Всего лишь интрижка.

Скарамучча с Иль Дотторе встретились ближе к вечеру, а пока «беседовали» на постели и не только время начало близиться к семи часам. По сути, у них почти закончился рабочий день, а следовательно много думать об этом не стоит, тем более, сегодня между ними случилась особая связь, знаменательное событие. И так считают оба участвующих в «событии» молодых человека. Для Зандика это практически сакральный момент, воплощение в жизнь его множественных фантазий и желаний, прикосновение к чему-то высокому, не мирскому и скучному, к существу, которое невообразимо важно для него и его жизни. Для куклы это тот самый «первый раз», потеря девственности, о которой все говорят как о чем-то важном и серьезном, предавая ей огромное значение, он потерял невинность и чистоту, ещё и как представлял с человеком, к которому не безразличен. Точнее можно утверждать с полной уверенностью — он влюблен и хотел того, что случилось, ему было приятно, он счастлив получить этот опыт именно с Вторым Предвестником, потому что тот является ему действительно близким человеком. Да Шестой уже сейчас весь светится от того, в какой эйфории и хорошем настроении находится, пока сидит и наблюдает за тем, как Доктор шарится по шкафу в поисках сменной одежды для него. Это… Так необычно и приятно, навевает воспоминания из далёкого прошлого и Инадзумы. Не о сексе, ясное дело, а о ощущении такого же чудесного настроения и чужой заботы, отсутствия одиночества, нахождения рядом человека, который проявляет к тебе свои теплые чувства. Сказитель от таких позитивных эмоций сидит на краю кровати и вовсю улыбается, Дотторе же нашел в кошмарном бардаке своих вещей то, что ему нужно и обернулся на коллегу. — Пойдем в ванную, — отводит руку, в которой держит вещи, показывая, что взял. — В чем ты спишь обычно? Никто же не умрет, если я просто дам тебе рубашку? — Скарамучча проморгался, встал. — Сплю? — они не договаривались, что будут ночевать вместе, поэтому затупил от того, что спрашивает Доктор. Улыбается ещё шире. — Ты хочешь, чтобы мы сегодня спали вместе? — практически вприпрыжку подходит к нему, Второй усмехается такому умилительному поведению и кладет ладонь на его спину, как бы подталкивая к движению в нужную сторону, в ванную. — Естественно, ты думал, я тебя теперь выгоню? — это вполне в его репертуаре, кстати, вот только к кукле, особенно в нерабочих вопросах, он относится отлично от «челяди». — Это скорее тебе нужно будет меня выгонять, — усмехается, вообще-то не шутя. Возможно, зря он повелся на свои эмоции и ещё сильнее привязывается к нему… Но ошибка уже совершена. — Я тебя люблю, — несмотря на то, что его активно подпихивают к двери в ванную комнату оборачивается и встаёт на цыпочки, обнимает Доктора, тот с улыбкой вздыхает, приобнимает в ответ свободной рукой. А у Скарамуччи прямо состояние эйфории, от которого и хочется милостей, которые не собирается сдерживать. — Я рад, что у тебя хорошее настроение, — имеет при себе такое же, на слова о любви ничего не отвечает. Поскольку в воздухе так и витает позитив тоже не терпит порывы, давит на поясницу куклы, прижимает к себе, наклоняет голову, игриво кусает его за плечо, в процессе издавая звуки похожие на хрюканье, дурачится. Сказитель звонко смеется, потому что покусывания скорее щекотные, чем болезненные. — Пойдем, надо переодеться, — он поэтому и тащит его в ванную, чтобы уже чистыми одеться в домашнее и потом лечь в такую же чистую постель, которую поменяет. Скарамучче приходится отлипнуть от Иль Дотторе, потому что он и сам чувствует небольшой дискомфорт, как минимум потому что чувствует, что из него что-то вытекает. Это что-то является спермой, что его не то чтобы волнует, потому что не думает об этом с подтекстом фетишизма или возбуждения, просто принял как факт. Это тот случай, когда человеку не дан контекст и от этого лишних мыслей не возникает, но зато контекст отлично понимает Доктор, который в данный момент положил охапку одежды и полотенце на раковину. Расстегивает рубашку, не стесняясь смотреть ровно между ног куклы и наблюдать, как из-под края хаори, прикрывающего промежность длиной, видно, что на ляжках отблескивает влага. В дурную голову приходит мысль о том, что он буквально осеменил марионетку Электро Архонта. Не сдерживает тупой смешок, моргнув переводит взгляд в стену, кладет ладонь на лицо, давясь смехом. — Что такое? — спрашивает, уже сняв с рук перчатки до локтя