Свиалор. Ренегат

      С каждым днем зима становится все менее милосердна к абсолютно не привыкшим к холоду жителям Свиалора. Мэл кутается в шубу и высоко поднимает ноги, чтобы злосчастный снег не попадал в сапоги. Жестокие метели, кажется, желают утопить их всех в сугробах.       За спиной ругаются такие же укутанные маги, стараясь ступать ровно по углубленным следам капитана, но, видимо, это все равно не помогает. Во многом им было бы проще работать сегодня, если бы ночью скромные поминки не затянулись. Мэл ушел тогда достаточно рано, зная, что маги продолжат горевать по погибшему алхимику.       Несмотря на извечную отстраненность и холодность, воспоминаний о Уилле осталось слишком много. Маги наперебой рассказывали забавные истории, повторяли его отличительные фразы и восторгались настойками, что можно было купить всего за несколько камней. Кто бы знал, что те самые камни, которые они носили алхимику, окажутся причиной его жестокой гибели?       Мэл вернулся в свою келью задолго до того, как все успели напиться до полной невменяемости, чувствуя пожирающую его изнутри пустоту и разочарование. Уилл, что всегда казался лишним небрежным мазком на картине первого отряда, наконец-то исчез. И теперь картина выглядит безлико и тускло. Своим вечным алхимик заполнял те чернеющие пробелы в отряде.       Он всегда был слишком устойчив и непоколебим. Мэл не признается, что во многом на Уилла равнялся.       Он вздыхает, оглядываясь через плечо. Хмурый поток магов рассредоточился нестройной колонной, практически не разговаривая друг с другом. Без Шина и Лоуна, которых Мэл отправил на задание еще на рассвете, их осталось всего четверо. Две пары лучших друзей, бросающих друг на друга быстрые, едва заметные безмолвные взгляды.       И лишь скрип снега прерывает зловещей тишины.       Мэл отворачивается, не в силах выносить скребущее в груди разочарование, вперемешку с тревогой. Все разваливается в его руках с ужасающей скоростью. Потеря Уилла, побег Эша, Миаты и Элана. Бывший капитан, поднявший восстание против короны.       Бремя ответственности прибивает к земле куда сильнее, чем непрекращающиеся кошмары и шипящее имя, без конца крутящееся в мыслях и на языке.       Мэл крошится вместе с остальными, и понятия не имеет, как склеить все вновь.       Случаи нападения нечисти участились. Если раньше ненависть лесного народа распространялась лишь на магов, и с этим можно было еще как-то справляться, то сейчас ее уровень критический. Все ненавидят внезапно пришедшую зиму. И все еще друг друга.       Ситуация в военном совете тоже накаляется. Высший круг советников отверг идею просить помощь у Есхада — Морт пока не представляет слишком весомой угрозы. Но горячие обсуждения этого вопроса поднимаются на каждом собрании. Роди даже не думает отступать от своего мнения.       У Мэла же прибавилось проблем с выездными патрульными особого назначения — как окрестил их мэтр Еарес.       Новый отдел организовали быстро, но желающих в него вступить оказалось совсем немного. Роди и Фаисс не без возмущений отдали по десятку своих солдат, а директор Келион вместе с военным советом дали добро на присоединение академских магов, если у них возникнет желание.       После того, как Мэл официально взвалил на свои плечи поимку беглецов собственного отряда, отчетов и писем стало больше. Ежедневно выездные патрульные присылают ему сведения из Озоа, которые Мэл не может утаивать от военного совета, даже когда это не дело первостепенной важности. В Озоа происходят странные вещи, и факт, что Эша с Миатой видели там днями ранее, не может остаться незамеченным.       Какова вероятность, что Морт скрывается именно там?       Отряд наконец-то выходит на удивительно оживленную площадь. Несмотря на ежедневные снегопады, каменный пол не укрыт плотным ковром снега лишь из-за того, что огненные маги трудятся не покладая рук, вместе с упорными гномами и эльфами.       Общая проблема сплотила разные виды куда сильнее, чем все те праздники и ярмарки, из года в год проводимые под приказом королевского двора.       Мэл провожает взглядом торопящихся купцов, старающихся выставить новый товар на прилавке как можно скорее, тепло одетых фей, нарезающих пироги прямо на горячей печи, двух престарелых эльфов, греющих пальцы об чашки с чаем неподалеку от недавно открытой чайной лавки.       Местные жители приспосабливаются к зиме куда быстрее, чем Мэл того ожидал. Охладительные настойки сменились горячими, маги льда сдали пост магам огня, а порхающие легкие платья заменили на меховые пальто и шубы.       Подозрительно быстро в Свиалоре появилась теплая одежда в таком количестве.       Мэл замирает на месте, быстро оглядывая площадь. Все — старики и дети, маги и пикси, богачи и бедняки прячутся от зимы под слоями качественной, явно не дешевой одежды. Достать подобные шубы в самом начале зимы, которой никто не ждал — редкая удача. Или скорее — настоящее чудо.       Грубо говоря, это просто невозможно.       — Что-то не так, — сообщает Мэл, быстро двигаясь вперед. Он бегает глазами по площади, стараясь найти ответ на свой вопрос, и слышит, как ускоряются маги за его спиной, не задавая никаких вопросов.       Доверяют ему? Или отряду настолько все равно, что они готовы бесцельно следовать за Мэлом лишь из-за того, что так нужно?       Черви начинают копошиться внутри.       Он пересекает площадь полностью и останавливается лишь тогда, когда замечает большую очередь из всевозможных трясущихся от холода существ. У них нет ни шуб, ни теплых кофт, а ботинки неприятно чавкают при каждом шаге.       Мэл недоуменно обходит очередь сбоку и присматривается. У распахнутых дверей уже как два века запертого храма, стоят укутанные эльфы. За их спинами — большущая повозка, наполненная теплой одеждой, а за ней еще парочка точно таких же, и несколько тележек с углем.       — Корона наконец-то заинтересовалась положением у народа? — задумчиво интересуется Эбигейл, останавливаясь рядом. Мэл поворачивает к ней голову, не переставая пялиться на быстро двигающуюся очередь, и понимает — все явно не так, как кажется.       Никто не стал бы проводить такие раздачи без должной охраны.       Недолго думая, Мэл направляется к концу очереди. Он останавливается возле старика, стучащего челюстью от пробирающего мороза, и вежливо интересуется, стараясь сдерживать разрастающийся гнев:       — Не соблаговолите поведать — что здесь происходит?       Мужчина смотрит на Мэла недобро, явно отмечая его великолепную шубу, но все же отвечает:       — Господа дают теплую одежду и уголь за молитву наследнику Свиалора, — сипит старик, едва удерживая ровный тон. Его бьет крупной дрожью — лицо и руки обмерзли и раскраснелись, и маловероятно, что мужчина не сляжет с серьезной простудой сразу же, как вернется домой.       — О ком вы? — доброжелательно спрашивает Мэл, старательно удерживая приемлемое выражение лица. Он чувствует, как мелко начинает дергаться глаз, но не обращает на это внимания.       — О Циаморте, сыне богини Цигеи, — фыркает мужчина и отворачивается, наглядно показывая, что не желает более продолжать этот разговор.       Мэл вздрагивает, невольно делая два шага назад. Он еще раз оглядывает длинную очередь, горожан, спешно натягивающих только что полученную одежду, и ухмылки эльфов, что смотрят прямо на него, не скрывая злорадства.       От злости вскипает кровь. Мэл дергается вперед, не ведая, что творит, но вмиг останавливается, скованный чужими руками. Эбигейл оказывается ровно напротив. Она осторожно опускает руки на его плечи и встревоженно заглядывает в глаза.       — Нельзя вступать в бой здесь, — тихо тараторит Эбби, поглядывая куда-то за спину Мэла. — Никому это не понравится, — продолжает она вкрадчиво, словно общается с душевнобольным. — Для всех — они занимаются благим делом.       Раздражение не уходит, ярость скатывается огромным комом и застревает в глотке, но в Мэле достаточно благоразумия чтобы кивнуть, соглашаясь с Эбигейл, и отойти назад.       Мэл достает из сумки несколько листов бумаги, маленькую чернильницу и перо. Он отдает чернильницу в руки Бойда, говоря держать, и разворачивает Арина спиной к себе, чтобы получилось импровизированное место для письма.       Уже через минуту три листа вспыхивают синими искрами и исчезают, а Мэлу остается лишь ждать ответа с прямыми указаниями.       Единственное, что радует — Мэл оказался прав в своей теории, что Морт начнет искать поддержки у народа, прежде чем залить Свиалор кровью. Настроить верующее население против короны, лишившей их богини, окажется куда проще, чем кажется.       Мэлу нужно сделать все, чтобы этого не произошло.       Ответ на отправленные письма приходит уже через несколько минут. Советник Цигеи требует запечатать двери храма и задержать отступников. Одежду и уголь стоит оставить горожанам, запретив поклонение. Отныне любой, кто посмеет молиться выдуманному множеству, будет считаться изменником.       И Мэл искренне не хотел бы быть тем, кому придется донести этот приказ, но его, впрочем, никто не спрашивал.

