Всего лишь интрижка.

Со временем Иль Дотторе начал чувствовать себя девочкой, за которой неумело пытается ухаживать кавалер. И ещё никогда не ощущал себя настолько странно, как в нынешний период жизни. Скарамучча навещал его еще раз после последней встречи и они снова проговорили все три доступных для посещения пациентов часа. О чем говорили? Да обо всем на свете — о времени года и любимой погоде, любимой еде и даже цветах, шутили друг с другом, рассказывали истории из жизни и всего за две встречи оба начали чувствовать, что им не хватает этого времени, чтобы разболтаться. Что хочется столько всего обсудить — они ведь знакомы практически десять лет, но совершенно не знают друг друга, совсем. Общались и «дружили» только ради выгоды, только работали вместе и между делом говорили все о той же работе, вообще не касаясь личных тем. Не обязательно чего-то сокровенного, ни в коем случае, под «личным» имеются ввиду те же истории о ситуациях и случаях в жизни, а их у мальчиков, за, грубо говоря, сотню лет жизни накопилось немало. Или о том, что им нравится или не нравится, пожаловаться друг другу на то, что раздражает и обсосать самые гаденькие ситуации, да те же сплетни в резиденции. Почему они никогда не разговаривали вот так, как нормальные люди, как друзья? Потому что работа? Сотрудничество и обязательства? Или может потому, что оба в разные периоды времени чувствовали друг к другу странные эмоции и из-за них закрывались в себе? Чёрт ногу сломит, пока разберешься в действиях и внутренних мотивах настолько сложных людей с настолько сложной судьбой. Но сейчас все иначе. Теперь между ними остался минимум недомолвок. Доктор знает о том, что Скарамучча уже долгое время влюблен в него, а Скарамучча знает, что Доктор большой отрезок времени был на нем помешан и также «любил», что сейчас является более тусклым чувством, чем даже влюбленность. Что смешно — пиком их взаимоотношений оказался период, когда, казалось, произошло ужасающе отвратительное и неприемлемое событие. Но оно наоборот сблизило их, открыв на многое глаза и сгладив углы, возможно, даже создав ощущение а-ля «всегда может быть хуже, чем сейчас, а значит нужно наслаждаться моментом, как в последний раз». Отчаянное состояние, при котором видишь перед глазами самый страшный исход и пытаешься выхватить из реальности все самое лучшее, только бы снова не упасть. А уже на этом топливе можно двигаться очень и очень долго, потому что залито оно в обоих. Скарамучча даже встретил Иль Дотторе после выписки у дверей резиденции, поскольку было много дел и не смог приехать к больнице. При всем честном народе, несмотря на собственную неловкость в обществе влетел в него с объятиями, потому что жутко соскучился. Самому Доктору не то чтобы было неловко, конечно нет, но… В груди то ли похолодело, то ли стало щекотно от практически незнакомого для него, кажется приятного чувства — ощущения своей «нужности». Да, его также ждали и нуждались другие люди, например его сотрудники и подчиненные, коллеги или по-другому друзья на работе, то есть Коломбина и Синьора, Пьеро был вполне доволен возвращением на работу одного из своих подопечных… Но таких эмоций от этих людей он не чувствовал. Не ощущал в свою сторону такой искренней и почти детской радости, когда парень кидается на него чуть ли не в дверях здания, потому что ждал, когда он вернется. Он же… Кажется, правда и совершенно честно любит его, просто так и без условий. Когда он совершенно бесполезен и наоборот требует чего-то остаётся с ним и безвозмездно выполняет просьбы после встреч, по своему желанию и без намечающейся выгоды встречает и просит договориться о новой встрече. Это такое чужеродное и неестественное для Зандика ощущение, что отцепить от себя Сказителя и съязвить что-то на его непристойное поведение не получается, даже выдавить из себя отказ на желание совместного времяпровождения не смог. Просто ответил, что может прийти в лабораторию через неделю-другую в любой день, когда тот закончит с насущными делами. Просто… Для Иль Дотторе такое внимание, доброе и светлое, бескорыстное, абсолютно непривычно, впервые за большое количество времени он растерялся. И после пребывания в больнице со специфичным профилем будет пытаться разобраться в себе и том, почему именно настолько странно чувствует себя от, казалось бы, детского и глупого поведения другого человека. Точнее… Куклы. Второй Предвестник был невероятно счастлив, когда проверив все показатели своего будущего клона выяснил, что с ним все хорошо и ему необходимо только выполнить очистку контейнера, в остальном все работает стабильно. Два месяца это, конечно, много и за это время все могло бы перемкнуть и сломаться, но благодаря его чудесным сотрудникам и Шестому проект продолжает существовать и развиваться. Еще пара месяцев и можно будет переходить к последнему этапу его воплощения… Сердце стучит чаще и к горлу подкатывает эйфория от этих мыслей и планов, невероятно амбициозных. А ещё в груди стучит быстрее от понимания, что Дотторе невольно много думает об этом самом Шестом, испытывая даже нечто близкое к ностальгии. Он уже не нужен ему, как объект исследования, поскольку цель этого исследования в большей степени выполнена, но думать об этой язве не перестает, на что безусловно влияют многочисленные обстоятельства. В голову стремительно возвращаются все те же мысли, что посещали его много лет назад и в свое время вызывали приятно-резкое ощущение шевеления кишок — о божественном, о высоком и волшебном, о его неповторимости и особенности для этого мира. Доктор жестко подавлял все свои веяния, в то время не тронув Кабукимоно и кончиком пальца с подтекстом, не являющимся рабочим или наставническим, считая себя в первую и последнюю очередь ученым, а не обычным человеком или мужчиной в понятном смысле. И, естественно, подавленные эмоции имеют свойство возвращаться к нам в двойном объеме. Даже если решение о их подавлении было единственно правильным в определенных обстоятельствах. В итоге Скарамучча выждал ровно четырнадцать дней из расплывчатой формулировки Иль Дотторе, чтобы точно не мешать ему и пришел в лабораторию, чтобы весело провести с ним время. Он знает, что им будет весело, потому что иначе в дружеской беседе с ним не бывает. Стучит в дверь, после чего входит, с ходу с улыбкой видя забавную картину — Зандик сидит в кресле на колесиках, откинувшись в него в полу лежачем положении сложил ноги на край функционального стола, спинкой стула уперевшись в другой стол и читает, держа книгу навесу дай бог в десяти сантиметрах от лица. Положение при виде друга не