Всего лишь интрижка.

Теперь, после очередного акта дурачеств парни продолжили общаться все о том же, что видят перед собой — море и воде в целом. Поговорили, из-за наклонностей Иль Дотторе, о том, как загадочен и красив морской мир, что там могут быть не изученные организмы, рыбы и монстры, похоронены древнейшие боги, погребены древние цивилизации, тоже ещё не найденные из-за сложности погружений. Что они очень романтично стоят смотрят на море, не хватает только розового заката и соответствующей музыки, будто они на теплоходе на экскурсии по каналу какого-нибудь Фонтейна. Заранее договорились, раз уж уже зашла речь про общие места пребывания, если получится, всю командировку пробыть в одном номере, конечно же с припиской: «чтобы вовремя обмениваться найденной информацией!». Ни в коем случае не для того, чтобы Доктор доставал Скарамуччу своей дурью, а тот не спал спокойнее, чем в одиночестве, слушая его пульс и не для того, чтобы оба морально восстанавливались после работы, находясь рядом и на это не влияет их влечение друг к другу, нет, конечно нет. Они не влюбленные дурачки, это для работы. Так прошел еще час и оба успели хорошенько замерзнуть под тяжелым ледяным ветром, поэтому пришло время перебазироваться в более теплые внутренности корабля, где… Иль Дотторе в течение еще получаса уснул, а Сказителю не оставалось ничего, кроме возни с документами и чтения приключенческой книжки на более семи сотен страниц, взял большую нарочно, чтобы хватило на всю поездку и даже больше. Приехали к порту Предвестники ближе к середине дня, а чуть меньше половины плавания прошло уже к ночи, следовательно Скарамучче нужно было потревожить сладкий сон Второго, чтобы дал и ему лечь поспать. Сонный и уже сейчас явно переспавший за сутки Зандик, конечно, очень милое зрелище, но долго терпеть его кукле не хотелось, поэтому чуть разозлившись дотолкал до одного из краев полуторной постели и улегся. Проснувшись Сказитель подумал о том, что, вообще-то, всю дорогу спать — отличное занятие, путешествие кажется уж очень коротким, если так делать. Проснулся, кстати, от стука агента в дверь каюты и предупреждения о том, что через полчаса они прибудут в Гавань Ли Юэ. Доктор в своем репертуаре начал лезть к нему спросонья, но времени на его нежности не было, что и сам понимал, а следовательно все ограничилось объятиями, после которых мальчики умылись, чтобы до конца проснуться и пошли на палубу вместе с вещами. Пальто Предвестников больше не нужны, ведь перед ними открылся очень даже четкий вид многочисленных огней теплого, как по погоде, так и в свете этих огней Ли Юэ. Место, где родилась валюта всего Тейвата, величественный регион контрактов и соглашений, денег и силы не только магической, их Архонта, но и влияния на весь мир путем торговли. А для самых умных это еще и кладезь истории, загадок и интереснейших руин на каждом шагу, теоретически в каждой скале и овраге могут быть следы былой архитектуры, цивилизаций, войн и их исходов. Сказитель же меньше думает о подобном, видя в Ли Юэ нечто и функциональное для его работы, и что-то, что очень даже способно защемить где-то за грудиной. Традиции этого региона в некоторых аспектах похожи на традиции его родины, хоть различий и существует немеренное количество, но ощутить что-то хоть немножко похожее кажется роскошью. Он одиннадцать с лишним лет не был в Инадзуме и, по ощущениям, еще не скоро окажется там, прожив прошлые более ста лет там. Кажется, будто этот десяток лишь крупица его жизни, считай как пара лет для нормального, не долгоживущего существа, но… Тоска никогда не уйдет, все мы привязаны к своей родине теплыми воспоминаниями о ней, даже если они отвратительно жутко омрачены событиями, сердце все равно тянется в лоно материнской земли. Но сердца у куклы нет, а значит он продолжит глушить свои чувства и дальше, игнорируя негативные веяния. Уже через пять минут нахождения на палубе корабль прибыл в порт, еще через десять пришвартовался и теперь трап к берегу позволял спуститься на сушу. Иль Дотторе, если честно (чего он не покажет), жутко плохо, его тошнит, он хочет спать и в силу остатков этого сонного, противного состояния жутко устал. Скарамучча же, даже при том, что сейчас очень раннее утро ощущает себя измотанно, но достаточно бодро, агенты же не имеют право показать или сказать о том, как устали или нет, но кукла краем уха, пока все необходимые Фатуи собираются на платформе перрона, слышит диалог. — Ох, Доктор, я совершенно не выспался с таким расписанием… — кладя ладонь на лицо, точнее маску пиро агента, жалуется Кирилл, личный телохранитель Иль Дотторе. — Не завидую. Я опять переспал, ещё и ощущение, как будто сейчас вырвет, слава богу, что дальше пойдем пешком, — Второй похлопал сотрудника по спине, усмехнувшись, тот, кажется, тоже хмыкнул. — Я дам вам лекарство, пара минут, — завершает, казалось бы, мужчина, но Доктор почти берет его за шкирку, останавливая. — Стоять на месте, вам ещё сопровождать нас, не трать энергию, сейчас приду в норму, — и агенту не остаётся ничего, кроме как кивнуть начальнику и соглашаясь с его словами, и проявляя благодарность за то, что останавливает от выполнения лишних обязательств. — Если постоянно глушить физиологические процессы организма, он не будет вырабатывать привыкание к ситуациям и не получится нужной адаптации, а следовательно положительных результатов в решении проблемы не появится. — Вы правы. Как думаете, по такой логике можно избавиться от боязни высоты? — на самом деле это просто вопрос «к слову», поскольку агент действительно считает Иль Дотторе умным человеком и просит совета. — Да, так и борются со страхами. Может, мне как-нибудь поднять себя метров на пять для профилактики, раз боишься? — они уже движутся вниз, в сторону города, Зандик сложил руки за спиной, с улыбкой посмотрев на солдата. И Скарамучча, который правда случайно услышал этот разговор, потому что в пять утра в порту, да и в городе относительная тишина, даже как-то удивился такому дружественному диалогу. Он, опять же, крайне редко видит, как Иль Дотторе с кем-то общается, странно подумать об этом, но он приятный собеседник не