Всего лишь интрижка.

Скарамучча практически всю жизнь запрещал себе буквально все, что только можно. Он — просто марионетка, у которой не может быть ни своего мнения, ни своих желаний, ни потребностей, ни-че-го. Ему не нужно есть, пить, спать, отдыхать, да даже дышать ему не нужно. Для того, чтобы существовать в этом мире ему не нужно абсолютно ничего. Ведь в павильоне Сяккэи он был долго и ничего с ним не случилось, остался не только жив, но и полностью исправен, был просто брошенной куклой и ничем большим. И тащил такое самовосприятие он больше полутора сотен лет, пока жил и среди людей, и скитался в полном одиночестве, и творил злодеяния на этом пути, чувствуя от этого только всепоглощающую ненависть и удовольствие отмщения. Эта же ситуация продолжилась и в Фатуи, потому что какая кукле, бесчувственной игрушке разница, что и зачем с ним делают, куда отправляют, чем ему нужно заниматься? Перетерпит, даже если не нравится, у него самого нет планов на эту жизнь и ее смысл он видит, разве что, в служении кому-то более сильному, чем он, раз уж им изначально собирались управлять. Став Предвестником, в целом, окончательно воплотил это свое убеждение в реальность — из-под власти одного Архонта перешёл к другому. Но смысла, как такового, в своем существовании так и не нашел, как и не разобрался в том, чего он вообще хочет от всех вокруг и почему вечно зубоскалит, хотя по сути, чаще всего, ничего плохого никто не сделал. У него так и не появилось никаких интересов или реальных целей, смысла — ничего. И это вечное ничего морально убивает его десятилетиями, ширя дыру пустоты в груди. Но точно также, со временем, эту пустоту стало очень удобно заполнить не собой и своей жизнью, а другим человеком. Мыслями о нем, переживаниями, фантазиями, воспоминаниями от встреч и о совместном прошлом. Он во всем лучше тебя, он самодостаточен и полон, более властный и уверенный в себе, а что ещё приятнее — знает все на свете. Рядом с ним тебе нужно думать только над тем, как бы поизворотливее и более гадко ответить, в остальном контроль над ситуацией не просто можно, а нужно отдать ему. Не испытывать давления ответственности за себя, не придумывать себе мотивацию и цели, не держать маску на лице, не бояться никого и ничего, потому что он рядом. Он лучше знает, что тебе нужно — позаботится, защитит, укажет на ошибки и поправит, направит в нужное русло, расскажет о тебе больше, чем ты сам знаешь себя. С ним ты практически всегда чувствуешь себя как минимум нормально, а как максимум хорошо, тебе комфортно, потому что привык и привязался, даже если кажется, что перманентное чувство стыда разъедает всю голову и тело. Это можно перетерпеть, как и страх, и тревогу, и панику — ты же терпел столько времени, столько лет мучился в агонии зацикленности на своих страданиях. А сейчас небольшие неудобства это буквально ничто на фоне всего позитива, который он даёт тебе своим присутствием. Пусть называет нытиком, тупым, бесполезным, какая разница, если потом скажет, что ты — самое важное, что случалось в его жизни и обнимет. А ощущения от этих слов и контакта целиком и полностью перебивают негатив и то, как сильно ты загнал себя в самоедство в ту же секунду, как те были сказаны. Он не предаёт тебя, а просто работает, потому что трудоголик и в прямом смысле живет своими идеями и целями, у него просто нет на тебя достаточно времени. Но ты особенный и поэтому между своими делами вы обязательно увидитесь, а с другими не по работе он не общается, значит все хорошо. Ты тоже когда-то был его работой, поэтому можешь понять его и простить за то, что заставил тебя чувствовать боль и отчаяние от ощущения ненужности, брошенности, бесполезности для того, кто безумно важен для тебя, одиночества. Это мелочи жизни, что в твоем вечном существовании значат эти несчастные месяцы? Просто секунды, мгновение, чисто на зубок, тебе ведь под двести лет и проживёшь ещё в десять раз больше. А он у тебя один и его нужно понимать и принимать таким, какой он есть, нужно вести себя аккуратно и обходительно, чтобы не расстроить и не разозлить и вы остались вместе. И когда ты будешь вести себя хорошо, обязательно получишь поощрение и порцию космически ярких эмоций, о которых будешь думать еще пару месяцев, в которые вы не видитесь, надрачивая