Всего лишь интрижка.

— …Отчего ты так болеешь этой темой, если ясно видишь свой путь и считаешь его правильным? — нежный, высокий женский голос разливается по помещению так, будто здесь есть окна и лунный свет падает на пол вместо подсветки от резервуара у стены, озаряя двух сидящих под мягким и бледным светом людей. — Потому что, наверное, не могу воспринимать себя как цельную личность, будучи «Доктором», — мальчик сидит на полу обняв колени и слегка поворачивает голову на подругу, которой полчаса назад постелил плед, чтобы не сидела на холодном. — И чувствую на себе ответственность, которую не брал. И боюсь, что действительно болею, а не беру на себя роль, которую необходимо занять хоть кому-нибудь, — он чувствует, что на нем сработала фраза «если все время говорить человеку, что он свинья, то в конце концов он действительно захрюкает» и он правда сумасшедший, как все вокруг считают. — Что я не меняю свою судьбу, отказываясь от прошлого и скрывая свое имя, а продолжаю быть тем, кем был, просто имея больший простор для действий и проявления власти. — Значит это и есть твоя судьба. Быть тем, кем ты родился и стал сейчас. Даже если это значит, что это жизнь «изгоя» и «злодея», которого никогда не поймут, — казалось бы, она говорит ужасно пессимистичные вещи, от которых становится практически физически больно в силу безысходности и тяжести ноши, но они очень даже могут воодушевить. — Ты не выбирал этого, ты стал собой только потому, что мир воспринимает тебя таким образом. Но ты можешь выбрать, как чувствовать себя внутри обстоятельств и что делать с ними. Ты ведь всегда выглядишь так, будто тебе нравится быть одному и заниматься тем, что делаешь. Разве это не так? — Коломбина тоже слегка поворачивает голову на Иль Дотторе, не открывая глаз обращая внимание. — Так, — вздыхает, понимая, что слишком в себе запутался, чтобы быть уверенным в том, насколько счастлив на самом деле. По сути в данный момент жизни он входит в кризис долголетия, начинающийся к ста годам, когда существо видит вокруг себя явную смену поколений и испытывает от этого переживания, связанные в том числе с одиночеством. Отсюда и столько мыслей о мире, его устройстве, жизни и ее смысле, желание все изменить и разобраться в себе. — Значит так и должно быть, разве нет? — спрашивает с мягкой улыбкой, возникшей из-за забавно поникшего вида Доктора, что можно увидеть крайне редко. — Ты даже собираешься создать именно свою копию, а не куклы, о чем тебе изначально дали приказ. Эгоизм это или условность для облегчения работы, смысл один — тебе нравится находиться с самим собой и в своей стихии, тебе не нужны другие люди, чтобы чувствовать себя хорошо. А то, что происходит в твоей голове… — молчит всего пару секунд, не подбирая слова, а ежемоментно размышляя о том, что собирается сказать. — У всех гениев есть свои нюансы и особенности поведения, исходя из истории. И по прошествии лет они забываются, оставляя о человеке память в виде его заслуг. Даже если достигнуты они были путем «неправильным» и «жестоким», — Субретка ни в коем случае не поддерживает некоторые методы работы Доктора, но поскольку с ней он обращается исключительно заботливо и мягко попросту не может обвинять его в чем-то или нравоучать, у них другие, дружеские отношения. — Полнейший идиотизм то, что эти методы называют «неправильными». Они действенные, это главное. Какого черта все вдруг взяли и согласились с тем, что каждая терапия должна быть щадящей и каждое исследование обязано входить в какие-то невидимые рамки? — прорвало Иль Дотторе, для которого эта тема является причиной возникновения агрессии вследствие ярого несогласия с общественными устоями. — Большинство препаратов, использующихся для лечения тяжёлых болезней помогают в одном, но угнетают другое. Операции, нужные во благо доставляют соизмеримое, если не большее количество боли. А неизлечимые, смертельные диагнозы выводятся в ремиссию такими способами, от которых человек в процессе страдает больше, чем от быстрого развития болезни и смерти в муках от нее, — говорит сначала об аутоиммунных заболеваниях типа псориаза, позже о, например, последних стадиях сколиоза или тяжёлых переломах, а последним описывает рак и его лечение. — Жестока природа и цикл жизни существ, несправедливость их судьбы и то, что все живое не может находиться в постоянной радости от жизни, потому что никто не почувствует ее, если не будет случаться ничего плохого. Большинство правил в обществе — стеклянный шкаф, из которого люди сами не хотят выпускать себя, считая праведными и святыми, пока вокруг творится ад. А те, кто выходят, скрываясь и щкерясь по углам для ухода от расправы и сохранения своей ожесточенной запретами жажды власти и крови, в это время совершают отвратительные поступки, из-за которых правила и создали. Это замкнутый круг запретов и саморазрешений, который неизбежно создает водоворот преступлений и правосудия, которые не имели