Любовь приходит дважды

Вторник начался не с кофе, а с вибрации телефона, который пытался спрыгнуть с тумбочки. Чат «Операция: Тёплый дом» Май: «Ребят, отбой. Я официально превратилась в сопливый овощ. Температура 38.5, горло решило, что оно теперь наждачка. В боулинг не иду. Сходите без меня и выбейте страйк за мою несчастную душу». Лев: «Ну приехали… Я уже выбрал самые стильные туфли 45-го размера! Май, лечись. Это всё карма за то, что ты заставила меня три часа дышать латте-краской». Вера: «Май, лежи. Пить много воды, смотреть сериалы, не умирать. Полина в курсе?» Май: «Полине не говорите. У неё там семейные разборки с тётей из Сызрани, если она узнает, что я болею, сорвётся и приедет, а я хочу, чтобы она догуляла спокойно. Я справлюсь. Всем хорошей игры!» Милана: «Выздоравливай, майонезка! Мы пришлём тебе видео, как Лев позорно роняет шар себе на ногу». Я смотрела в экран, и внутри что-то предательски кололо. Та субботняя сцена на кухне, запах чая и чёртов звонок Веры — всё это всплыло в голове с новой силой. «Я справлюсь», — написала она. Ага, конечно. Знаем мы этих сильных и независимых, которые потом ползут за стаканом воды, пересчитывая паркетные доски.

***

Боулинг был шумным, бестолковым и абсолютно лишним. Лев в пятый раз запустил шар в желоб, Вера громко требовала у официанта «что-нибудь покрепче лимонада», а я сидела, уставившись в телефон. — Ася, ты чего зависла? Твой ход! — Милана толкнула меня в плечо. — Или ты планируешь победить силой мысли? Я встала, нехотя взяла шар. Он был тяжёлым и холодным. — Да я так… не выспалась. — Ты о Май думаешь? — прищурилась Милана. — У тебя на лице написано: «хочу спасать». — Ничего у меня не написано, — буркнула я и запустила шар. Он уныло скатился в желоб, не задев ни одной кегли. — М-да, — констатировал Лев. — Май бы сейчас оценила твой уровень мастерства. Слушай, Ась, если ты так переживаешь, сгоняй к ней завтра. — Почему завтра? — спросила я, уже понимая, что до завтра не дотерплю. — Потому что сегодня мы ещё не допили! — провозгласила Вера, заказывая вторую башню пива. Но пиво не лезло. Перед глазами стояла пустая квартира Май, свежевыкрашенные стены цвета латте и она — одна, под тремя одеялами. Через сорок минут я сослалась на внезапную мигрень (Лев закатил глаза, Вера понимающе хмыкнула) и выскочила на улицу.