на воспоминания. Потому что вот, что такое даже несерьезные романтические отношения с Вторым Предвестником Фатуи — иллюзия абсолютной открытости и прямоты, взаимопомощи и поддержки, безвозмездных и чистых, как утренняя роса, намерений и искренних желаний. А за ними скрывается рой манипуляций и эмоциональных качель, в большей степени моральной жестокости, периодически, особенно если ты его работа, переходящей и в физическую. Ради эксперимента, конечно, просто потому что он сорвался, потому что ты нервируешь его своим поведением, потому что огрызаешься с ним, сам довел, глупенькая куколка с пустой головой и без своего мнения. И это нормально, ведь так и должно быть, потому что Кабукимоно и правда глупый и наивный, его нужно всему научить и все рассказать, чтобы понял, как нужно жить. А тот и не против, ему нравится слушать и слушаться, нравится ощущение влюбленности и все те позитивные эмоции, которые получает, игнорируя негатив, от которого попросту устал. Не хочет видеть плохое, потому что хорошее слишком искушает и соблазняет тем, что вообще появилось в его жизни. И «осмелел» он по тем же причинам — определенные формы его поведения поощряют, а это поощрение ещё и совпадает с его реальными желаниями. Никто не запрещает ему проявлять искренний интерес, говорить о желаниях, показывать это самое желание чего-то, в целом сдерживаться в интуитивно подходящих для этого ситуациях. Сам Иль Дотторе неоднократно говорил ему, чтобы плевал на свои консервативные взгляды и просто делал, что нравится, что правила неписаны и бредовы, так чего ему ждать? Пока Доктор, как шутит, сделал все, что захочет, а Сказитель просто находился, где ему надо, как реальная и не живая кукла, которую можно крутить как вздумается? Смысла в этом уже нет, потому что и Скарамучче нравится быть с Иль Дотторе, он может показать это и свои чувства не скрывая. Его считают почти равным, его мнение учитывается, к нему относятся бережно и постоянно спрашивают о чем-то чисто из интереса. Почему тогда он не должен пользоваться ситуацией и делать все, что хочет? С Доктором ведь не нужно кем-то притворяться, ему нужен тот, кто был рождён марионеткой Электро Архонта, а не по крупицам бесхарактерного нечта создан нынешним Скарамуччей в якобы личность, которой практически нет и это только образ. Он понимает и принимает его также, как сам Сказитель принимает Доктора ровно в том виде, в котором он есть на самом деле. Отвечают ли они добром на добро друг другу или это личные веяния — не так важно, как и сопутствующие выгодные мотивы. Важно то, что обоим нравятся настолько доверительные и даже сакрально-трепетные в своей предыстории и нынешнем развитии отношения. И спят они друг другом не потому, что их настигли внезапные сексуальные приключения и порывы либидо, это не блядство. Это пик взаимной симпатии и привязанности, разрешение себе утопать в физическом удовольствии уже после того, как вывернул душу и внутренности, а не только показал корку кожи и смазливой внешности на ней. После кивка Скарамуччи, как ответа «да» на вопрос, хочет ли он продолжить утехи Иль Дотторе прикусывает губы и опускает одну из рук к паху, чтобы расстегнуть брюки. Не собирается проникать в куклу и в целом прикасаться к нему для достижения оргазма, ему многого не надо, полминуты мастурбации и они продолжат ласкаться, нужно только сбросить невыносимое напряжение. К сожалению для Зандика, его планы частенько портят, потому что другие люди непредсказуемые переменные. — Тогда подожди минутку, — собирается кончить ему на живот, вытереть это безобразие и уже потом продолжить. — Подожди… А… Ты сам будешь все делать? — опускает взгляд, наблюдая за тем, как Доктор дрожащей рукой расстегивает штаны. Вообще тот делает это только потому что не хочет сильно пачкать трусы и другую одежду, раз уж до этого кончить не получилось. — К чему вопрос? — спрашивает сразу переходя к сути, потому что слушать как Шестой мямлит не в настроении, только если будет делать это, пока он трогает себя. — Просто… — перед тем как озвучить логическую цепочку, сложившуюся в его голове, из-за все того же вечного состояния стыда медлит и сомневается в состоятельности своей идеи. — Ты уже второй раз трогаешь меня так, что я заканчиваю, — иных выражений не находит, имеет в виду, что