бы смысла, если бы люди изначально прививали всем детям добрые убеждения и показывали возможности, то, какая на самом деле реальность. Не говорили, что «нельзя», а объясняли, что можно все, и при перечислении этого «всего» подавали пример собой и своим добром, благом. Знаешь, — дёрнул головой, полностью повернув ее на Третью. — Это, конечно, утопические мысли об идеальном обществе добра и позитива, — усмехается своим же словам и мыслям. — Но лично я, кажется, живу примерно по такому сценарию и с такими убеждениями. — И какими же именно? — девушка внимательно слушает друга, не собираясь перебивать его в том числе потому, что скорее является слушателем, чем той, кто любит много говорить. — Что есть объективная справедливость, которая определяется ответственностью, есть мои личные желания сделать что-то для кого-то безвозмездно и это заслуга человека, расположить к себе, что понятий «добро» и «зло» не существует, потому что можно сделать добро, которого не просили или причинить зло во благо и для сохранения чужого счастья, — он говорит это так, будто является центром мира и все зависит только от него, но имеет в виду то, что у каждого человека внутри есть свое видение ситуаций и отношений с другими людьми и каждый сам выбирает себе паттерны поведения, также, как и он. — Что каждый должен быть полезен обществу и выбирать область, в которой хочет быть полезен и он должен хотеть этого, а не делать, потому что заставляют, — начал активно жестикулировать к словам, даже говорить стал громче, загоревшись тем, о чем думает. — И я искренне не понимаю, как можно не создавать себе цели и не иметь стремлений. У меня не было ни денег, ни власти, ни поддержки когда я учился и жил в пустыне, мне просто было интересно делать что-то интересное лично для меня и у меня голова гудит, когда вижу, что так не у всех и кто-то прилагает усилия только для наличия привилегий, — невольно вспоминает куклу, у которого в жизни нет ни единой внятной цели и даже интересов, пока говорит и это его вымораживает. — Это такой бред, это ещё меня называют безумцем при том, что я лучше большинства бездельников и тунеядцев, которые живут по инерции, тупыми и невежественными кусками мяса, а не людьми! — возмущается, вскинув руками, Коломбина тихонько хихикает. — На тебя, вообще-то, часто жалуются. О том, что ты ничего не делаешь, — о ней ходят такие же слухи, вот только ей не дают поручений, поэтому ничем и не занимается. А Доктор взрывается эмоциями с новой силой. — Да потому что они не понимают, что у меня есть свои дела и занятия, я учусь, вообще-то, я постоянно занят и не только мелочными поручениями Фатуи, которые нужны только чтобы бумагу с чернилами переводить! — его нервирует то огромное количество формальностей, которые придумали только чтобы фиксировать процессы в работе, потому что он сам фиксирует все свои действия и то, что происходит вокруг. А ещё правда постоянно учится и узнает что-то новое, параллельно работая в интересных ему областях, которые периодически не пересекаются с необходимыми для Фатуи. В целом, другие Предвестники такие же, но элементарно делают все, что им говорят, в свободное время воплощая свои идеи, а не пытаясь делать все в параллель. — Это все чушь, нужная для создания вида занятости. Реально серьезные и важные поручения для организации я выполняю в полном объеме, а остальное меня не колышет, — принципиально ведёт головой в сторону, будто его гордость сильнейшим образом задета. — Понимаю тебя в этом, — улыбаясь отвечает. — Хочется чувствовать свободу, не ощущать себя как в клетке, чтобы не было чувства, как будто от тебя чего-то ожидают или ты чем-то обязан. Просто жить так, как тебе хочется и… Даже если ничего особо не делать, хотя бы иметь на это право. Иметь право на свободу действий и выбора без обязанности чувствовать вину за то, на что не можешь повлиять, — и Коломбина нашла эту свободу, что странно, в Фатуи. Никто не указывает ей, что делать, не заставляет помогать или не позволяя выбирать нужно или нет делать что-то, не вымаливает о прощении или принесении блага. Никто даже не заставляет ее сидеть в той же резиденции, она сама не хочет выходить, ей хорошо и почти всегда весело здесь. — Как же ты права… Когда уже все отстанут от нас, да? — улыбается, глянув на Субретку, та издает смешок, пока Иль Дотторе встаёт с пола и подаёт ей руку. — Пойдем к залу, а то ещё сильнее заговоримся и на собрание опоздаем, — девушка берется за руку ученого и тоже встает, а далее они отправляются к лестнице на верхний ярус лаборатории, прогуливаясь за рукчку. Это будет первое собрание Предвестников после возвращения Зандика на работу и по приятному стечению обстоятельств явится он туда не один, даже если волноваться не о чем и пропустил он всего одну встречу. Приятно это обстоятельство не потому, что ему неловко, ещё чего — он просто рад быть рядом с Коломбиной и оттого появляется хорошее настроение. Ему всегда так спокойно