меняется, Доктор только переводит на него взгляд, пока Сказитель посмеивается. — Привет, — проходит в помещение и идёт в сторону Иль Дотторе, который так и пялится на него. — Как я вижу, пришел вовремя, ты не успел начать делать что-то «важное», — у Второго ведь невообразимое количество фантастически необходимых занятий сутки напролет, у него нет свободного времени. — Знаешь, о чем я уже очень долго думаю? — не здороваясь начинает пока сидит, точнее почти лежит и следит за передвижениями коллеги. — Обычно мои пациенты не заходят сюда по своему желанию. Или на своих двоих, — удивительный факт — у него в целом нет пациентов после того, как увлечение элеазаром спало, так «нежно» называет на данный момент только трупы. — Ну-у… Я тоже не всегда заходил сам, — пожимает плечами, невольно вспоминая, что ему разок перебило ноги так, что кости торчали… Возможно, он травмирован своим боевым опытом больше, чем думает. Хотя он вообще не думает о том, что у него есть моральные травмы, потому что не разбирается во всяких психологиях. — И ты вроде сам говорил, что я уже не пациент. — У меня сложились слишком плотные ассоциации с тобой, — вздыхает, закрывает книгу и не смотря куда кидает кладет ее на стол за собой, садится в кресле ровно, а после встает с него, тут же потянувшись, поясница затекла. Когда процедуры по устранению этой проблемы заканчиваются и Дотторе встаёт ровно Скарамучча шагает к нему и обнимает. Без спроса, просто в знак приветствия. Доктор приобнимает его в ответ одной рукой. — Да-да, привет, — усмехается, все еще чувствуя себя не в своей тарелке от такого активного проявления тактильности в его сторону. — Забыл помурыжить тебя этим ранее, — не может не подстегнуть. — Но, я так понимаю, нытье о том, что мне можно, а тебе нельзя меня трогать было из-за твоих порывов лезть ко мне? — все еще помнит о его периодических подъемах этой темы с подтекстом, якобы ему это неприятно. — Ты сам постоянно лез ко мне, — возмущенно поднимает голову на Зандика, смотря на довольное лицо снизу-вверх. — И делаешь это до сих пор. Это несправедливо, тебе так не кажется? — на вопрос, кстати, не ответил. Потому что ответ — «да». И сейчас он осмелел достаточно, чтобы самостоятельно если не приставать, то хотя бы не избегать физического контакта. — Мне не очень нравится, когда меня трогают, если это начинаю не я, — нет, ему нравится инициатива, просто больше предпочитает начинать тактильности самостоятельно и тогда, когда у него есть настроение. Эгоистично, но как есть. — Пойдем-ка вниз, — ненавязчиво выскользнув из рук Сказителя проходит мимо него в коридорчике из столов, чтобы пройти в комнату, из которой можно спуститься. — А зачем нам туда? — думал, что они будут куковать на первом этаже, потому что для разговора не обязательно никуда спускаться и хранить конфиденциальность, здесь же все равно никого нет. Идёт за Дотторе, потому что, видимо, его согласие или несогласие на перемещение не учитывается. — Побудем при Z-246, ему нужно обрабатывать информацию, чтобы правильно работать в будущем, — естественно, это он продумал заранее и вести светские беседы с куклой собирается не только из нежных чувств, корыстный умысел присутствует. Плохой ли он от этого человек? Едва ли, ему ведь правда интересно общаться с ним. — Что за название такое? У тебя до этого было двести сорок шесть версий этого клона что ли? — в целом не сомневается в том, что это может быть так, но пока они проходят в первую операционную ему рассказывают реальную и более… Приятную, что ли, версию? — Ха-ха, нет, — рефлекторно мотает головой к отрицанию в словах, нащупывает на стене скрытую кнопку, проход открывается. — «Z» — Зандик, два — я, как создатель, — имеет в виду номер в Фатуи. — Шесть — ты, как прототип устройства механизма, а четыре — шесть минус два, — ему очень нравится нумерология, поэтому и придумывает подобные смыслы в кодах, и сам ищет их везде, где не лень, подкармливая свой бред. Теперь они спускаются по лестнице. — Ого… — хмыкает, через пару минут имея возможность взглянуть на этого самого «Z-246», все еще плавающего в огромной колбе с жидкостью в разобранном состоянии и кучей проводов, свисающих по сторонам. — Это даже как-то мило, — не стесняется сказать это, потому что слегка подтрунивает. — Почему именно минус два? — Ха, я же по сути «взял» у тебя, точнее твоей природы суть создания подобного существа, следовательно вычел, — все логично, но как положено звучит как шизофрения, для Дотторе это норма, Сказитель только слабо улыбается его бредням. — Как романтично — обычный человек обезумел от сына божьего и на пороге его создания по образу и подобию этот самый малец влюбился в него, как должен в своего Архонта, давно преданного влюбиться и поклоняться, — его снова потянуло в какие-то дебри, причем неконтролируемо. Пока вдохновенно и от этого медленно говорит они успевают быстренько спуститься и выйти в зал нижнего этажа. — А обычный смертный тем временем сам способен создать свое детище непорочным зачатием и взрастить нового бога… — с абсолютным упоением и обожанием в тысячный раз рассматривает малюсенькие пузырьки в составе внутри колбы, струящиеся из системы вентиляции машины. — Начнем с того, что ты не такой уж и обычный, — игнорирует слова Доктора о любовях, потому что понимает, что у него просто течет чердак и дурка не помогла, поэтому и несет чушь. Приходится повторять себе это по десять раз, чтобы не воспринимать его слова всерьез. Останавливаются они напротив колбы. — Хватит уже, я рассказывал, что у меня с зубами, — более раздраженно обращается к кукле, имея ввиду то, что некоторые черты ему передались от матери, антропоморфа, например острые зубы. — Тем не менее, я смертен. И никак не отношусь к избранным или высшим силам, в отличии от некоторых, — кивает на него, улыбаясь. — Но могу также, как твоя мамочка создать что-то почти живое. Модернизировать это «что-то», чтобы в будущем использовать для захвата мира, — хихикает сам себе, на самом деле не собираясь делать этого, даже если понимает, что в теории может, если хорошенько постарается. — Почему тебя именно сейчас проперло на такие рассуждения? Почему раньше ты просто говорил мне какую-то фигню про то, что я дитя богов и особенный, а сейчас как будто мозги промыть пытаешься, что все боги ложные, гады и скоты? — искренне не понимает, ибо и сам имеет на счёт высших существ Тейвата не лестное мнение и постоянно говорить ему об их недостатках не нужно, чтобы понимал позицию. На это ему звонко усмехнулись перед ответом. — О-ох, куколка, если бы ты знал, как долго я сдерживался и не хотел шокировать