не извиняйся, — подносит одну его руку к лицу и целует костяшки, в каком-то жутком приливе эмоции открывает его ладонь и приложив к собственной щеке глубоко вдыхает, опять целует у корня кисти. — То есть ты не против первый раз сделать это со мной? — как же его повело, это фантастика, такое чувство обожания другой персоны и желание обходиться с ним, как с самым хрупким экспонатом, обычно, неприменимо к людям для Второго. — Не против… — а ему, как минимум, никогда не целовали руки. И не говорили с ним таким нежным, тихим басом, целуя эти руки. К горлу подкатил ком эмоций, проглотить который не получается. — Если сейчас не хочешь, не нужно себя заставлять, — хихикает Иль Дотторе, уже не контролирующий лезущий из него полу истеричный смех, пока Сказитель наклоняется к нему, чтобы снова быть физически ближе. — И могу спросить еще кое-что сразу? — у него сейчас от давления крови разорвется или голова от мыслей, или член от эрекции, ей богу. — Что? — кукла, чувствуя серьезный трепет и волнение перед первым поцелуем сильно переживает и звучит высоко в голосе за счёт этого. — Мне спрашивать тебя, могу ли трогать где-то или ждать, пока ты сам остановишь меня? — а Доктор, не представляя никакой опасности, садится перед Скарамуччей немного удобнее, чем сидел ранее, слегка сдвинувшись и сжимает его ладони в своих. Над вопросом приходится задуматься, как и над тем, почему Второй сам не начинает целовать и задаёт такие… Странные вопросы. — Спрашивать, — также коротко отвечает, сильно волнуется, настолько, что чувствует, как пальцы на руках начинает сводить лёгкой дрожью. — Все точно нормально? — спрашивает и уточняет все это, потому что и в работе не может ничего сделать без согласия — ему всегда нужно знать, согласен ли пациент. Готов ли он к его действиям, он привык комментировать свои действия, чаще всего в процессе, а заранее нужно услышать абсолютно четкое «да». — Тебе страшно? — невольно говорит тише, слегка наклоняет голову вбок. — Скажи, если что-то не так. — Я волнуюсь, — негромко отвечает, кладет ладони на руки Иль Дотторе, туда, где находится локоть, медленно и с дрожью вздыхая ведёт прикосновением к его плечам. — Очень сильно. Не потому что ты плохой, просто… — зачем-то оправдывается, оставляет кисти на плечах партнера. — Мне страшно, что это все ненормально. Я физический урод, со мной нельзя это делать, — вот теперь Зандик точно понял, что за нервозность тревожит его любимого — наклоняется к нему и целует в уголок челюсти, под ухом, у корня волос, немного ниже, чмокает в шею. — Дотторе! — возмущается, чувствуя бабочки в животе от мягких прикосновений к телу, чувствительному в силу отсутствия контактов. Задерживает дыхание, когда чувствует это снова при точечных прикосновениях к коже, это жутко странные ощущения. — Хватит, не надо, — напрягается всем телом от теплых, мягких, слабых, частых прикосновений. — Допустим, — Доктор увлекся своими мыслями и желаниями, но всего секунд на тридцать. Он хочет расцеловались его всего, поцеловать и облизать каждый миллиметр его тела, чтобы не руками, а языком, всем своим естеством знать его наизусть… — Но ты не урод. У тебя миловидная внешность, ты умеешь вести себя мило и добро, так, как это полезно тебе, — говорит, снова сев ровно, теперь совсем близко, лицом к лицу. — Ты хоть понимаешь, сколько в этом мире рас, существ и хотя бы фетишей? — его быстро прерывают. — Хватит использовать слова, которые я не знаю, — хмуро просит, понятия не имея, что такое фетиш. В это время обнимает Дотторе в области шеи, смотрит то в его глаза, то на губы. — Хорошо, фетиш, — понял, что именно его куколке непонятно. — Это термин, который означает разновидность сексуального поведения, при котором источником и стимулом для полового влечения становятся неодушевлённые предметы или качества