и наклоняется, чтобы снять гетры. — Да так… — жаль рост Сказителя не позволяет ничего увидеть в зеркале, пока наклонился. Что-то у Зандика слишком грязные мысли, да? Ему тоже так кажется, но они не заканчиваются, зато появляется идея, которую можно превратить в продолжение игрищ. — Не могу до конца поверить в то, что мы переспали и все это реально происходит, — сняв рубашку просто кидает ее на пол, поддевает пальцами кромку брюк вместе с трусами и без капли стыда на свой счёт опускает по бедрам. — Я сам недавно думал, что это невозможно и нельзя допускать, сам понимаешь, мы еще сильнее привяжемся друг к другу, появится больше проблем и секретов, — перед тем, как вынуть ноги из штанин прихватывает еще и носки, чтобы не делать лишних телодвижений и сразу оказаться голым. — Но мы все равно уже связаны на долгие годы, Фатуи так просто не отпускает, знаешь ли. Небольшие интрижки ведь не могут быть только плохой затеей, правильно? — встаёт ровно, пинает одежду к стене, вопросительно и всё ещё весело смотрит на Скарамуччу, который стоит в водолазке без рукавов и очень заметно пялится на него. — Ага… — а он никогда не видел Иль Дотторе полностью голым и засмотрелся не от созерцания невероятной красоты, а просто потому что выглядит он не также, как сам Скара. Первой, ясное дело, в глаза бросается сама конституция тела, в одежде он выглядит как бы худее, чем есть, на деле же в наличии имеется спортивное телосложение. А ещё обычно Зандик носит несколько слоев одежды и аксессуары на ней, при которых не полностью понятно, какая у него фигура. В итоге ее тип больше тянет на прямоугольник, чем на песочные часы, но самое интересное даже не в этом. Во-первых, вечная тема шрамов продолжается и у него на спине три гигантские, рваные полосы буквально от плеча до бедра, один переходит с груди на бицепс, есть на плече и на ляжке, если присмотреться они есть и на коленях. Во-вторых, продолжается тема отличия Сказителя от человека, поскольку на его теле нет волос, ибо в терморегуляции не нуждается, у него практически всегда одна и та же температура тела. А у Доктора, как у обыкновенного мужчины, бледными, слегка голубоватыми волосами покрыта и грудь, и живот, и руки с ногами, как и должно быть. Ещё и взгляд как нарочно автоматически опускается к паховой области, что осуждаемо, хотя является нормальным любопытством любого человека и все это понимают, но в силу устройства общества все еще крайне неприлично. — Красивый? — дурачась спрашивает Дотторе, подходит к кукле, кладет ладони ему на бедра. — Наверное, — ему опять стыдно, как же много этого чувства, просто кошмар. Рефлекторно перемещает руки к промежности, прикрываясь, чужие ладони поднимаются по туловищу, вместе с собой поднимая ткань единственной оставшейся одежды. — Просто ты видел меня голым, а я тебя нет и мне интересно, я не хотел что-то рассматривать… — ко всему прочему зачем-то оправдывается, Второй же занимается тем, что пытается снять с него топ. — Это нормально, рассматривай, — мягким длинным прикосновением задрал одежду до груди. — Подними руки, — Скарамучча послушно поднял их, топ снят через голову и положен туда же, где остальная одежда куклы, на пустую от домашних вещей половину раковины. Доктор кладет руки на его плечи, делает шаг назад, ведя Сказителя за собой и разворачивает его лицом к зеркалу. — Посмотри на себя, — одну руку кладет на его бедро, другую поднимает к ключицам и медленно, щекотно слабо прикасаясь ведёт костяшками пальцев вниз примерно по центру туловища. — Какой ты красивый и милый, к тому же останешься таким навсегда, не прилагая к этому усилий, — чмокает его в плечо, пока кукла со слишком серьезным, хоть и розовым от стеснения выражением лица наблюдает скорее за его действиями, чем смотрит на себя. — Как при таких данных можно считать себя мерзким или уродливым? — в итоге движения кладет ладонь на низ живота Шестого, примерно понимая, где внутри него находится матка и имея навязчивое желание пропальпировать его органы малого таза. Никогда раньше не задумывался над тем, насколько точно и правильно может быть устроена его мочеполовая система при том, что не испражняется. — Ты ведь пользуешься своей внешностью. Я лично это знаю, — потому что похлопать большими глазками и сделать абсолютно невинное выражение лица кукла очень даже может, что не раз проворачивал на ранних стадиях их с Зандиком общения. Целует его в изгиб шеи, заулыбался. — Ого, я ещё и