только для него и их коллег Предвестников, но и для других людей. Это было понятно ещё с прошлой их совместной командировки, но воспоминания о полной картине притупилась за бешенством куклы от поведения Доктора. А тут оказывается, что не все люди боятся его, а если и боятся, то хотя бы могут спокойно поговорить с ним и улыбнуться от его шуточки не от того, что лебезят, а искренне. Так это… Интересно, что ли, наблюдать, когда знаешь Зандика в основном в лаборатории и ее окрестностях. Далее Предвестникам в сопровождении работников Фатуи предстояло добраться до отеля, где им зарезервированы номера. Ещё при выходе с судна их также встретил представитель региона, проверяя, прибыли ли необходимые гости и их сопровождающие, все ли прошло хорошо и знают ли они, как им добраться до нужной точки. А также представитель сообщил им о том, что отряд Сказителя в данный момент находится в другом отеле и встреча с ним состоится в середине следующего дня, что было принято к сведению. Ещё через пол часа вся свора народа, прибывшего из Снежной в количестве девяти человек, — два Предвестника, два их личных телохранителя и пять человек отряда Иль Дотторе, — попала в, конечно же, хорошего качества обслуживания отель и все постепенно заселились. И Скарамучча снова удивился — Доктор настоял на том, чтобы их подчинённые заселились первыми, что для куклы оказалось, честно сказать, шоком. Он сам имеет деспотичные представления о власти и вполне может называться тираном, поскольку командует грубо, резко и ставит себя на первый план, поскольку начальник. И видеть, как еще более жестокий во всех смыслах чем он человек, то есть Зандик, просит сотрудников идти первыми… Было странно. Это просто странно — они находятся в руководящем положении, им должны потакать, слушать их беспрекословно и делать все за них, что за бред?! Но все дело в том, что в голове Доктора всегда есть понятие об объективной справедливости, поскольку он считает, что без этой справедливости не будет и прогресса. То есть — мир и так жесток, он прочувствовал это на себе и теперь максимально старается оценивать происходящее максимально здраво, в соответствии с концепцией добра и зла. Его логика в нынешней ситуации была такая — агенты следили за всей поездкой и их безопасностью, разбирались с формальными вопросами, следили, чтобы не было опозданий и достаточно постарались, чтобы дать им хотя бы такую мелкую поблажку, как первыми пойти отдыхать. Это не сопереживание, не доброта, не эмпатия, это — расчет, в который входят обстоятельства, качество выполненных действий и время их исполнения, которое было равно отличному результату, за который стоит поощрять «добрым» отношением, которое продолжится и нападок не случится. И все это объяснение, как и детали и разжевывания позиций нужны были, чтобы показать разницу между Скарамуччей и Иль Дотторе. Первый — жесток от собственных комплексов и злости, заносчив, высокомерен по тем же причинам, он бы не позволил милости и доброты к челяди. При этом второй произносит это слово чаще, но уже от своих комплексов и восприятия реальности, являясь действительно высокомерным и эгоистичным, видит, что нужно сделать, чтобы проманипулировать восприятием этой самой челяди и поставить себя в выигрышное положение, потому что чувствует грани. В этом и суть — обоим было больно, оба пострадали и в итоге стали зажиточными снобами, чиновниками, имеющими чернь в распоряжении, но, как говорится, накрыло их по-разному. И нить этого факта, этих обстоятельств тянется через все их взаимодействие, поскольку они радикально разные, но суть у них одна. Оба брошены, отвергнуты, но выводы сделаны разные. И все это становится неважно, когда Предвестникам дали ключи от номеров и после шутливой разведки оказалось, что номера одинаковые, решили базироваться у Сказителя, потому что он ближе к лестнице и, соответственно, выходу. Они зашли, закатили чемоданы, сняли обувь и… Выдохнули с таким облегчением, что на душе стало хорошо. Они потратили на путь суммарно около двадцати часов, на дворе едва разыгрался рассвет, не такой, как в Снежной, прямо-таки фантастически красивый. Нет, там он тоже чудесный, но когда видишь на улице и в окне градиент голубого, желтого, розового и ярко-красного, по которому плывут бледные оранжево-розовые облака, а на горизонте виден особенно гористый рельеф, чувствуешь… Как бы обозвать — смесь усталого вдохновения и воодушевления, завораживающего, но тяготящего веки восторга. Это, конечно, чувствует больше Зандик, чем его партнер, но смысла не меняет — настроение спокойно-сонно-расслабленное. Хочется жить. — Архонты, я понимаю, что по-другому было нельзя, но почему надо было приехать в пять утра… — ноет Скарамучча, проходя вглубь номера вместе с чемоданом и оставляя его сбоку от шкафа у стены, до которой и был поворот к нему. — Не мы такие, жизнь такая, — шутит Доктор, чье состояние даже хуже, но ему больше нравится переводить его в позитив, чем думать о плохом. Тоже проходит вглубь, видит, что хотя бы кровать двуспальная, а шкаф большой, значит все будет хорошо. — Подумай о том, что мы классно провели время. Нет, я, конечно, спал, но ведь поездки — это своя атмосфера, усталость приятная, потому что ты оказываешься в новом месте, в дороге видишь красивые пейзажи. Новое место, новые события, новые впечатления, это же весело, — подтягивает чемодан к себе, переворачивает на спинку и достает из кармана брюк ключик, который вставляет в скважину мелкого замка на пуллере, чтобы чемодан с этим замком было невозможно открыть или он сам не открылся. — Даже если мы устали, это так приятно, приехать и почувствовать расслабление, что теперь можно отдохнуть, — открыл замочек и чуть ли не посреди прохода открыл чемодан, роется там в поисках домашней одежды. — Тц, вот как ты можешь так мыслить, я в ахуе… — совершенно не скрывая своих чувств спрашивает, точнее это риторический вопрос, поскольку он прекрасно знает, что у них разное восприятие мира, он скорее завидует такому легкому отношению. Тоже принимается лазить в чемодане, открыв его, нужно же лечь доспать свои законные три-четыре часа. — Может мне курсы открыть? — усмехается, вынимая