они второй раз занимаются сексом или практиками около него и оба раза он не трогает себя сам, его до оргазма доводит партнёр. — И сказал, что я могу трогать тебя когда и как угодно, — еще когда подсказал, что можно держать руку на волосах во время кунилингуса, если переживает. — Ты разве не хочешь, чтобы я сделал тебе то же, что и ты мне? — из-за волнения говорит уж очень образными выражениями, не хочет вслух произносить что именно и как называется, стыдно. — То есть ты хочешь мастурбировать мне, чтобы я кончил? — а вот Доктор, к счастью ещё не выключившийся от той волны жара, что прошлась по груди от слов Сказителя, смог эти слова собрать в кучу и цельную мысль. Ему так хорошо, что плохо от сегодняшнего поведения куколки, не ожидал, что предложит. — Правда? — с придыханием переспрашивает, подозревая, что только эти милые ручки тронут его — все, финал. — Да, ты же хочешь мне… Мастурбировать, — для него это уже становится нормальным. Конкретно то, что партнер сам хочет прикасаться к нему и делает это с чувством. Естественно, ему тоже хочется, чтобы любимому было приятно. — Но не говоришь, как мне сделать это тебе, — Иль Дотторе пробивает на смех от того, что Сказитель разговаривает, будто ему лет десять и не умеет мысли нормально формулировать. Это даже как-то неуютно, он ведь не с ребенком сексом занимается, упаси Архонты, это у него тупняк на фоне смущения такой? — Скарамучча, — сквозь нервные смешки чмокнул его в губы, вынул член из брюк и белья, эту же руку поднял и взял куклу за запястье. — Не говори так со мной. Я понимаю, что ты хочешь сказать и сделать и мне льстит, что ты вообще подумал о взаимности ласк. Спасибо, мой хороший, не выражайся так, будто я тупой и не пойму тебя, — тот тихо угукает ему, переводит взгляд на лицо, пока руку опускают вниз. — В том, чтобы удовлетворить меня или другого мужчину нет ничего сложного, — слегка поднялся, чтобы между ними со Сказителем было пространство, опустил голову, чтобы видеть, что делает, говорит запыханно, отпускает чужое запястье. — Возьми член в ладонь, — Шестой, кстати, первый раз будет трогать мужской эрегированный член. Неуверенно складывает на стволе пальцы, не сжимая и просто трогая, Зандик поднимает взгляд обратно на его лицо, не может смотреть себе под ноги. — Смелее, сожми немного и двигай вверх-вниз вдоль него, — а лицо у куклы излишне сосредоточенное для всего, что происходит, потому что он пытался не смотреть на промежность Второго в прошлый раз, а сейчас ему буквально разрешили разглядеть пенис как следует, ещё и потрогать. — Тебе не будет больно? — если сожмет чуть сильнее, имеет в виду. Двигает рукой по члену, который на ощупь, даже если звучит смешно, как палец, только практически горячий по температуре. Доктор тяжело и с дрожью выдыхает, упирается лбом в подушку дивана сбоку от лица куклы. — Нет, не будет, — как медленно и слабо, аккуратно он это делает, ещё и уточняет, нормально ли… Иль Дотторе с ума сейчас сойдет. — Я немного помогу тебе, хорошо? — не дожидаясь ответа кладет свою руку поверх кисти Скарамуччи и самостоятельно устанавливает тот темп и давление при мастурбации, которые нужны ему. Все оказывается даже быстрее, чем он думал — секунд через пятнадцать Зандика пробивает крупная дрожь, вызванная оргазмом и всплесками удовольствия в области таза от сокращения мышц, выталкивающих семя. Не сдерживаясь прерывисто стонет в плечо куклы, чувствует заветное ощущение неполного облегчения своего возбуждения. Тяжело и часто дышит, отпускает и член, и руку Сказителя, а он… Теперь ещё больше хочет продолжения. Уже до этого заметил, что ему жутко нравится та интонация и физическое поведение Доктора, которые он генерирует, когда случается «такое». Его стоны голосом, как бы слегка выше обычного, тяжёлое дыхание, то, что он дрожит и меняется в лице, явно напрягаясь и краснея, держится за него в объятиях… Вызывает приятное ощущение, что не только он здесь смущается и бесконтрольно дергается от чужих действий, отчего только более стыдно, что он не в уязвимом положении и им обоим хорошо. Иль Дотторе, конечно, делает вид, что весь из себя серьезный и властный мужчина, сейчас всех уложит на лопатки и устроит нечто фееричное своим мастерством в постели, но что в итоге? Его трясет, лицо краснющее, кончает при