Иное воздействие

      Поднять на кого-то руку — грубейшая из форм насилия. Нет в ней ни власти, ни изящества, присущих искусству Ганнибала, и говорит она обычно лишь о слабости, да о том, что человек давно превратился в раба собственного гнева. В детстве взрослые частенько лупили Уилла за неподобающее, по их мнению, или выбивающееся из привычной колеи поведение, и пусть с возрастом он начал понимать, что побуждает одного человека ударить другого, он никогда не чувствовал себя в гармонии с эмоциями, которые им при этом движут, никогда не видел в ней практичного или достойного восхищения решения. Даже переступив вместе с Ганнибалом порог самой смерти и полностью осознав, кем является, Уилл по-прежнему считал её низменной и банальной.              И всё же, увидев в подвале тело доктора Прието, почти непристойно извивающееся в бесконечном уроборосе борьбы, Уилл испытал жгучее, непреодолимое желание поднять на Ганнибала руку. Уилла душила захлестнувшая его ярость, волны которой явственно расходились от него, подобно миазмам, и коснулись Ганнибала в ту же секунду, как он на него посмотрел.              Он готов был поклясться, что Ганнибал прекрасно уловил его настроение, хотя никак на него не отреагировал. Он стоял у кухонной раковины спиной к Уиллу и продолжал спокойно и методично готовить маринад для мяса, совсем недавно бывшего ветеринаром.              Ветеринаром Уилла. Или, если уж быть совсем точным, ветеринаром собак Уилла. Внутри всё кипело от злости, но Уилл молчал, искренне надеясь услышать хоть какие-то извинения, хоть какое-то внятное объяснение случившемуся.              — Мой подарок тебя не порадовал, — наконец констатировал Ганнибал совершенно будничным тоном и, словно спохватившись, добавил: — Послезавтра у нас на ужин будут тушёные щёчки.              В прошлый раз, когда Ганнибал подал на стол тушёные щёчки, они точно были из говядины, и Уилл смаковал каждый кусочек, борясь с желанием закрыть глаза и застонать от удовольствия. Разумеется, Ганнибал это заметил и каким-то непостижимым образом пришёл к выводу, что приготовить их из ветеринара, у которого Уилл надеялся наконец вылечить артрит Мёрфи и гнойный дерматит Люси, а заодно и преподнести его изувеченный труп ему в подарок, было именно тем, чего всё это время так жаждал Уилл.              И окажись на месте ветеринара кто-то другой, Уилла действительно тронул бы подарок Ганнибала. Тронул бы так же сильно, как и прочие его подарки, из которых тот готовил восхитительно вкусные блюда, а Уилл ел и лучился бесконечной любовью и преданностью. Он любовался телом местного чиновника, подвешенным в подвале, как марионетка, пока Ганнибал варил французский луковый суп из его мозговых косточек. Наслаждался языком уличного проповедника, поданным с маринованным яблоком, маракуйей и кориандром, а внизу его ждала живописная картина библейского грехопаденья. Всё это дарило ему ощущение глубочайшей заботы и вновь распаляло в нём огонь, угасший после того, как он мысленно дал себе слово больше не поставлять мясо к столу самому.              Этот же подарок возымел совершенно обратный эффект. В столь пристальном внимании Уилл не нуждался вовсе, не нуждался в дополнительных любовных записках, начертанных на полях работ Ганнибала в их личном музее. Напротив, он предпочёл бы, чтобы важные дня него вещи вообще не становились разменной монетой в погоне Ганнибала за просветлением через высшее искусство.              — Он знал собак, — Уилл сжал кулаки, затем снова разжал, разминая пальцы и пытаясь так выплеснуть свою ярость. — И он им нравился. Он знал всю их историю, знал, на что обратить внимание, если что-то не так. Он… он был хорошим, Ганнибал.              — Быть может, он и был неплохим специалистом, — с ноткой скептицизма в голосе начал Ганнибал, и тон его в равной степени мог говорить как о его сомнении в профпригодности доктора Прието, так и о том, что для того, чтобы работать ветеринаром, в принципе много ума и не нужно, — но всё же недостаточно хорошим, чтобы простить ему грубость. Даже если ты не всегда понимал смысл сказанных им слов, всё отлично читалось в его глазах.              Уилл знал это. С первой же встречи знал, какое мнение сложилось о нём у доктора Прието, но в тот момент ему было плевать. Доктор был резок с ним, без малейшего стеснения выражая своё презрение к его чужеродности, и следующий приём, на который Уилл привёз собак вместе с Ганнибалом, лишь всё усугубил. Его явно коробили их предполагаемые отношения, а в особенности отсутствие у Уилла женственности. Доктор Прието не был приятным человеком, но ради здоровья своих собак Уилл мог с этим смириться, ведь к ним тот всегда был добр.              — Я подумал, ты оценишь повод найти нового ветеринара, — небрежно бросил Ганнибал через плечо. На миг взгляды их встретились, и Уилл увидел в глазах Ганнибала именно то, чего и ожидал, — абсолютно никакого раскаянья.              Как бы то ни было, это и стало для Уилла последней каплей. Напомнив себе, что использовать для этого руку было бы грубо, он схватил со стойки лопатку и подкрался к Ганнибалу со спины. Уилл успел прижать его к раковине, скрутив над ней, до того, как тот начал сопротивляться. Не то чтобы Ганнибал вообще ему сопротивлялся, разве что в моменты сильных разногласий, но со временем такие случаи почти изжили себя.              Крепко удерживая Ганнибала за затылок, Уилл замахнулся лопаткой. Она шумно рассекла воздух и с треском приземлилась на верхнюю часть бедра Ганнибала, сопровождаемая его рваным удивлённым вдохом и собственным резким дыханием Уилла.              Ему почти захотелось на этом остановиться. Он с трудом осознавал, что осмелился это сделать, но было нужно, чтобы Ганнибал поверил.              А ещё он хотел, чтобы ему было больно.              Уилл выждал секунду, переводя дух, затем отвёл руку назад и снова быстро её опустил. Второй удар пришёлся ниже, по другому бедру, и Ганнибал ощутимо вздрогнул. Однако не издал ни звука. Уилл твёрдо решил это исправить.              Следующие три удара внахлёст обрушились на задницу Ганнибала, и каждый новый был яростнее предыдущего. С последним ударом Уилл всё-таки получил от него долгожданный вздох, хотя в нём и послышался намёк на нечто иное. Нечто, заставившее его задуматься.              Пальцы сжались на шее Ганнибала, ногтями впиваясь в кожу. Рука с лопаткой безвольно повисла. Взгляд его скользнул по Ганнибалу: от искусно сшитых на заказ брюк до слегка подёргивающихся плеч, а затем и выше, очерчивая выдающийся профиль. Ганнибал застыл с приоткрытыми губами, глаза его были закрыты, а несколько прядей, выбившись из идеально уложенной причёски, в беспорядке упали на лоб.              Взгляд Уилла снова метнулся вниз, почти против воли. Ганнибал немного сменил позу, чуть выставив вперёд одну ногу, так что ткань его брюк сперва натянулась, а потом снова собралась. Больше у Уилла не было причин не верить собственным глазам. Только не с Ганнибалом. Кому-то другому это вполне могло показаться незначительной мелочью, но Уилл как никогда был в этом уверен.              Ганнибал был возбуждён.              И мазохистом он уж точно не был. Он даже садистом не был в сексуальном плане. Боль, бесспорно, возбуждала его, но на некоем ментальном уровне, пробуждая в нём прежде несвойственное ему любопытство, словно человеческие тела восхищали его куда сильнее, если поднести к ним спичку и посмотреть, как быстро они сгорят дотла.              Восхищением это определённо не было. Это была покорность. Он жаждал наказания, и жаждал, чтобы наказал его именно Уилл. И Уиллу в этот момент ничего не хотелось сильнее, чем его наказать.              — Снял штаны. Быстро, — велел он, отказываясь больше об этом думать. В целом мире не существовало ни единой причины лишать их того, чего оба они так страстно желали.              