Любовь приходит дважды

— Я спрашиваю в последний раз, — сказала Май, поддерживая чемодан рукой. — Ты ничего не забыла? Полина рылась в чемодане как человек, который уверен, что забыл что-то важное, но не уверен, что именно. На полу уже лежала стопка свитеров, зарядка, блокнот, какие-то таблетки и полный набор «на всякий случай». — Если я что-то забыла, — Полина сжала молнию, — значит, мне это не было нужно. — Это звучит как жизненный принцип, — заметила Май. — Это и есть жизненный принцип, — ответила Полина улыбаясь и закинула рюкзак на плечо. — Выходим? На лестничной площадке Май протянула ей пакет. — Это еда в дорогу. И вода. И салфетки. И… — Дорогая, я еду к родителям в Ярославль, а не через всю Россию во Владивосток, — засмеялась Полина. — Ты меня недооцениваешь, — Май сунула пакет ей в руки. — Я достану в любом месте. Когда по утрам в Москве дует ветер, который кажется будто не от погоды, а от чьей-то злой прихоти, люди начинают вести себя странно: кто-то держит шарф обеими руками, как будто он может выпрыгнуть и сбежать, кто-то ругает погоду вслух, будто она ответит, а кто-то просто делает вид, что ничего не происходит. Май выбирала третий вариант. Она шла рядом с Полиной к автобусной станции, и то ли ветер был виноват, то ли время, но обе молчали. Молчание между ними было не холодным и не колючим — скорее знакомым, как у людей, которые давно знают друг друга и давно устали объяснять очевидные вещи. Полина тащила чемодан, который чуть перевешивал влево, и каждый двадцатый метр он норовил упасть набок. Она рывком вернула его на колёсики и буркнула: — В следующий раз беру только рюкзак. Чемоданы — зло. — Чемоданы — это дисциплина, — заметила Май. — А рюкзак — свобода. Тебе нужно было определиться, кто ты вообще перед поездкой. — Сейчас я — человек, который не знает, поедет ли автобус в эту дыру вовремя, — отрезала Полина и поправила ремень сумки. Управляющий автобусами не особо интересовался личными драмами пассажиров. На табло значилось что-то вроде «12:35 — на N город», и время медленно тикало к отправлению. — Ты не забыла зарядку? — спросила Май. — Не забыла. — А зубную щётку? — Май… — Я просто уточняю, — Май вскинула руки. — Мы знаем, как закончилось твоё забывание щётки. Полина закатила глаза, но улыбнулась краешком рта. — Тогда я забыла не только зубную щётку, — сказала она. — Я забыла ещё и терпение. — Твой папа тогда был удивлён, — подтвердила Май. — Он думал, ты — воспитанная девушка. — Он до сих пор так думает, — ответила Полина. — Давай не рушить мифы. Они остановились на краю перрона. Полина поставила чемодан, Май сунула руки в карманы куртки и посмотрела на людей вокруг. Кто-то жевал хот-дог, кто-то курил, кто-то фотографировал вывеску, будто это был аэропорт Шарль-де-Голль, а не московская грязноватая автобусная станция. — Ты всё ещё уверена, что не хочешь со мной? — спросила Полина. — Да, — ответила Май. — Моя мама снова начнёт лекцию о том, что «всё придёт в своё время», — продолжила Полина. — И, возможно, это прозвучало бы как поддержка, если бы она не смотрела на тебя, как на временный проект. — Я не хочу быть тем человеком, из-за которого у тебя с ними война, — сказала Май спокойно. — Ты их дочь. Я — то, что они не понимают. Это нормально. — Нормально — это когда никто не думает о твоей ориентации дольше, чем о погоде. Вот что нормально. Май вздохнула и чуть подалась вперёд: — Они думают не обо мне. Они думают о том, что у тебя «не по плану». И если я поеду, всё внимание будет на этом. А мне не хочется становиться объектом анализа в твоей семье. Полина чуть-чуть приблизилась. — Я люблю тебя, — сказала она. У неё даже голос стал мягче. — И я тебя, — ответила Май. — Но и от любви иногда нужно пространство. Автобус