первом же удобном трении практически только при виде гениталий, упрашивает партнера, чтобы он мог сделать что-то, страстно и чувственно целует и жмется к другому человеку, теряет голову. Естественно никакой он не жесткий доминант, такой же обычный мальчик, как и многие другие, еще и жуткая зануда, отчего не избавился со времен Академии, где вниманием барышень не был окружён. Да и когда уже в Снежной учился не был «популярным» парнем, он сидит читает учебники на пять глав вперёд программы, на что тут смотреть? Поэтому, наверное, в том числе Скарамучче и комфортно с ним. Насколько бы сильным и умным не воспринимал его на работе и в общении, сейчас напрягается только от стеснения, и то понимает, что Зандик нарочно выводит его на эмоции. Сейчас тоже будет, но не намеренно и от своего собственного припадка чувств, очень сильных и непривычных для Второго. — Скара, — еле дышит и целует его, стонет в губы Скарамуччи, чувствует, что сердце так и стучит аж в висках и ему хочется его всего зацеловать и как котенка удушить в объятиях. — Я люблю тебя, — шепчет, кладет ладонь чуть выше лобка куклы и ведёт ей вверх, тканью перчатки стирая с живота сперму. Да, он все еще полностью одет, даже в перчатках. Приходится напрячь торс, чтобы в нынешнем положении снять испачканные перчатки и скинуть на пол. — Прости, что расстраиваю тебя, я очень тебя люблю, — целовать не продолжает, потому что снимает еще и медицинский халат, тоже кидает на пол, тот бренчит из-за того, что в карманах лежит куча всего. Сказитель смотрит на него, распахнув глаза и в недоумении. — Ты че? — на большее не способен в том положении и состоянии, в котором находится. Во-первых, никакой речи о расстройствах с его стороны и не шло, он вообще промолчал, что ему было плохо или неприятно из-за Зандика. Во-вторых, с чего это он начал извиняться за что-то… Ладно, не во время секса, а вообще в принципе — Дотторе умеет не иронично извиняться?! Ещё и с таким видом, будто сейчас расплачется. В-третьих, такие внезапные признания в любви если не пугают, то настораживают, особенно после, опять же, всех прошлых мыслей куклы о том, что они больше не настолько близки, чтобы даже целоваться. Что за сюрреализм и чушь… А Зандик тупо смотрит на него, испытывая невыносимую смесь эмоций. Ему неприятно от своего собственного поведения, ему откровенно грустно, что куколка грустит без него и скучает, что он снова взял и практически обрубил их общение в чужих глазах. Делал то же самое из-за своих навязчивых чувств к Скарамучче и продлилось это игнорирование два с лишним года, после чего оказалось, что все было взаимно ещё тогда… Иль Дотторе даже чувствует нечто похожее на раздражающую эмоцию, которая появляется, когда понимаешь, что упустил возможности. Иронично, что Сказитель чувствовал то же самое, но около полугода назад, верно? Все в этом мире возвращается бумерангом и Доктор прямо сейчас испытывает это на себе — на глазах наворачиваются слезы, потому что он понимает, что они могли начать свою особую дружбу намного раньше. Что он, как понял из психотерапии в больнице, сам отталкивает людей от себя, сам изолируется, что он из страха навредить другим не даёт им находиться близко к себе. Что он настолько одинок только потому что боится сам себя, в свое время его отвергали настолько, что он действительно чувствует себя белой вороной абсолютно везде, даже если может таким не быть. А сейчас, когда эмоциональное состояние итак нестабильное из-за сегмента, а он ещё и распалился рядом со своей куколкой, эмоции плещут через край, становясь, опять же, невыносимыми, в том числе своими резкими сменами. Такое расстройство личности, как социопатия, в том числе характеризуется крайне избирательной эмпатией, которая чаще всего возникает только при исключительно близких контактах. Для Иль Дотторе такой близкий контакт — это Скарамучча. Поэтому ему и грустно, и неприятно от себя, и хочется извиняться и зацеловать его, обнимать и тискать, лишь бы проявить свою любовь, которую просто страшно признавать. Он, конечно, «не умеет» правильно любить, но это просто очередная параллель со Сказителем и его неприятием своих ощущений влюбленности, как будто он не способен испытывать таких чувств в непонятном верном варианте. Они повзрослели в совершенно разные типы