Ганнибал хотел было повернуть голову, но Уилл снова ударил его лопаткой, направив удар так, чтобы её край угодил точно между его бёдер, прямо под ягодицами.              — На меня не смотреть. Выполняй.              Поза была неудобной, а невозможность видеть, что он делает, делала её неудобной вдвойне, но Ганнибал управился на считанные секунды, ловко расстегнув ремень, и спустил брюки до колен. Ноги его были расставлены слишком широко, чтобы они могли упасть ещё ниже, но Уилла это вполне устроило. Отпустив шею Ганнибала, он свободной рукой стянул с него трусы до бёдер.              Он уже видел Ганнибала голым. Пока они зализывали раны после падения, скромность едва ли была уместна, и Ганнибал, вопреки своему привычному застёгнутому на все пуговицы стилю, совершенно не стыдился своего тела. Но сейчас всё было иначе. Сейчас Ганнибал стоял, склонившись над раковиной и выставив напоказ одну только голую задницу. Это придавало ему призывный, если не сказать отчаянно жаждущий вид. И этим видом Уилл не мог не насладиться, даже позволив гневу вновь вскипеть. Хорошенько замахнувшись, он резко опустил лопатку на голую задницу Ганнибала.              Между металлом и плотью больше не было преград, кожа горела огнём. Ганнибал сдавленно застонал, стоило Уиллу снова попасть в то же место, и слегка качнулся вперёд, когда Уилл хлестнул его от души, вложив в удар всю свою силу и злость.              Уилл бил снова и снова, не давая Ганнибалу опомниться. Он чувствовал, как скопившийся в груди гнев стремительно выплёскивается наружу через руку. На висках выступила испарина, и к моменту, когда Уилл всё же остановился, он дышал так прерывисто и громко, что эхо его дыхания, казалось, ревело в ушах, почти заглушая столь же рваное дыхание Ганнибала.              Ярость на мгновенье угасла. Уилл сделал шаг назад, цепляясь за последние крупицы ясности, и обвёл взглядом открывшуюся перед ним картину. Ягодицы Ганнибала были полностью красными, местами почти багровыми. Похоже, болеть будет долго. Видок у него теперь был крайне потрёпанный, рубашка и та съехала набок. Щёки покрылись румянцем, даже в половину не таким красным, как его задница, но гораздо более красноречивым. Рот его был приоткрыт, а глаза крепко зажмурены, Ганнибал выглядел так, словно находился на грани оргазма. Отступив ещё на шаг, Уилл подметил, что и спереди картина не больно-то отличалась: член Ганнибала непристойно вздымался к животу, а головку венчала жемчужная капля предэякулята. Само возбуждение во плоти. Уилл чувствовал исходивший от Ганнибала жар так остро, что невольно захотелось от него укрыться.              В джинсах член Уилла был почти таким же твёрдым. Если Ганнибал ещё не почувствовал запах его возбуждения, то ему достаточно было повернуть голову, чтобы увидеть, как внушительно топорщится ткань его штанов. Но Уилл велел ему не двигаться с места, и тот послушно повиновался.              Покорность Ганнибала заставляла кровь Уилла кипеть в жилах. Он чувствовал себя не просто перевозбуждённым, но вывернутым наизнанку, словно каждый нерв его был оголён. Ярость и похоть переплелись внутри него так сильно, что теперь он и вовсе не был уверен, что в силах отличить одно от другого. Время вокруг них будто замедлилось, даря странное умиротворение. Уилл выронил лопатку, не обращая внимания на грохот, с которым она ударилась о плитку на полу. Он спокойно, размеренно провёл ладонью по заднице Ганнибала, наслаждаясь её необычным теплом.              Ситуация изменилась. На смену звериной жестокости пришла откровенность. Уилл положил свободную руку Ганнибалу на поясницу, растопырив пальцы, и шлёпнул его голой рукой. Ладонь обожгло, Ганнибал едва слышно застонал, но это определённо того стоило. Уилл ударил его ещё раз и ещё, сперва по одной ягодице, потом по второй.              