подкатил. Водитель открыл багажный отсек и стал ждать, пока люди сдадут свои сумки. Полина сунула билет Май в руки: — Подержи. — С удовольствием, — сказала Май. — Я всегда мечтала быть билетоносцем. — Это слово существует? — Теперь да, — уверенно сказала Май. Они загрузили чемодан. Полина обняла Май не вполсилы, а так, будто запоминала форму плеч. Май ответила так же, задержав руки на секунду дольше. — Пиши, — сказала Полина. — Я читаю, — ответила Май. — Обещаю. — Это не одно и то же. — Я знаю. Полина поднялась по ступенькам в салон. Села у окна. Водитель закрыл двери. Автобус рывком тронулся и медленно пополз вперёд, пока не исчез из вида. Май осталась стоять ещё минуту. Потом ещё одну. Потом сказала вслух: — Ну охуенно. Теперь я буду разговаривать с мебелью. Какая-то женщина рядом с хот-догом фыркнула и отвернулась. Май сунула руки обратно в карманы и пошла в сторону метро, разматывая мысли, как клубок. Дома она сняла куртку, ботинки, шапку, бросила всё на стул и полминуты просто смотрела на пустой коридор. Тишина бывает разная: эта была не грустная, скорее бодрая. Тишина, в которой можно что-то придумать. Она прошла в гостиную, остановилась по центру и медленно покрутилась вокруг своей оси, как человек, который пришёл в квартиру впервые. Диван стоял возле стены, серой и скучной. Полки криво, на них книги, свечи, пара рамок. Свет был тёплый, но какой-то усталый. «Слишком… норм», — подумала Май. Полина долго говорила про «уют» как про добродетель. Для неё уют был доказательством будто жизни можно управлять: если стены тёплые, свет мягкий и плед на диване, значит мир понятен, контролируем, приличен. Май же была человеком по принципу «пусть будет стул, я сяду». Но сейчас… Сейчас ей хотелось сделать что-то руками, чтобы не думать. Она подошла к стене, коснулась пальцами холодной поверхности и вслух сказала: — Ты будешь песочной. Или карамельной. Или «какой-то-там-дизайнерской-что-то-там». Потом вытащила из ящика рулетку. Да, у неё была рулетка. Полина купила её в IKEA, и Май тогда смеялась, но теперь она шла вдоль стены и что-то измеряла, будто у неё был профессиональный план. В какой-то момент она остановилась и сказала: — Я сделаю сюрприз. Этой фразы хватило, чтобы механизм внутри щёлкнул. Вечером она сидела на диване с ноутбуком и листала сайты строительных магазинов. Краски: тёплый бежевый, ванильный, «карамельный сахар» (кто придумывает эти названия? явно голодные люди). Полки: дубовые, белые, чёрные металлические. Лампы: торшеры, настенные бра, что-то странное в виде шара. В какой-то момент ей захотелось не просто купить всё самой, а… устроить команду. Потому что сюрпризы делаются не только руками, но и с шумом, смехом, поддержкой. А ещё потому что одному двигать диван — путь к травме спины и психики. Она взяла телефон, открыла мессенджер и создала новый чат. Название она долго не придумывала: Операция: «Тёплый дом» (без Полины, не спалиться!) Добавила: Ася, Марго, Вера, Лев и Милана. И написала: «Ребята. Хочу чтобы к приезду Полины кое-что поменялось. Типа сюрприз. Красить стены, переставить мебель, добавить свет. Мне нужны руки. И логистика. И скотч. И люди, которые умеют сверлить. Вы в деле?» Три секунды чат молчал. На четвёртой секунде ожил. Вера: «Я ржу. Что случилось? Ты вступила в секту дизайнеров?» Лев: «Если это не переезд пианино, то я в деле. Я с дрелью. Я даже не знаю, зачем». Вера: «Откуда у тебя дрель???» Лев: «У мужчин после 30+ дрель как-то молча прописывается в квартире🤷🏼‍♂️» Вера и отстальные: «АХАХАХАХАХА» Милана: «Я вообще за любой движ, лишь бы не сидеть дома». Ася: «Я в деле. Во сколько приходить?» Марго: «Я за. Но у меня конференц-коллы и поездка скоро. Скажи дату». Май: «Вы лучшие. Начнем в 3? Я всё куплю