с ней, тихой и как будто вечно умиротворенной, но озорной, возможно он чувствует в ней родственную душу за счёт похожих желаний и переживаний. Любит ее как младшую сестру, которой никогда не имел, потому что чувствует, что хочет заботиться о настолько маленькой, беспомощной и милой девочке, которую отвергает сам мир, уже этим расстраивая и обижая. Такое это чувство непривычное для него, что может сравнить только с тем, как люди любят своих домашних животных. Подобрать эту маленькую голубушку с подбитыми крылышками или лапками, выходить, привыкнуть и иметь желание заботиться, ухаживать, оберегать и дать ту жизнь, которую не познает ни одно несчастное бездомное существо — что-то домашнее, теплое и светлое. Звучит слишком сухо и неприемлемо, сравнение ведь идёт с человеком, но иначе объяснить свои чувства Доктор не сможет, потому что по отношению к другим людям мало чего испытывает, зацикливаясь на своем восприятии чужих реакций и действий. Предвестники явились вовремя и даже раньше, чем нужно, поэтому успели встретиться с другими коллегами и не только поздороваться, но и поболтать. Собралась четверка образно выражаясь друзей — Коломбина с Доктором, Синьора и Скарамучча, которые в процессе разговора о делах решили сесть вместе, раз уж встретились заранее. …Сказитель чувствует себя ужасно странно и зажато после всего, что случилось с ним за двое суток полторы недели назад и того, что происходит сейчас. Что практически пугает его — Иль Дотторе после их связи начал вести себя как-то иначе от того, как вел себя раньше, объяснить эту перемену тяжело, но она ощущается очень остро. Он закончил с делами пораньше и именно поэтому пришел к залу собраний заранее, просто от нечего делать. И встретили его так тепло и весело, что не очень приятное настроение как рукой сняло. Доктор помахал ему еще издалека, когда он подошёл к коллегам радостно обнял, что было огромной неожиданностью и смутило, потом вообще остался стоять с ним в обнимку, оставив руку на плечах, пока он здоровался с девушками. Восьмая с весёлым подозрением спросила у них, что за странные слухи ходят по резиденции и правда ли Второй был в больнице именно из-за некой ссоры между ними. На это Док без задней мысли выдал отговорку о том, что да, они поругались, но его больничный не связан с куклой, а Розалина смеясь подметила, что это видно и они, кажется, и правда очень близко общаются даже вне работы. Дотторе быстро и в своей манере будто издеваясь подтвердил это, ещё крепче приобняв Сказителя и прямо спрашивая у него подтверждение их дружбы, будто он мог врать или заставлять его терпеть себя. Скарамучча… Почувствовал, что в присутствии Зандика у него стремительно падают умственные способности от того, как стесняется при нем. Это, кстати, одно из проявлений сильной и скорее болезненной влюбленности — от количества эмоций не можешь нормально думать. К счастью потерю айкью куклы не пришлось лицезреть долго, потому что совсем скоро началось собрание, проходящее практически по одному и тому же сценарию. Доклады Предвестников по порядку номеров, уточняющие вопросы, лекция главнокомандующего об общей обстановке в Снежной и Нод-Крае, а после коллективное обсуждение планов и выдача основных поручений на следующий квартал вместе с Царицей. В этот раз ни скандалов, ни споров, ни лишних бесед не произошло, коллеги плодотворно провели чуть менее, чем полтора часа и разошлись, все, кроме Пьеро, оставшегося с Архонтом. А там у каждого появились, как положено, свои дела, как и у Доктора кое с кем из товарищей. Благо «кое-кто» сам подошёл к Зандику и искать его не пришлось. — О, отлично, ты не ушел, — Сказитель подошёл первым, но Иль Дотторе заговорил раньше и так активно, что сказать что-то ему в ответ не представилось возможным. — У меня есть кое-что для тебя, прогуляешься со мной до лаборатории? — кладет руку на плечо куклы, не думая об этом делает шаг в сторону, двигает ладонь на его лопатки, как бы направляя в нужную сторону, постоянно так делает, но сейчас… Шестому отчего-то стыдно, вообще начал испытывать это чувство постоянно, чего раньше за собой не замечал. — Да, а что там? — они не задерживаясь идут в нужную сторону, Доктор убирает руки за спину, сложив запястье одной в другую. — Пфх, ты уже не помнишь, кто что тебе должен? — саркастично спрашивает, мельком взглянув на куклу. — Мы, конечно, крайне активно игнорируем эту тему, но, видимо, я хорошо тебя приложил, раз стал таким забывчивым, — да, он о том, что швырнул его в пол, когда они дрались. Точнее сказать Зандик пытался убить его, это была не драка, а покушение. И перед этим, чуть больше пяти месяцев назад, они в более агрессивном формате также шли в лабораторию, кстати. — Просто сказать, что мы будем там делать ты не можешь? — понятное дело он нервничает, достаточно жестокий подкол проигнорировал. — А тебе все расскажи да покажи, — с долей заигрывания отвечает, тон исказился сквозящей из Доктора