практически засосы тебе поставил… — только заметил, что на некоторых местах шеи видны темного оттенка точки, что являются лопнувшими капиллярами, но это не полноценные следы. — Что такое засосы? — решает не отвечать на все остальные слова Иль Дотторе и проигнорировать нечто похожее на упрек в манипуляциях. Думает о том, что он, вообще-то, кусал его и это как будто хуже, чем если анализировать слово сосать кожу. — Кровоподтеки и синяки, возникающие при всасывании кожи продолжительное время. Капилляры под кожей лопаются и остается темный след, — перемещает руки, обняв Скарамуччу в области талии, кладет подбородок ему на плечо, немного согнувшись в спине. — Многие считают это сексуальным или что таким образом помечают партнёра, потому что синяк сходит по несколько дней. Хочешь тебе поставлю? — наклоняет голову, виском трется о щеку куклы. — Звучит, как будто это больно, — раз там участвуют слова кровь, синяк и так далее делает такой вывод, Дотторе хмыкает. — Почему ты постоянно думаешь о боли? — сам решил, нужен Сказителю засос или нет, поворачивает голову и пару раз целует его посреди шеи, далее обхватывает губами кожу в области перехода с шеи на плечо и всасывает ее в рот. — Не знаю, что ты делаешь? — напрягается, потому что чувствует, что к нему ко всему прочему слегка прикасаются зубами, кладет руки на запястья Доктора. — Засос, — закончил, постаравшись сделать его поярче якобы для наглядности, облизывает средней насыщенности бордовое пятно на теле куклы, глубоко вдыхает, снова заводясь от всей этой возни. — Видишь? — становится прямо, Скарамучча видит отметину и слегка наклоняется в сторону зеркала, глаза округляются. — Док, какого хрена?! — смотрит на него, все также жутко довольного, через зеркало, ассоциация с тем, что видит на плече проходит моментально, еще когда пользовался порчей и учился работать с этой силой достаточно часто падал от силы удара и появлялись похожие гематомы то на руках, то на ногах. — Можешь мне такой же сделать, если злишься, — ему нравится видеть на партнёрах подобные следы. Ему вообще доставляет какое-то удовольствие рассматривать то, какие узоры получаются от сеток полопавшихся капилляров, лопнувшей от укусов кожи, как и каким цветом могут расположиться синяки. Хотя, вроде, жёсткий секс с увечьями не предпочитает. — Тебе не кажется, что это красиво? — обнимает куклу чуть крепче, опять наклоняется к нему, целует значок электро элемента на седьмом позвонке, который, по рассказам Сказителя, светится когда он использует элемент, что выяснилось после снятия печати. — Не знаю я, красиво это или нет, — его все это время фоном нервирует, что они стоят полностью голые и тискаются, а когда чувствует поясницей странное прикосновение переживает еще больше, чем от того, что его целуют в местах, где приятно. — Зачем ты опять это все делаешь?! — ему казалось, что они закончили свои дела на кровати и то, что опять чувствует слабое возбуждение ощущается немного ненормально. Он же не знает, что пошлостями можно заниматься сколько угодно и практически где угодно. — Просто хочется. Я и не такое планирую с тобой делать, — с заигрыванием сообщает, после чего все же снова выпрямляется и сделав шаг в бок открывает дверцу душевой кабины. — Как тебе больше нравится мыться? В теплой или горячей воде? — он сам любит контрастный душ, но с куколкой планирует просто быстренько и качественно, а не ради удовольствия, искупаться. Берет его за руку, пропускает в кабину первым. — Любой, — не воспринимает купание как что-то, от чего можно получать удовольствие и приятно провести время в теплой воде, это исключительно издержки, нужные для опрятного внешнего вида. — А тебе? — залез в душевую кабину, обернулся на Доктора, тот присоединился и закрыл ее. — Скорее в горячей. Из-за смены температур даже с горячей на нормальную нервная система успокаивается после стимуляции и легко расслабляешься, люблю такое, — скорее просто узнал, пока учился и теперь пользуется полезным знанием о том, как можно снимать физическую усталость и поднимать себе настроение, то есть устраивать контрастный душ. — Ты со своим постоянным «не знаю» и отсутствием предпочтений пугаешь меня. Ты вообще не думаешь, что тебе нравится, а что нет? — с улыбкой и подколом в вопросе задает его, вынимает лейку душа из держателя, собираясь самостоятельно настроить температуру воды. — Как-то не задумываюсь, да, — после его слов зашумела вода, предусмотрительно