сама. План: суббота — краска, мебель и свет. Марго, когда ты уезжаешь?» Марго: «В четверг. На месяц в Питер. Так что я буду только морально». Вера: «Морально — тоже работа». Лев: «Я морально + физически. Я мужчина, у меня две опции». Милана: «Мужчина — это не профессия». Лев: «Сексистка!» Май смеялась, глядя в экран. Ей с этими людьми было очень комфортно. Она дописала: «Спасибо, правда. Полина давно хотела «тепла». Я хочу, чтобы она пришла домой и увидела, что я на самом деле её слышу». Май дописала последнее сообщение в чат, пожелала всем доброй ночи, машинально расставила кружки по раковине, закрыла холодильник пяткой (как делала всегда, когда была уставшей). В квартире было тихо, так тихо, что казалось, что даже стены слушали. Она прошлась по комнатам, проверила зарядку на телефоне, швырнула свитер на стул, который уже и так не выдерживал чужих одежд, и на секунду застыла у окна. Улицы светились жёлтым, внизу кто-то курил у подъезда, и всё это выглядело так, будто жизнь продолжалась независимо от того, что у неё в голове. Май вздохнула, взяла телефон и ещё десять минут утыкалась в Reels, те самые короткие ролики, где люди живут куда проще: коты падают со стула, женщины танцуют на кухне в халатах, парни делают вид, что понимают инструкции к технике. Она даже пару раз хмыкнула, больше от выдоха, чем от смеха. Потом потянулась к выключателю, не дотянулась, решила, что лампа её не убьёт, и рухнула на кровать лицом в подушку. Телефон остался рядом, лампа продолжала светить на белую стену — прямоугольником, от которого квартира казалась чуть теплее, чем днём. Сна не пришлось ждать, он пришёл сам, быстро, как выключатель, и впервые за двое суток без ощущения, что внутри что-то жжёт. А утром лампа всё ещё горела, но Май впервые проснулась без привычного камня под ребрами, и это уже было маленьким чудом. Наступил день сборов Марго в командировку. Квартира пахла жареным хлебом, шампунем и дорогим кофе. Марго ходила от спальни к кухне босиком, перебирая вещи, и выглядела как человек, который одновременно собирается на корпоратив и на экспедицию на Северный полюс. Василий дрых на подоконнике. «Впрочем, как и всегда. Мелкий засранец». — Ты уверена, что тебе нужны три блузки одного цвета? — спросила я, сидя на полу и собирая не слишком сексуальное белье для Марго. — Это разные блузки, — ответила Марго. — Эта — для клиентов, эта — для презентаций, эта — для людей, которые считают, что знают маркетинг. — А люди, которые не знают маркетинг? — С ними я буду в худи, — сказала она и кивнула на стул, где лежала толстовка. — Напомни мне, на сколько ты меня покидаешь? Просто отправляешь на произвол судьбы… — заныла я. Марго подошла, наклонилась, поцеловала меня в макушку. — Месяц. Но я буду скучать раньше. — Пф, тут-то ты мне проиграешь, — сказала я. — Мы обе будем в выигрыше, малышка, — поправила она и улыбнулась. Потом откинула рубашки на кровать, подошла ко мне, села на колени и тихо сказала: — Я уезжаю работать, а не забывать. Не устраивай дома трагедию, ладно? — Я максимум отправлю твоего кота в приют. Либо я его, либо он сдаст меня в дурку. Выживет сильнейший! — ответила я. — Это тревожно звучит, — сказала Марго. — Но ок. Не перегрызите друг другу глотки. Мне еще потом за вами убирать. — Ах ты суч… Марго поцеловала меня не дав закончить мою важную мысль о ней. Потом ещё раз, уже быстро, будто подпись под документом. — У меня такси через двадцать минут, — сказала она, глядя на телефон. — Я провожу тебя до двери и сделаю вид, что не ревную к Питеру, — сказала я. — Питер — город культурных депрессий, — ответила Марго и начала медленно спускать мои шорты вниз и пожирать взглядом. — Может, перепихнемся разок? М? — Ты неисправима! Я в деле. Мы посмеялись, и