хитростью, Скарамучча обречённо вздохнул, поняв, что ничего кроме шуток от него не добьется. Так они и дошли сначала до нужного корпуса, а потом и до тупика коридора, в котором находится кабинет Второго Предвестника и вход в его лабораторию, постепенно начиная спорить о каждом криво сказанном ранее слове. Оба вошли, кукле сказали, что может быть свободен, как только Иль Дотторе выдаст и скажет ему все, что планировал. Он отправился к противоположному от входа углу помещения, параллельно с действиями начав рассказывать, что собирается делать, правда, с опозданием после вопроса об этом. — В общем — технически я видел и знаю, как ты пользуешься элементальной силой, к сожалению без особых приемов и самого интересного, но этого должно было хватить, чтобы угадать необходимую дозировку, при всех прочих знаниях о твоей природе, — в углу помещения на столе стоит крупный пластиковый контейнер, в котором находится множество упаковок лекарств, оттуда Доктор и достает стеклянную банку с шумящими внутри таблетками. — Поскольку сам ты не пьешь и не ешь, — говорит так, потому что в присутствии других людей он принимает и пищу и напитки, но голода и жажды не испытывает. — Оболочка растворяется в воде, то есть таблетки нужно будет запивать и принимать каждый день в любое наиболее удобное, желательно всегда одинаковое время, — практически сам себя перебивает, все-таки вспомнив, что надо объяснить, что это за таблетки, пока идёт между столами обратно к кукле. — Ах да, это то, о чем ты просил меня… Сколько, полгода назад? Чтобы поднять уровень владения элементом, как мы обсуждали, нужно комбинировать постоянные тренировки и можно использовать терапию, при которой в организм поступает элементальная эссенция, но не в таком же формате, как при приеме зелий и резком подъеме способностей, а в формате накопительного эффекта, который постепенно сохранится как нормальный для организма. То же самое, что и прием витаминов, — сравнивает для понимания действия, пока подмахивает к словам свободной рукой и второй передает Сказителю среднего размера банку. — Я думал о том, чтобы сделать препарат в формате жидкости для инъекций или каплей, но формула не совсем подходит, да и делать двести ампул намного более затратно, чем партию таблетированной версии в капсулах, — Скарамучча в легком недоумении забирает лекарство, смотря то на банку с характерно фиолетового оттенка пилюлями, то на Дотторе. — Поэтому вместе с твоими регулярными выездами на задания это вполне может повысить управляемость элемента и силу наносимого урона, если принимать в соответствии с моими рекомендациями, — их он озвучил с самого начала, а потому замолчал, ожидая реакцию на выполненную просьбу. Шестой непродолжительное время молчит, думает. — Ты… Серьезно из-за одной просьбы несколько месяцев назад, которая в итоге ни во что не вылилась, — имеет в виду, что они так и не оформили официальное сотрудничество по этому поводу, не успели, ибо первая же встреча для него все тут же и закончила, не успев начаться. — Взял и сделал мне таблетки? — более того, он думал, что Дотторе уже забыл о его не слишком серьезной просьбе помочь повысить силу элемента. — Да, — не менее весело, чем ранее отвечает, не понимая, к чему вопрос. — Что-то не так? — зато чувствует, что Скарамучча будто бы не очень рад его подарку. — То есть… Просто так, безвозмездно? — он же, кажется, и какую-то то там формулу сам вывел, судя по всему, и таблетки сделал сам, практически с нуля, он же фармацевт, умеет это делать… — Конечно, разве что в обмен на то, что ты будешь рассказывать мне, изменилось что-то после приема или нет, — об этом он планировал спрашивать самостоятельно и не в формате общения врач-пациент, поскольку видятся они вполне часто и как товарищи, нужды в профессиональных расспросах нет. — Когда ты вообще успел? — появился внезапный вопрос, потому что из дурдома Второй вышел не больше месяца назад. — Какая разница, когда успел? Ты думаешь, я сутками сижу и смотрю в стену в перерывах между работой? — усмехается, все еще не догнав, почему кукла выглядит практически растерянно. — Это было, как бы сказать… Хорошей возможностью отдохнуть от других дел, — пожал плечами, потому что ему действительно было приятно занять себя чем-то, особенно «новым, но давно забытым старым», как говорится. Сказитель снова выдерживает паузу, после чего опять посмотрев на таблетки улыбнулся, хмыкнул. — Спасибо, — чувствует себя глупо, потому что и сам забыл, что просил об этом и оттого растерялся. — Я и не думал, что если сказать тебе что-то один раз, ты запомнишь и сделаешь, — его почти перебили, услышав такие интересные фразы. — Ты не просто «сказал», ты попросил помочь тебе, — уточняет, потому что для него это важный пункт, кукла достаточно резко поднимает на него взгляд, когда одна из рук двигается. Дотторе кладет ладонь на макушку Шестого, гладит его по голове. — Это разные вещи, ты так не думаешь? — почему-то начал говорить