направленная в стену, Зандик поднимает глаза на куклу, они стоят друг напротив друга. — То есть… Ты не думаешь и не знаешь, что тебе нравится или приятно, а что неприемлемо? — он жутко странный, если так подумать. Причем кажется, за счёт частых конфликтов или споров, что у Сказителя чуть ли не по каждому вопросу свое мнение и есть куча своих желаний или запретов, хотя по факту они возникают стихийно и на фоне эмоций, а не потому, что он себя хорошо знает. — Нет, какая разница, что мне нравится, если есть то, что надо? Я итак кукла, мне ничего не будет, если сделаю то, что не хочу, — говорит в основном о рабочих вопросах или о том, что терпит некоторых людей просто потому что «надо». — Так я же не об этом говорю, — пока говорят крутит кран, чтобы сделать воду теплой. — А о том, что у всех есть свои предпочтения в любых бытовых и мелких вопросах жизни, в том числе которые их опять же расслабляют. У тебя есть хобби? — почему-то до этого никогда не спрашивал, хотя о своих успел немного рассказать. — Ммм… — тихо мычит, пока думает, что из его занятий можно считать хобби. — Нет, наверное. Мне скучно вышивать и заниматься всякой такой фигней, — Дотторе закончил с температурой и переключил подачу воды с лейки на верхний душ, на них с куклой с потолка полилась вода, оба сощурились. — Зачем тебе вышивать, если есть куча других занятий, чтобы скоротать время и более того, провести его весело, отдохнуть? — он успел многое перепробовать за свою жизнь, в том числе и потому, что не может просто сидеть и ничем не заниматься в свободное время, в целом не очень любит выходные. — Так и от скуки сдохнуть можно, — усмехается, пока они оба постепенно намокают и приходится частенько протирать лицо от воды. — Не удивительно, что у тебя постоянно плохое настроение, ты вкуса жизни не чувствовал, — это выражение можно трактовать в двух разных смыслах, один из которых, печальный и тяжёлый, прочувствовали они оба, вот только кукла, опять же, зациклился на этом и не нашел, как добраться до позитива. — Тц, заткнись уже, у тебя тоже характер не сахар, — считает, что его «плохое настроение» это нечто данное от природы и часть его меланхоличной личности и исправить это невозможно, ибо судьба такая, быть бесцельной и ничего не чувствующей марионеткой. Проводит руками по лицу от подбородка к макушке, убирает со лба и глаз намокшие волосы. — Я этого и не отрицаю, — пожимает плечами, складывает ладонь к ладони и быстро растирает, чтобы хорошо вымыть. — Но ты все восемь лет не слушаешь ни единого моего слова и продолжаешь ныть, дело тут не в характере, — налегке и продолжая вести себя максимально открыто обтирается руками, смывая с себя пот, полностью мыться с мочалкой, когда вас двое, нет никакого настроения. — Что мне слушать, если все, что ты делаешь, это называешь меня нытиком, — не слишком радостно отвечает, тоже занимаясь поверхностными водными процедурами, но намного более зажато, они стоят в дай бог двух десятках сантиметров друг от друга. — Я постоянно даю тебе советы, как перестать чувствовать себя плохо. Тебе абсолютно плевать даже при том, что нужен ты и твои проблемы только мне, — искренне так считает, хотя его советы не прошены, более того, часто поданы с интонацией осуждения и агрессией. Иль Дотторе понимает, что Сказитель не умеет рефлексировать и слова этого даже не знает, но, тем не менее, советует ему делать это, настолько интересно все складывается. Единственное что, наверное, действительно морально помогает кукле — поддержка и активное поднятие его самооценки, а они возникают чисто по настроению Зандика и редко. — Думаешь, кто-то кроме тебя самого сможет настроить тебя на хорошее настроение? Мы только недавно говорили примерно об этом, — ещё в зале лаборатории. — Мы не контролируем практически ничего из событий, которые происходят вокруг нас, кроме наших собственных действий. Да даже они могут привести к последствиям, которые мы не ожидали увидеть. И угадай почему? — смотрит кукле в глаза, слабо улыбаясь, тот слегка мрачно от поднятой темы смотрит на него в ответ, часто моргая от льющей на лицо воды. — Потому что какие-то идиоты придумали, что у каждого есть своя судьба, которая должна непременно сбыться. Потому что каждый наш выбор на самом деле не является выбором, а судьба является прямой полосой, ведущей из точки «а» в точку «б», от рождения к смерти. Мы не выбираем никакие развилки и даже не знаем об этом, считая, что все в