***

      Элан закрывает глаза, пытаясь сосредоточиться на собственных мыслях, чтобы хоть как-то заглушить окружающий шум. Уже три дня дня он не может справиться с одной печатью.       Сложные слова со множественными вариативными значениями в зависимости от контекста путаются с точно такими же словами. Он подобрал более тридцати вариантов, но так и не стал ближе к разгадке. Голова кружится от бесконечных повторений. Элан не уверен — не писал ли он этот вариант позавчера? На столе стремительно заканчивается место для новых бумаг.       Напряжение в столовой растет с невероятной скоростью, воздух пропитывается звенящей энергией, путая сознание еще сильнее, но Элан старательно смотрит лишь на свое перо, выводя очередной список возможных вариаций древнего символа.       Морт утром получил донесения из Цигеи, и все идет не так гладко, как им бы того хотелось. Совет не допустил той ошибки, на которую они все рассчитывали, составляя план агитационной кампании, но настроение народа все равно начало меняться. Всего за несколько дней Морт получил более десяти тысяч молитв в обмен на полезные ресурсы для выживания в непривычном холоде.       А Элан своими собственными глазами увидел, что происходит с капитаном во время этой процедуры. Молитвы насыщают его, напитывают этой тягучей энергией, с которой Элан никогда раньше не сталкивался. Серые глаза Морта на мгновение вспыхивают превосходным золотым, являя случайным наблюдателям ту часть своей личности, о которой они и не догадывались.       Принять божественную природу Морта оказалось куда проще — Элан давно заметил, что с его резервуаром и магией что-то не так. Было очевидно, что капитан скрывается, и Элан даже подозревал его во владении четвертым уровнем, пока не понял, что предполагаемый хаос слишком организован.       Настоящая правда превзошла все ожидания. И маг не был настолько шокирован, лишь потому что возносил Морта с первой же их встречи. Скажи ему кто-то, что капитан — само воплощение богине Цигеи в мужской форме, Элан все равно и глазом бы не повел.       — Больше семидесяти солдат в плену! — недовольно восклицает главнокомандующий, и его грозный голос отбивается от стен глухим звуком. Элан пытается не отвлекаться, уделяя внимание лишь скрипу пера по бумаге.              — Это даже не сотая часть, нечего разводить панику, — отзывается Морт равнодушно, но его скрытое раздражение царапает кожу каждому присутствующему.              Тихие разговоры Эша и Миаты где-то за спиной Элана скребутся о черепную коробку, вызывая иррациональную злость и желание расчесать голову до состояния, при котором Элан не будет слышать ничего.              Слишком много мешающих звуков. Собственные мысли звучат совсем тихо — комариный писк в сравнении с голосами в столовой.              Кто-то на кухне старательно отмывает котел жесткой щеткой под мерное бульканье закипевшей воды.              — И стоит ли напоминать, кто был так уверен в радикальных мерах советников? — продолжает Морт, повышая тон. Элан крепко сжимает перо, выводя последнюю букву, прежде чем осторожно отложить лист в сторону и взять следующий.              — Мы предполагали, что подобное произойдет, все под контролем, — вставляет Сансалета, устраиваясь на диване неподалеку от Морта. Элан не поднимает головы, прекрасно ощущая пространство столовой и каждое движение тех, кто здесь находится.              Суматошные мысли кипят подобно воде на кухне. Не отвлекаться становится все сложнее. Он не спал больше суток, как заведенный исписывая бумагу чернилами. Элан не нарочно тянет время, не в силах повлиять на собственные возможности, и это раздражает невероятно.              — Слишком неэффективно и затратно, — отрезает Виллиан.              Элан отрывается от своего монотонного занятия, когда замечает, что уже третью строчку пишут одно и тоже. В такой обстановке вдумчиво работать не выйдет, как бы он не старался.              Взгляд моментально цепляется за ленивую фигуру Морта, что сидит на диване полулежа, закинув одну руку на спинку. На долю секунды его глаза загораются, а уши крупно вздрагивают, сообщая об очередной молитве.              — Вы мало чего добьетесь бессмысленным кровопролитием, — самоуверенно фыркает Миата с другого конца помещения, притягивая к себе недоуменные и удивленные взгляды. Эш рядом с ней беззвучно усмехается, позволяя опереться спиной на свою грудь. — Народ Свиалора нуждается в связи с правителем. Все до сих пор лелеют единение во время правления Цигеи.              Холодный голос Миаты остужает столовую куда быстрее, чем пробирающийся через окно сквозняк. Кажется, ее совсем не заботит оппонент в споре, не заботит мрачное величие главнокомандующего, чье лицо сразу же темнеет.              Сколько веков или скорее тысячелетий он отдавал приказы, не терпящие возражений? Каково же сейчас, когда напротив стоит совсем маленькая девушка, не боящаяся высказывать свое мнение?              Деланная власть Виллиана трескается под недовольными взглядами окруживших его магов. Его личные стражники несдержанно морщатся у двери, подозревая, чем обернется смелое высказывание Миаты для них всех.              — Не слишком ли ты много на себе берешь? — взрывается главнокомандующий, делая тяжелый шаг вперед. Миата не меняется в лице, продолжая все так же равнодушно взирать на разъяренного мужчину              — Тебе запрещено трогать моих приближенных, — звучит мрачно и неожиданно громко голос Морта, разрезая воздух в резиденции. Он поднимается с дивана и останавливается напротив главнокомандующего на расстоянии трех шагов.              Элан не видит лицо капитана, созерцая лишь напряженную линию его плеч, но отчетливо чувствует это густое удушье, пробирающее магией до самых костей. Древнюю, сдерживаемую печатями и замками мощь, что кроется в изящном теле.              Угроза, исходящая от Морта, не сравнится ни с чем, что Элан ощущал до сегодняшнего дня. Ядовитый свет, терзающий изнутри. Но причина этого гнева вовсе не маги, а главнокомандующий, посмевший покуситься на их безопасность в стенах резиденции.              — Запрещено? — переспрашивает Виллиан с насмешливым шоком, глядя на Морта не верящими, округлившимся глазами. Впервые Элан видит главнокомандующего таким растерянным. — Ты благословил паршивого мага, попирая все уставы и ценности своей матери! — возмущается мужчина, драматично вскидывая руки.              Элан неотрывно следит за мечом, что до сих пор покоится в ножнах на поясе главнокомандующего. Виллиан, не выражая обеспокоенности столь близким нахождением Морта, но и дело задевает ножны рукой, будто готовится к неминуемому нападению.              Насколько же силен страх Виллиана перед тем, кого он собственноручно вырастил? После стольких битв и войн, после долгих столетий, закаливающих тело и дух, он до сих пор способен чего-то — кого-то — бояться?              — Не забыл ли ты о своем божественном долге перед Сансалетой? — едко интересуется Виллиан, смотря на Морта сверху-вниз с нескрываемой насмешкой и отвращением.              Они так похожи друг на друга в этих постоянных баталиях. В этих раздраженных реакциях и ядовитых интонациях. В холодном светлом взгляде, уничижительно растаптывающем противника. Преследующие одну цель, но прибегающие к слишком разных способам.              Ненавидящие друг друга одинаково сильно.              Вот только Морт Виллиана больше не боится. В этом и заключается их главное отличие.              — Не лезь не в свое дело, — требует Морт настолько тихо, что его слышит разве что Элан и сам главнокомандующий. — Я со всем разберусь, — отрезает он, отворачивается и отступает.              Злость не отпускает мгновенно, и Элан лицезреет ту же вспышку черной ненависти, что и во времена действия Священной Луны. Едва контролируемые эмоции капитана сбивают с толку.              В чем же заключается тот самый божественный долг перед Сансалетой, о котором Виллиану стоило лишь упомянуть, чтобы Морт находился на грани? Наверное, его секреты никогда не закончатся.              Элан не уверен, рад этому или наоборот разочарован.              — У тебя не может быть своих дел, — неожиданно злобно шипит главнокомандующий, в мгновение оказываясь возле Морта.               Он хватает капитана за руку, резко разворачивая лицом к себе. Элан рефлекторно вскакивает со стула, напряженно следя за незатухающим спором. Миата и Эш, а также Сансалета застывают в тревожном ожидании, готовые броситься вперед в любой момент.              — Ты так просто ставишь под угрозу все, к чему мы шли из-за своих отвратительных привязанностей, — продолжает Виллиан, одаряя Элана острым взглядом полным презрения.              — Хочешь поспорить со мной об этом? — в тон спрашивает Морт, и всю столовую вмиг озаряет ярким светом. Главнокомандующий ошарашенно отступает, хватаясь за меч.              Все в Морте — глаза, кожа, волосы источает свет и благоговейный ужас окружающих. Словно нескончаемая энергия враз обволакивает их всех, возвышает над миром и тянет ко дну одновременно. Заставляет задыхаться и трепетать, приковывая взгляды к величественной фигуре капитана.              