тише, не прекращая улыбаться и смотреть на собеседника сверху-вниз с каким-то подозрительным видом. У Скарамуччи никак мне уймется ощущение, что он что-то задумал, потому что ведёт себя не как обычно. — Да, но я думал, после той ситуации ты уж точно не будешь ничего для меня делать, тем более просто так, — от того, насколько Доктор сегодня тактильный на душе странно-приятно. Вроде это нормально для него, а вроде и прикосновения более навязчивые и слишком открытые. Или после проведенного в постели время кукла накручивает себя, что вполне вероятно. — Не важно, в любом случае спасибо, попробую пить, как ты сказал, — рука с головы опустилась к щеке, Зандик заправил темные волосы за ухо куклы, наблюдая за собственными движениями довел прикосновение до плеча, щекотнув шею. Почему-то он замолчал, отчего Скарамучча начал чувствовать легкую неловкость. — И… Ты только для этого меня позвал? — не знает, что ещё сказать или спросить. — Да, можешь идти, — наперерез словам продолжает невесомо трогать Сказителя, поддевает пальцами воротник его хаори и сдвигает к плечевому суставу, почти спустив рукав. Тот наблюдает за этим, не понимая, зачем он это делает и при том говорит, чтобы уходил. — А какой-то вариант, кроме ухода, есть? — из-за того что начал слегка волноваться, причем в хорошем смысле этого слова, голос прозвучал серьезно и монотонно, на что Зандик прыснул смехом и убрал от него руку. — Ты заигрываешь со мной? — прямо спрашивает, расценив более низкий тон голоса и показано спокойную интонацию как флирт, которым он сам, в целом, и занимается, просто не вслух и в свое удовольствие трогая его. — Нет! — вспыхнул Скарамучча, к щекам быстро прилила кровь румянца, а к горлу подошел ком смущения. — Это ты со мной заигрываешь, и вообще!.. — нахмурившись отводит взгляд в сторону, туда же повернул голову, как Доктор снова трогает, но теперь за подбородок, чтобы повернуть обратно к себе и приподнять лицо. — А мог бы, — улыбается, видя смешную реакцию на свои действия и не думая ни секунды после поступления в голову мысли исполняет ее — наклоняется к кукле и целует его через маску. — Самое время научиться, раз уж мы завели роман, — кукла смотрит на него широко распахнутыми глазами и с таким невинным лицом, что и не скажешь, что они только-только едва не матерились в коридоре, издеваясь друг над другом претензиями. — Ммм… — почти наигранно задумывается, все еще придерживая Сказителя за лицо и стоя совсем близко к нему. — Ты стесняешься меня после того, что между нами произошло? — видит ведь, что он ведет себя отлично от своего обычного поведения. Доктор не единственный в их паре, на кого произвела впечатление их половая связь и в том числе заставила еще сильнее привязаться к коллеге. Тот молчит, шумно вздохнув и опустив взгляд. — Ты помнишь, о чем мы договаривались с самого начала? — говорит с ним спокойно и ласково, потому что настроение такое, ещё и приятно от того, что его поступки воспринимают с благодарностью, даже если сперва возникло подозрение. — Мы общаемся друг с другом полностью открыто и искренне. Ничего не скрывая, — как удобно манипулировать этим, когда изначально эта «договоренность» относилась исключительно к работе. — Ну… Да, я нервничаю при тебе, — всё-таки выдавливает из себя, тоже считая, что им нужно говорить открыто, но часто стыдясь делать это настолько же легко и прямо, как Иль Дотторе. — И мне неловко и постоянно стыдно непонятно за что… — раз можно рассказывает все, что его беспокоит. Второй усмехается, встаёт прямо и берет его за руку, уводя в сторону. — Почему? В голову лезут воспоминания, от которых стыдно? — предполагает, пока они немного пройдясь между столов дошли до кресла на колесиках. Доктор забирает у куклы банку с лекарством, ставит на ближайший удобный из двух стол и садится. Тянет Скарамуччу на себя, все еще держа за руку. — Садись на меня, — поясняет, что хочет, чтобы сделал, чем заставляет ещё больше смутиться. — Ты серьезно? — это как-то… Неприлично. Но Зандик кивает, все также чисто рефлекторно и спокойно улыбаясь, приходится сесть ему на колени, поперек ляжек, раз сказал. — Я внимательно тебя слушаю, — без доли шутки или издевок сообщает, укладывает одну руку на подлокотник за спиной куклы, вторую кладет на его ноги без какого либо подтекста, смотрит ему в лицо, ожидая ответов. — Тц, не знаю я, это тебе, сухарю, плевать на все, а я переживаю, — и сейчас, в том числе, переживает. — Тогда давай поймем почему и устраним причину переживаний. Находиться в постоянном стрессе вредно для психики, — по себе знает, что это так, и сейчас примерно понимает, что, а точнее кто является причиной стресса. Ему это скорее нравится, чем волнует. — Это из-за тебя, — практически с упреком уточняет, тоже смотря в глаза Зандику. С колен, куда сначала положил обе руки одну из них перемещает на его плечи, как бы обнимая и нарочно со злости от нервозности берет в пальцы его волосы, сжимает, чтобы