твою нежную и наивную психику, — по-актерски изображает сострадание, чуть покачав головой, складывает руки за спину и полностью поворачивается на Скарамуччу, стоящего справа за ним. — Сколько раз я думал о том, что около меня постоянно шастает настолько уникальное существо, как много раз я засыпал и просыпался с мыслями только о тебе, как много влажных фантазий лезло мне в голову, если бы ты только знал, — улыбается, постепенно сбрасывая камни тайн с души. — Ты был таким очаровательным, когда мы только встретились, мне хотелось сознание потерять от эмоций. Сам подумай — потеряшка Архонта, сколько таких во всем Тейвате? Есть ощущение, что только ты один. И находишься в моих руках, в кругу моих интересов и целей, как не дуреть и не млеть с этих мыслей до потери рассудка? А теперь, когда ты дал моим исследованиям огромнейший толчок, я ещё и писаюсь кипятком от понимания, что в одиночку, без чьей либо помощи способен создать что-то подобное. Это ли не счастье? — видит, что Сказитель раскраснелся от его слов, даже если пытается скрыть эмоцию, что отражается на лице и возникла ещё и от совсем уж шутливых выражений, которые Доктор использует. — …Понятия не имею, — опять он превозносит куклу на пьедестал «особенного», говорит о том, что чувствует к нему какие-то явно сильные чувства. И стыдно, что он заявляет об этом настолько открыто, и приятно. — Я счастлив просто от того, что наконец-то не мальчик на побегушках и у меня высокая должность, — и радость эта мимолетная, потому что после становления Предвестником со временем все новое точно также становится рутиной, как и было старое, хоть и чуть хуже нынешнего. И да, он переводит тему, вам не показалось. — Потому что ты думаешь слишком плоско и негативно, — садится на пол в двух метрах от колбы, напротив ее, а далее вообще ложится на спину, раскинув руки и ноги звёздочкой. Шестой с усмешкой наблюдает за этим, про себя думает, что этот человек действительно свободен от предрассудков и плевать хотел на правила, не врет, видно даже в таких глупостях. — Нужно чувствовать лёгкость в высоте своего мировосприятия, чтобы быть действительно счастливым. Ощущать каждое колебание сквозняка, каждый лучик света, делать каждый вдох с чувством, с удовольствием, видеть на потолках узоры и чувствовать на полу пыль, гореть своими идеями и ставить цели, осознавать, что ты здесь, живешь не просто так, а для того, чтобы получать удовольствие, — тон становится таким умиротворенным и спокойным, что атмосфера какой-то магии такого восприятия жизни передается и Сказителю, он делает пару шагов и садится сбоку от Иль Дотторе, сложив ноги в позу лотоса. — Зачем нужны мирские страдания и удовольствия, если можно думать и настраивать себя на свои мысли так, чтобы видеть во всем свет, который ярко указывает тебе правильный путь? Просто чувствовать себя приятно от холодной воды в стакане, вкусной или сытной еды, раз это необходимо для выживания. Думать о чем-то, где ты никогда не был и не будешь, но очень хочешь почувствовать что-то от этих мест, событий или людей, — в небольшую паузу вклинивается Скарамучча. — И как ты это делаешь?.. — скорее сам у себя спрашивает, не понимая такое мировоззрение от слова совсем. Для него мир всегда был враждебен и шанс на спасение из мрака боли с каждым годом все сильнее угасал, потому что все вокруг как будто только сильнее затягивало в болото этого мрака и холода. А этот человек… Кажется, никаких болот и не чувствует, даже если пережил и испытал страшные вещи. И да, ему нравится, что Доктор говорит намного больше него. Потому что этого кукла и добивалась - не просто его слов, а поток его искренних мыслей. — Может, мне тоже нужно в психушке полежать? Может, придут подобные мысли и восприятие реальности, — посмеивается, не пытаясь задеть, но подшучивая. Под действием все той же атмосферы тоже ложится спиной на холодный пол, чтобы как минимум понять, про сквозняк Док говорил, потому что он есть, или просто к слову пришлось. — Оно пришло ко мне не в больницах, а ещё в подростковом возрасте, как только понял, что могу делать все что угодно и мало кто способен помешать мне, — Второй с мягкой улыбкой повернулся на Сказителя, маска на лице с еле слышным стуком коснулась пола. — И никто не сможет остановить меня в желании добиться чего-то, — выпрямляет руку, что в расслабленном состоянии лежа слегка согнута в локте, пальцами трогает ткань чужого рукава хаори. — Или кого-то… — подозрительно увлеченно добавляет уже тише, перебирая лоскут одежды между пальцами. — Скарамучча, — переводит взгляд с его плеча на лицо, в глаза. — Чего ты хочешь от меня? — внезапный вопрос. — Что? — от неожиданности переспрашивает, тоже смотря в лицо собеседнику. — У тебя же есть какие-то планы и желания, связанные со мной. Скажи, чего ты хочешь, — медленно и как будто слегка щекоча водит пальцами по его плечу, пока говорит. — Я не из-за каких-то выгод с тобой общаюсь. У меня нет на тебя планов, я просто, — на секунду замолкает, каждый раз стесняясь говорить это. — Хочу проводить с тобой время. — Мой хороший, все, что происходит между живыми организмами имеет под собой какую-то выгоду, даже если не материальную. Матери больных детей ухаживают за ними, чтобы не чувствовать вину и осуждение за то, что отдали их в детдом, — говорит о своей жизни, но Сказителю это тоже отзывается. — Люди дружат, чтобы скоротать скучные будни и глушить свое одиночество, для этого же и для самоудовлетворения, чувства важности вступают в отношения. Волки сбиваются в стаи для того, чтобы удобнее выращивать потомство, легче питаться и защищаться. Леса есть потому что деревья отпускают семена для сохранения популяции, а грибы разрастаются до огромных колоний под какой-нибудь осинкой чтобы распустить больше спор и захватить больше территории. Абсолютно все живое в этом мире ужасно эгоистично на уровне самых базовых инстинктов или даже природных процессов, клетки делятся, чтобы организм рос или выжил, хотя цели в этой жизни буквально нет, — Скарамучча… Очень крепко задумался над этой мыслью. Настолько, что ему начал казаться сюрреалистичным не просто этот диалог, а вообще вся эта ситуация. Они лежат на полу в полумраке с голубым оттенком в большом зале и обсуждают крайне философские, даже если на вполне бытовом уровне, темы, смотря друг другу в глаза. Странное ощущение. — Мы сами себе придумали какую-то мораль, правила и ограничения, которые зачем-то сковывают нас даже во сне, даже после смерти, в моменты, когда мы не владеем собой. Так возможно ли вообще верить в искренность хоть одного действия или слова хоть одного