Всего лишь интрижка.

После жутчайшей ссоры мальчики, конечно же, не продолжили обсуждать работу, но уже в адекватном формате, а решили, что им срочно нужно поговорить по душам. Иль Дотторе вообще практически ни с кем и никогда так не разговаривает, только с врачом и изредка Коломбиной. Но с ней эти разговоры получаются скорее о глубинных и экзистенциальных переживаниях, которые она отлично понимает, но вот обычный, искренний разговор по душам, где рассказываешь о своих проблемах… Скарамучча, как только понял, что Зандик вот сейчас, сию секунду, почувствовал себя настолько комфортно, что открывается ему, тут же замолчал в тряпочку и принялся слушать его, не перебивая и позволяя выговориться. — …Понимаешь, у меня это даже не «вспышки агрессии», как ты сказал, — они обсуждают ситуацию, что между ними случилась и Сказитель рассказал, что с ним происходит и почему ведет себя, будто с цепи сорвался. А конкретно сказал о том, что у него как будто импульсами накатывает ощущение сильной злости, которое не контролирует, потому что даже не считает нужным так делать. — У меня как будто пелена в голове и перед глазами и чувствую, что аж кости зудят от того, как хочу… То ли сказать что-то плохое, то ли ударить, не могу внятно объяснить, меня такой эмоцией пробивает, что даже когда говорю об этом накатывает, — усмехается, потому что действительно чувствует лёгкую как бы щекотку у горла от испытываемого чувства, напряжение. — Я, кажется, физически не могу этому сопротивляться. Я итак болтливый настолько, что мне регулярно говорят, что слишком громкий и так далее, а тут еще и поток слов становится потоком грязи, — Доктор сел практически на углу стола, поставив себе стул, сбоку от Скарамуччи, поэтому смотрит в пол, но теперь ставит локоть на стол и подперев кулаком висок переводит взгляд на куклу. — Я бы хотел сказать, чтобы ты не слушал меня в такие моменты и не воспринимал сказанное на свой счет, но такие слова — просто отмазки и оправдания, перекладывание ответственности на того, кого оскорбляешь и так далее, — проговаривает с саркастической интонацией перечисления. — Я итак пропускаю половину твоих слов мимо ушей, если они мне не нравятся, — слабо улыбается, продолжая менее оптимистично. — Но в такие «опасные» моменты ты как будто нарочно красной тряпкой перед лицом машешь. Да и ты постоянно говоришь мне что-то обидное во время ссор, — и его это действительно обижает, что самое неприятное. Он считает Иль Дотторе более умным человеком, чем он, более авторитетным мнением, чем даже его собственное, конечно, остро воспринимает его слова. — Тц, — понимает, что реально постоянно унижает его. И ему, что страшно, это в некотором смысле нравится. — Прости, серьезно, я не знаю, что это такое, я не обсуждал это ни с кем и редко думаю, что мои слова причиняют людям боль, — потому что в его голове устоялись другие нормы: рукоприкладство использовать нельзя, потому что это опасно для чужого здоровья, а слова это просто звуки, просто ветер. Всю жизнь так думает, при этом ужасно обидчиво реагирует на любое кривое слово в свою сторону и даже неправильное по его мнению поведение. Не будет открытием, что Зандик достаточно двуличный и лицемерный человек. — Никто мне не говорил об этом, поэтому, видимо, и не думаю. — Тебе не кажется, что не говорят об этом просто потому, что боятся тебя?.. — причем он понимает, что у него почти такая же ситуация. Вот только он отыгрывается на более слабых людях, а Доктор ведёт себя как скотина со всеми и непонятно, что хуже. — Пусть боятся, — криво улыбается, отлично осознавая, что в основном его если не ненавидят, то боятся и это в некотором роде даже более приятное ощущение — чувствовать чужой страх удовлетворяет. — Может быть я «тиран и деспот», — шутливо показал кавычки свободной рукой. — Но я могу отличить объективные обстоятельства от своего субъективного мнения, поскольку моя деятельность целиком связана с точными расчетами и определением действительных реакций, — и не важно, что он с его жизненными принципами, то есть отрицанием любых общественных норм и авторитетов, имеет крайне радикальное видение мира, что влияет на его мнение. — Не думаешь, что ты слишком эмоциональный, чтобы заявлять о том, что ко всему относишься объективно? — а вот и второй аргумент к факту о том, что если человек говорит о себе что-то с полной уверенностью, что это правда, то это не так. И возможный признак нарциссизма, а мы знаем, что Зандик тот ещё самовлюбленный мудак. — Я могу контролировать свои эмоции, когда это нужно, — не может. Но не признает этого, хоть и научится в будущем, причем скорее из-за того что с возрастом успокоится, а не потому, что окажется невероятно осознанным и проработанным