сделать немного больно. Это выглядит как заигрывание, которое происходит совершенно неосознанно для Сказителя, ему хочется исключительно сделать неприятно в отместку. — Ты меня бесишь. Постоянно обнимаешь меня, трогаешь, гладишь, — проговаривает с раздраженной интонацией, пока Доктор улыбается ему. — И я от этого волнуюсь. — То есть мне нужно меньше трогать тебя? — предполагает, медленно и чисто из желания что-то делать теребит штанину шорт куклы между пальцами. — Ну… Нет, — ему, естественно, нравится, что любимый человек обнимает его и проявляет тактильную привязанность, но не нравится, что это происходит при посторонних, ещё и настолько активно. — Просто… Если можно не при других людях, — начал чувствовать себя странно от того, что сейчас сидит с Зандиком у него на коленях и обсуждает тему от которой, вообще-то, очень нервничает, а тот просто слушает его и сам завел об этом разговор. Насколько все это нормально при том, что они не встречаются и даже не обсуждали, что теперь между ними? — Можно. Мог сразу сказать, у меня хорошее настроение, а ты знаешь, что если оно у меня хорошее, то у всех вокруг будет плохое, — усмехается, Сказитель тоже негромко смеется, потому что это правда. — И что в итоге нам с тобой делать, м? — слегка наклоняет голову к плечу, с вопросом все еще смотря в глаза кукле. — А… — Скарамучча стал выглядеть более серьезно, потому что понял, почему странно чувствует себя. Он испытывает что-то около болезненной и счастливой ностальгии. Потому что так позитивно встречали, общались, заботились и проявляли тактильность по отношению к нему только в далёком прошлом. И тогда он чувствовал себя точно также, как сейчас — ему было просто приятно жить. — Надо что-то делать? — из-за того, что в голову лезет всякое ещё и сидит рассеянный. — Пф-ф, почему ты воспринимаешь все мои слова настолько серьезно? — искренне не понимает сначала этого, а потом и того, что Сказитель на уровне интуиции не понимает, что он собирается сделать и очень часто жалуется на это. А Зандика это, если быть честным, раздражает, потому что его нервирует, когда люди тупят, а кукла еще и иногда ведёт себя, как ребенок. В общем… Можно было сразу и прямо сказать, что Доктора периодически злит Шестой, а не увиливать. — Ты и когда говорю, что голову тебе откручу, веришь? — подшучивает, как же без этого. — Потому что я не понимаю, что у тебя в башке и у тебя всегда одно и то же выражение лица, как я должен понять, серьезно ты или нет, если ты улыбаешься вечно и без повода начинаешь творить всякую фигню? — как, например, только что. Как Скарамучча должен реагировать на то, что Второй просто повел его за собой и посадил на себя, еще и спрашивает о смущающих вещах? Он слишком хаотичный, чтобы периодически не выглядеть глупым при нем. — Хотя у кого я это спрашиваю, — вздыхает, постоянно забывая о том факте, что Дотторе действительно больной и с него нет спроса за счёт этого. Зато… Он хороший и красивый, с ним интересно. Можно и потерпеть. — Что за нападки на мою персону? — дурачась спрашивает, щипает куклу за ляжку, тот цокает. — Под «фигнёй» ты имеешь ввиду то, что я делаю вещи, которые тебе нравятся и выгодны? — понимает ведь, что Скарамучча подразумевал не это, но кошмарить-то его хочется. — Может, ты пользуешься мной и на самом деле врешь о том, что любишь, чтобы переманить на свою сторону? Готовишь изощренную месть за все, чем я тебя обидел? — вызывает у Шестого чувство вины, якобы подшучивая, на деле же манипулирует и перевешивает на марионетку ответственность за его собственные не вполне ангельские мотивы и паранойю. — Нет! — говорит сквозь зубы, потому что тут же включилась защитная реакция и начал злиться. — Я не за что на тебя не обижен, ты почти всегда делаешь для меня только хорошее, — его оправдания перебивают с крайне довольным тоном. — Правильно. Я ведь лучше знаю, что тебе нужно, — кукла является объектом его исследований, конечно он, как учёный, знает, как работает это существо и что ему нужно физически, как использовать и усилить его магические силы в том числе. Но речь ведь явно не об этом. — И будет еще лучше, если ты будешь говорить мне, чего ты хочешь и как чувствуешь себя. Также, как сегодня. Раз тебе некомфортно от тактильных проявлений на публике, я не буду этого делать, — и все, казалось бы, звучит логично и хорошо, так и должны строиться отношения между людьми — через диалог и честность. Вот только Доктор начал чувствовать к Сказителю эмоции, которые связаны с глубокой симпатией и привязанностью, что совершенно нормально, когда между людьми завязываются настолько тесные отношения. Скарамучча чувствует то же самое, начал чувствовать еще давно и именно поэтому их отношения развились в, как выражается Иль Дотторе, роман, существующий негласно и который понятен из обстоятельств, то есть его рождение и не должно подробно обсуждаться. Они долго общаются и знакомы очень много времени, духовно сблизились больше, чем