между смехом случился быстрый секс, мы обе так устроены: когда скучно — разговариваем, когда страшно — целуемся. У каждого свои странности. Марго оделась, взяла чемодан, надела пальто, поправила волосы. — Скидывай мне фотки ремонта, — сказала она. — Я хочу смеяться с вами хотя бы онлайн. — Будешь нашим удалённым дизайнером, — ответила я. — Удалённый дизайнер звучит как должность, которую стоит вписать в резюме, — сказала она и вытащила телефон. Когда такси пришло, мы спустились вниз. У подъезда Марго обняла меня крепко и быстро, как будто боялась передумать. — Люблю, — сказала она. — И я, — ответила я. Такси увезло её в сторону Ленинградки. Я стояла, пока фары не исчезли. Когда вернулась домой, телефон загорелся: Операция: «Тёплый дом» Лев: «Нашёл шуруповёрт». Вера: «Я нашла скидки на пиццу». Милана: «Я нашла идеальный оттенок стен». Май: «Ася?» Я напечатала: «Я буду есть пиццу и слушать шансон… а, ну и ещё красить и вешать полки». Май: «Ура! Тогда до субботы. Обещаю отправить вас домой в целости, и с набитыми желудками». Лев: «Кстати, о желудках и целости. Давайте во вторник завалимся в боулинг? Снимем стресс после малярных работ. Я хочу посмотреть, как Вера будет целиться в кегли, представляя наши головы». Вера: «Лёва, я в тебя и без боулинга попаду, но идея норм. Я согласна». Милана: «Боулинг это не эстетично, но весело. Буду». Май: «Вторник в семь? Ася, ты как?» Я: «Если не умру под слоем штукатурки — буду». Я закрыла чат, экран мигнул, и сообщение растворилось в темноте заставки. Бросила телефон на стол, тот короткий, глухой звук, который всегда означает «всё, на сегодня хватит». Пока вода в душе прогревалась, я выудила из шкафа футболку и шорты, и несколько минут смывала с себя день: переписки, разговоры, планы, ремонтные мемы, Лёва с дрелью, Милану с уровнями. После душа налила в стакан холодной воды, выжала туда лимон так, чтобы брызги попали в глаза и присела на край стула, глотая маленькими глотками. Кислота встряхнула, мозг включился. И как-то вдруг стало ясно: суббота будет… интересной. Впервые без Полины и Марго. Только я и Май… ну и остальные. Я убрала стакан в раковину, прошла в комнату и легла на кровать, не включая верхний свет. Из окна тянуло холодом, и это почему-то было приятно. Перед тем, как уснуть, я подумала: «Интересно, что за фигня ждёт нас в субботу». Суббота началась с крика дрели. Точнее с крика Льва, который пытался включить дрель, не попадая в кнопку. — Почему она не работает?! — вопил он в коридоре. — Я же её вчера заряжал! Из кухни послышался голос Веры: — Может, тебе просто не надо держать инструмент, пока он выключен, а? — Это дискриминация мужчин! — прокричал Лев. — Это забота о слабых, — отозвалась Милана. — Тебя я имею в виду. Когда я пришла, дверь была приоткрыта, и внутри стояло трое: Лев с дрелью, Вера с пакетом еды и Милана с рулончиком дизайнерской бумаги под мышкой. Май стояла посреди комнаты с видом человека, который умеет себя сдерживать, но вот-вот выйдет из себя. — Ася! — сказала она, увидев меня. — Отлично. У нас катастрофа. Пока только квартирного масштаба. — С дрелью? — уточнила я. — С дрелью тоже, — кивнула Май. — Но главная катастрофа — это стены. Я оглядела гостиную. Всё было разобрано: диван сдвинут от стены, книги сложены в коробку, полки сняты и аккуратно сложены, на полу — плёнка, на столе — банки с краской. Всё выглядело так, будто квартиру готовили к съёмкам передачи «Квартирный вопрос», но ещё не позвали ведущего. Мы расселись по гостиной. Милана разложила свои рисунки: на одном диван стоял под другим углом, на другом появилась книжная полка, на третьем какая-то сложная композиция с ковриком и лампой. — План такой, — сказала она. — Мы красим эту стену в более тёплый