рубашку с рюшами и штаны, да плюсом сменное белье. — «Как нестандартно мыслить и вследствие этого быть счастливым», — теперь уже хихикает, глянув на куклу, что тоже улыбнулся. — Что ж, в таком случае я буду первым слушателем и скажу тебе, работает или нет, — тоже достает одежду, но он не любит носить все эти богемные одежды типа тех, что обожает Доктор, поэтому в его распоряжении традиционная одежда Инадзумы нейтрального цвета. — Ты пойдешь в душ? — смотрит на него, ожидая ответ. — Тоже хочешь? Сильно сонный? — естественно, он тоже хочет искупаться, но готов пропустить куклу. — Не особо, пока шли по прохладе проснулся. А ты? — пока накидывает на запястье ткань спрашивает в ответ, после чего Зандику в голову приходит отличная идея. — А пойдем вместе? Я тоже скорее уставший, чем сонный, — он даже больше чувствует себя разбитым, чем уставшим, но таких слов не произнесет. Конечно, спать восемнадцать часов в сутках, понятное дело ему тяжеловато. Предлагает без задней мысли, но видит, что Шестой постепенно начинает краснеть. — Мне кажется… Сейчас не нужно, — старается выглядеть нормально, но от такого предложения ему стало жутко неловко. Да, они уже купались вместе, видели друг друга голыми и так далее, но это не значит, что ему не стыдно! — Скара, — негромко и коротко смеется, прикрыв глаза. — Я говорю это без подтекста, успокойся уже. Я это к тому, что мы оба помоемся и выйдя ляжем спать, а не будем делать то, о чем ты думаешь, — встал из положения сидя на корточках, выпрямился, а ему тут же истерично ответили. — Да ни о чем я не думаю! — думает. Но будет полностью отрицать. Сунув руку в чемодан берет из него мочалку. — Хорошо, давай, пойдем, — назло и чтобы доказать свое целомудрие соглашается, встаёт, тоже взяв необходимую одежду, даже быстрее Иль Дотторе шагает к ванной комнате, злобно и обижено. Потому что его драконят, его откровенно соблазняют и издеваются, никак иначе! — Пфх, хорошо, — а Доктор, так-то, просто хотел сократить время купания их обоих. Садится обратно к чемодану, берет из него баночку с гелем для душа и также, как партнёр, мочалку, неспеша идет к ванной, когда там включен свет видит, что выполнена она достаточно прилично, но перемыть сиденье унитаза, ёмкости для щеток на раковине и все кружки в номере нужно будет. — Ты взял шампунь и все остальное? — кладет одежду на бортик раковины, также замечая, что здесь нет душевой кабины, зато есть ванная и шторка над ней. — А… Нет, — в непонятках смотрит на Иль Дотторе, ибо знает, что в гостиницах почти всегда есть средства именно от этих гостиниц в небольших баночках, даже в не слишком престижных. — Понятно, — у него пунктик на гигиену. Берет с собой все, чем пользуется дома, спросил для галочки, пока уже снял жилетку и начал расстёгивать рубашку, благо различные ремешки в его базовом образе почти всегда находятся только на плаще, что снял ещё при входе. — Кошмар, мне кажется, я не усну сегодня, нужно как-то продержаться до вечера, иначе режиму конец, — комментирует свои мысли, пока скидывает рубашку с плеч и сразу на пол. Да, он всегда все кидает на пол, гладить умеет, справится, как постирают. — Ага… — а Скарамучча смотрит на него, точнее, на среднюю часть его тела, постепенно думая, что он действительно надумал не того. Что Зандик раздевается не заигрывая, а на отвали, лишь бы уже вылезти из неудобной одежды. Тоже начинает это делать, отведя взгляд в сторону. — Надеюсь, не будешь мне мешать спать, если не уснёшь, — добавляет первую же мысль при его словах, выдергивая хаори из шорт. — Конечно нет, не переживай, — заявляет, уже разбираясь с ремнем, смотрит на область их скорого купания. — О, тут нет верхнего душа. Мы же поделим лейку? — теперь улыбается, переведя взгляд на куклу, что снял хаори сложив на другой край слитной раковины, развязал шнурок на шортах. — А, стоп, — уже собирался стянуть брюки, почти начав расстегивать подвязки на бедра. — Будешь зубы чистить? Тебе вытащить щётку? — Сказитель… Ну все, это финал, он уже находится в состоянии адской влюбленности в этого человека, заботящегося о любых мелких деталях. — Да, она в мешке на стороне, где сетка… — Доктор кивает и выходит из ванной, чтобы отыскать две зубные щётки, пока Скарамучча все также стоит со спадающими по бедрам за счет формата одежды шортами. Может он от недосыпа бредит и ему кажется жутко милой такая забота?.. — Нашел! — не слишком шумя прикрикивает, поскольку между ними несколько метров. — Брать твою пасту или как? По очереди свои потратим или каждый свою? — открыв мешочек для мелких вещей типа зубной щетки, бритв, ватных палочек и подобных предметов гигиены Сказителя спрашивает, имея такой же, чтобы все эти предметы были обособлены от других. — У тебя достаточно хорошая, кстати, я видел и читал состав, — дополнят просто потому что, как мы все знаем, является занудой. — Как хочешь, возьми обе, — бегло отвечает, волнуется, поэтому зачем-то начинает судорожно раздеваться, а-ля он тут не думает о каких-то пакостях, а также, как и партнер «на пофиг» снимает все, чтобы помыться. — Спасибо! — дополняет, потому что действительно благодарен, что Иль Дотторе относится ко всему как бы… Ответственно, но супер легко и спокойно, не нервирует его. — Да не за что, — возвращается он достаточно быстро, поскольку взять все нужное легко. Пару секунд думает, куда положить атрибуты гигиены, решает делать, как мозг придумал — положить два тюбика пасты на полочку под зеркалом, а уже на них зубные щётки, чтобы не касались поверхности. — Слушай, ты чистишь зубы прям в душе? Ничего же, что я так сделаю? — когда купается вечером всегда так делает, утром, понятно, это умывательные процедуры. А у Скарамуччи… Сейчас голова лопнет от него. — Нет, но… Звучит классно, — неловко, но искренне усмехается, находясь только в топе и белье, наблюдается за тем, как Доктор всё-таки отстегнул подвязки и спустил брюки вместе с трусами. — Ага, я вообще не понимаю, какой смысл разделять все это перед сном, давай переложим все это поближе, да? — раз ему дали согласие на купание по его привычкам, перекладывает щетки с пастой на край раковины, который почти вплотную стоит к