когда-либо были близки, занялись сексом и на этом фоне старые чувства вспыхнули заново, это норма и нравится им обоим. Шестой даже в некоторой степени добивался Зандика, показывая свои чувства и стараясь привлечь внимание, как мог. Это сработало. Но разбудило в Иль Дотторе не только светлые и нежные чувства, связанные с позитивом. Самое время вспомнить, какая ролевая модель связанная с привязанностью была заложена в мальчика с его рождения, самыми близкими и родными людьми для каждого человека. Родители любили его и проявляли свою привязанность определенным, что важно — нездоровым способом. Контролировали его и изолировали в «безопасной» среде, то есть дома. Кукла невольно и сдержанно улыбается, слыша, что Доктора вообще волнует его комфорт и он, кажется, заботится о нем. Не заботой ли является желание знать, что его волнует и изменение своего поведения под другого человека? Сказитель уже сейчас чувствует, насколько приятно доверять кому-то. Он уже доверил ему столько, что сомневаться в Зандике буквально невозможно. Даже… Свою чистоту и невинность, получается, при том, что Док итак трогал его везде где только можно и даже изнутри, буквально рылся в его органах. Более того, ему, когда подумал об этом после расставания и минимально проанализировал, понравилось все, что они делали, даже если было немного страшно и неловко. Какой ужас, он теперь только об этом и думает, особенно в присутствии Иль Дотторе, позорище… — Хорошо. Спасибо, — благодарит больше за то, что Второй в целом слушает его и интересуется его состоянием, чем за его прошлые или нынешние действия. Не видит ничего мутного в его словах, потому что не чувствует каких-либо подтекстов. — Ты теперь ведешь себя так… Приставуче и мягко, — усмехается, всё-таки решив обсудить свои ощущения и подозрения. — Это потому что мы… Ну… — ему и не нужно говорить ни о чем прямо, Зандик прекрасно все понимает. — Естественно. Я ведь взял ответственность за твои чувства, когда позволил случиться половой связи. Теперь моя задача — оправдать твои ожидания и когда влюбленность спадет оставить наши отношения хотя бы нейтрально-рабочими, — в его голове есть определенная схема того, как должны развиваться и заканчиваться социальные взаимодействия, воспринимает это как некую игру между мыслящими существами. — А ты сам разве ничего не хочешь? Ты же не обязан для меня ничего делать, — спрашивает, потому что звучит все это, будто Иль Дотторе… Заставляют, что ли, все это делать, а не он сам захотел общаться с ним, поцеловать его, да даже сделать для него те же таблетки. Что вообще в целом он делает одолжение. — Я и так делаю то, что хочу. Мне интересно наблюдать за тобой и твоим поведением. Почему я не должен пользоваться тем, что нравлюсь тебе и находиться рядом, если ты мне интересен? — Скарамучча снова вздохнул, весь этот диалог какой-то больно странный и Доктор выглядит максимально расслабленным, в то время как кукла все еще напряжен рядом с ним и испытывает смешанные эмоции. Хотя, вроде, должен успокоиться, видя, что все хорошо и безопасно, что с ним открыто, рассудительно и спокойно говорят. — Ну вот почему ты такой странный? — звучит он практически капризно, намеренно глубоко и медленно вздыхает, физически расслабляется, больше опираясь на Дотторе, а не сидя чуть ли не по струнке. Все, он решил — заставит себя прекратить нервничать и просто мило проведет время, раз такая возможность есть. — Ты можешь не смотреть на меня «так» постоянно? — Второй, кстати, все это время не отводил взгляд от его лица и по ощущениям практически не моргает. Выглядит жутковато. Сказитель давит на его щеку, чтобы отвернуть, Доктор хихикает. — Тебе разве не нравится то, как я себя веду, если я тебе нравлюсь? — он сидит и думает о том, что куклу всё-таки нужно закрыть здесь, в лаборатории. Чувствует себя примерно также, как до их совместной командировки — нервно возбужденным и слегка не в себе, но благодаря медикаментозному лечению более спокойно и мирно. Ах да, плюсом ко всему ощущает определенную вседозволенность и его не корежит от навязчивых мыслей, потому что все их может воплотить в жизнь. — Ты сам спрашиваешь, чего я хочу. Мое нынешнее желание — смотреть на тебя. — Хватит постоянно упрекать меня тем, что люблю тебя… — ему жутко неловко от этого, как и от пристального взгляда с таким выражением лица, будто Иль Дотторе фантазирует, как режет его. Что, кстати, вполне может быть не шуткой. — Я просто называю все своими именами. И даже не думал тебя упрекать, — кладет ладонь с подлокотника на лопатки куклы, медленно гладит его по спине. — Это ты, между прочим, через слово упрекаешь меня в чем-то. То я нервирую тебя, то приставучий, то неправильно смотрю, то я странный, — переводит стрелки, Скарамучча закатывает глаза, уводя взгляд в стену, потому что его злят все эти претензии. По сути они возвращаются к тому, на чем остановились, пока шли сюда — дальше переругиваются, но теперь с оттенком