Санса приходит в себя раньше всех. Она подлетает к ругающимся эльфам, загораживая Морта от главнокомандующего и взволнованно предлагает:              — Не стоит продолжать, — с явной опаской тараторит девушка. — Нам нужно еще раз пройтись по агитационному плану и внести коррективы. Самое время заняться этим, правда же? — и, не страшась возможной реакции, Сансалета подхватывает главнокомандующего под руку, спешно уводя из столовой.              На удивление всех присутствующих, Виллиан совсем не сопротивляется, будто до сих пор находится в трансе от увиденного.              Свечение гаснет, и Морт возвращается к привычному состоянию. Он тяжело вздыхает, поворачиваясь к магам со странным будто бы виноватым выражением лица, что капитану совсем не присуще.              — Что это сейчас было? — спокойно интересуется Миата, подходя к столу. Она усаживается через пару стульев от Элана и упирается локтями в столешницу.              Морт садится на свое привычное место напротив Элана и лишь после этого отвечает:              — Мой первый искренний верующий, — он зачесывает упавшие на лоб волосы назад, и только сейчас Элан замечает, как же сильно они отросли.              Раньше Морт стригся каждый раз, когда пряди начинали касаться плеч, а сейчас же они лежат свободно, стремясь продолжить движение вниз.       — Нам стоит это отметить, — весело усмехается Эш, громко падая на стул рядом с Миатой. Морт выглядит до ужаса уставшим, но отвечает слабой улыбкой. Элан цепляется за это едва заметное движение губ с неожиданным возмущением. — Но разве мы, — Эш обводит их сторону стола смазанным жестом. — Не считаемся твоим верующими?              Морт откидывается на спинку стула, пускаясь в сложные объяснения:              — Вы никогда не сможете искренне поклоняться мне как божеству, потому что наша эмоциональная связь чрезмерно сильна, — с каждым словом он становится все тише, а после и вовсе отводит взгляд, замолкая на какое-то время. Маги терпеливо ждут продолжения, не подгоняя капитана: — Прежде всего я всегда буду вашим д… капитаном, — Запинка звучит неестественно комично, ведь все они понимают, что Морт изначально хотел сказать.              Другом. Они считают его своим другом. И Морт — Элан уверен — отвечает взаимностью, пусть и не признает это до сих пор.              — То что случилось здесь, было моим становлением как бога-покровителя, — продолжает Морт слишком буднично. Маги округляют глаза, уставившись на капитана с удивлением и легким шоком.              Разве можно о подобном говорить как о походе на рынок за овощами?              — Не просто сущность с божественной кровью одного из родителей, кем я считался до сего момента, а один из двух полноправных покровителей Свиалора, чья сила питает эти земли и живущих на них существ, — Морт снова громко вздыхает и запрокидывает голову назад, рассматривая резной потолок столовой.              — Ты… — начинает Эш ошарашено, после чего трясет головой, стараясь прийти в себя. — Почему ты говоришь об этом, как об обыденности? — возмущенно интересуется он, впиваясь в капитана недовольным взглядом.              Миата с Мортом синхронно хмыкают, но никто не произносит и слова, и столовая на какое-то время погружается в усталую тишину, перебиваемая лишь звуками с кухни да топотом слуг.              Только сегодня Эшу и Миате позволили покинуть собственные комнаты, решив, что их состояние достаточно стабилизировалось для погружения в оппозиционную миссию Морта. Сансалета была права — принятие присяги и меток сильно подкосили магов, еще на несколько дней выбив из сознания. Слуги заботились о них, поили лекарствами и поддерживали чистоту, чтобы раны скорее затягивались, лишь благодаря этому восстановление магов не затянулось на слишком долгое время.              Во многом, конечно, это заслуга зелий, что Элан с Мортом приготовили на днях после опасной вылазки в город. Их похождения не остались незамеченными ни для главнокомандующего и его приспешников, ни для Академии Озоа. Патрульных на улицах стало больше, и даже в маленькие города типа Черса и Маона, а также в соседние деревни и поселения ежедневно направляли разведывательные группы.              С каждым днем охота на Морта набирала все большие обороты, но ведь и они без дела не сидят все это время.              Элан самолично занимается печатями, иногда с Мортом, дающим короткие объяснения по возможной связи текста печати с происходящими когда-то в Свиалоре событиями. Сансалета с главнокомандующим вовсю планируют агитационную кампанию и разрабатывают стратегию на всевозможные неожиданные обстоятельства, не без присутствия Морта.              Резиденция кипит от непрекращающейся работы, и свободного времени остается совсем ничего, разве что на еду и сон, но Элан все равно чувствует себя куда живее и свободнее, чем в стенах Академии. Хотя тогда — в Цигее он считал, что лучшей жизни и быть не может в его-то ситуации.              Имеющееся в тот момент казалось недосягаемой роскошью.              — Так какой план? — интересуется Миата, прерывая тишину. Морт выпрямляется и смотрит на девушку. — Для чего мы оборвали все связи?              Ответить на этот вопрос можно и в двух словах, но Элан знает, что все гораздо сложнее. Морт не из тех, кто стал бы зачинщиком масштабной резни ради трона, на который его пытаются посадить насильно. Он хочет сделать все правильно, и это далеко не так просто, как всем кажется на первый взгляд.              Элан никогда не спрашивал, но сейчас ему правда интересно — любит ли Морт свой народ на самом деле? Желает ли он отдать все силы и собственную жизнь ради того самого покровительства, играть в которое теперь обязан?              Морт никогда не испытывал радости от своего вынужденного капитанства, это было заметно невооруженным взглядом. Но разве ситуация, в которой он оказался сейчас, была ли лучше того, что годами взваливалось на плечи Морта в стенах Цигейской Академии?              — Чтобы освободить Цигею нужно снять все наложенные на нее печати, а чтобы вернуть власть — заслужить доверие народа, — кратко обозначает капитан, но Миату это не устраивает, и Морт вынужден продолжить: — Печати наложены есхадской династией, а единственная запись о них, — он быстро указывает на свиток возле Элана. — на древнем есхадском шифре, который Элан, слава Всевышнему, знает.              Вмиг к Элану обращаются две пары удивленных глаз, и это конечно льстит, но лукавить он не собирается, поэтому спешит прояснить:              — Совсем немного.              Морт кивает, не решая спорить, а после продолжает:              — Моя сила до сих пор неполная, потому что печати Цигеи точно так же сказались и на мне. Предположительно ее клетка находится в малом дворце, что так удачно совпадает с регламентом смены Свиалорской власти. Мы не можем захватить дворец то того, как большая часть печатей будет снята. Пока я не наберу мощь как божество и как политический деятель со своими сторонниками, соваться туда бессмысленно.              — И именно поэтому ты сидишь здесь, запертый в четырех стенах, — подводит итог Миата, задумчиво кидая. Морт безмолвно соглашается.              — И в чем будет заключаться наша задача? — спрашивает Эш, подаваясь вперед. Морт едва заметно теряется от этого вопроса, будто он и не подозревал, что маги не просто так отреклись от короны. Будто они не планировали принимать никакого участия в его безумной авантюре по захвату престола.              Элан внимательно следит за капитаном и сразу же замечает легкое, почти неосознанное движение. Морт хотел пожать плечами, но вовремя остановился. Он и впрямь не знает, что делать со своей не совсем новой, но верной свитой.              — Думаю, ты можешь помочь Элану с трактовкой на есхадском и переводом печатей на свиалорский, — неуверенно произносит Морт, опуская глаза на исписанные Эланом бумаги. — А ты, — он поднимает взгляд на Миату. — Можешь помочь уже мне с расшифровкой итоговых действий. Тексты слишком запутанные и размытые — никакой конкретики. Нужен свежий взгляд.              Миата с готовностью кивает, обводя взглядом множество записей Элана, прежде чем спросить:              — Дашь взглянуть?              Морт вытягивает из отдельной стопки бумаг нужный листок с уже готовыми переводами трех печатей и передает его девушке. Эш же обращает внимание на заметки Элана.              — Невинность, — совсем тихо тянет Эш, бездумно водя пальцем по бумаге. — Добровольная жертва во имя Цигеи… — читает он. Элан бросает на мага внимательный взгляд. Глаза Эша мечутся по строчкам так, будто он старается найти в неизменных словах какое-то новое значение. — Добровольная… — повторяет.              Эш вскакивает с места с громким визгом стула, скребущего ножками по полу. Элан дергается, хватает рукой грозивший слететь со стола листок и недовольно взирает на Эша. Черные глаза округлились, глядя слишком рассеянно.              Его жизни ничего не угрожает, — шепчет голос в голове.              — Я сейчас! — восклицает Эш, быстро убегая в сторону спального крыла без каких-либо дополнительных объяснений.              Элан сталкивается взглядом с недоуменным Мортом, а Миату, кажется, представление Эша совершенно не впечатлило. Девушка внимательно вчитывается в перевод печатей, буззвучно шевеля губами.              — Если нужно действовать от обратного, то здесь нужно либо принести недобровольную жертву, противоречащую установкам Цигеи, либо воскресить ее последователя, — изрекает Миата, поворачиваясь к капитану.              Морт взирает на девушку без особого удивления, и Элан догадывается, что тот уже думал о втором варианте, который они не обсуждали вслух. Сам же Элан и не задумывался о подобном. Навильно принести кого-то в жертву против богини Цигеи? Звучит слишком дико, чтобы быть правдой.              Но воскрешение?.. Какой из способов на самом деле является более диким и невыполнимым?              — Единственным врагом Цигеи была есхадская династия. Я бы не удивился, если бы условие состояло именно в том, чтобы запятнать руки им во славу, — Морт презрительно хмыкает, а Элан невольно ежится.              Будет ли у него возможность когда-нибудь рассказать капитану правду?              — Но это жертвоприношение не будет иметь никакой силы. Подобным ритуалом даже купол над Есхадом напитать не получится. Энергия жертвы просто растворится в воздухе без последствий.              — Тебе проще поверить в воскрешение? — насмешливо интересуется Миата, на что Морт закатывает глаза.              — Может, речь идет о вознесении? — предлагает Элан, и в столовой повисает тишина. Он смотрит то на Морта, то на Миату, размышляющих над этим предположением, но ответа не дожидается — возвращается Эш.              На стол с глухим стуком опускается небольшая книжка, сметая заметки Элана. Эш довольно ухмыляется и деловито пролистывает уже знакомый магам дневник, останавливаясь недалеко от последних записей.              — Думаю, тебе стоит изучить это, — произносит Эш, бережно передавая капитану книжку. — Элан же рассказал?              Внутри все холодеет, неприятно сдавливая грудь. Элан закрывает глаза.              Кажется, они говорили об этом. Упоминали, уж точно. В те дни, когда мир наливался слишком яркими красками, когда мысли лихорадочно разлетались в стороны, ускользая от Элана. В первые дни его отступничества, полные вспышек безудержного веселья и неоправданного кровопролития.              Сансалета ведь даже пыталась заковать его в маленькой темнице под резиденцией, да сил не хватило — неконтролируемая магия Элана защищала его от любой угрозы, а Морт защищал Сансалету уже от нее.              Безумие походит на разбитую мозаику. На переливающиеся цветные осколки, о которые ты режешь пальцы, в попытке навести порядок. Фанатично повторяемые действия, где со взмахом кулака сознание затуманивается экстазом, а чуть позже проливается кровь, не отрезвляя ни разу. Доводя до первородного бешенства, до желания разнести все вокруг. Услышать заветный хруст костей и отчаянные вздохи, полные мольбы.              — Элан, — зовет незнакомый голос, медленно возвращая его в реальный мир. Элан быстро моргает и вертит головой, стараясь отыскать источник звука, пока не натыкается на понимающий взгляд Миаты.              Миата больше ничего не спрашивает, не зовет его снова. Она отворачивается, будто единственной целью было — вернуть мага обратно из того странного пограничного состояния, в котором он внезапно оказался.              Элан задерживает дыхание с гнетущим ощущением, что в этот самый момент погружается на дно.              — Ритуал Уилла снял вторую печать, — утверждает Миата, на что Морт медленно качает головой в отрицательном жесте. Брови девушки изгибаются в непонимании.              — Не совсем так, — тихо произносит Морт, читая исписанные страницы с инструкциями. — Да, ритуал был направлен на освобождение божества посредством использования огромного количества магии. И Уилл планировал использовать темную энергию Мрачного леса чтобы освободить Цигею.              — Но освободил тебя, — заканчивает за капитана Эш вдумчиво.              Морт смотрит на Элана с немым вопросом. Не приказывает и не требует. Уточняет. Желает удостовериться, что маг готов к тому, чтобы приоткрыть одну из старых дверей для своих друзей.              Они теперь в одной лодке, верно? Раз уж тонуть, так всем вместе.              Элан кивает Морту и отстраняется. Неотрывно смотрит на Эша, ожидая его реакции на не самую приятную часть личности Элана. Они успели сблизиться в последнее время. Сколько потребуется, чтобы пропасть вновь разверзлась?              — Нет, — произносит Морт. Миата укладывает подбородок на сложенные ладони и выглядит донельзя отчужденной, хотя Элан знает, что она слушает сейчас внимательнее всех. — Уилл не дошел до второго этапа. Он не смог никого освободить.              Элан отсчитывает удары в груди. С каждым словом промежутки становятся все короче. Дыхание сбивается, он вынуждает себя делать глубокие вдохи и медленные выдохи, но совсем не чувствует насыщения. Ровные потоки энергии содрогаются, дергаются и неестественно изгибаются, царапая изнутри гнетущей тревогой.              Ничего не будет как прежде — он знал это еще тогда, когда принял решение уйти. Но оставаться порой сложнее.              — Он просчитал все, — вдруг отзывается Миата, бездумно рассматривая разбросанные по столу бумаги. — Уилл был уверен, что расстояние от Академии до леса достаточно велико, чтобы безопасно использовать эту энергию. Он знал, что делает. Ты можешь сам проверить расчеты на прошлой странице и убедиться, что они верны. Он учел все возможные погрешности, и даже при таком раскладе алтарь должен был впитать достаточно, чтобы никто не пострадал.              Ее монотонный голос убаюкивал, но погружал далеко не в мягкое забытие и сладкую дрему, а в клокочущее отчаяние, в жар, расцвет кошмара без возможности открыть глаза. Элан чувствует густой туман, хоть и не видит его.              То, что сводит с ума куда быстрее, чем хаос, пропитавший его с ног до головы.              — Уилл не был самонадеянным глупцом, — заявляет Миата жестко. Пульс звенит в ушах, и тошнота стремительно поднимается к горлу. Интересно, Морт чувствует тоже самое или их связь ограничена лишь одной стороной? — Почему он не дотянулся до Мрачного леса?              Вопрос застывает над головами собравшихся, быстро прокручивается в мыслях раз за разом, пока с губ Элана не срывается совсем тихий выдох. Миата мгновенно поворачивается к нему.              Даже на кухне звуки стихли. Или же Элан сосредоточен на своем слабом дыхании так сильно, что не может расслышать ничего больше.              — Потому что подходящий для ритуала источник оказался куда ближе, чем он планировал, — глухо отвечает Морт. — И с его мощью на таком расстоянии Уиллу справиться не удалось.              — И что это?..              Элан закрывает глаза. Он слышит треск, гудение натянутых нервов и энергетический потоков. Слышит, как вспыхивают искры, наконец-то освобождая место в резервуаре. Как испуганно отскакивает Эш и вздыхает Миата.              Он открывает глаза. В темноте бурлящая энергия магов светится невероятно ярко. Безостановочное резкое движение Эша и медленные, завораживающие колебания Миаты. Неизменный Морт, поглощающий его магию без каких-либо проблем.              Марево сходит, и мир вновь обретает краски. Элан сидит неподвижно, отсчитывая удары собственного сердца. Показать силу Морту казалось чем-то само собой разумеющимся. Откровением, не способным на уничтожение.              Взгляд же Миаты, кажется, способен на все.              Элана бросает в жар. Он не успевает ничего сказать, как Эш уже уносится из столовой, громко хлопая в коридоре дверью своей спальни. Элан ожидал попытки расправы или хотя бы множественных ожогов, но явно не истерики мага.              Он не знает, хорошо это или плохо.              — Что же, — вздыхает Миата, скрещивая руки на груди. Она обводит Элана изучающим взглядом, после чего обращается к капитану: — Это многое объясняет.              Морт равнодушно кивает в ответ.              — Уилл не собирался умирать. Его ритуал был рассчитан на освобождение богини, но не подразумевал жертвоприношения. Так что его смерть не была добровольной, и в то же время свершилась в во имя Цигеи не без помощи мага, — рассуждает Миата, переводя тему с магии Элана. Он благодарен ей за эту реакцию, но подозревает, что этим все не ограничится.              Конечно, Миата потребует ответов, но чуть позже. А что делать с разбитым Эшем, Элан понятия не имеет.              — Как мы поймем, что эта печать была снята? — спрашивает она у Морта.              — Только если удастся снять следующую, — обреченно выдыхает капитан, рассматривая записи на столе.              — Но ведь Уилл тоже маг, — осторожно встревает Элан, игнорируя взгляд Миаты. Он пока не готов окунуться с головой омут. — Разве это не противоречит взглядам Цигеи?              Морт не отвечает. Он встает из-за стола и аккуратно придвигает стул обратно, окидывая подопечных долгим усталым взглядом.              — Разберемся с этим позже. Нам всем нужно многое осмыслить, — он подхватывает дневник Уилла и удаляется.              Элан позорно боится оставаться с Миатой наедине. Как только Морт исчезает в коридоре, маг устремляется в другое крыло, в свою собственную спальню.       