ванне, чтобы легко достать его из-за шторки. — Снимай пока все, я пока воду нам настою, — у него нет ни единой пошлой мысли в голове. Да, может кукла выглядит очень притягательно и сексуально в топе и трусиках, хоть и мужских, одного цвета, черного, но Зандик уже настроился, что они хотят помыться. Они устали, ехали черт знает сколько времени, единственное желание — почувствовать себя свежо после душа и завалиться в мягкую, всепрощающую постель и лежать там в полностью расслабленном состоянии. Отдохнуть, блин, а не думать о какой-то фигне! Именно поэтому Иль Дотторе перекинув ноги одну за другой встал в ванну и не закрывая шторку как обычно включил воду, направив ее в пол, подставив под поток руку, чтобы подправить температуру. Сказитель же… Пока спускает по бедрам трусы невольно посмотрел на спину и, в том числе, задницу Доктора, снова отметив подтянутое телосложение. Для него это всё ещё странно, поскольку голых людей не видит, но Второй, которого любит… Может ему правда от усталости в голову лезут гадости? Снял белье, топ, положил на раковину, стеснительно тоже встал в ванну, подтянув шторку так, чтобы не мешала им мыться, а вода не лилась на пол. Зандик уже облился водой с головой, перевел ее на его ноги, шутливо облив. Еще раз полил себя и передал лейку, намеренно встал в ту сторону, к которой прилегает стенка раковины, потянулся к душевым принадлежностям, намочил мочалку, налил тонкую струйку геля, растер, принялся обмывать себя, положив на металлическую сетку и мочалку Шестого. Тот поливается теплой водой и наблюдает за ним, максимально расслабленным и полностью в своей тарелке, не испытывающим стыда и неловкости. Завидует, между прочим. — Если не взял гель, бери мой, я искал по составу, нехрен мыться парашей, которая тебе всю кожу посушит, — казалось бы — Зандик выглядит как тот, кто пользуется средствами «десять в одном» для всего, но по факту его тараканы заставляют его подбирать средства, которые применяет на собственное тело. Поэтому иногда и может не мыться по неделе и больше в лаборатории — когда активно работает, ему лень ухаживать за собой так, как приказывает больная голова. — А, спасибо, — как-то осекся, потому что засмотрелся на то, как любимый человек отбирается мыльной пеной, закрыв глаза от того, что с волос натекло и не видит его взгляда. — Полить тебе руки? — спрашивает как раз потому, что Доку капельками с волос залило лицо, а руки мыльные, чтобы вытереть. — О, да, давай, — смешливо соглашается, зажимает мочалку подмышкой и выставляет ладони, на которые сразу льют воду и он умывается. — Спасибо, — улыбчиво благодарит и теперь уже смотря, что делает, пробирается шершавой тканью к ногам. Скарамучча делает то же самое, пытаясь выглядеть максимально нормально, несмотря на то, что в голове фейерверки лопаются. Казалось бы, опять же — они уже мылись вместе, уже занимались сексом голые, уже сто лет друг друга знают, но… В таких обстоятельствах, когда они приехали в другую страну, в отеле, уставшие, в одной ванне с несчастной шторкой моются, реально моются, как когда совсем одни, вместе… Это так интимно. Это происходит не после секса, они не говорят о гребоной Зандиковской философии, не напряжены (почти), на дворе пять с лишним утра и все это завораживает. У них ничего не было больше месяца. Сегодня, точнее уже вчера они встретились первый раз за месяц. Очень тяжело взять и начать нормально мыться. — Ты нервничаешь? — как назло Иль Дотторе спрашивает именно в тот момент, как Сказитель крайне смущенно поставил ногу на бортик ванной, чтобы далее удобно вымыть их обе, следуя его примеру полной невозмутимости. — Заткнись, я стесняюсь, — немного свёл ноги, как и брови, продолжая водные процедуры и игнорируя Доктора. — Ну извините, что не всегда способен считывать обстановку! — скорее шутливо возмущается, умея в идеале считывать эмоции других, но сейчас есть важное обстоятельство. Он спал почти сутки и находится слегка в своих мыслях, а не реальности. А сейчас, когда от теплого пара, воды, приятного трения, сопоставимого со слабым массажем посредством мочалки, вкусно пахнущего апельсином геля стал чувствовать себя легче и увидел, что кукла волнуется. — Отвернись, если переживаешь, чего ты? — сразу предлагает вариант решения, от которого Скарамучча, конечно, не в раскорячку стоя прелестями наружу, а чуть повернувшись боком, но очень стыдливо смотрит в глаза Доктору. Тот аж усмехнулся. — Ты правда настолько стыдишься меня? — ему даже как-то грустно от этого. Человек, которого он обожает всеми фибрами души его стыдится, боится быть перед ним голым, а голое тело — это самое базовое, что можно показать, это самое лёгкое, что можно сделать. — Стыжусь… — честно признает и сразу решив, что закончил с пяткой, которую тер, упертой в бортик, встал ровно и отвернулся. — Почему? — делает мелкий шаг к нему, кладет ладони на мыльные плечи, оставив несчастную мочалку на решетке металлических полочек на углу в области ванны. — Не знаю… — это правда так, он и сам не знает, зачем ему стыдиться и стесняться человека, которого так любит и которому так доверяет. — Это странно и неловко, а ты ведёшь себя так, будто это нормально. И вообще сказал отвернуться, а сам пристал ко мне!.. — его целуют в относительно сухой затылок, поскольку Сказитель не мочил чистые волосы. — Куколка, мой хороший, — он, исходя из уже имеющихся данных, понимает, чего стыдится Скарамучча. — Я думал, что мы быстро искупаемся и ляжем отдыхать. Мне плевать, нет, не так, — спускает руки, что катятся по мыльной коже, как по маслу, с плеч на середину предплечий. — Мне абсолютно безразличны моральные нормы и устои, из-за которых ты испытываешь неловкость. Человеческое тело - это просто груда мяса и костей, это самое обычное, что только есть у сознания, как феномена, оно есть у нас при рождении и на наше восприятие себя влияет исключительно общество, — объясняет настолько базовые вещи, что в интонацию подкрадывается слабый сарказм. — Твое тело - пристанище для гнозиса и большой силы, прецедент одной из форм жизни Тейвата, мое тело - инструмент для использования во благо попыток принести пользу обществу. То, что они