заигрывания с одной с половиной стороны. Потому что Доктор-то правда флиртует, а вот кукла делает это неосознанно. — Все, заткнись уже, — решил попробовать перевести тему. — Ты реально хотел, чтобы я ушел? — дополнительно как будто намекнул, что собирается сделать это, если Дотторе не прекратить издеваться над ним. — Нет, но я ведь не могу держать тебя, — хотя хочет. — Может у тебя есть дела, не позволяющие побыть со мной и поболтать. Когда у тебя ближайший выезд из резиденции? — он прямо чувствует, что хочет, чтобы Сказитель находился неподалеку от него если не сутками, то он хотя бы знал, где он. Не совсем чтобы помочь или иметь возможность пересечься, а… Просто приглядывать за ним. Наблюдать хотя бы издалека и не вмешиваясь. И кое для чего ещё. — Двенадцатого числа, кажется. А что? — ладно, ему было приятно услышать, что Зандик просто, опять же, хотел придерживаться его комфорта и предоставлял выбор. Скарамучча и подумать не мог, что у Иль Дотторе в голове держится столько переменных из обстоятельств, которые с ним не связаны. — Хорошо. Тогда предупреждаю тебя, что после восемнадцатого числа я буду очень занят, — продолжает гладить по спине, поднимает руку выше, прочесывая волосы на шее и затылке куклы и рассматривая неровно срезанные когда-то прядки. Жаль они уже никогда не вырастут, Доктору нравятся длинные волосы, даже сам периодически намеренно не стрижется из-за этого. — Поэтому, к сожалению, мы будем меньше общаться. — В смысле? Чем занят? — и почему, черт возьми, он говорит это сразу после того, как спросил у него, когда выезжает из резиденции?! На поглаживания уже не реагирует, думает вообще о другом. — Z-246, уже пришло время активировать его и зная себя, на активации и проверке работоспособности я не остановлюсь. Поэтому и предупреждаю, — все честно, он не делает ничего плохого, просто предупредил, что будут реже видеться, не понимает, что за реакция такая — шок и непонимание. — А… Почему тогда спрашивал, когда я уезжаю? И вообще, почему раньше не сказал? — его по голове как будто ударили — все же только наладилось, все только стало хорошо, какое реже общаться?! — Уточнил, чтобы если тебе нужна будет моя помощь, я был не занят. Раньше не сказал, потому что провел тесты неделю назад и тогда выяснил, что он готов к активации и мы не виделись, — так же спокойно, как говорил ранее объясняет. — Ты же знаешь, у меня свободный график, только написать нужную дату на листке и могу делать, что хочу. И нужную дату я выяснил, — Скарамучча, даже если опьянен любовью и всеми этими делами, начинает подозревать, зачем эта сволочуга позвал его и на колени к себе сажает. Да он отвлекал его внимание, чтобы размягчился и не орал на него после таких новостей! И это… Сработало. — Ты… — сжал зубы, поднял руку, напряженно подогнув пальцы, как бы собираясь прихватить Дотторе за что-нибудь или ударить, несколько раз стучит ему по лбу маски, как стучат в дверь. — Издеваешься надо мной! — Доктор смеется, отворачивает от куклы лицо, не сопротивляясь и не испытывая на него злости за то, что бьет, потому что делает это как будто игриво. — Ни в коем случае, куколка, — все еще хихикая обхватывает его ноги, подтягивает ближе к себе и наклоняется к нему, опять сквозь маску целует, его пихают в плечи. — Просто абсолютно открыто говорю тебе о том, что знаю, что пропаду на какое-то время для того, чтобы ты не нервничал, — чувствует безысходность чужого положения и то, что ему нечего предъявить, уж тем более отговаривать его или упрашивать о чем-то не имеет никакого смысла, поэтому только дурачится. — Иди ты знаешь куда?! — вырывается, но его итак почти не держат, поэтому легко слезает с Зандика и встаёт на ноги, оборачивается. — Ты пользуешься моей доверчивостью, вот и все, знай, что я обижен! — сжал руки в кулаки, со злости слегка наклонился в сторону Иль Дотторе, который наблюдает за его негодованием со спокойной улыбкой и сидя в кресле абсолютно расслабленно. — На что? На то, что мы спокойно поговорили и я сказал тебе о том, что и так должно было произойти в ближайшем будущем? Или на то, что сделал тебе препарат? — всё-таки поднимается с кресла, продолжая перечислять. — Или, может, на то, что сам стесняешься того, что тебе нравится, что я тебя трогаю и из-за этого бесишься на меня? — Скарамучча цокает и разворачивается, чтобы демонстративно уйти, но Доктор хватает его за талию и подтягивает обратно к себе. — Успокойся. Ты хочешь разойтись на такой ноте при том, что явно расстроен и мы не увидимся ближайший месяц? — прямо как змей-искуситель говорит стоя сзади и над самым ухом, эта мысль его же и смешит, правда сдерживается, чтобы ещё больше не разнервировать свою неженку. И в итоге Сказитель, естественно, не без злобных визгов, но совершенно не хочет расходиться не только на такой ноте, но и вообще в принципе. Но жизнь заставит сделать это, как бы не хотелось остаться на подольше рядом с тем, к кому крайне небезразличен.