мужчиной. — А вот ты — нет и поэтому так остро реагируешь абсолютно на все, что происходит в твоей жизни, — думает так, потому что в его психике не такие защитные механизмы, как в психике Скарамуччи и они просто по-разному устроены. В общем, как вы поняли — полностью конструктивного диалога у них не получится. — Мы, кажется договаривались не давить на болевые точки друг друга, — мрачно напоминает, поскольку создательница отказалась от него именно из-за того, насколько он от природы чувственный и из-за того, что эти самые чувства мешали бы ему принимать циничные решения и меры, что, в целом, и происходит всю его жизнь. Правда сейчас он приобрел жизненный опыт, взрастивший в нем некоторую жестокость. — Ты тоже очень эмоциональный человек и не можешь упрекать меня в том же, пользуясь твоей логикой, — он пытается, честно пытается говорить с Иль Дотторе на одном уровне. — Да, не могу, поэтому констатирую факты, полностью принимая себя и все свои особенности, которые если кому-то не нравятся, этот «кто-то» может не контактировать со мной и имеет на это полное право, — но не получается, потому что Доктор как минимум более эрудирован, а как максимум больше склонен к манипуляциям. И да, он совершенно себя не принимает, если в сотый раз вспоминать про все те же шрамы или даже то, что постоянное упоминание чужой ненависти к нему можно приравнять к ненависти к себе, спроецированной на других людей и их якобы мнение. — Мы уже много раз говорили об этом, но ко всему нужно относиться проще и из этой простоты извлекать выгоду. Правда, не совсем так, как это решил делать ты, не планируя свое будущее, особенно когда оно зависит от второго человека, — очень «тонко» намекнул, что у них есть некие дела, которые они так и не обсудили. — Боже, — вздыхает, откинувшись в кресло прикладывает ко лбу ладонь, обреченно заправляет челку к затылку. — Говори уже, что ты хочешь, мне плевать, у кого какие роли и кто что делает, — опустил взгляд от потолка, на который с усталостью взглянул от безысходности существования работы обратно на Иль Дотторе, что так и продолжает не прекращая смотреть ему в лицо. — Нет, если тебе правда плевать, — заулыбавшись поднял руки на уровень плеч ладонями к кукле, а-ля «я за язык не тянул», видит такое же ожидающее предложений выражение лица, не слишком довольное, продолжил. — Отлично, тогда слушай: ты можешь заниматься расследованием, связанным с Осиалом, а я культиваторами, чтобы позже скомпоновать полученную информацию в цельную субстанцию и сделать все необходимые выводы, а также я не совсем понял, откуда вы приплели к Ордену Бездны Фанета, если за почти сто пятьдесят лет с момента катаклизма от него не поступило никаких сигналов и, кажется, даже тени почти исчезли с радаров. Это может значить только то, что после такого серьезного и масштабного в рамках Тейвата события что-то случилось или с Фанетом, или с Селестией, а значит и Орден не сможет добраться до них, — поскольку находится в комфортной обстановке жестикулируют максимально открыто, складывает ногу на ногу, верхней покачивая. — Он также ничего не делает с Орденом Бездны, значит просто не может, вывод — нет необходимой для купирования бездны силы. Поэтому мне кажется, версию с ним можно как минимум отложить, а вот пророчество Фонтейна звучит интереснее, но, опять же, оно заключается в том, что Гидро Архонт нарушила Небесный Порядок и те как положено прокляли их. Орден Бездны физически не в состоянии влиять на такие события и случаи, как и не может исцелить монстров бездны обратно в людей или проклясть кого-то стать хиличурлом. Бездна сама по себе, как энергия, является третьей и самой тяжёлой из всех энергий Тейвата, буквально противопоставление Селестии, использующей первозданную энергию, — Скарамучча со вздохом демонстративно чуть съезжает по креслу, садясь более удобно и расслабленно, понимая, что Док опять заговорился и слушать его придется долго. — Из чего мы делаем выводы, что чтобы уничтожить Тейват им нужно какое-то крайне сильное оружие, намного сильнее, чем даже шипы Селестии, которыми их будут пытаться остановить. Как можно получить такое оружие? Имея нынешние данные, которые ты сам рассказал на собрании, судя по всему они хотят снять с божества печать и осквернить его влиянием бездны, а далее использовать его силы вместе с ядром хаоса и особыми технологиями Каэнри’ах, благодаря которым и смогут противостоять верховным божествам мира, других вариантов я не вижу, — разводит руками, завершив объяснение своей теории. — Откуда ты вообще знаешь все это? Про энергии, про Фанета, про Селестию и все остальное, — его искренне поражает, что Иль Дотторе, будучи простым смертным, говорит об этом с такой уверенностью