партнера, — подобрал определение из своего словарного запаса так, как сам понимает этот термин. — У меня, например, фетиш на дефекты тела или организма и инвалидность в том числе, — говорит как раз о Сказителе. — И на область бедер. И сказал я это к тому, что человек с такой анатомией, как у тебя, явно мог бы найти себе того, с кем у него получатся отличные отношения, — трется носом о нос куклы в приступе желания ласки и тактильности. — У кого-то может быть два пениса, — говорит преимущественно о драконах. — Или все половые органы сразу, — о антропоморфных существах дисгендернего происхождения. — И при женской груди обнаружиться половой член, — и такие существа бывают, как существует и Скарамучча с вагиной при мужском телосложении. — Или могут отсутствовать любые половые признаки, поскольку это существа без физического тела. Ты такой не один, — легонько чмокает Скарамуччу в губы, пока тот резко вдыхает от эмоций. — Мы все разные, но нас объединяет то, что все мы умеем мыслить. Осознавать и чувствовать эмоции. Те, которые заставляют нас продолжать жить, — улыбается, искренне довольный тем, что наконец-то сказал все это кукле, ещё и когда в нем от нервов включается зануда. Смотрит в его лицо, видя то, как нижняя губа парня подрагивает, а кожа под ней содрогается так, как это бывает, когда мы хотим плакать. Хмыкает, кладет руку на его щеку, гладит большим пальцем. — Плачь, если хочешь плакать. Иди сюда, — и сам приближается к нему, чтобы далее обнять и утешить. Скарамучча первый раз всхлипывает, поддавшись эмоциям, и как же это больно. Больно, тяжело, но в это же время жутко приятно: ему говорят правду, о которой он никогда не думал, потому что даже не видел другую сторону ситуации. Он всегда гнобил себя, не считал за человека, за живую единицу, за того, кто имеет вес, а сейчас… Сейчас ему уже который раз в разных формулировках объясняют, что он нормальный. Что из-за этой чертовой вагины он не неправильный мужчина и не сломанная кукла, что он не кукла, а человек и личность в ее теле, которую видят и понимают. Что его правда можно любить, ей, этой личностью, правда интересуются, что он любим, важен, доставляет счастье и удовлетворение. Что он хороший и не приносит несчастья, что с ним хоть кому-то приятно и он приносит пользу. Потому что такие же, как он люди или нелюди, живут с такими же проблемами, но явно находят себе тех, кто их поймет и примет. Почему тогда кукла не может? Слезы быстро скатываются по щекам, особенно, когда любимый человек честно, без шуток и пакостей, искренне крепко и тепло, телом к телу обнимает тебя, прижимает к себе. Ты чувствуешь каждый вздох, как он утыкается в твою шею, оставаясь максимально близко к тебе. Кабукимоно крепко, немного дрожа и от плача, и от прилагаемой силы прижимает к себе Зандика, все еще держа руки на его плечах и шее. Шмыгает носом, часто дышит, редко всхлипывает, все также испытывая болезненные ощущения от того, какой он мерзкий и гадкий, какой неправильный и противный. Ещё и от того, что при этом его любит кто-то, такую грязь и сволочь обожает, как сам выражается, все еще обнимает и находится близко. Дотторе короткими поцелуями снова трогает Сказителя, в качестве желания успокоить, тот громче обычного всхлипывает. — Не т-трогай меня, я блять последняя мерзость, — натурально рыдает Скарамучча, сбиваясь со слов всхлипами и вдохами. — Т-шш, куколка, — мягко обращается, несколько раз целует в плечо по линии в сторону руки. — Я люблю тебя. Я тебя обожаю, очень сильно, — меняет положение, чтобы оказаться лицом над лицом Сказителя, чмокает его в губы, потом в область скулы, влажной от слез. — Я так люблю и хочу тебя, ты самое важное, самое невероятное, что когда-либо было в моей жизни… — целует и остальное лицо в хаотичном порядке, не соврав ни в одном слове, ни