человека в этом мире?.. — а Зандик чувствует себя как-то… Очень одухотворённо и спокойно. Сейчас его больше ничего не тревожит и не беспокоит, он совершенно не нервничает, ему просто хорошо. Потому что находится в месте, которому доверяет и которое контролирует и в нем, рядом с ним, находится что-то умопомрачительно красивое и ценное. То, что он много лет назад хотел видеть здесь вот так, лицом к лицу, под его взглядом и контролем, в идеале по воле этого «чего-то». И это в итоге случилось. — В таком случае, значит, у тебя тоже насчёт меня какие-то желания или планы? — не отвечает на заданный ранее вопрос, переводя стрелки, потому что элементарно не знает, чего именно хочет. — Конечно, — улыбки как небывало, максимум — уголки губ рефлекторно тянутся вверх, потому что Доктор улыбается всегда и везде и уже привык к этому выражению лица, но сейчас слишком мирно чувствует себя для него. — Уже давно и их огромное количество. Даже если этого не видно, я постоянно сдерживаюсь от чего-то и терплю навязчивые желания, — ладонь на плече куклы перестала двигаться, а Дотторе ненадолго замолчал. — Хочу, чтобы ты всегда был рядом со мной, — в полтона произносит, проговаривая очередную мысль, сидящую в голове какое-то фантастически огромное количество времени. — Обладать тобой и всей твоей жизнью, чтобы ты никогда не видел и даже не знал о мирской суете, вечно пребывая в блаженном забвении и нирване, такой же, в какой должны существовать настоящие боги… — «вечно» — эхом звучит в голове куклы, а у них обоих по рукам гуляет навязчивая волна мурашек. У одного — от слов Зандика, у другого — от того, что произнес это вслух. И он, промолчав некоторое время и не услышав ответа от стремительнейшим образом краснеющего товарища садится на месте. Скарамучча было хотел тоже сесть, но Доктор чуть сдвинувшись по полу уже через секунду закинул ногу и сел на бедра Шестого, попутно стягивая маску с лица. — Что ты делаешь?! — пискляво от резкого прилива эмоций спрашивает, Второй наклоняется к нему и ставит руки по обе стороны от головы, опираясь. — А что ты хочешь, чтобы я сделал? — говорит вкрадчиво и совершенно серьезно, игнорирует, но замечает, что кукла согнула ноги в коленях для более устойчивого положения. — Слезь с меня, — просит в панике, не видя на свое состояние и действия никакой реакции, складывает руки на грудь ладонями вверх, как бы тоже защищаясь этим. — Я не держу тебя, — а он действительно стоит на коленях и ладонями упирается в пол, считай не прикасаясь к нему. — Если правда этого хочешь — подвинься от меня и это будет всего лишь шуткой, — слегка наклоняет голову набок, а здесь тем временем можно увидеть все прелести расстройств личности Иль Дотторе. Безрассуден, бесстыден, эгоистичен и голоден до эмоций, до реакций других людей, все пробуя: «а может на этот раз я почувствую что-то?» Проверяя, конечно, исключительно редко проблескивающую эмпатию. Не спрашивая делает все, что взбредёт в голову. — Дотторе, — хмурится, отводит взгляд, говорит тише. — Ты нарочно меня нервируешь… — понимание это, к сожалению, уверенности в себе не прибавляет. — Да, — поднимает одну руку с пола, медленно, так, чтобы не чувствовалась никакая опасность прикасается костяшкой пальца к виску куклы. — Потому что любовь специфическое чувство, вызывающее очень много эмоций и ощущений, особенно на ранних стадиях, — не спеша и еле касаясь ведёт прикосновение вниз, до подбородка Сказителя. Тот даже пискнуть не может, не то что убрать его руку с себя, дыхание перехватило. — И я подозреваю, что именно ты иногда чувствуешь, — ещё немного опускает кисть, проводя прохладной тканью перчатки по шее куклы. — Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя? — и поднимает руку обратно, но теперь прямой линией проходясь по изгибу подбородка, в итоге движения прикасаясь пальцами к его губам. Совсем поддавшись веянию возбуждения спрашивает, видя перед собой пунцового цвета лицо. Скарамучча не знает, как ему ответить, потому что от жутчайшего ощущения перекрыло не только ненужный ему кислород, его всего сковало. И дело тут не в том, что он стесняется, нет, все намного хуже — его окатило такой волной дрожи и жара от бедер до самых щек, что кажется голова закружилась. Знаете это как бы дрожащее, едва-едва щекотное ощущение возбуждения, которое накатывает, когда видишь что-то возбуждающее или когда читаешь это же, порнографию например. Оно идёт слабенькой волной по тазу, сообщая о том, что самое время заняться делом, а у Шестого перемешалось ещё и с острым чувством стыда, став невыносимым спазмом в теле. Его не только никто и никогда не трогал с такими намеками, в том числе и потому, что даже если это было, оказывалось проигнорировано Сказителем, с ним никто так не разговаривал. Вот так, напрямую, без единой капельки смущения, без стыда и неловкости не спрашивали о желаниях. Это уже не разговор о его комплексах в полностью домашней обстановке, когда Док пытается вдолбить ему в голову, что он нормальный и целуются они чисто из возникшего влечения по воле случая, это что-то совершенно на другом уровне. На таком, что в голове действительно мутнеет от количества и качества чувств — сразу после слов, походящих на бред одержимого его так щекотно, медленно гладят и задают откровенные вопросы. Человек, которого он любит. О котором уже фантазировал в некотором не особо приличном смысле, считая, что «этого» не случится, а если и случится то очень нескоро. Потому что Иль Дотторе не будет пересиливать себя ради омерзительных хотелок Скарамуччи, которые тот мог воплотить только когда он неадекватен, а значит ничего больше не может случиться. — Я… Даже не знаю, как интерпретировать твое выражение лица, чтобы понять ответ, — невольно улыбнувшись растерянно говорит Доктор, которому, обычно, отлично удается читать людей. Сейчас же он наблюдает перед собой какую-то гремучую смесь стыда, страха, шока и паники. Действовать против чужой воли он не собирается и поэтому молча ждал, когда ему ответят на заброшенный крючок флирта и начала тактильных проявлений симпатии. Обычно это срабатывает и просто смущает людей прямым вопросом, а тут… Заклинило, в общем, парня. — Извини, я не хотел пугать тебя, — уже собирается сесть на его бедрах, чтобы меньше давить или вообще слезть, замяв тему, уж игнорировать собственное возбуждение отлично умеет, но Шестой закрывает лицо руками и все же говорит хоть что-то. — Зачем ты вообще спрашиваешь… — пищит в собственные ладони, а ему с ходу отвечают. — Потому что мне интересно, — он, конечно, не испытывает неловкости, но сейчас почувствовал прилив смущения от