наших руках. Хотя Небесный Порядок давно ограничил всех существ Тейвата с помощью Ирминсуля и наша задача — просто прожить свою очень короткую и никчемную, счастливую за счёт глупости жизнь, не мешая им пировать над землей. Наш мир ведь лакомый кусочек, мертвая планета с клочком жизни, которую они доблестно спасают, когда это удобно и меняя правила жизни, — усмехается, хрустит пальцами от того, что его раздражает то, о чем говорит, его снова заносит и все в ту же сторону. — Зачем думать об этом, если все и так предначертано судьбой и мы ничего не изменим, — вздыхает, испытывая смесь стыда и некоторого отчаяния от нынешних обстоятельств. Стыд — от совместного купания, отчаяние — от темы разговора. — Скарамучча, у тебя не только нет своего мнения, у тебя ещё и критическое мышление на нуле, — язвит, оборачивается, чтобы взять с полки в кабине шампунь, хочет продолжить, но с ним быстро начали пререкаться. — А ты конченый мудозвон и плюсом к этому ебанутый на голову, но я же как-то игнорирую это и не оскорбляю тебя! — бесится, Доктор смотрит на него, улыбаясь и приподняв одну бровь от наглости услышанного, шампунь отправился обратно на полку. — Закрой рот, иначе я тебе сейчас голову оторву, — Дотторе берет Сказителя за лицо, положив ладонь на рот и немного сжимает пальцы, давит на щеки, тот недовольно мычит ему в ладонь и берет за запястье, чтобы убрать от себя. — Иди-ка сюда, с тобой обычно лучше работают действия, а не слова, — и сам берет его за талию, оперативно подтягивая вплотную к себе. — Да ты первый начал! — руками опирается о его грудь, зажмурился от того, что вода залила глаза. — Уйди уже от, — слова, как и мыслительный процесс прервало прикосновение к губам. Грубое, между прочим! Доктор целует его не больше, чем полминуты, но так тяжело и давяще, медленно, что сопротивляться не было смысла. Как и говорить что-то после такого резкого проявления тактильности. — Что мне сделать? — говорит с издевкой и чуть тише, чем до этого, конечно же услышал, что его начали просить отвалить. Сказитель сильно щурится, чтобы вообще открыть глаза и посмотреть на него. А положение то безвыходное — скажешь, чтобы отстал, потому что злишься и стесняешься, а он этого и ждет, гад! — …Ничего, — только и смог выдавить. А далее они продолжили водные процедуры, перекидываясь бессмысленными фразами и вопросами именно об этом процессе, так, как и должны принимать совместный душ нормальные люди. Но, конечно, не поссориться, раз встретились они не могли, это давняя традиция, а во время секса ругаться сложно, момент нашелся позже. Обмылись, подмылись, потом справились с навязчивым желанием Зандика помыть Скарамучче голову, на что тот был послан и они сделали это по отдельности. Вышли, вытерлись, оделись в домашнее и Иль Дотторе принялся перестилать постель, пока Сказитель в роли пережившего потрясение не напрягался и расспрашивал его, почему не спит в своей комнате на шестом этаже здания. Не делает он этого, потому что не хочет тратить время на хождение туда-сюда два раза в день и ему легче было перенести часть своих вещей в лабораторию, все равно каждая дверь запирается и здесь есть сигнализация. Потом они завалились в постель, чтобы и дальше болтать обо всем на свете теперь под одеялом, а не на нем. Доктора снова несло в дебри мыслей о создании мироздания, из которых его старательно вытягивал Скарамучча, на что получал двусмысленные фразы о том, что именно из-за него вдохновение на мысли об этом и появилось. Ближе к ночи они неизбежно добрались до момента, когда начали наперебой хихикать с забавных историй друг друга и бурно обсуждать действия из этих историй, отчасти жёстких. Так и досидели, точнее долежали до пол одиннадцатого, времени, когда Дотторе со своим режимом начал активно зевать. Он еще и пьет лекарства (не по своей воле! Какое безобразие!), от которых клонит в сон, а следовательно пора ложиться спать. Они погасили свет в комнате, Второй запер ее, после чего мальчики оказались в спальне в темноте и тишине. Абсолютно одни, без отягчающих обстоятельств в виде ссор или нужды срочно вставать на работу завтра, не вынужденно, а потому что хотят поспать вместе. Ещё и после невероятно чувственного и важного для них обоих события, произошедшего не просто так. Это не случайный секс на одну ночь, не нетрезвый секс в пьяной и от этого ложной страсти, не нечто «для здоровья» или «ради опыта и обучения», уж точно не утешение в виде