в одной капельке эмоций. Кукла — главное вдохновение и прототип его собственного клона, созданного по образу существования Кабукимоно, по его физиологическому подобию. Дитя Электро Архонта — единственное существо, что могло и в итоге помогло Зандику подойти к своей мечте о сверхчеловеке так близко, как он смог. Он явно имеет право любить его, свой прототип, свою одержимость, свою музу. — Я люблю тебя, мой хороший, так сильно, я так тебя обожаю… — целует в переносицу, лоб, вдоль всего лба, заходит на линию роста волос, слышит всхлип. — Ты… Правда так считаешь? — он буквально физически чувствует то, с какой нежностью и вдохновением его целуют, как тепло его обнимают, как ласково говорит Доктор, говоря одно и то же, буквально бредит словами о любви. Ему просто нужно слышать подтверждение. — Да, — отстраняется от куклы, смотрит в глазки глубокого цвета ночи, на которых будто звёздами блестят слезы. Легонько чмокает его в нос. — Я обожаю тебя. Ты моя мотивация вставать утром или вовсе не спать, жить, чувствовать, работать и создавать, ты моя муза, моя страсть, — на эмоциях шепчет в самые губы, снова слыша, как кукла всхлипывает и даже чувствует его горячее дыхание на влажных от слюны из-за плача губах, прохладу влаги на них тоже чувствует, мечтает крепко поцеловать и почувствовать этот холодок. — И моя самая главная точка вдохновения, после которой я чувствую, что снова готов творить, — еле договаривает, не контролируя то, насколько шепот слышим, он слишком расчувствовался. Но сам бы никогда не начал серьезно целовать, а потому все это время держался. До момента, пока Скарамучча сам не подтянул его к себе, переместив руку с плеча на затылок и не поцеловал. Он просто прислонился губами к губам, максимально невинно, но подразумевая явно большее, в силу назнания механики этого процесса. Доктор опять отстранился от него, но только чтобы с мягкой улыбкой подтереть сопли из-под его носа большим пальцем. Сказитель шмыгнул носом и после этого к его губам прикоснулись «по-взрослому». Зандик приоткрыл рот и ненавязчиво прихватил нижнюю губу Шестого своими губами, начав поцелуй. Мягко, прекрасно понимая, что тот не понимает механики действия вбирает то одну, то другую его губы, без силы, без излишней спешки, только нежно целует, стараясь показать динамику. Хочет страсти, игры, буйства в силу характера, но делает все медленно, потому что ему искренне интересно как бы обучать куклу — движения стараются повторить, крепче обнимая шею, прижимая ближе к себе. И приходится практически дернуться от мурашек, поскольку тот обнимает сильно, дышать чаще, чувствовать себя более возбужденно. Потому что он быстро понял, как это работает — твою нижнюю губу окружило влажное прикосновение, значит ты всасываешь верхнюю губу партнера с той же интенсивностью и наоборот, амплитуду и страсть выполнения тоже можно повторить. Это и есть синергия в прелюдии — взаимные действия, направленные на создание или поддержание сексуального возбуждения. И все это получается у влюбленных — они целуются долго, влажно, уже практически пошло из-за эмоций, которые испытали пока говорили. Обнимают друг друга один за плечи, другой под лопатки, почти прикасаясь друг к другу грудью. Сказитель и сам успел завестись — ощущает характерный как бы зуд в понятной области, только силой заставляет себя не ерзать, а если бы начал умер бы от стыда. Да, чувствует дискомфорт от того, что у него присутствует только влагалище и он не мужчина, но теперь, рядом с Доктором, воспринимает это менее болезненно. Зандик знает, что у него в штанах и говорит об этом с пониманием и так, будто это абсолютная норма, более того, с возбуждением, не это ли значит, что сейчас самое время просто отдаться своим чувствам и желаниям? Скарамучча крутит в голове мысли, что его прямо-таки мутит