того, что не вовремя и слишком… Наверное, агрессивно повел себя. Перед ним лежит милый, маленький дурачок, с чего он взял, что его внезапные идеи легко поддержат? Только он здесь извращенец, которого возбуждают разговоры и который может бесстыдно сесть на другого человека. — Прости-прости, я перестарался, что-то я вдохновился тем, что ты меня слушаешь, в общем, ты понял… — от стеснения смеется и сам краснеет, опять хочет сесть, но в этот раз Сказитель аж придерживает его за рукав чуть выше локтя, чтобы был на месте. Быстро меняет положение руки, кладет на плечо, потому что не хочет хватать его за руки. — Я хочу только если ты хочешь, — промямлил, явно отличая эмоциональную наполненность этого момента от их прошлого поцелуя. В целом его настолько резко и сильно повело, потому что над ним, очень близко, находится Зандик. Этого хватает. — Я могу не хотеть, если сам спрашиваю тебя об этом? — задает вопрос, чтобы понять ход чужих мыслей, но ему в ответ жутко смущённо истерят. — Да откуда я знаю, что ты хочешь, если ты каждый день ведёшь себя по-разному?! — свободной рукой снова закрывает лицо, испытывая ужасный стыд от того, что прямо над ним находится чужое лицо. — Тише, — не сдерживает смешок и аккуратно берет Скарамуччу за запястье, отводит его в сторону, чтобы убрать с лица и в этот же момент наклоняется к нему ещё сильнее. — Все хорошо, не нервничай, — кладет руку куклы на пол и оставляет свою сверху, протолкнув свои пальцы между его. Далее говорит тихо и так, что Сказитель чувствует тепло воздуха на своих губах. — Я хочу поцеловать тебя. Можно? — после прошлой формулировки, по сути приводящей к одному и тому же исходу, на контрасте, ответить становится намного легче. — Да, — поджимает плечи от напряжения и волнения, отвечает таким шепотом, что это даже им посчитать не получится — буквально выдохнул воздух и едва повешелил губами, просто издав шипящий звук. Вы когда-нибудь хотели целовать кого-нибудь так, чтобы губы болели? Так долго, чтобы действительно устать от этого при наличии сильных, ярких, наитеплейших чувств и страсти к человеку, хотя вам казалось, что от поцелуев с ним невозможно устать, настолько вы любите? Вам когда-нибудь хотелось делать это так долго, чтобы наверстать абсолютно все упущенные моменты и возможности, чтобы восполнить все пробелы, возникшие в голове при прошлых веяниях и заменяемые фантазиями? Хотелось во что бы то ни стало терпеть участившиеся дыхание и лёгкий недостаток кислорода при этом, только бы выпустить все, что накопилось именно сейчас, так, будто у вас больше нет времени? Мальчики целуются очень долго. Так, что Второй выгнулся в спине и сел на чужие бедра, устав находиться в одном положении практически на весу над Шестым, а он успел почти замерзнуть, все еще лежа на полу, ещё и неудобно твердом, отчего тянет кости лопаток и копчика. Все началось мягко и нежно, почти невесомо — прохладно влажные прикосновения неспешные, не слишком уверенные с обеих сторон. Просто небольшая проба, чтобы начать. По очереди обхватить губы друг друга своими, без усилия и напоказ спокойно, будто один не чувствует, что сейчас умрет от смущения и почти дрожит, а другой не чувствует, как ему от эйфории сводит то всю грудь, то низ живота. Нежность продолжается и когда движения становятся плотнее и глубже, увереннее, ощутимее. Когда губы мнут чужие с большим чувством, с желанием прочувствовать каждый момент этой тактильности, абсолютно всё. Как ты вбираешь мягкие губы партнера, слегка втягивая в рот и он делает то же самое, чувствуешь эту влагу, тепло и слизистой, и дыханий, как облизываешь кожу, постепенно выпуская изо рта и почти сразу это повторяется. Насколько это может быть интимно, поменяй всего пару условий, всего лишь пару значений в уравнении. Теперь никакая это не случайность, не импульсивное решение, не ошибка, все ровно так, как и должно быть. Обстановка не могла не накалиться, потому что в обоих постепенно нарастает четкое и характерное для происходящего напряжение. Скарамучча кладет руку на затылок Иль Дотторе, тот слегка обнимает его, подложив ладонь под плечо, поцелуй становится не агрессивнее, но активнее в смысле ощутимого давления. Теперь можно даже почувствовать, как кровь приливает к губам, когда партнер целует, потому что прилагает к каждому действию усилие. Сказитель успешно научился у Доктора лёгким покусываниям, без болезненных ощущений и дискомфорта, что делает с завидной регулярностью. Он же ведёт поцелуй и от острого желания делать именно это и именно в этот момент, именно с этим человеком не следя за мимикой свёл брови к переносице, дышит сбивчиво, периодически не замечая это за собой сжимает в пальцах одежду куклы. Целует размашисто и быстрее, чем ранее, иногда даже почти поверхностно, потому что не думает о том, что делает. Оба целуются исключительно интуитивно, время от времени не попадая в такт друг друга и глуповато не успевая или при невольных движениях головой легонько, совсем слабо стучась зубами. Возможности прекратить целоваться, кажется, не существует, потому что Зандик в данный момент находится где-то в гуще своих мыслей, забитых исключительно припадочным восторгом от того, что целует куклу, ту самую, о которой бредил годами. Которую обожал и обожает столько времени, что практически плакать хочется от того, что все происходящее реально происходит и ему не снится, а ведь Кабукимоно снился ему. Не сосчитать, сколько раз и не рассказать, что они делали в этих снах и суть их не в пошлости, совсем нет. Сам Скарамучча в это время вообще второй раз в жизни целуется и абсолютно явно чувствует, что ему очень, очень сильно нравится. Что его крайне увлекает этот процесс, смущающий, волнующий, какой-то секретно интимный и привлекательный близостью и контактом. В частности и то, что он делает это с человеком, которому доверяет и которого любит, которого считает близким и… Не всегда, но приятным, очень важным в своей жизни, с тем, кто доставляет ему много приятных эмоций, редких в вечно, на его взгляд, мрачной жизни. Но прекратить приходится, потому что оба, хоть в пылу страсти не особо обращают на это внимания, чувствуют явный дискомфорт от того, что всё ещё находятся на полу. И принимает волевое решение отлипнуть от куклы Доктор, которому сделать этого не позволяют — когда он слегка приподнимается из положения, в котором был, Сказитель напрягает шею и поднимает голову, чтобы почти грубо, что удивляет, прихватить его губы. Тот усмехается в поцелуй и не возвращается в исходное положение слегка над Скарой, а сдвигается немного вперёд, телом прижимая его к полу и целует