тон, переставляем диван сюда, столик сюда, вот туда полка. Чтобы стало… уютнее и спокойнее и мизинцы были в сохранности. — То есть ты хочешь замаскировать эмоциональную нестабильность интерьером, — уточнила Вера. — Добро пожаловать в мир взрослых, — ответила Милана. Май усмехнулась, но в улыбке было заметно облегчение. Кажется, ей важно было не одной держать эту идею. Лев решил вставить и свои пять копеек: — А ещё, если что-то пойдёт не так, можно всегда сказать: «это всё Милана устроила». — Балбес! А теперь стены… — сказала Милана, открывая свою папку с образцами. — Начинаем с цвета. Она разложила бумажки на столе: «теплый латте», «карамельный беж», «кремовый сахар», «ванильный тяжёлый» и даже какой-то «лён позднего лета». — Латте, — сказала Вера, даже не глядя, — потому что я не пью карамель. — Мы выбираем цвет стены, а не напитка, — отрезала Милана. — Всё равно «карамель» звучит как пристройка к диабету, — заметила Вера. Лев ткнул пальцем в «кремовый сахар»: — Вот этот вкусно выглядит. — Это стена, а не торт! — взвыла Милана. Я села на подлокотник дивана, и посмотрела на Май: — А ты что хочешь? Она посмотрела на бумажки и ответила совершенно серьёзно: — Я хочу цвет, который не заставит Полину произнести: «ммм… интересненько». Мы все замерли. Май сделала паузу, ровно одну драматическую секунду, и добавила: — Потому что, если она так скажет — нам всем пиздец! Лев поднял образец «латте» двумя пальчиками, торжественно, как будто флаг перемирия. — Берём латте. Это самый безопасный цвет после белого больничного халата. — Отлично! — Милана удовлетворенно кивнула, будто только что избежала трагедии. — Демократия сделала своё дело. Вера, изображая надзирателя на немецкой фабрике, хлопнула в ладоши и крикнула: — Тогда за работу, ленивцы! За мной! Шнеллен-шнеллен, засранцы. — Только не сделай из меня немецкую колбаску, гауляйтер, — пробормотал парень, поднимаясь с дивана с обреченным лицом. — Ты можешь расслабиться, — улыбнулась Вера, — из тебя максимум сосиска из хот-дога. Дебаты кончились… мы принялись за работу. Кто-то скажет, что покраска стены — это монотонный труд. Но если в тесном помещении находятся: Лев, Вера и Милана, это превращается в социальный эксперимент или… убийство. — Лев, ты куда это ведёшь? — спросила Вера, когда Лев тащил валик строго по диагонали. — Это художественный жест, — объяснил он. — Это мазня, — отрезала Милана. — Я мужчина творческий! — возмутился Лев. — Ты мужчина — это уже проблема, — сказала Вера. Я сидела на полу и клеила малярный скотч на плинтусы, потому что это была моя роль — держатель и клеятель малярного скотча, что, честно говоря, давало ощущение ответственности и власти одновременно. Только Вера мешала со своим командованием: «выше-ниже», как хирург у операционного стола. Май красила углы. У неё получалось идеально, никаких полос, никаких потёков. Она делала всё молча, но лицо у неё было таким спокойным, будто она на терапевтическом сеансе. — Тебе идёт быть сосредоточенной, — сказала я, наблюдая за ней. — Не пугай меня, — ответила она. — Это слишком взрослая категория для меня. Я хотела продолжить разговор с Май, но Милана решила нам в этом помешать и перетянуть одеяло на свою сторону: — Как вообще у Полины с родителями? Май вздохнула: — Ну… они её любят, понятно. Но у них сценарий в голове один — «нормальная жизнь»: муж, дети, квартира в ипотеку. Я в этот сценарий не вписываюсь. Они делают вид, что понимают, но все равно иногда проскальзывает: «ну, потом перерастешь», «а вот у Маши…» — Классика жанра, — буркнула Вера. — Я просто устала объяснять, — продолжила Май. — Поэтому и не поехала. Я люблю Полину, но я не обязана каждый раз становиться темой семейного ужина. Я смотрела, как она водит валиком по стене — аккуратно, ровно, как будто если все будет без потеков тут, то и в жизни тоже станет ровнее. — Ты делаешь то, что можешь, — тихо сказала я. — Это уже много. Май на секунду посмотрела на меня, и в ее взгляде мелькнуло то самое… уважение?! — Спасибо, что пришли, правда, — сказала она уже громче, чтобы слышали все. — Одна я бы тут просто сидела на полу и смотрела на банки. — Ну да, — сказала Вера. — А так ты сидишь на полу и смотришь, как Лев делает кривые мазки. — Я художник, я так вижу, — обиделся Лев. Часа через два стены были покрашены. Мы устроили перерыв: сидели на кухне, ели чипсы, хлеб с пастой и печенье, которое я притащила. Милана спорила с Верой о чем-то. Лев застрял в туалете. «Мужчины». — Марго уже в Питере? — спросила Май, наливая себе воды. — Да, уже в Питере, — ответила я. — Сегодня у них какие-то встречи, потом, вроде бы, пойдёт на деловой ужин. Она мне уже успела скинуть пару фоток питерской плитки в метро. — Ей нравится? — Май смотрела на меня чуть внимательнее, чем просто «спросить». — Думаю да, но скучает, — я улыбнулась. — А ты? — Что я? — Скучаешь? — спросила Май нагнувшись за упавшей мелочью, и я на секунду увидела больше, чем планировала. Я сделала вид, что это всё абсолютно штатная ситуация…почти удалось. — Д-да, я тоже, — ответила немного нервно. «Ася, какого хера? Возьми себя в руки». — Ты как, не тяжело тут одной? — подключилась Вера, она заметила мой провал по всем фронтам и решила помочь мне. — Ну… не супер весело, — честно ответила я. — Но вы, как видишь, не даете мне закиснуть. Милана подняла кружку: — За то, чтобы никто не кис, а если скис, то… мы покрасим ему стены. Мы все чокнулись и заорали: — УРА!!! Когда краска немного подсохла, мы вернулись в гостиную и стали ставить мебель на место, уже по новой схеме. Диван под другим углом, столик ближе к окну, на стену примеряли, где будут висеть полки. Лев чуть не уронил полку, когда примерял высоту, Вера отбирала у него дрель, Милана спорила, что лампа «должна стоять здесь, иначе атмосфера не та». А я просто смотрела вокруг и думала, какая странная штука жизнь: у Полины — родители, которые до сих пор живут в «прошлом», у Май — ремонт как язык любви, у Марго — Питер и командировка, у меня — валик в руках и попытка не потеряться между чужими ожиданиями и своими. К вечеру всё было готово. Комната правда стала другой: теплее, уютнее, как будто свет в ней стал мягче, хотя лампочки никто не менял. — Вау, — сказала Май, крутясь посреди. — Ну всё, теперь можно официально считать, что я взрослая: у меня был организованный ремонт с участием друзей. — Да, — сказала Вера. — Следующий шаг — ругаться из-за плинтусов. — Мы это не пропустим, — сказала я. К вечеру квартира превратилась в штаб снабжения: везде стояли баночки, стаканы, остатки кофе, булочки, энергетики. — Так, — сказала Вера, — кто-то должен заказать пиццу. Иначе мы все умрём прямо здесь. — Я, — сказал Лев. — Я умею заказывать пиццу. — Мужчина всё-таки, — заметила Вера. — Нет, — сказала Милана, — он просто очень любит есть. Заказ пошёл. Пока ждали, мы сидели на полу, пили чай из больших кружек и трогали свежеокрашенную стену (хотя Милана орала, что нельзя). Пиццу привёз тихий парень-курьер, который посмотрел на наш хаос и сказал: — Ого, ремонт. — Ремонт любви, — ответила Вера. — Ты не понимаешь масштабов. Курьер кивнул осторожно и ушёл. «Да ну нахер» — явно читалось на его лице. Мы ели прямо с коробок, руками, сидя кто где: кто на полу, кто на диване, кто на подоконнике. Лев жевал и сказал: — Знаете, в этом есть смысл. Мы живём, работаем, устаём, а в выходные красим чьи-то стены. Это же пиздец красиво. — Ты только что сформулировал весь смысл человеческого существования, — сказала Вера. — И всё это с пиццей во