физической близости «из жалости». Зандик начал целовать куклу, потому что много думал о нем и его поступках и чувствовал к нему тягу, влечение, интерес, начавшиеся не сегодня и не неделю назад. Скарамучча позволил заняться с ним сексом, потому что уже давно привязался к Иль Дотторе и испытывает к нему романтические чувства, симпатию, доверяет ему свое тело. Он много лет чувствовал от его прикосновений только боль, но несмотря на это влюбился и в них, хотел каждого объятия и поглаживания, всех происходящих касаний, даже если вел себя так, будто это неправда и сильно нервничал. В итоге он лежит рядом с Доктором на боку, лицом к лицу, когда они собираются спать и держатся за руки, как и практически все время, что провели сегодня вместе. Ни о чем не жалеет, его ничего не тревожит и не заставляет волноваться. Кроме одной небольшой просьбы, которая крутится в голове. — Спокойной ночи, куколка, — Дотторе собирается спать прямо так, держась за руки, поэтому ложится поудобнее, шурша простынями. — А… Подожди, — решил, что раз уж они сегодня говорили и вели себя настолько откровенно, ему не стоит вести себя как ребенок и чего-то стесняться, если хочет. Знает, что с Зандиком легче всего говорить прямо и ничего не скрывая. — Можно попросить тебя кое о чем? — Да, что такое? — рефлекторно улыбается, что слышно, когда говорит. Да и глаза привыкли к темноте, выражение лица нормально видно. — Можно мне лечь как-нибудь ближе к твоей груди? — точно говорить, что конкретно ему нужно не хочет, поэтому формулировка кажется странной. — В смысле ближе к груди? Ты голову мне на грудь положить хочешь? — не понял юмора и начал подозревать куклу. В чем именно пока не понял. Ему кивнули. — Можно, конечно, но это не так удобно, как пишут в книжках, — прикинул, что он мог прочитать о сне в такой позе в каком-нибудь романе, усмехнулся и перевернулся на спину. — Как и вообще спать в обнимку. — Ну-у, — пару секунд думает, что тогда сделать. — Тогда может как-то по-другому? Я просто придвинусь и все? — Доктор несколько секунд молчит, смотря на него и размышляя, что за интересности у нас тут происходят. — Скажи мне, что конкретно ты хочешь и я придумаю, как это сделать, — хитро улыбается, снова ложится на бок, слыша, как кукла тяжело вздыхает. Всё-таки придется объяснять. — Ладно, — но детали решает опустить, рассказывая расплывчато. — Из-за одной ситуации мне хочется засыпать, слушая… Скорее, наверное, чувствуя сердцебиение того, с кем сплю, — Дотторе эта информация и правда слегка удивила, думал, он стесняется сказать, что хочет, чтобы его обнимали или были рядом не номинально, а физически. — Ого, более неожиданно, чем я предполагал, — усмехается, имея сразу несколько вопросов. — Это из-за периода, когда было сердце? Ты же просил удалить его, потому что мешало жить, успел привыкнуть? Или у тебя появилась ассоциация при засыпании, когда стук сердца больше всего слышен? — как жаль, что он не попал ни в одном предположении. — Нет, — знает, что от него не отстанут, поэтому слегка раздраженно выдает все, как есть, итак собирался вести себя открыто, не слишком много потеряет. — В общем — я когда-то плакал тебе в плечо и потом так и уснул и слышал твое сердцебиение также, как и свое на то время, пока засыпал. И хочу теперь тоже так заснуть, — а Дотторе на его слова молчит, чем напрягает куклу, хотя по факту просто думает и пытается вспомнить, что это за ситуация. — Это когда мы в командировке твоей были что ли? — всё-таки вспомнил событие, произошедшее около пяти, если не больше, лет назад. — Да… — застенчиво отвечает, пока Зандик ещё хлеще улыбается. — Ха… Мне иногда кажется, что то время было каким-то переломным моментом в наших отношениях, — потому что этот период времени всплывает в голове достаточно часто. По сути так и есть — тогда Зандик испытывал к кукле наибольшую симпатию и интерес, а в Скарамучче только зарождалась эта симпатия и рождалось доверие к коллеге, которое и стало катализатором к возникновению влюбленности. — Интересно, что было бы, если бы я не уговорил Пьеро, чтобы поехал с тобой, — забавно, что он способен уговорить кого угодно, если действительно чего-то хочет, что тогда и произошло, варианта не договориться не существует. Но об этом он подумает, пока будет засыпать, а сейчас сам сдвигается по простыням ближе к кукле, обнимает его верхней в положении лежа на боку рукой, нижней берет его ладонь в свою, не чувствуя никакого