так, что аж звонко причмокивает. Перемещает руку из-под плеча на подбородок куклы и уже придерживая его совершает финальные движения, вот теперь правда агрессивные, слыша под собой резковатый вздох, после чего отрывается от процесса. — Тише, куколка, ты меня сожрать собрался? — тяжело дыша спрашивает, на что ему без раздумий отвечают в том же тоне. — А ты — нет? — тоже запыхался, успел привыкнуть к тому, что его поведение в нынешних обстоятельствах поощряют, чувствует себя очень даже уверенно. — Сто процентов да, — практически хрипит с дурной улыбкой, чувствуя такой зуд по всему телу, от которого хоть на стену лезь, хоть грызи эту несчастную стену, не успокоишься. — Вставай, — весело командует, сам оттолкнувшись от пола практически вприпрыжку встаёт, после чего протягивает Скарамучче руку. — Зачем? — перенимает настроение Доктора, тоже слабо улыбнувшись, берет его руку и встает на ноги, после чего его сразу ведут в сторону. — Мы куда? — не знает, что чувствовать, потому что всё ещё испытывает смущение и теперь еще и возбужден. — В мою комнату, — ту самую, для пациентов, которых нет и занятую ночующим на рабочем месте владельцем лаборатории. — А… Зачем? — повторяет уже заданный вопрос, теперь громче и эмоциональнее, чем говорил ранее. — Продолжать наш альтернативный вариант ведения бесед, — хихикает, оборачивается, видит, что собеседник не понял шутку. — Целоваться, — поясняет, пока они быстрым шагом дошли до лестницы в углу зала. — И не только, — игриво добавляет уже от себя, не в состоянии не думать о чем-то большем. — А почему нужно так срочно делать это у тебя в комнате?.. — ему. Очень. Стыдно. И практически страшно. — Ммм… Потому что на полу холодно, твердо и неудобно? — ему задают какие-то очень глупые вопросы, поэтому на самом базовом ответе не останавливается, продолжает, как раз появилось настроение болтать без умолку, еще более сильное, чем ранее. — И по все тем же правилам нашего мира такими делами обычно занимаются в кровати, хотя по сути это не правило, а издержки удобства. Хотя нам с самого младшего возраста прививают и навязывают это удобство, не всегда полезное для здоровья. Ты же был в походах? А, нет, в Инадзуме же как раз принято спать на полу, точно, — тем временем мальчики преодолели лестницу и подошли к двери в спальню Иль Дотторе, он достает из кармана брюк ключи и отпирает ее. — Значит ты понимаешь, о чем я. Спать на плоской поверхности после мягкой кровати неудобно, казалось бы, но это наиболее полезно для позвоночника, вот только люди — существа грешные, везде ищущие как поприятнее и полегче. Это, вроде как, и называется развитием цивилизации — постепенно создавать себе более комфортные условия существования, но я, если быть честным, жил бы исключительно на природе, если бы мог, но жизнь решила иначе и в итоге я сижу в бетонной коробке практически месяцами, — хихикает, открывает дверь и пропускает куклу в комнату, тот смотрит на него с заметной тревогой и молча слушает, после него заходит Второй и захлопнув дверь не сдерживает своего чудесного настроения. Скарамучча как раз удобно для идеи развернулся к нему, после того, как вошел, Зандик делает шаг в его сторону и кладет обе ладони на щеки, сразу наклоняясь, чтобы опять поцеловать. Делает это максимально игриво, не пытаясь стерпеть порывы ещё и шагает на него, заставляя попятиться вглубь помещения и схватиться за себя. Сказитель держится за плечи Иль Дотторе, взявшись под руками, чуть ли не спотыкается о свои же ноги, пока они чертовски медленно и увлеченно поцелуями двигаются к постели. Кое-кто слишком увлекся и чуть не уронил куклу на кровать, когда та удивительным образом образовалась за ними как из воздуха, но успел прихватить в области талии, еще и дурно усмехнуться с того, что Скарамучча от ощущения потери равновесия пискнул и дернулся. — Ложись, — приблизившись ещё сильнее просит Доктор, но не отпускает, говоря на ухо и сразу после целуя куклу куда-то в эту же область, пока разувается. — Подожди, что ты опять делаешь?! — сдавленно спрашивает, чувствуя мурашки по плечам от поцелуев под ухом и на шее, его все сильнее и сильнее напрягает то, что происходит, ещё и настолько быстро. — Целую тебя, — сбиваясь в дыхании отвечает не думая ни секунды, встаёт ровно, смотрит в лицо Шестого и чувствует, что у него защекотало в области солнечного сплетения от выражения паники на милом, розовом лице. — Ты же тоже хочешь этого? — он уже не может, как хочет что-нибудь сделать, ему физически плохо от желания трогать его, целовать, слушать и смотреть, риск кончить в штаны повышается ежесекундно. — Ну… Да, но не там же, — они вроде целовались в губы, почему он опять облизывает ему шею своими противными слюнями, как в прошлый раз? И вообще, у него все сжимается и воздуха не хватает, когда он так делает, это явно не нормально. — Э… Но… Это же приятно, — слегка не понял, почему ему нельзя, если хочется и почти для всех это приятное действие. — Это не нормально, мне кажется, — мы уже обсуждали это, но Скарамучча не совсем понимает, что такое секс и как им заниматься, в том числе и что такое прелюдия не знает. Зандик как-то долго молчит, чем ещё сильнее пугает его, по факту же собираясь с мыслями, чтобы понять, что происходит. — Ты… Не понимаешь, к чему я веду? — расплывчато спрашивает, естественно думая, что после таких глубоких и чувственных поцелуев следует логичное продолжение, которого явно хочет кукла, раз настолько активно целует и обнимает его. Девственность не значит отсутствие интуитивного понимания, что должно происходить между двумя возбужденными людьми. Тем более, он не собирается лишать ее. — В смысле, что должно… Может, точнее, произойти дальше? — дополняет, потому что по растерянному выражению лица начинает подозревать неладное. — Что мы будем дальше обниматься и целоваться, — слегка настороженно отвечает, на нервах все еще сжимает пальцы на одежде Доктора, стоя в обнимку с ним и вообще забыв о том, что его попросили лечь. — Это, конечно, так, но… Ты не хочешь чего-то большего? — он так-то успел начать фантазировать, что между ними произойдет взаимная мастурбация или хотя бы фроттаж, заняться сексом с куклой уже ему самому практически страшно, он если разденет его сознание потеряет от того, что от головы кровь отольет. — Чего?.. — почти дрожащим от смущения голосом спрашивает, о чем ему говорят или на что намекают, а Дотторе уже и раздевать никого не надо, чтобы захотеть потерять сознание. — Хочешь сказать ты не знаешь, что можно сделать, если тебе нравится человек и вы оба завелись, чтобы снять напряжение? — нежная, только что