рту. Май откинулась на диван и закрыла глаза. — Полина вернётся — и увидит, что у неё дом. Не просто квартира, а дом. Я хочу, чтобы она это почувствовала. Я посмотрела на неё. Лицо усталое, но мягкое. — Она почувствует, — сказала я. Май открыла глаза, посмотрела на меня и кивнула: — Спасибо, что пришла. — Спасибо, что позвала, — ответила я. — Не всем хочется помогать, — сказала она. — Тем более, когда это про… ну… отношения. — По-другому я не умею, — произнесла я. Май улыбнулась и посмотрела на меня с благодарностью, смешанной с чем-то ещё. Мы еще немного посидели, потом стали расходиться. Вера вызвала такси, Лев сел на табуретку и тоже ждал Верино такси, Милана складывала свои дизайнерские бумаги. Когда последняя дверь хлопнула и лифт утащил Льва и девчонок вниз, квартира наконец выдохнула. Это был тот странный выдох, который бывает только после вечеринок или ремонтов, когда ещё пахнет краской, пиццей и чужими разговорами, но внутри уже тишина. Май стояла с пустой картонкой от пиццы в руках и смотрела на неё так, будто вела переговоры с предметом мебели. — Лев сказал, что заберёт её завтра, — сказала она, словно оправдываясь. — Картонку? — уточнила я. — Ну да, — Май поставила её на стол. — Он считает, что это «универсальная вещь». Я решила не спрашивать. Мы обе рассмеялись, смехом, который живёт где-то в голосовых связках и выходит только в безопасных местах. Потом Май посмотрела на меня и как-то естественно, без паузы, сказала: — Пойдём на кухню. Она сказала это так, как будто зовёт не просто пить чай, а чуть глубже — туда, где свет теплее и мысли честнее. На кухне было полумрачно, один настенный светильник и тёплая лампа над столом. Новая стена в гостиной отсвечивала мягким «латте» даже отсюда. Май открыла холодильник, достала торт в белой коробке и поставила на стол. — Полина его ненавидит, — сообщила она, разрезая коробку. — Говорит, «слишком сладкий», а я… я люблю сладкое. — Я тоже, — ответила я. — Но потом организм иногда напоминает: «Мадам, это прибавит вам текстуры». Май посмеялась и мельком посмотрела на меня, коротко, но внимательно, как человек, который запоминает фразы. Она поставила две большие кружки на стол, заварила чёрный чай. Я заметила, что её руки всё ещё пахли краской, когда она ставила чайник обратно. Мы сели. Торт оказался шоколадным, с вишнёвой прослойкой — вкус резкий, но насыщенный. «Всё как я люблю». Май взяла вилку и вдруг, без защиты, спросила: — А где ты была прошлым летом? Я удивилась вопросу, но было приятно. Не «чем занимаешься», не «как работа». Это уже из другого слоя. — В Греции, — ответила я. — Там жарко, бессмысленно и вкусно. Я думала, что вернусь другой, но… вернулась точно такой же. Только с загаром и двумя банками оливок. Май усмехнулась едва заметно: — Я люблю такие поездки. Когда ничего не меняется, но ты всё равно рад, что поехал. Она сняла резинку, распустила волосы и только потом продолжила. — Ты тогда с кем-то встречалась? — осторожно спросила Май. — Нет. Я тогда… — я искала слово, —… мне было не до этого. — Понимаю, — сказала Май. Сказала так, будто тоже знает это чувство. Это было странно, но тепло. — А ты? — спросила я, решив, что мяч теперь на моей стороне поля. — Где ты была прошлым летом? Май отпила чай и пожала плечами: — У родителей Полины. Там… хороший дом, большой сад. Мы собирали яблоки, ужасно ругались и мирились из-за блинов. Там, знаешь, всё очень… правильно. Иногда даже слишком. Я стояла в саду и думала: «Это красиво. Это правильно. Но я здесь как гость». Она не говорила это с обидой, скорее, с точностью. — А теперь хочешь сюрприз с ремонтом, — сказала я. — Да, — Май улыбнулась. — Я хочу, чтобы в этот раз она вернулась в «наш» дом, а не дом её семьи. Чтобы был след от меня. От