характеров и разные личности, но в сути своей их моральные травмы очень похожи. И связаны они с предательствами и разными степенями отвержения, у одного — обществом, у другого — самим собой. Зандик ставит руки по обе стороны от головы куклы, судорожно вздыхает от ощущения желания плакать, сдерживает его, чтобы не спугнуть. Прямо проговаривает то, что искренне хочет сказать, чтобы отпустить эмоцию. — Я чувствую, что тебе было плохо от того, что мы почти не общались. И извиняюсь за это. Я привык увлекаться чем-то порывисто и максимально отдаваясь этим увлечениям, поэтому… Теперь мне грустно, что тебе могло быть грустно, — Скарамучча прямо почувствовал, что у него ёкнуло что-то в груди, не как это было во времена, когда имел сердце, а на секунду задрожало эмоциональным ощущением, как говорится, психосоматика. — Просто надеюсь, что тебя утешит то, что когда-то таким увлечением был ты и я несколько лет был почти невменяем от этого помешательства, — другого слова подобрать не сможет, слишком уж подходит под то, что он испытывал к кукле. — И мы все еще можем говорить совершенно честно, поэтому тебе можно было сказать, что скучаешь не сейчас, а раньше, чтобы я понимал ситуацию, — он полностью осознает, что, скорее всего, пропустил бы это мимо ушей и не отреагировал, но раз сейчас чувствует эту информацию как важную, в будущем тоже сможет распознать ее такой. Сказитель кладет руки ему на плечи, моментально решившись отвечать. — Мне было так обидно, — рассказывает на выдохе и далее говорит на одном дыхании, высказывая эту самую обиду. — Я думал, что больше тебе не нужен и что у нас все закончилось, потому что тебе плевать на меня и работа это просто отмазка, чтобы не видеться, что я зря пытался сблизиться, потому что тебе в итоге опять плевать на меня… — тоже расчувствовался, а как иначе? Он ведь тоже был на эмоциях от их времяпровождения, ещё и заразился какой-то искренностью от Иль Дотторе. — И ты так рассказал о том, что будешь занят, как будто я виноват в том, когда именно мы перестанем видеться, — говорит о том, что начало финальной стадии создания сегмента как будто согласовывали с ним. — Мне… Правда было очень грустно. И неприятно, — неловко говорить об этом, потому что его постоянно называют нытиком. — Я согласовал это с тобой для нашего удобства и не хотел, чтобы тебе было плохо, — это правда, он сам в ту встречу старался сделать все, чтобы насытиться присутствием и времяпровождением со Сказителем. — Подумай о том, что я согласовал это именно с тобой. Что именно у тебя я выяснил, после какой даты мне начинать работу, — и тут Скарамучча снова почувствовал, как лед обиды на душе начал таять — он даже не задумывался о том, что Доктор действительно спросил его о такой важной теме. Именно его. Потому что они близкие люди… Неприятные ощущения почти резко спадают, уступая интенсивному чувству удовольствия от того, что он, вообще-то, важен. Даже если не подозревает этого. — И что ты являешься буквально третьим человеком, которому я показал Альфу. Потому что играешь огромную роль в его создании. Я так тебя люблю… — немного наклоняется, целует куклу в губы. — Док… — его чмокают несколько раз, поэтому приходится ненадолго замолчать. — Можно задать вопрос? — после угуканья в ответ набирается моральных сил и всё-таки спрашивает то, что крайне его волнует. — Почему ты говоришь, что любишь меня, только… В таких обстоятельствах? — его это не смущает, а скорее даже напрягает, потому что в других ситуациях не слышит таких чувственных признаний. А Иль Дотторе прекрасно знает ответ на вопрос. — Потому что когда мы занимаемся любовью я чувствую те же эмоции, которые преследовали меня несколько лет назад и я… Наверное, не могу сдерживать порывы сказать о своих чувствах. Но мы физически не можем быть парой в обстоятельствах, которые складываются в реальности, поэтому… — замолкает всего на секундочку, в моменте обдумывая свои слова. — Возможно, именно когда мы наедине и проводим время настолько интимно и никто не мешает нам, мне хочется чтобы ты знал, что я очень сильно тебя люблю, — голос стал тише, потому что от испытываемых эмоций Зандику снова становится как-то слишком уж пасмурно на душе. Потому что тогда, когда-то давно, а в рамках их жизни, огромной для обычных людей, буквально недавно он нешуточно влюбился в куклу. Правда, никак не может полноценно осознать этого и принять. — И дорожу тобой и твоим присутствием в моей жизни. Услышав такое откровение Скарамучча, конечно же, не мог не перенять тот уровень эмоций, который испытывает его возлюбленный. Слышать такое объяснение было самым приятным, что только можно было получить как откровение, высказанное на подозрение. И именно поэтому он сам складывает ладони на щеки Зандика и давит на его лицо, чтобы наклонился сильнее и прильнул к его губам для очередного поцелуя.