подлеченная психика Зандика с трудом переносит подобное потрясение. — Мне никто и не нравился, чтобы узнать… — зачем-то оправдывается, чувствуя, что у Второго происходит какая-то странная реакция на происходящее и он явно должен был что-то знать, отчего становится ещё более неловко. — Хорошо… — совершенно рассеянно отвечает, делает шаг от куклы, чтобы не трогать его. Ещё несколько секунд молчит, стараясь обдумать, что и как теперь делать и что именно в данный момент может считаться изнасилованием. Решил, что исправить ситуацию можно только самым адекватным способом, а он один. — Давай сядем и я тебе все объясню, хорошо? — тут же чувствует практически холодок в области груди от того, что заметил, что у Скарамуччи глаза на мокром месте. — Я… Сделал что-то не так? — а он не понимает, что случилось и почему от него отошли и разговаривают уже не весело, а с оттенком шока, хотя только что обнимали и все было нормально. Дотторе ещё и как будто приглашает его на серьезный разговор, а это, обычно, заканчивается плохо. — Нет-нет-нет, — истерично улыбаясь мотает головой, кладет ладони на плечи Сказителя, чтобы успокоить его, сам на эмоциях, поэтому тоже ярко реагирует на все что происходит. — Просто мы немного не поняли друг друга, это нормально, я объясню тебе, что хотел сделать и ты решишь, можно ли, договорились? — говорит именно в таких формулировках, потому что уже допер, что его партнер не только никогда не занимался сексом, он вообще ничего не знает об этой области, судя по всему. — Успокойся, пожалуйста, если ты сейчас заплачешь, я тоже заплачу, — глупо-пискляво усмехается, потому что у него постепенно начинается истерика от таких резких эмоциональных перепадов. — …Ладно, — видя, что вроде как ничего настолько страшного, как ему казалось, не происходит, немного расслабляется. Теперь, для разговора они оперативно перемещаются на кровать. Доктор снимает с макушки маску и кладет на тумбу, Скарамучча снимает обувь и садится спиной к изголовью кровати, обняв колени, перед ним сел Второй, поджав под себя ноги. Зандику в принципе нравится объяснять что-то людям, правда в области половой жизни это происходило только в формате пошлых разговоров, а не реального объяснения того, что нужно делать. Что ж, это новый опыт, а значит это интересно, так что он без стеснений начинает рассказывать все, что считает нужным. — Смотри: мы, вроде, уже обсуждали это, — когда первый раз целовались. — Но не до такой степени. У секса как процесса между мужчиной и женщиной, — активно жестикулируя использует жест «стоп», как бы не позволяя обидеться на себя. — Я говорю это только в силу твоей анатомии, потому что говорю о нас, — быстренько дополняет, далее продолжая. — Есть несколько этапов, которые называются прелюдией. То есть это поцелуи и в губы, и на теле, а ещё прикосновения и поглаживания там, где больше нравится тебе или партнеру, различный физический контакт и ласки. Это можно делать по-разному и в любой последовательности, в том числе не доходя до самого секса, то есть проникновения пениса во влагалище, а просто удовлетворив друг друга с помощью петтинга, то есть стимуляции половых органов друг друга различными способами, — Скарамучча негромко вклинивается в чужой поток объяснений. — А зачем это делать, если… Ну… Не будет проникновения, — в его голове секс нужен чтобы сделать ребенка и занимаются им после свадьбы, чтобы сделать семью полноценной. То есть для него ничего нигде «стимулировать» не надо, надо просто сделать определенные действия и самое приятное и романтичное — как раз объятия и поцелуи. — И девушка после этого не забеременеет? — Потому что это приятно и снимает сексуальное напряжение, Скара, чтобы заниматься сексом и всеми сопутствующими приятными вещами не нужно хотеть забеременеть или с кем-то встречаться, в смысле находиться в отношениях, достаточно просто возбудиться с человеком, который тебе нравится и которому ты доверяешь, — он, конечно, говорит не совсем правильно и как будто наталкивает на что-то похожее на аморальное поведение, но быстро исправляется. — Я не это имел ввиду, подожди, — вздыхает, поняв, что не с того начал. — Объясню по-другому. Сам по себе секс — это проявление высокой степени симпатии и доверия между людьми, происходящий между ними, если они друг друга любят, что ты, как я понял, знаешь, — кукла кивает. — Отлично. Так вот — да, это процесс, во время которого можно сделать ребенка, но не обязательно и занимаются им в основном для удовольствия. Ты же иногда трогаешь себя между ног так, чтобы это было приятно? — спрашивает в очень детской формулировке, потому что прошлые попытки использовать при Шестом термины не увенчались успехом. Он крутит головой, что значит «нет»… — В… Смысле?.. — ошарашенно выдает, не веря, что он мог не мастурбировать, это невозможно. — Нет, погоди, то есть у тебя не было такого, что после определенных действий в области таза начинаются сильные и интенсивные спазмы мышц, от которых возникают приятные ощущения? — описывает оргазм, чтобы понять, был ли он у партнёра. — Было, — негромко отвечает, после чего Доктор с непониманием нахмурился. — Но ты себя не трогал? — он слышал веселые истории из детства, когда например на тренировке девочка сильно напрягла мышцы таза и случайно кончила от этого напряжения определенной группы мышц, но все это очень редкие случаи и происходит такое у одной из, навскидку, десяти тысяч дай бог. — Ну… — он не знает, насколько нужно это рассказывать, но раз они с Иль Дотторе разговаривают настолько откровенно и честно и, вроде как, ему можно спрашивать что-то, то и сказать о своем опыте можно. — У меня иногда бывает, что когда сильно сжимаю ноги получается… Что-то такое… — как же стыдно об этом говорить, просто кошмар. А Второй теперь понял, что Скарамучча просто не знает, как правильно мастурбировать и из-за нормального функционирования организма, то есть возможности возбуждаться, не понимая этого использует дезадаптивный способ мастурбации. — Понял, — немного заторможенно отвечает, думая, как продолжить лекцию, если и здесь обнаружились проблемы. — Ощущение, которое из-за этого возникает, называется оргазм. А процесс мастурбацией. У тебя он происходит неправильно и неосознанно, как я понимаю, потому что ты не намеренно удовлетворяешь себя. Обычно это делается в момент возбуждения для достижения пика ощущений и сделать это можно руками, точнее нужно делать руками, — знает все это, потому что всё ещё учился в области медицины и понимает, что нервные окончания можно повредить слишком сильным давлением или трением, плюс по себе знает, что