и точностью, ещё и позволяет себе рассуждать о «божественном», не имея к богам никакого отношения. Правда сейчас его удивления не видно, сидит с кислой миной. — Я сумерец, мой хороший, — заправляет волосы за ухо, пафосно улыбаясь откинувшись на спинку стула, намекает на терминал акаши. — И облазил почти все возможные подземелья пустыни в свое время. Думаешь, зачем я все это делал, если не ради информации об этом мире и его устройстве? — он, в одном из таких подземелий, буквально отказался от предложенной богом силы, целиком и полностью следуя собственным принципам о том, что способен на что угодно и без различных благословений, о чем речь? Конечно, он перероет абсолютно всё, чтобы достать каждую крупицу истории Тейвата и информацию о его работе. — А Ирминсуль, как вместилище всех этих знаний, можно использовать в своих корыстных целях, если знать, как замести следы поисков, чтобы тебя не постигла небесная кара. Меня больше мучает вопрос, почему ты, будучи близок к Архонтам, не знаешь чего-нибудь экстравагантного, — так-то его первым желанием при встрече с куклой был допрос как раз об этом, но оказалось, что Кабукимоно не слишком осведомлен о тайнах хотя бы Вельзевул. — Я уже объяснял, что практически не помню первых лет своей жизни, а потом считай спал черт знает сколько лет, если не веков, — недовольно поясняет, на что ему тут же занудствуют. — Ну подожди, Баал погибла в бедствии Каэнри’ах, оно произошло больше ста пятидесяти лет назад, то есть тебе примерно столько же лет, — расстоянием между большим и указательным пальцами показывает как бы отрезок времени, чуть покачав рукой и прикидывая время, после чего хихикает и говорит более весело. — Знаешь, у меня иногда мурашки появляются, когда думаю о том, что ты старше меня где-то в полтора раза, еще и бессмертен. — А сколько тебе? — не задавался этим вопросом также, как и долгое время не думал над тем, как по-настоящему зовут Иль Дотторе, пока случайно не узнал. — Восемьдесят шесть, — видит, как тонкие бровки приподнялись от такой информации, что вызывает еще большую улыбку. — Какого тогда хрена я вообще воспринимаю тебя, как «взрослого», пф-ф, — машет на него рукой, естественно сказано и сделано это с оттенком шутки. Смысл в том, что в данный момент коллектив Предвестников состоит из существ, чей срок жизни составляет целые столетия и Зандик, получается, младший из них. — Ты ещё и выглядишь чуть старше, чем подросток, иди ты, — а у Доктора уже поменялся взгляд, видит это, прекрасно считывая это его томное выражение лица. — Конечно, не всем же повезло принять невинное божественное обличье, которое останется с ними на века приобретаемого опыта, — говорит более мягко и нежно, переключившись с активных рассуждений на тихое чувство влюбленности в эту самую красивую, сильную и особенную в происхождении куклу. Как же он ему нравится, словами не передать. — Я — мерзкий результат межвидового спаривания, ни в какое сравнение не иду с таким созданием, как ты, — ему почему-то нравится об этом думать. О том, что он и морально, и физически отвратителен, в смысле. — Прекрати пороть чушь, — смущенно смеется, потому что кому угодно будет неловко слушать «такое» и не согласиться с этим невозможно. — Короче я понял, тебе кажется, что мои теории по поводу Ордена бред, как обычно, — переводит тему, потому что… Ну… Не надо подыгрывать Доктору, когда он в определенном настроении. — Но я согласен с тем, что мы можем работать каждый по своей компетенции, это эффективнее. Я дам тебе координаты скопления культиваторов вместе со всем остальным, у меня из-за того, что в Снежной сижу бардак с делами, — садится собраннее, как бы невольно принимая более скованную позу, видит ведь, что Дотторе молча слушает его и не меняется в эмоциях, подключаясь к рабочей теме. — Хорошо, — настолько коротко для Второго, что Скарамучча насторожился еще сильнее. Почему он вообще чувствует себя настолько зажато просто от того, что у Дотторе что-то там в его больной башке щелкнуло?.. — О распределении ролей: раз ты лучше разбираешься в локации и обстановке на ней, предлагаю, чтобы ты координировал наши передвижения и подчиненных, пока я займусь вопросами сбора и последующей обработки информации. Остальное прочитаем или допишем в документах, — складывает пальцы в замок на уровне груди, сейчас размышляя совершенно не о том, как чудесно они сработаются в командировке при таких условиях. — Согласен? — Да, меня устраивает, — он примерно так и представлял это, как и думал, можно было и не проговаривать. — Ты говорил, что будешь занят до отъезда. Посылать к тебе до лаборатории, а не в кабинет, как я понимаю? — в других обстоятельствах спросил бы ещё кое-что, уже личное, но не когда этот