***

Скарамучча понятия не имеет, отчего проснулся, но сразу оказался недоволен тем, что лежит на диване один. Правда пропажа была быстро найдена, как и наличие в комнате запаха кофе — Доктор сидит буквально в двух метрах за столом, естественно не как нормальные люди, а подогнув ногу к груди и хорошенько сгорбившись. Сказитель смотрит ему в спину, невольно рассматривая рваные шрамы, куда без этого, смотрит ещё и на то, что он жутко лохматый, но ему всегда поразительно идёт быть несколько неряшливым и растрепанным. Это к тому, что сидит он только в брюках и явно не задумывается над тем, как соблазнительно выглядит для влюбленного в него человека. Что вчера творилось снова стыдно вспоминать, но этот стыд сильно притупляется новым ощущением — нужности и доверия в их… «Романе». Точно, они не пара, как говорит Иль Дотторе — это просто баловство, ничего более. Тяжело поверить в это, когда два мальчика страстно уединяются и признаются друг другу в любви и обожании уже второй раз, но допустим это правда. И после того, как они незнамо сколько времени целовались после откровенного разговора о их чувствах, никак не имея возможности насытиться этими поцелуями. И как трогали друг друга везде, где только можно и, казалось бы, нельзя, пока целуют и тяжело дышат друг другу в лицо. И после того, как занялись совершенно ласковым и эмоциональным сексом, не таким бурным и странноватым, как в первый раз, поскольку ни страха, не перевозбужденного состояния не было, была только нежность и яркое желание телесного контакта, любви. Они оба соскучились друг по другу и этому контакту, по чувству насыщения, посещающему после секса, по тому, с кем именно ты этим сексом занимаешься. Потому что это и является самым важным фактом — тот, с кем ты это делал, максимально приятен, близок и любим тобой. А значит это априори приятно и удовлетворяюще. А далее Скарамучча, после предложения, сразу решил остаться с Иль Дотторе и как и хотел изначально послушал его, естественно, тоже имея достаточно времени, чтобы рассказать о своих делах. Время за увлекательными беседами и продолжением заигрывающих и теплых объятий или поцелуев пролетело незаметно и мальчики снова легли спать вместе, но на этот раз расположившись на узком диванчике. Для Сказителя это было даже хорошо, потому что теперь он в прямом смысле лег на грудь Доктора, прислонившись к ней ухом и уснул под приятный ритмичный звук его сердцебиения, в полном спокойствии, как, оказывается, любит спать. Правда сейчас он сумел как-то выбраться из спального места, по удивительному стечению обстоятельств не разбудив куклу. Но сейчас Шестому Предвестнику интересно не это, а в целом наличие Зандика в комнате и то, что он странно-забавно шикает что-то себе под нос. Выяснить, что он там делает не составляет труда, вот только Скарамучча все еще слегка голый и сначала нужно справиться со стеснением от этого факта, а уже далее завернуться в плед и подойти к Доктору. Старания сделать это тихо не увенчались успехом и его шевеления услышали, как только встал с дивана. — Доброе утро, разбудил? — слегка раздраженно спрашивает, обернувшись на коллегу. Смотрит на него достаточно долго и пристально, чтобы было понятно, что оценил идею завернуться в плед и оставаться разгуливать голышом. — Доброе. Не знаю, нет, — сонно отвечает и подходит к столу, где его тут же обняли одной рукой, заставляя чуть качнуться в сторону сидящего. — Что ты делаешь? И сколько времени? — часов не наблюдает, отсюда и вопрос, а сейчас, между прочим, будний день. Зато на столе обнаружил очередной чертеж, над которым Доктор и сидит. — Думаю, как через возможные варианты программирования перенести информацию с карт памяти сегмента в культиватора и таким образом переделать