нас. Она не сказала «я тебя люблю», но сказала что-то честнее — про след. Между нами легла тишина: мягкая и совершенно естественная. — Знаешь, — сказала Май, — я до сих пор удивляюсь, что мы можем сидеть вот так… чай, торт, усталость, и нет… катастрофы. — Ты этого боялась? — спросила я. — Да, — она смотрела в чай, но говорила очень ровно. — Когда нет Полины и нет Марго — тут… как будто снимается какой-то воздухонепроницаемый слой. И остаёмся просто мы. И я думала, что будет странно. — Странно? — уточнила я. — Ну, типа… напряжённо. Как будто… — она поискала слово, — как будто мы остались без взрослых. Я тихо засмеялась. — Надеюсь, мы не ведём ремонт с позиции «взрослых». — Нет, — Май слегка улыбнулась. — Мы ведём его с позиции идиотов с кисточками. Это другое. Мы снова ели пару минут молча, но это была та редкая тишина, в которой ничего не надо исправлять. Потом Май поставила вилку, облокотилась локтем на стол, посмотрела на меня и спросила уже мягче: — Ася… ты счастлива? Вот так. Без предупреждения. Без лёгких вопросов перед этим. Я не сразу ответила, надо было подумать, прежде чем что-то ляпать. «А я это умею лучше всех». — Иногда, — сказала я. — Иногда да. Иногда — совсем нет. Но в среднем… да. Май слушала внимательно, не прерывая. — А ты? — спросила я. Май посмотрела в сторону окна; там были лишь темнота и отражение новой стены. — Я… пытаюсь. Это максимум, который у меня получается сейчас. — Это прозвучало честно. — Я взяла кружку, обхватила её ладонями и спросила тихо: — А сейчас тебе хорошо? Май перевела взгляд на меня. В полумраке кухни её глаза казались темнее, а зрачки шире. Она ответила не сразу, но воздух между нами вдруг стал плотным, как будто его можно было коснуться рукой. — Да, — выдохнула она, почти не размыкая губ. — Именно в этот момент — да. Она сидела близко, слишком близко для просто друзей, объединённых ремонтом. Я видела, как её взгляд медленно опустился к моим губам, и почувствовала, как моё собственное дыхание сбилось. Май чуть подалась вперёд, сокращая те несчастные сантиметры, что нас разделяли. Я не двигалась, боясь спугнуть это странное, запретное притяжение. Её рука, всё ещё слегка испачканная в краске, медленно легла на стол рядом с моей, и я уже чувствовала кожей её тепло. Ещё секунда — и всё бы изменилось. В этот момент тишину кухни разорвал резкий, вульгарный звук мобильника. Май вздрогнула, резко отпрянув назад, будто её ударило током. Очарование рассыпалось в пыль. — Чёрт… — прошептала она, трясущимися пальцами хватая телефон со стола. — Это Вера. Она нажала на приём, стараясь выровнять голос: — Да, Вера? Что-то случилось? Из трубки донёсся бодрый, слегка приглушённый голос Веры: — Май, сорян, что поздно! Я тут доехала до дома и поняла, что я — идиотка. Я шарф у тебя не оставляла? Такой синий, в клетку. Кажется, на подоконнике бросила, когда мы пиццу ели. Посмотришь, а? Май закрыла глаза ладонью, тяжело дыша. — Да… да, Вера, я посмотрю. Наверное, оставила. Я напишу тебе, если найду. — Ага, давай, не скучайте там! — Вера отключилась. Май опустила телефон на колени. Мы обе смотрели в свои кружки, и торт, который пару минут назад казался невероятно вкусным, теперь лежал на тарелке как немой свидетель нашего провала. Момент был упущен безвозвратно. Воздухонепроницаемый слой, о котором она говорила, снова захлопнулся. — Я… наверное, пойду, — сказала я, поднимаясь со стула. Голос звучал чужим. — Да, — Май не поднимала глаз. — завтра тяжёлый день. До субботы? — До вторника, Май. Боулинг помнишь? — Точно. Боулинг. Я вышла в прохладный коридор, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит натянутая струна. В этой кухне, где пахло краской и несбывшимся поцелуем, стало слишком тесно для нас двоих.