придурок выглядит настолько хитрым и подозрительным. — Конечно, — а далее молчит, выжидающе смотря на Сказителя. Секунд тридцать, не меньше, чтобы почувствовал неловкость. — Ничего больше не хочешь у меня спросить? — улыбнувшись шире, а кукла цокает, закатив глаза. — Да говори ты уже, что хочешь! — его начало бесить, что с ним постоянно разговаривают намеками, вот что за человек, а?! — Ладно, так уж и быть, рассказываю про искусственный интеллект, интегрированный в устройство Z-246 и почему его нужно было самостоятельно обучать, — прикрыв глаза совершенно легкомысленно улыбается, разводит руками, начав объяснение, Скарамучча разочарованно простонал в ладони. — Вообще это автономные или полуавтономные платформы, которые воспринимают окружающую среду, планируют действия и, — его прервали. — Мне хватило всей этой робо-шизы в прошлые разы, всё, — он рассчитывал на нечто… Другое. Встал с кресла, как бы показывая намерение выгнать Доктора, тот смеется, тоже встает, Шестой берет его за плечи и разворачивает в догонку толкнув в спину и раздраженно слушая хохот, как реакцию на его действия. — Заткнись и иди рассказывай это своему Альфе! — Он итак это знает, — не прекращая хихикать проходит к двери, поскольку его подпихивают в спину, Скарамучча уже кладет руку на ручку двери, поэтому нужно срочно развернуться и чмокнуть на прощание. — Не забудь все мне передать, хорошо? — обернулся, положил обе ладони на щеки куклы, чуть наклонился к нему и сквозь маску поцеловал в губы, видя, как забавно поморщившись якобы от отвращения тот нахмурился. — До встречи, люблю тебя, — дверь открыта, его навязчиво выталкивают. — Иди уже, — то ли от стеснения, то ли от нервозности прошипел, наблюдая то, как ужасно довольный Доктор прошмыгнул в проход.

***

Иль Дотторе откровенно говоря замотался, хоть ему и нравится драйв в работе, казалось бы, монотонной и точной. За месяц успел: провести полный техосмотр сегмента, инвентаризацию лаборатории, закончить текущие рабочие задачи и мелкие проекты «для души» и все это в одиночку, потому что, конечно же, никому не доверяет. У него есть как личный телохранитель, с которым путешествует, так и главный помощник, то есть правая рука начальника научно-медицинского отдела Фатуи. И именно ему он от руки написал инструкцию на девять страниц с тем, что и где находится, что и как делать и какие данные отсылать ему в письмах, пока он будет в командировке и сотруднику придется его заменять. Откуда взялась такая параноидальная мания контроля всего и вся, если Доктор припеваючи отправился в Натлан много лет назад так спонтанно, будто у него и не было своих дел? Секрет кроется в иррациональном, болезненном и одержимом ощущении сильной влюбленности, которое движет нами, застилая глаза. Тогда он был настолько сильно влюблен в куклу, нет, даже не сильно, а ужасающе обожал его, засыпая и просыпаясь только с мыслями о нем, что поступил опрометчиво и глупо. Сорвался на крыльях любви, как говорят, не думал о последствиях и адекватности своих действий. Сейчас же его официально поставили в пару к, теперь уже точно, любимому человеку и он имеет возможность выполнить подготовку к командировке так, как хочет. А хочет он идеального выполнения всех задач и от себя, и от своего помощника. Тот, конечно, с лёгким шоком посмотрел на начальника, видя девять листов А4, которые ему передали лично в руки вместе с ключами от системы помещений, но пообещал, что очень постарается соответствовать ожиданиям работодателя. Скарамучча же собирался и готовился более расслабленно — он постоянно выезжает куда-то и у него есть отдельный всегда собранный чемодан с вещами, ему оставалось только раздать небольшие поручения и разобраться в своих архивах с делами. Ездит он, правда, в основном по Снежной и Нод-Краю, что итак не маленькие расстояния, поэтому просто взял побольше предметов вторичной необходимости и был готов к отъезду. Он не особо тревожный, не контролирующий, не параноик, его склад ума больше походит на интуитивный и вытекающий далее стратегический, он быстро и не думая принимает эффективные решения, легок на подъем и делает все максимально используя возможности для качества и быстроты действий. Теперь факты о них обоих — мальчики волнуются перед тем, как попадут на запланированное и полученное ими обоими официальное задание. Не потому что сделают его плохо, а потому что будут напарниками. Вдвоем. Теоретически постоянно находясь вместе. А времени такие выезды занимают прилично, ведь нужно привезти на вторую родину стоящую информацию, а не огрызки фактов. Очень… Интригующие мысли посещают после того, как задумаешься, что будешь долгое время работать вместе со своим любимым человеком и разделять с ним каждый