Хоть Уилл и упустил из вида, в какой момент это началось, но не заметить подозрительное копошение Ганнибала, в котором безошибочного угадывалось движение руки по члену, он не мог. Повернувшись, он навалился на него и перехватил его руку за локоть.              — Прекратил. Иначе… — Уилл осёкся, перебирая в голове варианты последствий, способных возыметь на Ганнибала должный эффект. — Иначе сам я к тебе не притронусь.              Со своего ракурса видеть лицо Ганнибала он не мог, но уловил лёгкий кивок и почувствовал, как тот убрал руку и упёрся ладонью в край столешницы. Он ждал.              Уилл выпрямился и сглотнул, осознав, насколько близко к заднице Ганнибала находится его член. Головка упиралась прямо между покрасневших ягодиц, и соприкоснуться по-настоящему им мешали только джинсы да тонкие боксеры. Он непроизвольно подался бёдрами вперёд, и ткань джинсов прошлась по чувствительной плоти.              Ганнибал застонал в голос, и Уилл не смог больше этого выносить.              Он быстро расстегнул ширинку и, высвободив член из боксеров, потёрся им о задницу Ганнибала. Насухую это было почти болезненно, но всё равно возбуждающе. Он качнул бёдрами, дважды прижавшись к Ганнибалу вплотную, и снова отступил.              — Стой, как стоишь, — приказал Уилл. Он облизал ладонь и, взяв член в руку, размазал слюну и предэякулят по всей длине. Он принялся ласкать себя так медленно, как только мог, с жадностью пожирая глазами каждый дюйм тела Ганнибала. Он прикусил губу, задержавшись взглядом на заднице, и, заметив, как подрагивают бёдра Ганнибала, ускорил движение руки.              Он попытался представить, как выглядят они со стороны. Ганнибал, внезапно развратный и так рьяно предлагающий себя в святая святых своей кухни, и Уилл, карающей тенью нависший над ним. Всё в этом образе кричало о превосходстве Уилла, об абсолютной его власти над Ганнибалом. И для стороннего наблюдателя, Уилл, вероятно, и впрямь выглядел бы агрессором, грубо вторгшимся в личное пространство Ганнибала, дабы использовать его, унизить или хотя бы приструнить. Но вишенкой на торте было то, что именно этого Ганнибал и добивался изначально.              Уилл закрыл глаза, вспоминая о подарках, преподнесённых ему Ганнибалом прежде, и накладывая эту его версию — склонившуюся и готовую смиренно принять всё, что предложит Уилл, — на кровавое любовное послание в подвале. Он тяжело сглотнул, представляя, как сперва заставляет Ганнибала томиться наверху, пока сам, потягивая вино, разворачивает его новый подарок, а потом беспрепятственно берёт от его тела всё, что ему хочется. Получая желаемое.              Другой рукой Уилл сгрёб мошонку, слегка сжимая и перекатывая яйца в ладони. Он был почти на грани.              — Ты ведь сделаешь это для меня снова? По своей воле. Или придётся взять самому, когда опять проебёшься? — спросил он. Ганнибал немного повернул голову в его сторону, но промолчал. — Можешь ответить.              — Тебе стоит лишь попросить, — голос его звучал напряжённо, словно ему требовалась вся сила воли, чтобы оставаться неподвижным. — Терпеть не могу нарочно совершать ошибки.              — Хочу, чтобы ты меня удивил. Хочу однажды вернуться домой и увидеть тебя готовым для меня. Во всех смыслах. Что бы это для тебя ни значило. Но пока подробностей я знать не хочу. Просто постарайся.              Сдавленный, звериный рык вырвался из груди Ганнибала. Он кивнул и опустил голову.              — Конечно же.              Уилл со стоном отпустил яйца и вцепился в бедро Ганнибала, кончая. Сперма тонкими струйками брызнула на ягодицы и бёдра, пока Уилл продолжал вбиваться в собственный кулак, задыхаясь от открывшегося ему зрелища. К моменту, когда он отошёл от оргазма, Уилл едва держался на ногах, а костяшки пальцев его левой руки побелели от напряжения.              