его из боевой единицы Каэнри’ах в оружие для Фатуи, — одной рукой держит куклу за талию, другой перечеркивает столбик записей на листе бумаги, где производил расчеты. — Это может быть полезно, поскольку в культиваторах есть своя система приоритетов и отличная защита, а также они питаются от энергии Тейвата, то есть почти совершенны, как машины, в отличие от реплик или других роботов. Но у меня пока не особо получается. Они, — имеет в виду Каэнри’аховцев. — Использовали какие-то свои коды, которые невозможно расшифровать и подобрать даже примерную комбинацию букв или цифр, которые можно перевести на нормальный язык, как будто эти символы даже алфавитом не являются, в них практически нет закономерности или грамматических особенностей, как у языков… — Скарамучча перебивает его. — Док, который сейчас час? — ему, естественно, очень интересно его слушать, как и приятно стоять в обнимку, но если сейчас час дня дела окажутся плохи. Не говоря уже о том, что половины информации не понял в том числе и потому, что только проснулся. — Шесть… — начинает, после чего тянет руку с карандашом вглубь стола, чтобы из-под сложенных один на другой блокнотов выковырять карманные часы и уточнить время. — Двадцать восемь. Слушай, ты же тоже из ветки Ирминсуля создан, может сможешь прочитать мне что-то из культиватора? — то ли дурачится, то ли предлагает серьезно, вместе с этим наклонив голову вбок так, что виском упирается в руку куклы. — Я нифига в них не понимаю кроме того, что ядро одного из них нужно Ордену Бездны, — напоминает, не в состоянии отказать себе кладет ладонь на голову Иль Дотторе и гладит по волосам. Такое это утро… Расслабленное и нежное, аж настроение поднимается, столько ласки, ещё и от человека, который ее, казалось бы, не приемлет, при этом сейчас позволяет гладить себя по голове. — Ты во сколько встал, если сейчас шесть утра? — теперь Скарамучча ещё и в своей адекватности не уверен, ему еще спать и спать, минимум полтора часа. — Минут сорок назад. Альфа разбудил, все нормально, у меня пока не нормированный режим, — Сказитель пару секунд думает над тем, что услышал, а потом чувствует острое смущение в качестве прохлады в груди. — Стоп, то есть… Альфа… Видел… Нас? — поворачивает голову на Доктора, тот поднимает ее, чтобы смотреть кукле в глаза, улыбается. — Конечно. У него в памяти есть то, что мы с тобой в отношениях, — поясняет, выражаясь не так сухо, как всегда и говоря, будто они встречаются. Кукле становится плохо от стыда. — Поэтому все хорошо, он все понимает. — В смысле знает и понимает?! — ещё и вспомнил, что они общались и целовались перед первым разом прямо напротив сегмента, чувствует, как стремительно краснеет, потому что его психика не может воспринимать их как одну личность. — То есть он видел, что мы!.. Голые!.. — засыпали они оба в обнажённом виде, поскольку перед сном тоже… Скажем так — не побрезговали воспользоваться ситуацией и проявить друг к другу любовь, а у Иль Дотторе в комнате есть и сухие, и влажные салфетки, чтобы устранить все пакости, что из этого происходят. — Почему тебе так неловко от этого? Сегмент — один из фрагментов моего «я» и моей личности, он прекрасно все понимает и информация о наших близостях не выйдет за пределы лаборатории, — хихикает, толкается виском в бок куклы, ластится о него и о плед на нем, пока его волосы слегка сжали в пальцах. — Не переживай, он полностью равнодушен к нашему баловству. Это машина, а не человек, перед которым должно быть стыдно, — старается утешить, садится ровно, давит в бок Скарамуччи, чтобы заставить его сесть себе на колени. — Да какая разница, кто он там! Мы же при нем… Почему ты вообще позволил нам прямо перед ним!.. — из-за приличного в силе давления садится на колени Иль Дотторе, одной рукой все еще держа на себе края пледа, перекладывает руки так, чтобы ближняя к Доктору была свободна, а другая сжимала края ткани на теле. — Успокойся, куколка, — ласково просит, смотрит на него не просто абсолютно влюбленно, он по уши окунулся в чувство обожания к Кабукимоно и смотрит на него полуприкрытыми глазами так, будто сейчас съест без остатка, обеими руками обнимает его талию. — Он — это я. Да, ты ещё и меня стесняешься, но внутри моей лаборатории тебе не нужно думать о чем-то лишнем, — одну из рук