успех или неудачу, обсуждать детали, решать вопросы с подчиненными. Снова увидишь его в амплуа, что оба создали для себя, как Предвестники, начальники и командиры. Тем более они оба не слишком осведомлены о месте, куда едут. Скарамучча никогда не был в Ли Юэ, Иль Дотторе оказывался там проездом, опять же, по работе, но плотно изучал культуру, для них это точно будет новый опыт, для Сказителя, жившего в Инадузме особенности отчасти похожей культуры также создадут интересную среду. И при всем этом они — скрывающая роман пара. Как много романтики в этой идее, как много интереса, сдуреть можно. И вот, наконец наступил день отбытия, время было указано в документах, следовательно встречаться и договариваться о чем-то для молодых людей не было необходимости. И они, как и говорил Второй, действительно не виделись месяц, что для них оказалось критичным временем, даже (!) для Зандика, казалось бы, часто отстраненного. Знаете это чувство, когда долго запрещаешь себе есть сладкое или жареное, или еду со специями, или определенные продукты, когда отравился и по выздоровлению хочется съесть все и сразу, чтобы насытиться? Это ощущение и настигает Доктора в отношении Шестого. Он постоянно что-то себе запрещает: не позволяет проявлять чувств, отвечать прямой взаимностью, испытывать то, что чувствует, уговаривая себя игнорировать желания, отстраняется из-за этого, ведёт себя намеренно так, чтобы человек был настроен к нему негативно. Все это — защита от сближения, потому что в его голове любой, кто будет с ним близок будет страдать. Потому что родители намучились с ним, больным и слабым, друзья чувствовали дискомфорт, находясь рядом с человеком с плохой репутацией, партнёры страдали и от его репутации, от него самого, то есть его поведения. И он не хочет этого, потому что, опять же, психика защищается от нападок ощущением, что он жертвует одним собой в угоду другим, будучи плохим и двигает прогресс вперед своими злыми методами. По факту же действительно может двигать науку и мир к новым открытиям, правда, жертвы того, будто бы, не стоят. Но он никогда не поймет этого имея слишком серьезные принципы. Продолжая то утро, в которое мальчики встретились в зале регистрации резиденции Фатуи — их заранее ждали сотрудники, проводящие к каретам для отбытия к порту, а следовательно поздороваться им пришлось дружеским объятием за плечи, чего совершенно недостаточно. Но оба, тем не менее, как положено ждут транспорт вместе со своими людьми и почти ровно по времени выходят на улицу, видят три кареты, в первую садится их охрана, то есть телохранители, во вторую Предвестники, в а третью дополнительные работники, сопровождающие кортеж. Ехать до нижнего порта Снежной около трёх плюс часов, добраться до Ли Юэ легче всего огибая Мондштандт прямо до Облачного моря, следовательно от резиденции нужно доехать до корабля, далее проплыть на нем около двенадцати часов, если не больше, чтобы добраться уже до порта Ли Юэ. После погрузки багажа перед Предвестниками открыли кабину кареты на четыре места, где будут только они двое, а после транспорт стартовал до места назначения. Первым делом оба расстегнули пальто Предвестника, уселись поудобнее, точнее один из них, Скарамучча, а после с места напротив Иль Дотторе пересел к нему, не собираясь терпеть то, что не может обнять куколку. — Ты… Оказывается, тоже хотел сесть вместе, — почти смеясь Сказитель смотрит на Зандика, что роется в карманах брюк в поисках конфеты. — Естественно, нам столько ехать, я ещё и спать на тебе буду, — хихикая сообщает, найдя леденец и развернув упаковку закидывает в рот, у него какая-то жуткая многолетняя гиперфиксация на карамель, а леденцы ещё и помогают от укачивания. — Ты планируешь спать, пока едем? — он думал, что он собирается читать или хотя бы говорить с ним, пока нечего делать. — Да. Ты же знаешь, меня укачивает, лучше поспать, чем мучиться, — а симптомы головокружения и тошноты настигают его везде и всегда — в наземном, водном, подземном транспорте, на высоте, в общем — слабый вестибулярный аппарат, который он тренирует, как может, но это плохо получается. — Я думал, ты так шутишь, чтобы со мной не разговаривать… — в прошлую командировку он скорее радовался тому, что Иль Дотторе спит, чем размышлял о том, почему и зачем, вообще думал, что он просто не спит ночами и работает, потому и дрыхнет, а по факту оказалось, что Зандика реально укачивает. Насколько же плохо он знает Доктора, какой кошмар, тот не манипулирует, упрекая его в этом… — Пф, да конечно, шучу, — иронично посмеивается, по факту же и сам страдает от происходящего, но сделать почти ничего не может, несчастный леденец поможет ему ровно на те семь минут, что он его рассасывает, дальше