обнажены для технического обслуживания, — хмыкает, чуть сжав пальцы на руках куклы. — Не является катализатором к стыду, особенно когда эти бренные тела наделены способностью к осознанию чувства доверия, — аккуратно берет Скарамуччу за руки и перекладывая между своими двумя разворачивает к себе. — И ты мог отказаться, а не из вредности терпеть неловкость, — уже после очередного приступа философии говорит по сути дела. — Это ты после Альфы думаешь в таком ключе?.. — разворачивается, как раз сейчас вспомнив, что ещё на корабле кое-кто говорил ему о том, что у него больше нет личного пространства. Это к тому, что Доктор говорит, что Сказитель может отвернуться, если ему морально тяжело стоять лицом к лицу, но тут же разворачивает его. — Нет. Все люди - это просто сложные механизмы и понять это можно и без создания собственной кибернетической аргументации, — ему плевать на обнаженное состояние, даже если кто-то сфотографирует его голым и пустит это фото по всем газетам ему будет плевать. А для куколки это тяжело и стыдно, неловко, даже, возможно, противно. Надо бы развить в нем больше уверенности в себе, сейчас как раз удачный момент для этого. — Все нормально, — кладет его запястья себе на плечи, разрешая и подстегивая обнять. — Ты не странный, не мерзкий, не неправильный, потому что у всех свои "запчасти", если ты думаешь о чем-то таком, — улыбается, сам обнимает его в области лопаток, легонько гладит. — Спокойно мойся, отвернись от меня, если хочешь, нужно сразу говорить о таком, а не заставлять себя терпеть. Я бы даже сказал, что мне обидно, что ты настолько меня стыдишься, — искажает голос под необыкновенно драматичный, собираясь дурачиться, но дальше пришлось замолчать. Скарамучча, которому дали обнять Иль Дотторе, чуть приподнялся и поцеловал его. Потому что ничего больше не хочет слышать. Ему хватило того, что он успокаивает, снова, уже который раз утешает его и говорит, что он нормальный и хороший, может делать, что хочет. Этого настолько достаточно, чтобы соблазнить Сказителя, что тот аж тяжело выдыхает в лицо Доктора, крепко целуя его губы. Даже если все это делается в специфичной и шутливой манере, что бесит нашего нежного мальчика, в итоге от этого ведь только легче. Да и будем честны - как же сильно ему нравится это ощущение внимания к своей персоне, то, что его любят, с ним обходятся понимающе, возятся. В том то и дело, этот человек знает его и чувствует, поэтому и придуривается и нагоняет всю эту псевдофилософию, то есть доверяет ему свои мысли. Его буквально возбуждает это ощущение — излишнее внимание Иль Дотторе очень, настолько же излишне сильно заводит его. Что тот смотрит только на него, думает только о нем, делает что-то только для него... Ага, Скарамучча уже накручивает себя, потому что прекрасно видит, что Док устал и явно не планировал его "утешать", но тратит на него свою энергию и, о боги, гениальное остроумие. Хочется отключить мозг и обо всем забыть, чтобы Зандик дал ему забыть обо всем плохом тем, как целует, трогает. Очень пошлые и, казалось бы, запущенные мысли, но что с собой может сделать Кабукимоно, который чувствует в человеке такую мощную чувственную и действенную отдачу? Тем более подобное поведение является одним из защитных механизмов, срабатывающих из-за сильного ощущения неловкости, то есть эту неловкость нужно чем-то заглушить. А чтобы заткнуть Иль Дотторе с его резко просыпающимися наставлениями о мировоззрении иного способа, кроме физического, практически не существует. Зандик, несомненно, всеми силами скрывая улыбку, отвечает на поцелуй, но по прошествии минуты отстраняется от куклы. Что на него нашло? Что за эмоции, что за резкая страсть? Очень интересно, нужно подумать об этом позже. — Давай вымоемся, почистим зубы и продолжим чуть позже, — ниже, чем обычно просит, поскольку, естественно, тоже возбудился, а как иначе — его самостоятельно целует объект его обожания! Хотя, вроде, только что чувствовал себя негативно! — Ты не хочешь? — выдыхает в лицо Доктора, все еще обнимая его плечи. Он как-то слишком долго думает о чем-то неприличном, уже не особо думает, что говорит. А вот спать надо больше. — Хочу, но мы же ехали сюда сутки, разве не будет лучше, если мы для начала ляжем в кровать? — практически с оскалом спрашивает, поскольку чувствует свойственное бурление в груди, как же ему нравится, как последнее время ведёт себя куколка, он точно с ума сойдёт. И Скарамучча согласен, поэтому после ещё одного поцелуя, не менее приятного, но короткого, они отлипают друг от друга, чтобы закончить водные процедуры. Но, конечно, теперь это происходит менее невинно — оба украдкой смотрят друга на друга с вожделением, стараются побыстрее намылиться и по очереди смыть пену, после чего Доктор вынимает из-за шторки зубные щётки со своей пастой. Совершенно буднично выдавливает на свою крупинку, передает любимому, тот давит жирную полоску и оба чистят зубы, почти все это время смотря друг на друга. — Ты в курсе, что паста пенится даже если выдавить горошину и нам только продают ее излишнее использование? — просто чтобы не молчать заводит тему Второй, Шестой же закатывает глаза, шерудя щеткой по задним зубам. — Мне плевать, у меня не может быть проблем с зубами, я это делаю только потому что надо, — по сути у него во рту очень даже могут находиться микроорганизмы, такие же, как и у всех людей, но он почти никогда не ест и не пьет, а тот же пресловутый кариес на него не работает, потому что он, опять же, не восприимчив к любым болезням. — А на деньги плевать, — он же Предвестник, у него достаточно. — Мне бы твои проблемы, — он-то почти полностью человек, у него очень даже могут быть и даже есть проблемы с зубами, особенно при том, что по сути хищник из-за матери, а по факту как человек питается очень сбалансировано и его острые зубки не только грызут мясо и кости, как по идее должны с редкими проблесками травы для пищеварения. Ах да, его острые зубы имеют свойство стачиваться и расти всю жизнь, как у водных животных, правда в сотни раз медленнее, чем у матери. — Такой ты классный, никаких проблем со здоровьем нет, я в восторге, — говорит слегка