Тяжело дыша, он смаковал созданный Ганнибалом образ, запечатлевая его в памяти. Сперма окрасила покрасневшую задницу белым от копчика и до самых бёдер. Потёки её красовались на обеих ягодицах и даже между ними, и всё это великолепие обрамлялось задранной рубашкой Ганнибала и его спущенными трусами.              — Выглядишь, — начал Уилл, а затем на миг замолчал и провёл рукой по коже Ганнибала, размазывая сперму по одной ягодице, будто краску кистью по холсту. — Как произведение искусства.              — Уилл, — взмолился Ганнибал.              — Тс-с-с, — Уилл провёл ладонью по другой ягодице Ганнибала, втирая сперму в кожу, будто это могло навсегда запечатать в ней оставленную им красноту, и вместе с тем смазывая руку. Закончив, он снова прижался к Ганнибалу сзади и обхватил его член скользкими пальцами, но явно не так крепко, как тому хотелось бы. — А теперь давай, покажи мне, как высоко ты ценишь мой шедевр.              На секунду показалось, что Ганнибал не сможет заставить себя пошевелиться после того, как так долго оставался неподвижным по приказу Уилла. Но стоило ему качнуть бёдрами, толкнувшись членом в его руку, как внутри него будто прорвало плотину, и каждый последующий толчок по нарастающей казался всё быстрее и отчаяннее. Он рычал и стонал, лаская слух Уилла и давая понять, насколько он благодарен за возможность воспользоваться одной лишь его рукой.              Уилл слегка усилил хватку, облегчая Ганнибалу задачу, и уткнулся лбом в его спину. Совершенно измотанный, он всё же чувствовал, что вновь вспыхнувшее в нём пламя — не просто отражение желания Ганнибала, а нечто гораздо большее. Закрыв глаза, он крепче сжал член Ганнибала.              — Уилл, — простонал Ганнибал и, сделав несколько последних резких толчков, кончил, окрасив край раковины и дверцы шкафчиков белым. Свободной рукой Уилл собрал всё, что смог, и, прижав её к паху Ганнибала, размазал сперму по лобковым волосам вокруг члена.              Пока Ганнибал пытался отдышаться, сотрясаясь всем телом, Уилл отстранился и, присев на корточки, снова натянул на него трусы, а потом и брюки. Он расправил на нём одежду, не удосужившись смыть подсыхающую сперму, безмерно довольный тем, что Ганнибал будет носить на себе свидетельство того, чем они занимались, по меньшей мере, до вечера. А может, и до тех пор, пока Уилл не разрешит ему принять душ. Мысль об этом будоражила.              Придя наконец-то в себя, Ганнибал аккуратно заправил рубашку в брюки. Уилл позволил ему самому пригладить волосы и вышел в прихожую, чтобы впустить в дом гулявших во дворе собак. Все четверо обступили его, взволнованно обнюхивая его немытые ладони, а затем разбежались по дому. Райли, трёхногий терьер, замыкал шествие. Он обнюхал Уилла с ног до головы, а уже через секунду забежал на кухню, облаяв Ганнибала, и убежал к остальным. Заглянув на кухню следом, Уилл ухмыльнулся, увидев Ганнибала, на коленях протирающего дверцы шкафчиков тряпкой.              — Я оставил вино подышать в столовой, — взглянув на него, сказал Ганнибал. — Хотел принести его тебе, пока ты был с доктором Прието, но, похоже, немного отвлёкся.              Уилл подошёл к нему и положил руку ему на затылок, внимательно наблюдая за его работой. Всего несколько часов назад он бы не осмелился так к нему прикоснуться, но сейчас это внезапно казалось совершенно естественным.              — Я всё ещё на тебя зол.              — Знаю.              — И тебе ведь ни капли не жаль.              — Сожалею лишь, что доставил тебе неудобства, — Ганнибал поднялся на ноги и повернулся к нему лицом. — Но в остальном? Нет, ни капли.              — Да ты и об этом-то едва ли сожалеешь.              Ганнибал с хитрым прищуром склонил голову набок, словно вопрошая: «Ну и что же ты теперь с этим сделаешь?» и замер в ожидании. В предвкушении.              Уилл позволил ему потомиться ещё мгновение, а потом наклонился и впервые его поцеловал.