станет плохо. — Тебе придется утешать меня и мой желудок ближайшие сутки с лишним, готовься, — хихикает, также повернувшись на Скарамуччу, тот с сожалением улыбается в ответ. — Ты, конечно, последняя гадина, — шутит, сместившись корпусом в бок, положил голову на плечо Зандика. — Но если тебе правда плохо, скажи мне, чем могу помочь. — Споёшь колыбельную? — саркастично спрашивает, приобнимает куклу за плечи, естественно не просто разрешая опереться о себя, а нормально прилечь. — Ага, обязательно, — в тон возлюбленному ответил, почувствовав непривычное для себя умиротворение сразу же, как его обняли. Когда он последний раз сидел с кем-то вот так, не чувствуя дискомфорта и как бы ощущая себя «в безопасности»? В Татарасуне? — Думал ты со своими делами будешь читать что-нибудь. А тут аж спать, проводить время без пользы, — чуть вскинул руками, продолжая поток сарказма в диалоге и жестами обозначая якобы трагичность ситуации. — Ты знал, что при чтении начинает ещё сильнее укачивать? — усмехнувшись рассказывает, но слишком коротко для себя, следовательно нужно обязательно все объяснить. — Это возникает, потому что мозг получает от различных органов чувств информацию о положении тела, которую воспринимает как противоречивую. Например, во время поездки тело не двигается, но глаза фиксируют перемещение относительно окружающих предметов, а рецепторы вестибулярного аппарата реагируют на движение и ускорение. А когда вглядываешься в трясущийся текст и мозг активно работает, распознавая его, в то время как за окном, опять же, все двигается, получаются еще большие перегрузка и диссонанс, — вот теперь Иль Дотторе похож сам на себя, правда едва начавшуюся лекцию прерывают. — Может, тогда, шторы закроем? — предлагает, потому что раз Доктору плохо от того, что видит, как двигаются объекты на улице, пока они едут, это кажется хорошим решением. — Надо, но все итак трясется, — а ведь Второй сел к Шестому не только из-за того, что очень хочет тискаться с ним и весь из себя влюбленный, занятое им место просто напросто находится на передней стенке кабины и ее меньше мотыляет. Он, наплевав на то, что обувь мокрая, приподнимает ноги и вытянув складывает на сиденье спереди, чуть съезжает по спинке своего, чтобы сидеть расслабленнее. — Забей, я сказал, чтобы ты имел ввиду, что я теряю в работоспособности во время поездок, — чувствует, что Скарамучча старается проявить заботу, а его это слегка нервирует. Не может объяснить себе или кому-то еще, почему. — Принято к сведению, — усмехается, теперь зная еще одно слабое место Иль Дотторе, а именно — поездки. И действительно, мальчики проболтали еще недолго, поскольку леденец закончился и Зандик рефлекторно начал зевать, чувствовать, что начало мутить, а значит пора спатеньки. Скарамучча не то чтобы был против, поэтому они немного поменяли положение, в котором находились, чтобы теперь уже Доктор слегка оперся о куклу, тот достал из небольшой сумки, что всегда с собой книгу и они замолчали. Прошло минут десять, ей богу, у Сказителя нет часов под рукой, но начал ровно и спокойно дышать Дотторе очень быстро, что поразительно из прошлого опыта сна с ним. Долго засыпает, постоянно ворочается, иногда часто просыпается, а тут… Очень даже мирно проспал всю поездку, в какой-то момент неудобно сильно сместив на куклу вес, что тот доблестно терпел. И снова подумал о том, что у Иль Дотторе в голове действительно, кажется, нет почти никаких общественных предрассудков. Вот как вы видите стандартные отношения, включающие в себя любые их варианты? Наверное: один человек более мягкий и ведомый, другой более доминантный и твердый, а внутри их отношений эти роли соблюдаются для природного баланса чего-то традиционно женского и мужского, верно? Скарамучча тоже представлял отношения таким образом, но за долгое время, проведенное с Доктором, начал замечать, что между ними что-то ничего не складывается. Ну то есть Второй иногда ведёт себя, как баба, выражаясь словами, которые использует Шестой. Ластится к нему, виснет на нем, ложится на него, заигрывает как бы подталкивая к каким-то действиям и постоянно намекая, это очень заметно, сейчас вообще спит у него на плече. И Сказитель с его бедами по поводу собственной маскулинности может и не против проявлять себя более властно и решительно, но он ведь подсознательно понимает, что из них двоих именно Иль Дотторе более контролирующий человек! Короче — с каждым годом этот человек открывается для него все с большего количества разных сторон, как личность, а не образ. И это правда давит на моральное состояние, ведь, получается, Зандик всегда был прав в том, что кукла его ни черта не знает, мысль преследует не в первый раз. Это не то чтобы