***

             Эбигейл вылавливает его в коридоре сразу после собрания военного совета.              Мэл вымотан. Он желает лишь плотно поесть, снова залезть в горячую воду, несмотря на то, что мылся двумя часами ранее, и забыться крепким тревожным сном. Очередным кошмаром с Эшем, истекающим кровью у него на глазах.              Единственная возможность увидеться с ним. Может, это и к лучшему.              Роди продолжает настаивать на обращении за поддержкой к Есхаду, особенно после новости, что из дворца пропал свиток с описанием всех печатей, наложенных на богиню Цигею. Король Эстебан готовится дать народу заявление, наконец объявить, с чем связаны изменения и почему границы перекрыли. С каждым днем недовольных становится все больше.              В Озоа были посланы спецотряды Мэла на поиск беглецов, а вместе с ними и Академия Озоа досматривает близлежащие малые города, стараясь отыскать следы Морта и главнокомандующего.              Главный сейчас вопрос совета — сколько печатей Морт успел снять? Рондар уверяет, что сможет предсказать появление Циаморта и его приспешников, если узнает, на каком они этапе. Специально вызвать видение невозможно, и это сильно все усложняет.              Остается лишь ждать и прочесывать округ Озоа без остановки. Проблема в том, что охватываемая территория больше Мадриума, как треть всего Астила. А ведь все странности в Озоа могут быть лишь для отвода глаз.              Они не смогут найти Морта, пока он сам этого не захочет, но признавать подобное вслух Мэл не собирается.              — Я буду присутствовать на следующем собрании совета, — сообщает Эбби, вкладывая в его ладонь чуть помявшийся конверт. — Сведения разведки, — кивает она и отходит на шаг назад.              Мэл окидывает девушку внимательным взглядом. Вновь Эбигейл забирает письма, хотя ей не должны были отдавать их. Так же, как и все разы до этого. Возможно, Мэла и не должно это волновать, ведь оказавшийся в его руке конверт, подобно всем предыдущим, запечатан и никем еще не был прочитан. Но то что у Эбигейл есть связи в Академии, позволяющие забирать конфиденциальную военную информацию, беспокоит не на шутку.              С другой стороны, она ведь теперь тоже военный советник, верно? Ничего страшного не произошло.              Мэл срывает печать и разворачивает письмо.              Странности в Озоа не прекращаются. Застывшие и в мгновение обессиленные патрульные, теряющие сознание, волнение горожан и вновь открытые ворота храмов Цигеи по всему округу.              Больше всего Мэла забавляет разграбленная посреди ночи целительская лавка с благородно оставленным на прилавке золотом в качестве платы за украденное, что вполне в духе Морта. Все произошло одним днем, и отрицать масштаб происшествий больше не получится — в округе Озоа следует проверить каждый угол, Морт точно скрывается именно там.              — Тебе следует навестить Сиеру, — осторожно добавляет Эбби, когда Мэл складывает письмо обратно в конверт. Он поднимает на девушку недоуменный взгляд и видит слегка виноватое выражение. Эбигейл отводит глаза. — Лейн и Юнит пытались сбежать, их поймали.       Мэл сдерживает сбитый взволнованный вздох и вежливо кивает, благодаря Эбби за информацию.       …Сиера медленно спускается за ним по темной лестнице, цепляясь за перила, словно за единственное, что все еще удерживает ее на ногах. Когда Мэл пришел, она, не проронив ни слова, бросилась в отчаянные объятия, стискивая ткань на спине мага.       Лейн ведь была близкой подругой Сиеры на протяжении долгих нет. Перенести подобное предательство совсем непросто. Мэл понимает ее, как никто другой.       В темнице Академии, кажется, еще холоднее, чем на улице. Тусклые лампы практически не светят, вынуждая магов полагаться лишь на собственное зрение и осторожность. Ботинки скользят по гладким каменным ступенях, то и дело желая соскочить вниз.       Мэл стискивает зубы, моля Всевышнего, чтобы спуск вниз прошел без происшествий, и концентрируется на ощущении ладони Сиеры, держащейся за его плечо, в качестве дополнительной опоры.       Лейн и Юнит попытались сбежать во время утреннего патруля — очень глупый поступок. Уродливые отметины на запястьях сковывают магов по рукам и ногам, достаточно лишь мысли об измене, чтобы заклятие пришло в силу.       Их поймали солдаты Фаисс еще до того, как клятвы парализовали девушек. Возможно, страх сохранил им жизнь или все та же глупость — мыслей о побеге оказалось недостаточно, чтобы стать отступником в глазах всевидящей силы древней клятвы верности. Быть может, они не собирались чинить Свиалору проблем, хотели лишь освобождения от ответственности, наложенной без спросу, но выбора магам никогда не давали.       Они были рождены, чтобы служить Короне, и сбежать никому не удастся.       Перед магами предстает длинный коридор с одинаковыми пустыми камерами с двух сторон. Темница Академии всегда пустовала, лишь изредка принимала нежданных гостей в одну-две камеры. Мэл оказался не готов к осознанию, что совсем скоро все изменится. Уже начало меняться.       Он слышит совсем тихие разговоры единственных заключенных, сразу же направляется к ним. С каждым шагом Сиера выглядит все более подавлено, слабо цепляется за рукав Мэла и смотрит себе под ноги, стараясь избегать толстых решеток, окружающих их.       Мэл справляется куда лучше девушки лишь из-за того, что никого из его беглецов еще не поймали. Представить Эша в этой клетке оказывается куда проще, чем ему думалось. Картинка глаз не радует, и Мэл спешит отвадить от себя неуместные мысли.       Что он будет делать, когда отыщет его? Мэл не сможет сдать Эша под суд, даже если тот самолично перебьет всех, кого они знают.       Сожженные изуродованные тела стоят перед глазами, не желая исчезать.       Лейн и Юнит смолкают, как только замечают своих посетителей. Они выглядят довольно потрепано — мятая одежда с мелкими пятнами грязи, беспорядочно спутанные волосы. У Юнит разбита губа, а у Лейн небольшой синяк на щеке. Вряд ли их били — солдаты Фаисс не стали бы так церемониться и контролировать силу.       — Сиера?.. — глухо зовет Лейн. Сиера поднимает голову, встречаясь взглядом с подругой. Она не скрывает своей печали и разочарования. Боли предательства. — Зачем ты пришла?       По сердцу режет этим тоном.       Мэл неосознанно делает шаг назад, пытаясь отстраниться от нежеланного разговора.       — Зачем ты пришла?       Жар разливается от груди по всему телу. Фантомные прикосновения отпечатываются на коже — на плечах, ребрах, спине, скользят по животу и ниже. Мэл закрывает глаза, пытаясь унять взбунтовавшееся сердце и дыхание. Он слышит томный шепот, хотя и знает, что это все не по-настоящему.       Все закончится с рассветом, и они вновь будут делать вид, что до сих пор друзья. Навечно лишь друзья. Без хаотичных поцелуев, покрывающих шею, без теплых ладоней на щеках каждый раз, когда голова начинает кружиться от достигнувшей его паники. Без того единственного, на что они решились во время отпуска, когда Мэл упирался лбом в чужое плечо, стискивая зубы, чтобы не издать ни звука. Растворялся в правильности и необходимости чужих движений, позволял доводить себя до темных точек перед глазами, прежде чем все закончилось.              — Почему? — спрашивает Сиера на выдохе. У нее подгибаются колени, но Мэл не успевает даже дернуться, чтобы поймать девушку, как та сразу же выпрямляется.              Он ежится от внезапно налетевшего порыва холодного ветра и замечает, как вздрагивает Лейн. Юнит же не выглядит слишком впечатляющей или взволнованной — она расстроена поимкой и явно недовольна собственным исходом.              — Я никогда не хотела такой жизни, Си, — признается Лейн, подтягивая колени к себе.              Сидеть на холодном каменном полу должно быть не слишком приятно, но в камере больше ничего нет. Мэл задумывается над тем, чтобы принести девушкам пару одеял, чтобы хоть как-то облегчить их положение за решеткой.              Камера изготовлена так, чтобы не пропускать магию, будь она внутри или извне. Девушки не смогут согреться даже огнем Юнит, не смогут использовать свою энергию ради защиты или нападения, если вдруг представится такая возможность.              Им не остается ничего, кроме как изнывать от холода вдали от всех. Кто-то заметно сжалился, посадив их в одну камеру, иначе Лейн долго не протянет.              — Я не готова убивать знакомых, только потому что они выбрали не ту сторону, — говорит Лейн практически шепотом, пряча лицо в коленях. Она тихо всхлипывает, обнимая себя крепче.              Мэл неловко отводит взгляд в сторону.              Можно подумать, что он хотел такой жизни.              — Вы говорили с Циамортом или его приспешниками, такими же беглецами-отступниками? — строго спрашивает Сиера, на что Лейн и Юнит синхронно кивают головой. — Признайте.              — Я даже с Эбби не говорила, о чем ты? — вновь всхлипывает Лейн и поднимает голову, являя покрасневшее, мокрое от горьких слез лицо. — Мы собирались уехать от этого всего. Скрыться где-нибудь в глуши и забыть все, как страшный сон.              — Вас бы преследовали до последнего, — встревает Мэл, продрав горло. Он убирает руки за спину, сильно стискивая ладони. И не выдает ни малейшей эмоции или того понимания, что плещется под кожей от одного лишь взгляда на Лейн.              Он понимает их обоих. И ее, и Сиеру.              Но у них есть обязанности, есть долг перед Свиалором и королевской семьей, который нельзя игнорировать. Долг перед сердечной клятвой и перед собой.              Как просто они все готовы поступиться собственными принципами? Мэл задаст этот вопрос Эшу, когда им доведется встретиться в следующий раз, даже если он станет последним.              Ведь Мэл от своих принципов никогда не отказывался. Остался верен Морту до конца, даже когда это оказалось для них разрушительным финалом.              Как простить его за неверный выбор? Может ли Эш простить его за другой, ровно противоположный?              Назвать Эша своим врагом не получается даже мысленно, и не получится никогда. Кажется, он уже его простил.              — Допрашивали бы всех, кого вы когда-либо знали. Задержали бы ваши семьи, отстранили от работы и обычной жизни. Спокойная жизнь нам никогда не светит, стоило понять это и раньше, — холодно заканчивает Мэл, смотря то на одну девушку, то на другую.              Юнит глядит на него волком снизу вверх, но не отвечает, а Лейн раздается плачем. Она закрывает лицо руками и содрогается, стараясь быть как можно тише и незаметнее.              Мэл разворачивается, направляясь обратно по коридору. Оставаться здесь больше нет необходимости — они ничего не знают о Морте, а сам он не в силах оказать Сиере достойную поддержку.       

      ***

             — Сильно занят? — спрашивает Миата, приоткрывая дверь. Она быстро пробегается взглядом по убранству чужой спальни и выдыхает, когда не находит следов погрома или пожара.              Эш сидит за небольшим столом и что-то пишет, легко водя пером по бумаге, с той небрежностью, которой больше ни у кого из них нет и никогда не будет.              До четырнадцати лет он жил со своей семьей, пока не принял решение о поступлении в Академию магического резерва. Родители Эша производят оружие высшего качества для резерва и королевской армии, но не брезгуют браться и за самые незначительные заказы — фермерские инструменты, недорогие украшения и даже изделия из кожи.              С самого рождения Эша приучали к семейному делу, как позже приучали и его младших сестер. Каждый из них умело орудует кистью, ножами, резаками, и еще горой инструментов, названий который Миата даже никогда не слышала.              «Отец — мастер на все руки» — всегда с гордостью отзывался Эш, когда у него спрашивали, откуда взялись такие таланты. Он в нем души не чает, как и в матушке, как и в сестрах.              Что теперь будет с их семьями?              — Заходи, — бросает Эш, не отрывая взгляда от бумаги.              Миата осторожно закрывает за собой дверь и располагается на кровати Эша, не желая заглядывать в чужие записи. Его комната практически ничем не отличается от ее собственной — больше напоминает временное дорогое пристанище для отпуска, нежели место, в котором поколениями кто-то жил.              — Кому пишешь? — интересуется Миата, скидывая обувь и удобнее устраиваясь на кровати. Эш поднимает голову, одаряя ее чуть смущенным взглядом, а после возвращается к письму.              — Мэлу, — отвечает маг тише обычного, макая перо в чернила.              — Ты же знаешь, что тебе не позволят его отправить? — аккуратно напоминает девушка, на что Эш легко кивает. — И Мэл не сможет его получить — Академия перекрыта.              — Он стал военным советником, — хмыкает Эш, печально улыбаясь. — И лично занимается поимкой отступников, — он откладывает перо и откидывается назад, встречаясь с Миатой взглядом. — Получает письма разведчиков, командует двумя отрядами, — Эш тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Он переходит практически на шепот, заканчивая: — Надеется заслужить прощение отца…              Миата видела их всех. Пережила их всех, несмотря на всесторонние попытки что-то исправить или испортить, от которых им приходилось отбиваться на протяжении нескольких лет в Академии.              Джейд и Эбби — слишком наивные для своего возраста, просто не смогли устоять, как это чаще всего и происходило. Миата не винит их, она знает — всегда знала — как это работает.       Нельзя задерживать взгляд, нельзя допускать даже мысли, что что-то может быть. Нельзя поддаваться этому иллюзорному стремлению достигнуть высокой цели, доказать себе и всем остальным, что твое внимание правда имеет вес. Что это практически благословение.       Миата не допускала ошибок и никогда не допустит — просто не сможет, вопреки всем подколам брата и завистливым взглядам, которые, если честно признать — лестны.       Лил — чудесная предательница, что клялась, что будет сильнее любых плотских желаний. Конечно, она не смогла удержать свое обещание, но осталась куда ближе, чем могла бы. Ближе, чем Миата готова была ей позволить.       Лейн и Бетт. С ними было совсем просто. Единожды улыбнуться, пара комплиментов, и готово. Одна комната — одна ночь, полная невысказанных надежд. Помутнение с рассветом не исчезло, и это целиком и полностью лишь их вина. Не стоит привязываться к первым встречным.       Амара. Ох уж эта Амара. Все еще самый порочных грех. Его проклятье, переданное дальше по цепочке. Его случайный подарок, способный разнести их всех до основания, если на то будет достаточно причин.       Фостер, которого Миате до сих пор жаль. Пострадавший от пустых надежд, разбитый строгим отказом. Это не должно было иметь значения, но Фостер, кажется, погряз в своих ожиданиях слишком прочно, чтобы его можно было спасти.       Сиера. Бездушная красивая картинка.       Рина, чьи обиды всегда не оправданы, а рот слишком болтливый. Конечно, из этого никогда ничего не вышло бы. Упрекать Эша по сей день — единственное, что Миата может делать, чтобы не винить себя.       Юнит, которую он тайно обучал собственным техникам на первом году. Подобный исход был очевиден — нельзя просто остаться с Эшем наедине и надеяться, что ничего не случится.       Слишком высок соблазн. Слишком сложно устоять, не имея к этому предрасположенности.       Хедли удостоился только совместного стола на практических занятиях по чарам, но его взгляды нельзя было не заметить. Эш старался не смотреть ему в глаза, конечно, он и сам все понимал. Дополнительные чары Хедли больше не посещал.       Неада — настоящая трагедия. Большую ревнивицу еще нужно поискать. Миата помнит, как Эбби приходилось прятать Эша в шкаф как минимум раз в неделю, пока ее не отпустило.       Элан и его открытые симпатии.       Оскар? Безнадежный случай. Миата надеется, что он доживет до момента, когда сможет это осознать в полной мере.       Уилл, безнадежно нуждающийся во внимании кого-то, кто его понял бы.       Миата помнит всех и каждого, потому что должна помнить. Потому что Эш слишком хрупкий, чтобы позволить кому-либо прокрасться мимо ее заботы. Слишком наивный и искренний.       Всеми желаемый трофей, показатель статуса. Миата не допустит, чтобы это оказалось правдой. И на шаг от себя его не отпустит, пока не удостоверится в реальности происходящего. Эш слишком ценен, чтобы оказаться в грязных руках.       Слишком любим.       Ее маленькое сокровище.       Мэл нуждается в этом сокровище как никогда сильно. Что печально — Эш нуждается в Мэле еще сильнее, и Миата никак не может на это повлиять. Все пошло под откос, стоило ей отвернуться всего на мгновение.       — Морт рассказал мне, кто является его шпионом, — продолжает Эш, возвращая девушку в реальность. Она заинтересованно поднимает голову и вздергивает бровь, не ожидая подобного. — Он разрешил писать письма, — На родном лице расцветает смущенная счастливая улыбка.       — И ты конечно знаешь, что нельзя описывать ничего, что способно вывести Мэла на наш след? — на всякий случай уточняет Миата, на что Эш спокойно кивает, складывая письмо в конверт. Он ставит печать и откладывает его в сторону, сразу после этого поднимаясь с кресла.       Миата знает, что сейчас произойдет, и заблаговременно отодвигается в сторону. Через мгновение Эш заваливается рядом на кровать, сгребая ее в крепкие объятия.       — Спасибо, — выдыхает он едва слышно.       — За что?       — За то что все-таки пошла со мной.       Миате нечего ответить. Конечно же, она пошла. Она ни за что не оставит его.