поднимает к лицу Сказителя, давит на его щеку, чтобы наклонился к нему. — Кроме нашей работы и меня самого. А сейчас мы явно не на работе, — его в некоторой степени возбудила такая реакция куклы, что ему неловко и стеснительно, что он переживает, в это время настолько легко и ласково ведет себя с ним, ещё и сонный. Что они в целом вместе этим утром. — Я, по-твоему, могу это контролировать?! — нервно спрашивает, как положено начинает психовать от сильных эмоций. — Это ты доводишь меня, а не я неправильно реагирую! — злится, ещё сильнее чувствует эту эмоцию от того, что смущается из-за того, как Доктор смотрит на него. Утро сонное, томное, ласковое и… В ляжку упирается нечто лишнее в области выше колен. — Конечно. Я ужасный, пропащий человек… — все еще смотря кукле в глаза опускает руку с его щеки ниже, прогладив и шею, и грудь, и живот сквозь плед добирается до его ног, пальцами пробирается между бортиками ткани и гладит голую кожу от колена к тазу. — Такой отвратительный и мерзкий… Да? — тон сам собой сделался манерным, когда взгляд Скарамуччи метнулся к его руке, с каждой секундой все приближающейся к промежности по тощим, теплым ляжкам. — Хватит… — едко заявляет, сжимая ноги так, что пальцы зажимает кожей, правда, это не особо мешает им двигаться дальше, к паху. — Ничего ты не мерзкий. Только бесишь меня, — он, в целом, подсознательно понимает игру, которая начала происходить, но по факту сидит и якобы ужасающе злится, только на интуитивном уровне понимая, что они просто дурачатся. — Ну не надо!.. — чуть ли не шипя просит, берет Зандика за запястье, когда пальцы касаются «опасной» области. — Почему? — мягко и тихо спрашивает, итак эмоционально заведенный расчетами, а тут к нему ещё и пришел его лапочка, конечно, он завелся с утра пораньше и очень даже неплохо. — Ты не хочешь? Неприятно? — маняще ласково. — Не знаю… Не хочу, — он проснулся буквально минут семь-десять назад, даже если хочет чего-нибудь, то явно не насколько резко. Ближней рукой обнимает плечи Доктора, другой все еще держит его запястье. — Хорошо. Хочешь кофе? — оно у него, как положено, качественное и добыто из Сумеру, следовательно это не горькая жижа, а сваренные в турке молотые зерна, оно крепкое. Зандик пьет уже вторую кружку, поскольку, опять же, спит не слишком много, а потому не жалко. — Тц, зачем спрашиваешь, если мне не надо пить, — оборачивается на стол, видя кружку с напитком, который пахнет на всю комнату. — Если не надо, это не значит, что не надо получать конкретно удовольствие от вкусов, — он не настаивает, но по собственному желанию объясняет простые истины. Держит руки только на талии и ногах куклы, не нервируя его и дальше, раз не хочет. — Оно бодрит и имеет приятный пряно-горький вкус. Если не хочешь, сам выпью, — неосознанно манипулирует, хотя это совсем слабое воздействие и скорее нормальная часть диалога с небольшим подначиванием, а-ля тебе не останется. — Тц, — невольно снова цокает, берет в руки кружку и отпивает из нее два глотка жидкости, кстати, таким образом создав между ними с Иль Дотторе непрямой поцелуй. Пока думает об этом слегка кривится в лице от того, что рецепторы языка не привыкли к вкусам, особенно таким фактурным. Но, вообще, напиток приятный — как и описал Доктор, только чувствуется еще и сладость. — Так уж и быть, нормально, — издевательски поворачивается на Второго, не полностью честно резюмируя свои впечатления, они несколько секунд подозрительно молчат, пока Зандик тяжело вздыхает. — Хочешь спать? — спрашивает, забив на прошлые темы разговора, полностью понимает, что Скарамучча обычно спит дольше, чем сегодня. — Ну… — его как-то смущают такие будничные вопросы. — Раз уж проснулся, то один час спать нет смысла, наверное. А у тебя… Есть дела? — неуверенно спрашивает, потому что лично у него сегодня только формальные заморочки с документацией о выездах или информативные отчеты, что можно и пропустить ради… Любви, наверное? — У меня всегда есть дела, — отвечает с улыбкой и ласково, слегка наклонив голову к плечу. — Если хочешь, оставайся тут. Или приноси свои дела сюда и будем работать вместе. Я придумаю, как нам общаться и заниматься делами одновременно, — заявляет, видя на лице куклы удерживаемую улыбку, которая означает исключительно то, что он рад приглашению.