обидно, скорее просто грустно. Тем не менее, у них все еще есть куча времени, чтобы разобраться друг с другом, правильно? Но разбирательства будут отложены на потом — сейчас, по прошествии нескольких часов карета прибыла в место назначения, то есть порт. Скарамучча быстренько разбудил Иль Дотторе, уже некоторое время думая о том, что если их застанут в обнимку он утопится в море, но все прошло очень даже хорошо. И как всё-таки прекрасно быть Предвестниками — агенты разобрались со всеми вопросами вроде проверки билетов, прохода паспортных столов и прочими формальностями, связанными с персоналом, сопровождающим чиновников. Те, также к счастью, достаточно быстро прошли к перрону и следующей задачей было только погрузиться на корабль с символикой Фатуи и забыть о лишних движениях на более, чем двенадцать часов. В нужное время поднялись на борт, пожали руки с капитаном, обговорили мелочи и можно отправляться по каютам заниматься своими очень важными предвестническими делами. Но меланхоличная натура Скарамуччи сказала ему остаться на улице. Уладив дела отошёл вдоль ближайшего борта, подальше от сотрудников и оглянувшись, чтобы убедиться, что один, оперся руками о поручни. Он не первый раз в жизни плывет куда-то, но каждый раз в голову против воли лезет этот самый первый, дико болезненный для куклы. И дело не в том, что после этого он боится воды потому что его топили или попалась тяжелая коралистая местность, никаких крушений он не переживал, но… Тот страх, который он когда-то в жизни испытал, будет всплывать до конца его жизни. Первая трагедия, первое предательство, первый страх за близкого, после которого вся жизнь покатилась к чертям. А жизнь эта никогда не закончится, если Сказитель сам не сделает нечто, что убьет его. Все эти безрассудные бои с бездной, после которых получает травмы, буквально не совместимые с жизнью для обычного человека, глупые решения во время разведки, которые подвергают моментальной опасности, отсутствие страха за себя и игнорирование боли при этом — вариант саморазрушения. Кто-то сидит на вечных диетах, кто-то убивается учебой вопреки всему на отлично, кто-то остаётся в компаниях или отношениях с людьми, которые вредят им. А кто-то причиняет себе увечья, а то, как именно делать это совершенно не важно, потому что и порез на теле, нанесенный себе самостоятельно, и рана, полученная в бою — в сути своей одно и то же, просто возможности и мотивы разные. Моральная боль в любом случае глушится физической и заменяется страхом от этой боли. Нынешнюю ситуацию тоже можно косвенно причислить к варианту селфхарма — смотреть на темную, бурлящую беспокойными волнами водную гладь, по которой рассыпаны осколки льда и думать о том, что когда-то случилось с тобой, что-то болезненное до ноющего ощущения в груди, тоже своего рода желание и дальше вариться в этой боли. Постоянно чувствовать расстройство, тоску, неприятные ощущения, прокручивать свою травму и думать о ней, вместо того, чтобы наслаждаться видами равнин и дальних гор Снежной. Чувствовать холодный ветер и запах моря, предвкушение от путешествия, испытывать легкое покалывание у горла от чувства восхищения видами не только региона, но и бескрайних вод, на горизонте которых виднеются серые силуэты островов или других регионов. Когда на секунду подумал об этом, Скарамучча невольно вспомнил Зандика, который постоянно вдохновенно болтает о подобном, а конкретно о том, что нужно наслаждаться тем, что видишь и чувствуешь. Что жизнь — это одно интересное и приятное приключение и нужно чувствовать ее вкус каждую доступную секунду, чтобы позже ни о чем не жалеть. В груди снова болезненно кольнуло — и как это сделать, если ты понимаешь, насколько ужасен, отвратителен и до состояния, когда конечности сводит омерзителен этот мир? Вспомнишь солнышко, вот и лучик — Иль Дотторе немного разговорился с персоналом и по окончании беседы не обнаружил под рукой Сказителя, естественно, его понадобилось срочно найти и поговорить с ним. Шестой уж очень погрузился в свои мысли, глядя на то, как корабль медленно отплывает от порта и смотря в его сторону, ещё и ветер гудит в ушах. Это к тому, что он совершенно не услышал, как к нему подкрался коллега. — О чем думаешь? — спрашивает Доктор, тоже оперевшись о перила и смотря в ту же сторону, куда и кукла, пока тот резко повернулся на него, встретив смешливый взгляд. Припугнуть не рассчитывал, но от реакции весело. — Архонты, можно было подать признаки существования, а не пугать меня, — раздраженно выдыхает, по понятным причинам недовольный. Ну хоть услышал дурашливое «прости» в комбинации с поджатыми плечами, уже не издевательский подкол в ответ. — Ни о чем я не думаю, — отвечает на вопрос, конечно