невнятно, поскольку чистит передние зубы и стараясь не сильно смыкать челюсти двигает только языком. — Ага, я знаю, — не хвастливо, скорее саркастично отвечает, испытывая искреннюю теплоту в груди от того что, по сути, наблюдает такой забавный и, опять же, интимный процесс, как чистка зубов. Мы же все всегда делаем это с утра и перед сном одни в ванной, а сейчас они вместе делают это, пока лейка душа лежит на дне ванны со слабым напором воды. Мелко переговариваясь мальчики заканчивают, прополоскав рот и финально умывшись, оба решили не мыть голову, поэтому далее по очереди покидают ванну. Оба вытерлись, оделись в домашнее, честно говоря непонятно зачем, ведь в воздухе вместе с шуточками Зандика витает атмосфера того, что они оба настроились на «что-то» после душа. Иль Дотторе решил, пока есть настроение, перемыть стаканчик на держателе для зубных щеток, раковину и унитаз, все равно ему нужно не спать до вечера, пока кукла наблюдая за этим исходится на иронию и пакости в его сторону. В том числе и потому, что у него в чемодане есть специальное дезинфицирующее средство для таких дел, что после вымытых поверхностей осталось на той самой раковине, что является монолитной конструкцией с ящиками снизу, то есть к Дотторе есть вопросы. — Почему у тебя такие замашки, ей богу? — спрашивает без задней мысли, на что ему отвечают очень даже придирчиво и полно. — Если садиться с другими людьми на один унитаз, даже если их помыли рабочие, можно не обобраться заболеваниями, которые не убивают обычные моющие средства, даже содержащие спирт, потому что они не моют ничего, кроме дужки, — он только начал, не стоит сомневаться в том, что он не зря так паранойит. — И это только по туалету, который всегда забит микробами. Раковина — мы моем руки, чистим те же зубы, кто-то моет челку в раковине вместо всех волос, это столько бактерий, что я лучше убьюсь, чём дам им шанс, в нашей чашке тем более, — про чашечку под щетки, хотя раковину тоже вымыл. — Там герпес, кариес, СПИД, гепатит и так далее, все это передается воздушно-капельный и не только путем, — вот тут он действительно параноик, но ему плевать. — И я не хочу заболеть, например, гонореей, если какой-то дегенерат посидел на толчке и после него его помыли мылом, поэтому выйди, мне надо в туалет, — уже смеется, поскольку хотел достаточно давно, но в душе этого сделать не мог по соображениям приличия. — Пф, так ссы при мне, в чем проблема? — легкомысленно заявляет, как бы издеваясь над тем, что Доктор иногда говорит ему, что нечего стесняться, но тот действительно отворачивается от него и спускает домашние штаны, отчего Скарамучча резко разворачивается и направляется в общую, точнее его комнату. — Я… Если что в комнате! Жду… Тебя, — естественно, он очень смутился, не ожидал, что этот идиот реально собирается поступать, следуя его совету. Ушел, постоял в проходе, вздохнул и злобно взял из пальто, в котором фантастически глубокие карманы книжку, которую читал до этого, пошел к постели, хотел лечь на нее, но его фатальной ошибкой было то, что не слушал, что происходит рядом. Звук льющейся воды итак мог сподвигнуть к пониманию, что Доктор тут-как-тут, но он достаточно резко прихватил куклу из-за спины, сразу уткнувшись носом в его волосы. — Так ты хотел читать перед сном? — сейчас уже почти шесть утра, у них ещё есть время, чтобы немного отоспаться до встречи с отрядом Сказителя. Иль Дотторе поднимает руки с его талии к груди, ведет носом по волосам от затылка к виску, вдыхая запах. — Хочешь, почитаю тебе перед сном? — он, вообще-то, абсолютно серьезен. Но какое же милое предложение. Как же это умилительно, позволить другому человеку читать тебе, чтобы ты, якобы, уснул… — Только, если оно окажется интересным, потом дашь мне тоже прочитать, — хихикает, чмокает куклу чуть ниже уголка челюсти, а тот… Уже не в состоянии сопротивляться. Он уже столько времени думает об «этом», что и дальше строить из себя невинную лапушку невозможно. — Док… — выдохнув разворачивается к нему, бегло смотрит по сторонам, кидает книжку примерно на свой чемодан, правда получается это не очень хорошо, но это не мешает обнять плечи любимого человека. — Ты сейчас только читать хочешь? — казалось бы, просто неумело намекает, выдавливая из себя попытки флирта, но Зандику становится прямо-таки душно. Он… Очень впечатлен поведением куклы и постепенно становится еще более жалким, чем итак есть. То есть струганет в штаны прямо сейчас, если кукла продолжит так заигрывать. Тот, не слыша ответа, чуть привстал на мыски, чтобы удобно целоваться с любимым человеком. А Зандику плохо, ему перекрыло горло эйфорией. Потому что ему очуметь как нравится такое, ему тут во всю проявляют инициативу, ещё и кто. А Кабукимоно вешается ему на шею и прикасается губами к губам, стараясь быть ближе и все-таки игнорировать стеснение. И Иль Дотторе отвечает, крепче прижав куклу к себе и двигая челюстью шире, прихватывая его губы более грубо, чем, возможно, стоит в их состоянии. Понятно — шесть утра, долгая дорога, всем плохо и тяжело, но… Не зная Доктора, Скарамучча, наверное, не стал бы склонять его к чему-либо, верно? И это правда. Тот сразу старается отвечать на поцелуи также дерзко, держит Второго, сжимая в пальцах рубашку на спине и держит за волосы, пока оба пыхтят в поцелуй от нахлынувшего возбуждения. Целуют, прикусывая губы без боли, но чтобы это чувствовалось, ощущалась вся проявляемая сила, чувства, эмоции. И оба забываются в этом, слегка шатаясь на месте, что не мешает продолжать целоваться. Прикосновения быстро спустились к пояснице и сильнее тянут по затылку, парни плотнее соприкасаются телами, живот чувствует член, а бедро промежность в силу роста влюбленных. И опять Доктор, как тот, кто вышел из ванной, то есть дальней от кровати области, медленно и скорее перетягивая ступни по полу шагает на куклу, этим медленным шаркающим движением показывая направление нужного перемещения. И таким образом они плавно, вместе с поцелуями прошли до постели, где Сказитель снова, оступившись, невольно обернулся. Это была его ошибка, поскольку Иль Дотторе тут же чмокнул его в щеку, а дальше все пошло по наклонной — около