***

      — Все больше горожан бунтуют, — хмуро сообщает Роди, стоя за кафедрой. Он оглядывает советников долгим взглядом и облизывает губы, прежде чем продолжить: — За сегодняшний день мои солдаты задержали более тридцати представителей лесного народа — все они требуют отставки короля Эстебана и возвращение трона «законному» наследнику Циаморту.       Мэл слушает сообщения советников с отстраненным интересом. Новые сведения не впечатляют, не беспокоят с новой силой — все происходящее было предсказано еще несколько собраний назад. Он ожидал подобного.       Влияние Морта распространяется быстро. Им передают новости из других Академий с точно такими же военными советами, и никакие из них не радуют. В каждом округе волнение населения растет — пока король не дает никаких комментариев по поводу сложившейся ситуации, приспешники Морта работают, не покладая рук.       Роди говорит что-то еще, но Мэл уже не слушает, полностью погрузившись в собственные мрачные мысли.       Ему удалось приспособиться довольно скоро, отречься от воспоминаний о чужом предательстве и полностью влиться в работу, практически не задумываясь о тех, с кем проводил долгие летние вечера. И лишь в кошмарах его преследуют родные образы, вынуждая сердце заходиться паникой каждый раз.       Сиера ждет его за дверью. Желает поговорить после собрания и, возможно, немного выпить.              Мэл приходит в себя лишь когда слышит голос Эбигейл. Он моргает и фокусирует взгляд на девушке, пришедшей на смену Роди за кафедрой. Непривычно собранная с непоколебимой сталью в голосе.       Обвинения Эша невольно всплывают в памяти, заглушая речь Эбби. Как же все было на самом деле?       — Приближенный советник Рондар считает, что Циаморт подобрался уже к шестой печати, — заявляет Эбигейл, вмиг теряя свою очаровательную оболочку, ранее не пропускающую стального тона. — Пятая печать была связана с божественным покровительством, и если храмы Цигеи вновь распахнули свои ворота, а Циаморт заполучил последователей — новости неутешительные. Пятая печать снята.       На Эбби посыпались нестройные вопросы советников, явно озабоченных столь неприятной новостью, но громче всех раздавался голос Фаисс:       — Когда мы получим официальный отчет со всеми печатями? Никто не станет полагаться лишь на твои слова.       — Никогда, — холодно отвечает Эбигейл. — Знание печатей слишком опасно, чтобы доверить его кому-либо. Существовал лишь один свиток со всеми записями, но он оказался похищен прямо из дворца. У нас есть отсрочка — свиток хорошо зашифрован и перевести его не так-то просто. Даже гению понадобится на это время.       — Но тем не менее, ты и Рондар знаете о печатях, а Циаморт снял уже целых пять за столь короткое время, — равнодушно отзывается советник Цигеи, скрещивая руки на груди. — Оставлять Совет в неведении — тоже самое, что принуждать нас к бездействию.       Эбигейл хмурится и отводит взгляд. Советник Цигеи глядит на нее с привычным безразличием, играясь пером в длинных пальцах. Вряд ли девушка преследует какую-то личную выгоду, скрывая от них столь важную информацию, но Советник все равно прав — как они могут сделать свой шаг, не зная правил игры?       Присутствие Эбигейл в Совете необходимо, и Рондар это прекрасно понимает, пусть и накладывает на ее речи и отчеты определенные запреты. Решать проблемы все равно придется, никто не отступится, как бы Эбби не сопротивлялась.       Она делает глубокий вдох, собираясь с силами, и рассказывает:       — Сейчас Циаморт обладает лишь малой долей своей истинной силы. Это далеко не магия, к которой мы все привыкли, это — божественное наследие, сама суть свиалорских земель и каждого представителя лесного народа. Его сила не имеет формы, ее нельзя представить или отнести к какому-то определенному уровню, нельзя развить сильнее, чем есть, потому что Циаморт не привязан к материальной составляющей нашего мира. Его энергия абсолютна и независима.       Мэл закрывает глаза. Знала ли Эбби об этом на протяжении тех лет, что они служили рука об руку? Готовилась ли к этому восстанию так же тщательно, как и сам Морт?       Сейчас ему кажется, что каждый прожитый день в этих стенах оброс ложью так сильно, что вряд ли был настоящим. Переплетения чужих секретов душат куда сильнее, чем свои собственные. Сколько еще нового ему предстоит узнать о самых близких?       — У магов второго уровня магия подражает определенной стихии и действует только в рамках заданного направления. С Циамортом же все по-другому. Его силу «раздробили» и заблокировали несколькими печатями. Снятие каждой из них приблизит его к божественному могуществу, и тогда мы уже никак не сможем с ним совладать.        Роди, сидящий по правую сторону от Мэла глухо усмехается, но не перебивает девушку, позволяя ей продолжить объяснение.       — Снятие шестой печати позволит ему контролировать стихии и погоду, но до полного освобождения эта сила будет ограничена так же, как остальные.              Эбигейл затихает достаточно надолго, чтобы Роди мог задать едкий вопрос, не прибегая к открытому неуважению. С Мэлом они так не церемонятся — его отец простой советник Лорса, а личная армия насчитывает всего несколько тысяч солдат. Сравнивать его влияние с влиянием Эбби было бы оскорблением в сторону девушки.              — Ты заявляешь, что мы не сможем с ним справится, — уточняет Роди, но ответа не дожидается. — Как же в таком случае смогли заточить богиню Цигею, обладающую куда большей силой и влиянием? — Он удерживается от неприятной улыбки, не сводя глаз с девушки за кафедрой.              Эбигейл недовольно поджимает губы, смело встречая взгляд командующего.              — Богиня Цигея имела две формы — духовную и материальную. Воплощаясь физически она была вынуждена подавлять собственную мощь, чтобы смертные смогли ее выдержать. Советникам удалось запечатать Цигею лишь из-за того, что забеременев, она была привязана материально и немалую часть сил отдавала ребенку. Циаморт вытягивал из нее энергию без остановки, — отчеканивает Эбби безэмоционально, хотя ее растущее раздражение заметно каждому сидящему в зале собраний.              — Циаморта, понятное дело, оплодотворить мы не можем, — хмыкает советник Цигеи, прерывая зарождающийся конфликт. — Но можем помешать снятию шестой печати, — Эбигейл кивает без раздумий. — Ты сказала, что зная, на каком этапе Циаморт сейчас находится, Рондар может определить место его следующего появления?              — Шестая печать требует сложного ритуала в аномальной зоне, — подтверждает Эбби уверенным тоном. — Он будет сильно ослаблен. Возможно, даже без сознания.              — В Свиалоре восемь аномальных зон, — высказывается Фаисс, не утруждая себя соблюдением манер. — И с чего ты взяла, что он будет без армии?              — Мы не можем знать, в какой именно зоне Циаморт планирует совершить ритуал, — спокойно выдыхает Эбби, но Мэл видит, что она едва держится. Напряжение в зале лишь растет. — Стоит рассредоточить солдат на каждую. В том числе и те, что находятся в Мрачном лесу.              Фаисс громко фыркает, готовясь к новому словесному нападению, но Мэл не дает ей это сделать. Их информации достаточно, чтобы не рисковать понапрасну солдатами, отправляя в Мрачный лес, на чье негативное влияние аномалии никак не влияют.              — Мы знаем, — заявляет Мэл неожиданно громко для того, кто молчал на протяжении всего собрания.              Устремленные в его стороны взгляды раздражают. Невпечатленные, презрительные и снисходительные, словно каждому здесь известно, что он скрывает.              — Возле Озоа всего две зоны — в Мрачном лесу и под Никаисом. Циаморт не станет рисковать своими, отправляясь в Мрачный лес.              — Нет никаких подтверждений, что он именно в округе Озоа… — протестует один из советников, но Мэл упрямо игнорирует его.              — Я не утверждаю, что он будет именно близ Никаиса, — ровно продолжает Мэл, бегая глазами по столу в процессе размышлений. — Но имеющиеся данные позволяют сделать крупную ставку. Циаморт не возьмет с собой армию — это привлекло бы большое внимание, и вряд ли доверится солдатам главнокомандующего. С ним будут лишь приближенные — трое беглецов, Сансалета и, может быть, несколько ее солдат — две-три повозки не вызовут подозрений.              — Твоих предположений недостаточно…              — Я готов самолично отправиться в Никаис, — вновь перебивает Мэл, поднимая голову. Он встречает пренебрежение, вперемешку с удивлением на лицах советников. Эбби слабо улыбается. — Со своими подчиненными. Вы можете распределить солдат по другим зонам, но это не принесет результатов — лишь потери.              — Ты готов взять на себя такую ответственность? — интересуется советник Цигеи с обычной небрежностью, но Мэл угадывает неожиданное любопытство в глазах мужчины.              Все или ничего, верно?              — Я не буду брать ответственность за потери Короны, — отрезает Мэл, и это звучит гораздо громче и увереннее, чем — ему казалось — он вообще может.              Советник довольно хмыкает, откладывает измученное перо и поднимается.               — Я передам все Высшему совету, — говорит он. — Но решение уже принято, — он поворачивается к Мэлу. — Можешь отправляться хоть завтра и взять с собой всех, кто этого пожелает. Я жду список отбывших добровольцев к вечеру.              Мэл кивает и откидывается на спинку стула, вмиг теряя весь запал. Кто-то говорил ему о важности маленьких побед. Победа над собой ведь тоже победа, да?       