чувствительность притупляется при подобных обстоятельствах. — Сколько раз в неделю ты так делаешь? — Не в неделю, — сейчас кукла чувствует себя спокойнее, чем ранее и готов говорить открыто только потому, что видит перед собой особенно привычного Зандика — такого, какой он на работе. Что-то спрашивает, объясняет, опять спрашивает и снова говорит свои мысли вслух, чтобы полностью разобраться в ситуации и собрать анамнез для анализа, который тут же и происходит. — Раз в несколько месяцев, наверное, я не знаю. Оно как-то само происходит, — отводит взгляд, потому что стыд никуда не делся. — Месяцев? — с изумлением спрашивает, потому что совершенно не ожидал таких временных рамок. — Я понял… И ты не хочешь делать это чаще? — хочет понять, какой уровень либидо у Сказителя. — Не знаю, — вообще, если начнет задумываться, сделал бы это сейчас, потому что очень возбудился от того, что происходило между ним с Доктором. Просто… Как бы… Изначально не понимает, как себя удовлетворить и только сейчас, после объяснений, начинает догадываться о том, что можно сделать так когда хочешь и каким-то другим способом. — Это приятно, поэтому, наверное да, но оно не получается так, — сразу поднимает тему, которая стала ему интереса, раз уж додумался. — Ты говорил, что между людьми, которые друг друга… Любят, можно… Трогать друг друга и что нужно делать «это» руками, — он сейчас со стыда сгорит, но берет пример с Дотторе и всё-таки договаривает, продолжая вести открытый диалог. — Ты можешь показать, как надо? — его можно поздравить, потому что теперь он один из немногих людей, которые смогли смутить Зандика. Тот моментально краснеет, между прочим изначально собираясь сделать именно то, о чем его просят. — Я… Все это тебе рассказываю, потому что думал, что мы вместе подрочим, вместо того чтобы на полу ёрзать, — выражается грубо, потому что ровно так и думает. Видит в глазах куклы вопрос, поэтому снова объясняет, что имеет ввиду. — В смысле устроим совместную мастурбацию, потому что оба завелись и всем участвующим нравится то, что происходит. И, видимо, не зря рассказал, — ухмыляется, естественно без издевок, просто стало приятно-весело от того, что он не зря распинался и Сказителю нужно было это узнать и он хочет получить эту информацию, он не заставляет его слушать себя. — Так в итоге… Ты можешь показать, что делать? — теперь, когда понял, что происходит и чего от него хотят, взаимно, конечно же, включается и в эту игру, также, как во время поцелуев. Раз ему сказали, что так делают, когда любят человека, что сходится с его понятиями о мире и о любви, он имеет право совершать какие-либо действия с Зандиком. И просить о них тоже. — Если можно, — продолжает улыбаться от того, что после разборок выяснилось, что у партнёра присутствует ответный интерес к процессу и его даже просят участвовать. После короткого разрешения от Скарамуччи игриво кладет ладонь на его колено, проведя по чашечке кончиками пальцев, чем слегка щекочет. — Тогда ляг, хорошо? — кукла слушается его и немного съезжает по одеялу из сидячего положения, пока Доктор поднимается с нагретого места и на коленях пересаживается так, чтобы находиться между его ног. С тяжёлым вздохом гладит его ноги от колен до таза одним мягким движением, после чего одной из рук развязывает шнур на шортах. — Ты что делаешь? — слегка сводит ноги, моментально почувствовав панику. — Снимаю с тебя шорты, чтобы потрогать нужное место, — синие глазки округляются, его тут же берут за запястье, останавливая. — Не надо, — Иль Дотторе не успевает спросить почему, как Шестого прорывает. — Я думал ты как всегда расскажешь, что и где нужно делать, не надо ничего снимать! — В смысле не надо? Как еще по-твоему мастурбировать, через одежду? — не понял смысла его паники, но ему быстро, да к тому же истерично объяснят. — Ну не своими же руками ты будешь это мне делать! — Дотторе смотрит на него, как на дурака, так-то это и собираясь делать. — Не надо себя заставлять трогать эту мерзость, я сам сделаю все что надо, ты… — его перебивает то, что происходит над ним же — Зандик наклоняется вперёд и опирается о подушку по бокам от его головы, снова нависнув сверху. — Я, возможно, сейчас открою тебе секрет, но у тебя между ног находится ровно то же самое, что и у любой женщины. А следовательно то же, что и у половины всех людей в Тейвате, — говорит смотря в глаза и абсолютно серьезно, все это время считая, что комплексы куклы не настолько жёсткие. Теперь, осознав масштаб проблемы, понял, что именно нужно ему сказать. — И то, что ты выглядишь, как парень ничего не значит и не делает тебя хуже других, — у него, кажется, также, как и у Райден когда-то были длинные волосы… Возможно он изначально создавался женщиной, кто знает, что она задумала и насколько правильно использовала технологии Каэнри’ах, может в процессе создания его физического тела что-то пошло не так. Он кукла, какая в целом разница, какая у него в итоге анатомия, если у него была не связанная с этим функция? Если бы кто-то знал, к чему это в итоге приведет, Архонты. — Я уже несколько раз говорил, что хочу прикасаться к тебе, а это как минимум значит, что мне не мерзко. Как максимум подразумевалось, что ты мне нравишься и я хочу, — выделяет слово голосом. — Сделать все, что делаю для удовлетворения своих желаний. И раз ты тоже не против, то и твоих желаний тоже. Ты понимаешь это или мне ещё раз объяснить? — может показаться, что под конец реплики в ней появилась пассивная агрессия и вам не кажется. Зандик просто… Ну не понимает он, как так можно — они оба, по сути, «не такие как все», только Сказитель из-за этого погряз в самобичевании и самоненависти, а Дотторе ушел в абсолютный эгоцентризм и самолюбование, считая это особенностью. От которой да, страдает, но обвиняет в этом общество, пока Скарамучча обвиняет себя. — Все… Точно будет нормально? — у него опять появляется это странное ощущение грубо говоря удовлетворения от того, что его утешают и говорят, что он нормальный и хороший. В том числе и потому, что сам себе не говорит этого и убедить себя в этом не может. Но если это говорит другой человек… Даже при прочих обстоятельствах чувствуется некоторое умиротворение и спокойствие, хотя бы в одной области эмоционального напряжения. — Да, — кладет ладонь на щеку куклы, мягко погружая пальцы в волосы на виске. — Если доверишься мне, я обещаю тебе, что все будет хорошо. Сможешь? — уже тише спрашивает, видя, что он все же успокоился. И Скарамучча кивает, зная, что именно Иль Дотторе он может доверять и уже не раз видел это на практике, а значит сомневаться причин нет.