уха, где от дыхания в него мурашки, потом ниже по шее, где в определенных местах совсем тяжело сдержать мелкие вздрагивания. Скарамучча, к своему стыду, когда его легонько укусили аж вполне звучно простонал, дернувшись, не от боли, а от того, как это ощущение будоражит. Всё-таки повернул голову к Второму, уперся носом в его висок, пока тот целует уже его плечо, что удобно попадается под атаку при том, что «дома» кукла носит юката, а не какие-нибудь футболки или отвратительно гомосексуальные рубашки с рюшами, как он. Шестой совершенно не хочет останавливать его, а потому приподнимает ногу и опирается коленом о кровать за собой, тихонько вздохнув от очередного приятного поцелуя на ключице. Зандик уже наклонился над ним так, что спина может предать, если продолжить, поэтому теперь снова целует Скарамуччу в губы, давит, чтобы лег, не важно, что посреди кровати. Тот ни единой секунды не думает о том, чтобы сопротивляться, он уже завелся, ему очень нравится то, что происходит. Ложится на спину, придержавшись руками, одна нога согнута в колене, другая свисает с кровати, Доктор ложится сверху него и сразу прислоняется губами, чтобы поцелуи не прекращались ни на секунду. Немного нервно дёргает пояс юкаты на боку куклы, чтобы открыть его тело для себя, тот же протискивает руки между их телами, чтобы задрать рубашку Зандика. Уже обе ноги упираются в край матраса пятками, потому что возбуждение сил терпеть нет, хочется сократиться, как-то сгруппироваться около возлюбленного, обнимать его и чувствовать всем телом. И тот не отстает — целует жутко возбужденно, при этом активно стягивая шорты, что являются одной из вариаций традиционной одежды, по бедрам любимого человека, желая скорее соприкоснуться с ним голым. Они уже разобрались с его неприязнью собственного тела, особенно в сексе, а значит все хорошо и Сказитель даже слегка приподнял ноги, чтобы его раздели. Доктор опускает руку к своим штанам, спуская их ровно так, как было бы достаточно для оголения члена, держась над куклой на одной руке, они опять как-то невольно смотрят друг другу в лицо. — Как-то мы быстро разошлись, м? — Скарамучча кладет ладони на плечи Иль Дотторе и надавив на них подтаскивает, чтобы находиться ближе. Тот оперативно сплевывает в ладонь, поскольку других вариантов сохранения комфорта во время полового акта не светит, смазывает член слюной. — Знаешь, я периодически думал об этом, пока мы не виделись... — подставляет головку к половым губам, на что пальцы на его плечах только крепче сжимаются, Сказитель не сопротивляется быстрому развитию событий, но сопротивляется тем пакостям, которые пытается наболтать Зандик. — Заткнись, — тяжело дыша после поцелуев бормочет кукла, пока в него также, как и всегда аккуратно и медленно погружается член, совершенно не доставляя дискомфорта, скорее даже сразу наводя ещё большее возбуждение. — Делай все, как надо, я тут от стыда сдохну, пока несёшь свой бред, — говорит Зандику в губы, чувствуя на своих, влажных, его частое дыхание и то, как он беззвучно усмехается. И, естественно, секс между ними не может быть грубым или противно-жестким, хотя флирт бывает таким — Доктор, войдя до упора, кладет обе руки на щеки куклы и целует его, пока тот придерживает за плечи настолько же чувственно. Второй на пробу медленно двигает бедрами и когда чувствует, что партнер не реагирует бурно делает эти движения ритмичнее в спокойном темпе, ощущает, что ему в лицо сдавленно-резко дышат. Искусственно, нереально, но он считывает эти колебания воздуха и продолжая целовать ещё немного ускоряет движения, так, что уже он сам не в состоянии молчать или вести себя сдержанно. Целует настолько же рассеянно, насколько и любимый, оба двигают губами медленно, слабо, по инерции, постанывая друг другу в лицо. Но менять что-то не хочется, наоборот — пальцы погрузились в темные волосы и давят на щеки, лбы соприкоснулись друг с другом, пока локти для опоры остались на постели, губы редко смыкаются в поцелуях между сбивчивым, резким дыханием. Бедра двигаются ритмично, четко, поскольку и Зандику каждое движение доставляет удовольствие и он, возможно, даже хотел бы вести себя по жёстче, но сдерживается. Это всепоглощающее чувство удовольствия рядом с тем, кого ты любишь, с кем сливаешься телами, желаниями, может не мыслями, но с тем, кто позволяет тебе эти мысли... Кошмарит, выразимся так. И кукла чувствует то же самое — он негромко и ровно по ощущению «приятности» внизу живота постанывает в такт толчков, крепко обнимая любимого человека. Чувствует его дыхание, может представить, как часто от даже физической активности у него бьётся сердце, как ему приятно, если также, как и он хочет этой близости… Но Иль Дотторе в один момент сбавляет обороты, тяжелейшим образом дыша и целует Скарамуччу, после чего предлагает кое-что. — Куколка, ляг на живот, пожалуйста, — сквозь воздух просит как бы между делом, на что видит непонимание. — Зачем? — для него во время секса существует только одна поза — миссионерская. — В смысле зачем? — смеясь и запыхавшись спрашивает, целует его в щеку. — Поменяем позу, я, может, хочу видеть твою элегантную спину, — а дальше и у уха, и ниже… — Так… И зачем, если мы занимаемся сексом? — все настолько плохо, да. Он действительно считает, что сексом занимаются только когда девочка лежит, а мальчик над ней, что всегда и происходило между ними с Доктором. А тот отвлекается от ласк и приподнявшись на локтях смотрит на него, стараясь понять, серьезно ли спрашивает. К сожалению, серьезно. — Любовь моя… — ему так… Как-то необычно странно, что до него кукла ничего не знал о сексе. Что его могли бы изнасиловать, запудрить голову всякой чушью ради секса, использовать. Слава Селестии (как бы не было противно от нее), ничего из этого не произошло и он может нормально объяснить все Сказителю и они любят друг друга, никакого насилия не происходит. — Сексом занимаются в разных позициях. Как мы, лежа лицом к лицу, или когда ты на животе, или когда ты находишься сидя на мне, или лёжа на боку, — возбужденно объясняет, слабо улыбаясь от того, насколько все это абсурдно при том, что в мире существует порнография, которую