***

             — Я поеду с тобой, — заявляет Сиера, по-хозяйски усаживаясь на его кровать. Мэл заполняет список добровольцев, далеко нервущийся от количества написанных имен.              Он сообщил о скором отъезде мэтру Еаресу сразу же после собрания, после чего сообщение пошло дальше. Арин и Шин заявились в его келью сразу же, как узнали. Шин согласился отправиться вместе с капитаном, а Арин еще и добавил, что после этой миссии планирует перейти в спецотряд и остаться на какое-то время в Озоа, пока они разыскивают беглецов именно там.              Мэл был удивлен, но отговаривать товарищей не стал, лишь предупредил, что эта миссия гораздо опаснее всех предыдущих, но маги все равно не отказались.              Ровно под именами друзей он аккуратно вывел имя Оскара. Несмотря на неприязнь и дальнейшие склоки между ними, Оскар не побоялся выступить добровольцем. Мэл уверен, что это все связано с их скомканным конфликтом из-за поиска беглецов первого отряда, но отказывать Оскару в участии не стал. Тем более, когда тот не может присоединиться к спецотряду из-за своего капитанского статуса.              — Готова так рисковать? — хмыкает Мэл, останавливаясь. Сиера кивает, и он вписывает ее имя чуть ниже.              Четыре добровольца. Могло быть и хуже.              — Мама, как и все советники, стремится усилить свое влияние, — вкрадчиво говорит Сиера, рассматривая голые стены. Мэл откладывает перо. — Я — единственный ребенок в семье, как часто бывает. Своим желанием поступить в Академию я разрушила ее планы по «завоеванию» власти в кругах совета.              Мэл понимает ее куда сильнее, чем того желает, пусть их ситуации отличаются некими не особо важными подробностями.              — Ей хотелось, чтобы я попала в военный совет, — продолжает девушка будничным тоном, будто намеренно не смотря в сторону Мэла. — Но когда сообщили о твоем новом статусе, конечно, планы рухнули, — на губах Сиеры появляется маленькая улыбка.              Мэл не понимает, зачем она все это рассказывает. К чему так осторожно подводит.              — Тогда мама решила начать с заключения союзов… — Она закрывает глаза. — В Академии всего три мага из семей советников, и выбор сразу же пал на Исака. Но его отец отклонил предложение, решив, что оно не несет для них весомой выгоды. Да и сам Исак оказался не в восторге.              Что-то не так. Этот расслабленный голос, плавность движений — то, с какой осторожностью Сиера едет руками по кровати, опускаясь спиной на постель. Кажется, Мэл видит ее легкую дрожь, но не может утверждать.              Конечно, он не слепой. Заметить растущий с каждым днем интерес девушки было не сложно. Куда сложнее — не обращать на него внимания.              — Остался ты. Больше возможностей, больше влияния. Да и Лорс куда ближе Иссая.              Мэл задерживает дыхание, абсолютно не готовый услышать продолжение.              — Она предлагает заключить нам союз, — Сиера поворачивается к нему, не убирая той легкой улыбки. Напряженные плечи выдают ее истинное состояние в этот момент. — Ты получишь нашу армию на время восстания, а Флора — крепкого союзника в лице Лорса. Мои слова обретут вес, к твоим будут прислушиваться куда активнее.              Он сглатывает, пытаясь справиться с паникой, охватывающей сразу все тело. Мэл убирает руки под стол, чтобы скрыть их неконтролируемую дрожь. Перед глазами вырастает родной образ, ломающий и собирающий его заново каждую ночь.              Кошмары становятся все более реальными.              Мэлу нужно принять решение, которое отец точно оценит.              — Они хотят поженить нас? — уточняет Мэл, хотя и так прекрасно знает ответ на свой вопрос. Сиера кивает.              — Твоему отцу еще не говорили. Я решила сначала обсудить это с тобой, чтобы… ну, чтобы все было по обоюдному согласию, а не из-за приказа.              Это ведь именно та деталь, которой ему так не хватало, чтобы окончательно укрепиться в военном совете. Армия Флоры гораздо многочисленнее лорской.              В мире, где все измеряется количеством жизней, Мэл нуждается в подобном предложении. Но принять его?              Ответить на предательство предательством? Разве он способен на такое?              — Конечно, я не принуждаю тебя. Согласишься ты или откажешься, мы все равно будет друзьями, — вдруг осторожно напоминает Сиера.              Мэл дергается слишком резко, чтобы это осталось незамеченным. Все заглушается звуками собственного сердца, и он пропускает момент, когда перед лицом оказывается Джейд.              — Я тоже поеду, — заявляет целительница, глядя на потерянного Мэла сверху-вниз. — В Никаис. С тобой, Шином и Арином.              — Еще я и Оскар, — добавляет Сиера. Джейд поворачивается к девушке с нескрываемым удивлением, но ничего не говорит.              Мэл отрешенно кивает, не глядя, вписывая имя Джейд.              Он приходит в себя лишь спустя какое-то время. Целительница уже откланялась, а Сиера, не взволнованная внезапно повисшей тишиной, разлеглась на кровати, рассматривая потолок.              Первый вдох отдает болью в легких. Мэл стоически терпит.              Советник Цигеи ждет от него список добровольцев до отбоя. Вряд ли кто-то еще нагрянет — времени осталось совсем немного. А Сиера, наверное, до сих пор ждет ответа.              — Я согласен на свадьбу, — сухо произносит Мэл, поднимаясь на ноги. Он кивает девушке, как бы подтверждая свою уверенность в сказанном и медленно направляется к двери. — Мне нужно к советнику.              — Я могу подождать тебя, если хочешь, — вкрадчиво предлагает Сиера, садясь.              — Не стоит, — отвечает Мэл. — Это затянется.              Девушка кивает и выходит вместе с ним в коридор. От Мэла не укрывается ее легкая растерянность и расстройство, но он делает вид, что ничего не замечает. Пожелав спокойной ночи, они расходятся в разные стороны.              Мэл пытается не думать вообще ни о чем. Он уверен лишь в том, что сейчас отдаст советнику список, а после проведет ночь в холодном музыкальном зале, терзая себя живыми воспоминаниями и жалобным звуком клавиш.