сопротивления. — Ложись, как хочешь. Хоть ухом к груди прикладывайся, раз хочется, — и снова в голосе очень хорошо слышится улыбка и нескрываемое веселье, хорошее настроение. Иль Дотторе вообще нравится, когда у людей есть странненькие особенности поведения или мышления, поэтому и отреагировал на просьбу настолько спокойно. — Спасибо, — негромко и с такой же радостью от разрешения усмехается, ложится поудобнее и сдвигает свою с чужой кисти так, чтобы костяшки его пальцев лежали вплотную к груди Доктора, так, чтобы чувствовал физические колебания биения сердца. — Спокойной ночи, — перед последней фразой, которую очень хочется сказать, опять мешкает, мимолётно думает, не раздражает ли Второго тем, что постоянно говорит это. — Я люблю тебя, — все же сказал. — Приятных снов, — тихо и ласково отвечает, закрыв глаза. И снова не говоря слов любви в ответ. Спали они совершенно спокойно, правда Иль Дотторе иногда ерзал и немного дергался во сне, два раза разбудив Скарамуччу. Но просыпается он так расслабленно и мирно, будто спал один и прошлым днём не происходило ничего фантастического и практически не помня о том, что просыпался. Сначала даже не вспоминает, что спит не один и вчерашний день провел с тем, кого любит. Просто лежит спросонья на боку и постепенно чувствует и простыни под собой, и одеяло сверху, и… Руку, почти обнимающую плечи, и ткань не своей сорочки на теле, и вторую руку над головой на подушке. Слышит, правильнее сказать даже чувствует совершенно слабое, размеренное, тихое, едва заметное сердцебиение человека, что находится считай вплотную к нему. Лежит головой на уровне груди мужчины перед ним, руки сложены перед шеей, его считай обнимают под блеклым светом темного утра Снежной. Становится резко-неловко — они спали вместе после всего, что случилось! Все ещё спят вместе и Скарамучча разлегся у Иль Дотторе почти на руке, лицом прямо перед его грудью, пока на нем лежит полностью расслабленная вторая рука! Безобразие и ужасный позор, кукла очень, очень медленно выбирается из-под руки Доктора, стараясь не шуметь и не разбудить его, двигаясь вниз так, будто выбирается из-под мины. Тихонько, также медленно садится на кровати и смотрит в стену перед постелью — они были вместе. В том самом смысле. Зандик лишил его девственности. Они спят в одной кровати после этого. Лицо стремительно краснеет, пока происходит нечто, что ещё больше смущает — слышится шуршание, а далее на живот Сказителя ложится теплая ладонь, давящая, что быстро двигается на грудь и давлением заставляет лечь головой на подушки. — Куда ты собрался? — жутко сонно и оттого низко, скрипуче спрашивает Иль Дотторе, положив куколку на кровать. Тяжело вздыхает от того, что только проснулся, открывает заспанные глазки, видя, что тот смотрит на него в ответ почти в панике. — В ванную? — добавляет очевидный факт. — Ну… Да, наверное, — а Скарамучче нужно в ванную разве что для того, чтобы умыть лицо, больше причин не существует. Он встал только от стеснения и того, что ему почти страшно лежать в объятиях Доктора после случившегося. Тот, кстати, сразу лезет к нему и сдвигается так, чтобы лежать головой на плече куклы. — А… Я тебя разбудил? — понимает, что так и есть, но для отсутствия неловкости уточняет. — Угу, — сонно мычит, ластясь о плечо и шею куклы, глубоко вдыхает запах его кожи и волос, что пахнут его средствами для душа. — Сколько время? — спрашивает и сам тут же смотрит на стену напротив кровати, где висят круглые часы, щурится, видит, что сейчас только восемь утра. — У тебя сегодня много работы? — чувствует себя максимально расслабленно и как бы нежно, у него очень хорошее настроение, особенно когда может лежать на своей куколке. — Не очень, только бумаги, — отвечает, стараясь сделать тон нейтральным, хотя его безумно корежит от того, что Иль Дотторе лежит у него на плече и ерзает, трётся о него, говорит настолько мягким, сиплым, утренним тоном… — А у тебя? — спрашивает, лишь бы поддержать диалог. — Много, — без задней мысли отвечает, хотя по факту именно рабочих задач мало, на дворе среда, его дела это в основном хобби внутри области работы. То есть связанные с работой исследования, которые он проводит лично для себя. — Но у нас еще минимум два часа, чтобы встать и привести себя в порядок, — официальный график работы Предвестников — с десяти до восьми, а они ещё и находятся в резиденции, то есть долго добираться куда-то им не нужно, жизнь малина. — Даже