мощное ощущение возбуждения, желания партнёра, конкретно его и только его. То, как он целует его, нигде не трогает, только обнимает и гладит лицо, как страстно и уже даже спешно, долго это происходит… Сказитель сейчас с ума сойдет от новых и сильных ощущений, от которых хочется резко выдохнуть в поцелуй. Зандик… Просто старается быть хорошим партнером хотя бы сейчас. Он полностью осознает, что кукла до этого не имела опыта, а потому ведет себя максимально спокойно и нежно. Ему и самому этого хочется — целовать ласково и в это же время страстно, с усилием, обнимать приближаясь к нему всем телом, чувствовать, как кукла искусственно дышит, обнимает его сильнее… Это такие ощущения, которые невозможно передать словами. Ах да — а ещё Иль Дотторе сложно оставаться в адекватном состоянии. Он такое огромное количество времени думал о нем, что сейчас, кажется, лёгкая дрожь по всему телу — нормальное явление, переживать о котором не стоит. Правда это замечает партнер и как только они оба интуитивно прекращают целоваться, спрашивает, что не так. — Тебя трясет? Все нормально?.. — сразу начинает нервничать, потому что думает, что это из-за него и он сделал что-то неправильно. — Ммм… — наигранно задумался, картинно посмотрев в потолок, сел ровно, плавно опустил руки со спины Скарамуччи на его бедра. — Ладно, вчера ты был пьян, не буду отрывать тебе голову за то, что слушаешь не меня, а мой голос, — очень открыто заигрывает, говоря томно и со слабой улыбкой, а кукла даже не успевает среагировать, потому что Доктор продолжает, намеренно слегка приблизившись к нему и понизив тон, снова смотрит в глаза. — Меня частенько трясет при тебе. У меня психогенный тремор вследствие некоторых проблем, — уж при Сказителе ему не неприятно признать, что имеет психиатрические проблемы, сейчас на эмоциях все разболтает, ей богу. — И снова называть меня монстром, даже в сердцах, не стоило, — потому что перекрыло его ещё в момент, когда Шестой рассказывал о развитии своих чувств, это слово буквально является триггером его ПТСР, ещё не диагностированного, кстати. — Извини, я просто вспомнил об этом, пока говорил и вообще не хотел, чтобы тебе было неприятно, — оправдывается, потому что от смущения и возбуждения слегка паникует, пропустил мимо ушей то, что следствие тремора это беды с головой, а не его вина. Достаточно часто не воспринимает часть информации, которую ему говорят люди и она не подходит под его видение мира, поэтому, возможно, все еще не разобрался со своими комплексами, в первую очередь жертвы. — Почему ты постоянно извиняешься? — его раздражает, когда люди так общаются, выглядит жалко и практически смешно. — Мы в лаборатории, где ты можешь мне помешать и что-то испортить? Мы на твоей территории, успокойся, — не важно, что Зандик явно более властная, чем кукла личность и всю дорогу намеренно нервирует его, отчего и лезут оправдания и извинения. Не замечает этого и считает, что Скарамучча не должен, хотя ему нравится реакция в виде волнения. — Да, прости, — Дотторе прыскает смехом от очередного извинения, Сказитель начинает без шуток злиться на него за какое-то практически пренебрежение, он же в открытую ржет над ним! — Да пошел ты! Это ты виноват, реально, чё я извиняюсь перед такой мразотой, — говорит не сдерживая агрессии и сдвигается по кровати, чтобы обиженно сесть к её изголовью и смотреть в стену напротив постели, полностью игнорируя чужой приступ смеха от его жутко забавного поведения. И когда одна конченая скотина после очередного смущенного спора будет выперта из апартаментов Скарамуччи, он явно… Кхм… Хорошо подумает о том, что сейчас происходило и в целом что начало твориться в его жизни после возвращения в нее Иль Дотторе. Можно даже сказать, что определенным образом разберётся в своих эмоциях. И физических ощущениях.