же соврав без малейшего желания обсуждать свои мысли с кем-то. — А я вот, знаешь, каждый раз, когда оказываюсь на кораблях около Снежной думаю о том, что в нас обязательно врежется какой-нибудь неосторожный нарвал, — его не пугает сам факт крупного животного или проблем с транспортом, это скорее глупая и навязчивая мысль, как когда идёшь в лес и думаешь, что там обязательно где-то медведи, даже если в конкретно этом лесу не водятся. — Спасибо за дополнительную паранойю, — естественно, теперь он тоже будет думать об этом! — Иди отсюда и не нервируй меня, тебе плохо, спи дальше, — отмахивается, хоть это по сути является заботой, отводя взгляд на воду, как его тут же приобняли в области плеч, чуть подтягивая к себе. — Я не хочу один, мне страшно, что мы утонем, — делает тон невыносимо жалким и испуганным, понятное дело придуриваясь, Скарамучча цокает. — Мы же плывем в одной каюте, надеюсь? — по факту нет, но никто не мешает базироваться в одной из двух выделенных Предвестникам. — Док, отвали уже, можно мне хоть немного личного пространства?! — возмущается, хотя по факту совершенно не против и огрызается из вредности, выпутывает из-под пальто руку и скидывает с себя чужую, обнимающую. — Нет, — вот так просто ответил, а раз не дают обнимать быстренько делает два шага и встаёт за куклой, пока не опомнился ставит руки по бокам от него, не давая отойти, Скарамучча сначала обернулся на него, а потом тоже быстро развернулся, косясь по сторонам. — Я, наверное, забыл заранее сказать. Больше у тебя нет личного пространства, — Сказитель кладет ладони ему на запястья, давит, но Доктор прямо с усилием держится за перекладину перил, уже во всю улыбаясь, даже если его слегка подташнивает. — Мы же встречаемся. — Док!.. — шипит на него, чувствуя нарастающую тревожность от того, что этот придурок «подозрительно» ведет себя, подставляя под категорию подозрительности и его. В общем стесняется, что они выглядят, как будто в отношениях, чем обычно обеспокоен именно Иль Дотторе. — Я понял, отойди, — нарочно говорит то, что хотел бы услышать Второй, но это, к сожалению, не работает. — Отлично, умница, — все же перекладывает руки, но на щеки Скарамуччи, после чего вообще наклоняется к нему и сквозь маску целует в губы, на что ему оказывается всевозможное сопротивление в виде попыток отвернуться и отпихнуть. — Я тебя люблю, — он просто знает, что капитан с помощниками сейчас в кабине, собственно, капитана, их агенты пошли посмотреть каюты и передохнуть с поездки, а персонал корабля занимается техническими аспектами судна при отплытии, палуба пустая. Не зря ведь болтал со всеми перечисленными двадцать минут. — Очень-очень сильно. — Уйди я сказал, а если нас увидят?! — шепотом «кричит» на него, на что встречает смешок, потому что толкания его ощутимые, но все это Иль Дотторе воспринимает как игру. — Если скажешь, что тоже меня любишь, может быть, отойду, — его так умиляет видеть панику куклы, просто прелесть. — Да ты итак знаешь, что люблю! Но не когда ты ведёшь себя, как мразь! — до него постепенно доходит, что если бы конфиденциальности их обжиманий что-то угрожало, Доктор точно не делал бы никаких глупостей. Это, конечно, успокаивает, но нервы у куклы слабые, надо как-нибудь обозвать. — Что-то меня не устраивает такой ответ, — хихикает и снова слегка наклоняется, чтобы чмокнуть куда-нибудь, а Сказитель придерживает его за плечи и говорит уже менее враждебно. — Все-все, я тоже тебя люблю, давай… Хотя бы не здесь, — ему ещё и стало как-то стыдно, что будто бы рассчитывает на нечто подобное не здесь, что является правдой только глубоко в его с годами испорченной душе, из которой что-то лезет крайне редко. И Зандик интуитивно почувствовал, что куколка смутился от своих формулировок. Очень даже очаровательно. — Так бы сразу, — гладит щеки Скарамуччи большими пальцами, всё-таки встал ровно, далее сделал шаг назад и убрал от него руки, как и просили, но наигравшись. — И… Ты, вообще-то, не прав, в каютах укачивает сильнее, чем на улице, — усмехается, понятное дело услышав фразу куклы про то, что ему стоило бы идти дальше спать. — Я поэтому и торчал здесь с момента, как поднялись, — Сказитель вздохнул, теперь более-менее успокоившись и смотря на Зандика с сочувствием, даже если тому это не нравится, у Шестого сильно развита эмпатия, ему жалко человека, которого любит. — Но иди, если холодно, я шутил, — о том, что им надо пойти в каюту. Добавляет, чтобы Скарамучча не находился рядом с ним из жалости. — Ты, вообще-то, отвлек меня как раз от того, что я тоже хотел побыть на улице, — «и в одиночестве» — про себя додумал, но, наверное, даже рад, что теперь проведет время не в мареве своих негативных мыслей, а с кем-то.