Шестой, почему-то, не видел. — Как нам больше нравится. Ты же… Не против попробовать? — сквозь все то же тяжелое дыхание спрашивает, видя на лице Скарамуччи смешанную эмоцию. — А это… Ну… Адекватно вообще? — с подозрением спрашивает, но и сам возбуждённый, при этом явно видит, что и Зандик не врёт ему, в его-то состоянии. — Конечно, если это не противоречит ничьим желаниям, — конечно они продолжат так, как есть, если Шестой не хочет по-другому, это просто желание Зандика вплотную лечь на него и быть максимально, критически близко. У него башка скоро лопнет рядом со Скарамуччей от эмоций. — Ты не хочешь? — Не знаю… — отвечает не особо уверенно, потому что не знает, насколько все будет нормально после смены позы. Но, несмотря на это, соглашается. — Встань с меня, пожалуйста, — переложив руки на грудь слегка отодвигает от себя Иль Дотторе, тот не только поднимается с него на прямые руки, но и вынимает из влагалища член. — Мне просто лечь на живот? — финальный вопрос, после которого ему кивают, утвердительно угукнув. И Сказитель переворачивается, для удобства подложив под себя локти, почти сразу после этого почувствовав на загривке поцелуи. Не мягкие, а напористые и частые, буквально чувствует, как его кожу целуют даже еле прикасаясь с таким чувством, что хочется поджать плечи. Естественно, удовлетворяя желания такого чувственного партнера, как Зандик, что безумно влюблен в куклу, не может случиться ничего, кроме шквала его ласки и эмоций. И он настолько искренне целует куклу в шею сквозь волосы на затылке, в плечи, опускается к метке с электро элементом, тоже поцеловав, что уже сам не в себе. Берет член в ладонь, подставляет к промежности Сказителя и стараясь сделать это мягко проникает, лицом вжавшись в его затылок. А ему, Скарамучче… Так приятно от этой нежности, от всех поцелуев, от тактильности, дыхания над ним за спиной… Он перекладывает руку на кисть Иль Дотторе, которой тот опирается о постель, даже, наверное, хватается за его запястье от прилива мурашек, слепо ища больший тактильный контакт. Уже забыл, что на несколько секунд посчитал идею сомнительной, понятное дело, по вине Доктора. И он перехватывает его руку, взяв в свою, складывает ладони в замок, все еще опираясь на локоть, чтобы кукле было удобнее держаться за него, но по сути прижимает кисть к постели. Сдавленно от ощущения проникновения выдыхает в его шею, кукла тоже прерывисто дышит, а когда начинаются движения совсем сбивается. Потому что это новые ощущения и впечатления. Теперь ты чувствуешь, как за тобой находится человек которого ты любишь, он прижимается к тебе и прижимает тебя к кровати, держа за руки. Ах да, и вторую руку Зандика Сказитель прибрал, тоже взялся за его запястье, что только поощряется. В тебя входит член, давя конкретно на переднюю стенку тазовой области, это не те же ощущения, что и в миссионерской позе, это если не приятнее, то по первости дает больше удовольствия. Тут в какой-то момент даже слышатся шлепки кожи о кожу, бедер о бедра, пока ты лежишь прижатый к постели и тебя рассеянно целуют куда попало… Длиться долго это не могло. Потому что оба не занимались сексом длительное время, сильно завелись, соскучились, а тут ещё и попробовали что-то новое, правда, только для одного из участников, но и Иль Дотторе это очень понравилось, потому что слышит, как прерывисто и сдавленно стонет любимый, ещё и периодически приглушённый заправленным одеялом. А если его любимому что-то нравится, да в целом, если рядом с ним Скарамучча — он кончит, это точно. А вот куклу с его проблемами с восприятием себя и секса довести до оргазма может быть чуть более тяжело, поэтому парень заранее просунул руку, что менее подвержена удержанию партнёра под него и начал стимулировать, другую все ещё держит в своей. Растирает клитор достаточно беспорядочно, что плохо, но Сказитель уже забыл о своих комплексах. Когда тебя трахают уже некоторое время, отчего тебе действительно приятно вследствие возбуждения и сильного желания, так, что аж ноги согнул в колене от напряжения и сжимаешь руку любимого до побелевших костяшек, действительно хочется кончить. И поэтому разрядка настигает мальчиков по очереди — сначала Иль Дотторе, которого при сильных толчках, естественно, повело и в итоге настиг оргазм, при котором сдавленно простонал в лопатки куклы, пару раз рефлекторно дернул бедрами и уже более легко, мягко выдохнул, также простонав. Через несколько секунд чуть-чуть отдышался и продолжил движения пальцами по клитору, водя ими более прицельно и плотно, раз партнёр лежит смирно, а не качается в такт его же толчкам. И Шестой сдался ещё через пару минут, в особенности от того, что Второй в послеоргазменном, расслабленном состоянии начал шептать ему всякое. Восполнял то, что его недавно заткнули. Наболтал о том, как сильно любит его и хочет, как ему нравится его всегда идеальное тело, что подозревал и, возможно, даже фантазировал, что все это случится между ними так скоро, конечно, встречая крайне смущенные попытки отрицания. Но ведь это правда, Зандику действительно ужасающе сильно нравится Сказитель, он весь, от начала до конца, он реально любит его и отрицать это невозможно, также, как и составные части его чувств, типа влечения к нему, как явлению в природе, выходящие из этого фантазии. И Скарамучча в один момент, все же прерывая поток гадостей, судорожно выдохнул с долей голоса и сжался всем телом, чувствуя по нижней его части умопомрачительные волны удовольствия, сводящие всю область тазового дна, от которых тяжело было сдержать пару сбивчивых и прерывистых вздохов. Вот теперь оба довольны и счастливы — занялись любовью, провели время максимально тактильно и тепло, любяще, опять же, нежно, достигли пика и испытывают расслабление и удовольствие. Осталось лишь заставить себя подмыться и действительно лечь спать так, чтобы Иль Дотторе читал Скарамучче книгу с момента, где тот остановился, чтобы заснуть под его приятный низкий голос и у него на плече, а уже утром разбираться с остальными проблемами, сейчас кажущимися совершенно неважными. Потому что чувствуешь, что тебя любят, а значит окрылен этим чувством. Взаимным.