будильник ещё не прозвенел. Так что… — ведёт носом по тонкой коже шеи куклы, находятся они в удобной позе, а следовательно желание Зандика закинуть на свою прелесть бедро тут же исполняется. — Док… — выдавливает из себя, потому что горло передавило от смущения. В его представлении обычно девушки вот так лежат на своих парнях и эта роль, по сути, у него, но… От прилива чувств лежит не шевелясь, руки по швам, по плечам идут мурашки от прохладного ощущения дыхания на шее. Хуже ему только от того, что чувствует бедром серьезное уплотнение в области паха Доктора, ощущение, будто он сейчас умрет здесь от стыда. — Ты… Что делаешь, — он точно с ума сойдет от переизбытка эмоций, к тому же резко позитивных, тактильность ведь приятная штука. — Обнимаю тебя, — чувствует, что кукла сильно напряжен и говорит с натугой, примерно понятно, что он испытывает, отчего становится смешно. — Нельзя? — Можно, но… — стоит повторять это чаще — Скарамуччу редко кто трогает, потому что сам не позволяет этого. Уж тем более никто и никогда не лежал на нем вот так. — Но что? — подбирается, опираясь на локоть привстает со Сказителя, чтобы посмотреть ему в лицо. — Чересчур сильно нервничаешь? Может тебе тоже успокоительные пропить? Из-за того, как ты устроен, у тебя очень острое эмоциональное восприятие реальности, да? — потихоньку просыпается, мозги начинают работать, сразу подкидывая интересные мысли. — И ты боишься буквально всего, что с тобой происходит, но боишься даже того, что настолько пугливый и гасишь эту эмоцию агрессией. Ты в курсе, что можно просто забить, потому что последствия практически всегда не такие ужасные, как тебе кажется? — целует его в щеку и вообще садится, из-за принятой ранее позы находясь на бедрах Сказителя. — Меня все ненавидят, но мешает ли это моей жизни? Не особо, пока никто не тыкает этим фактом, — хмыкает, пожимает плечами, чувствуя себя приподнято и имея в наличии чудесное настроение. — Плюй на все, жизнь одна, а мы ещё и имеем возможность находиться здесь дольше остальных. — У нас слишком разное восприятие реальности и то, что ты пытаешься вдолбить мне в голову свои принципы почти бесполезно, — вздохнув садится на кровати, оказываясь лицом к лицу с Зандиком, который, как оказалось, не видит в своем поведении никаких подтекстов и ему, видимо, элементарно нравится настолько навязчиво лезть к людям. Это в некоторой степени успокаивает жесткий стыд, часто возникающий из-за него. — Тебе кажется, что я «вдалбливаю» в тебя свои принципы? — кладет обе руки на плечи куклы, вытянув их складывает ладони в замок за его затылком, тот обращает на это внимание, проследив за движением. — Этим глаголом можно описать, разве что, действия Селестии, со всеми этими столбами и войнами, — вот не может он не упоминать это практически в каждом диалоге, бесит его устройство этого мира, нервирует то, что происходит в их реальности. — А я исключительно стараюсь донести тебе, что можно ничего не бояться и не ограничивать себя. И не стесняться того, чего ты хочешь, — последнее предложение произносит с конкретным намеком, естественно, он тоже думает о том, что случилось вчера. И помнит, даже сейчас видит, как кукла волнуется по этому поводу и как он смущается. — Я не стесняюсь, — с меньшим энтузиазмом утверждает, потому что доказать это нужно, даже если является ложью, чтобы чувствовать себя равным Доктору, которому, как кажется, совсем плевать на все. — Да-да, охотно верю, — отмахивается Иль Дотторе, после чего подаётся вперёд и хорошенько целует Скарамуччу перед тем, как все же слезть с него и привести себя в порядок после сна. Следующие два часа прошли для них в том же тоне — с подколами, легким флером флирта и ласки, приятного настроения и огромнейшим количеством прикосновений. Они умылись, причесалась, собрали по углам одежду и ближе к десяти часам утра Второй Предвестник проводил Шестого к выходу из лаборатории, пока они обсуждали свои планы на день и на ближайшую неделю. Уже в дверях они договорились, что встретятся не по собственной договоренности, а по работе на общем собрании с коллегами, которое намечено достаточно скоро. На прощание обнялись, коротко поцеловали друг друга и с улыбкой, с хорошим расположением духа и пониманием, что теперь они намного больше, чем просто товарищи, разошлись. Отлично понимая, что при следующей встрече снова будут рады ей и проведенному вместе времени, даже если оно будет связано только с работой.