***

Супермаркет встретил меня ослепительным светом и запахом хлорки. Я металась между рядами, как сумасшедшая. — Так, имбирь. Где имбирь?! Почему в этой стране так сложно найти корень имбиря, когда он нужен? — Девушка, он прямо у вас под носом, — меланхолично заметила продавщица. — Спасибо… и простите, — смущённо ответила я и схватила парочку. Набила пакет: лимоны, мёд, куриная грудка (для бульона, классика же!), гора апельсинов и коробка жаропонижающего, от которого, судя по инструкции, можно было либо выздороветь, либо увидеть розовых слонов. У подъезда Май я замялась. «Приходить без предупреждения — это диагноз», — прошептал внутренний голос. «Заткнись», — ответила я ему и нажала на кнопки домофона. — Кто? — раздался из динамика охрипший, почти неузнаваемый голос. — Служба доставки здоровья и имбиря. Открывай. Длинный писк. Я в лифте. Сердце колотилось где-то в районе горла. Дверь открылась через вечность. Май стояла в огромном махровом халате Полины, с красным носом и растрёпанными волосами. Выглядела она… ну, честно говоря, паршиво. И ужасно трогательно. — Ты с ума сошла? — прохрипела она, отступая вглубь коридора. — Я же сказала, что заразная, почти биологическое оружие. — Обожаю риск, — я ввалилась в квартиру, шурша пакетами. — Где кухня? Не отвечай, я знаю, где кухня, я там полдня стены тёрла. — Ася, не надо… — она попыталась забрать у меня пакет, но пошатнулась. Я подхватила её под локоть. — Так, больной овощ, марш в кровать. Сейчас будет сеанс принудительного исцеления. — Эй! Медсестра из тебя хреновенькая, твой максимум стакан воды и укоризненный взгляд. Но я ценю старания. — Медсестра из меня действительно так себе, но если тебе станет хоть на грамм легче… я, пожалуй, зачту это как победу. — Пф, размечталась, — промямлила себе под нос Май. — Что-что? — я наклонилась вперёд, подставляя ладонь к уху, но внятного ответа так и не расслышала. — Ну и чудненько тогда. Пациент только закатил глаза поглубже и от безысходности поплёлся за мной на кухню. Я хозяйничала на кухне с грацией опытного грабителя. Шипел чайник, пахло лимоном, нож стучал по доске, нарезая имбирь. Заварила чай с таким количеством имбиря, что он мог бы прожечь дыру в столе. Май сидела на стуле, поджав ноги, и смотрела на меня туманным взглядом. — Тебя ребята послали? — спросила она. — Нет. Сама пришла. Они там пиво пьют и обсуждают, как Лев чуть не убил охранника шаром. Май хрипло хихикнула. — Жаль, что меня там не было, — тихо сказала девушка. — Мне правда было… хреново. — Спустя мгновение Май продолжила: — Спасибо большое, что пришла. Я это ценю. Одной в этой тишине, такое себе довольствие. Стены теперь красивые, но они на меня как будто смотрят. Я поставила перед ней огромную кружку с дымящимся варевом. — Я не могла поступить по-другому. А теперь пей. Если не выпьешь всё, я начну петь шансон. Ты же знаешь, я обещала. Май сделала глоток, поморщилась, но послушно продолжила. Я присела напротив. В квартире было тихо, только холодильник монотонно гудел. — Полина звонила? — спросила я. — Два раза. Я прикидывалась, что у меня просто сонный голос. Она счастлива, Ась. Рассказывала, как отец хвалил её за какую-то ерунду. Я не хочу это портить. — Ты слишком много о ней думаешь, — заметила я, забирая у неё пустую кружку. — Иногда надо побыть эгоисткой. Особенно когда у тебя температура зашкаливает. Я подошла к ней, чтобы потрогать лоб. Рука коснулась кожи, та была горячей, влажной. Май не отстранилась. Наоборот, прижалась лбом к моей ладони, прикрыв глаза. — У тебя холодные руки, — прошептала она. — Так хорошо… Я замерла. Моя ладонь скользнула к её щеке, потом к затылку. — Идём в комнату, Май. Тебе надо лечь. Я помогла ей дойти до дивана в той самой комнате, которую мы переделывали. Свет от уличных фонарей падал на новые стены, окрашивая их в какой-то неземной оттенок. Я уложила её, натянула одеяло до самого подбородка. — Не уходи, — попросила она, когда я собиралась уже вернуться на кухню, чтобы прибраться. — Посиди со мной. Хотя бы пять минут. Я села на край дивана. Май вытянула руку из-под одеяла и накрыла мою ладонь своей. — Ася… — Что? — В субботу… если бы Вера не позвонила. Что бы ты сделала? Я почувствовала, как внутри всё перевернулось. Врать сейчас, глядя в эти болезненно-блестящие глаза, было невозможно. Посмотрела на неё сверху вниз. В тусклом свете экрана Май казалась совсем маленькой и беззащитной. Я протянула руку и медленно, почти не дыша, заправила ей выбившийся локон за ухо. Мои пальцы задержались на секунду дольше, чем нужно, коснувшись горячей кожи виска. Сердце сделало сальто назад. Я замерла, продолжая перебирать пряди её волос. — Я бы тебя поцеловала, — честно ответила я. — И, кажется, я жалею, что у Веры потерялся шарф. Май слабо улыбнулась. — А я его так и не нашла. Я продолжила тихо: — Но сейчас я этого не сделаю. Ты болеешь. Не хочу пользоваться твоим беспомощным состоянием. И вообще, я обещала быть приличным человеком. Май слабо улыбнулась и прикрыла глаза. — Спасибо. Я снова поймала себя на странном: стоило Май немного заболеть, как мир будто смягчился вокруг неё. В движениях появилась неспешность, в голосе тёплая хрипотца, в глазах та самая уязвимость, из-за которой человек кажется ближе, чем должен быть. И я снова залипла. Не от жалости, не от героического желания помочь, а от простой человеческой нежности: когда смотришь на неё и видишь не силу или уверенность, к которым привыкла, а ту самую тихую милость, которую человек обычно прячет. И от этого становиться трудно отвести взгляд, будто она болеет не простудой, а какой-то редкой формой очарования… — Кхм… делаю что могу, — ответила смущённо, мысленно пнув себя: «Давай не позорься, дурында». — Так-с… я пойду, надо убрать на кухне. А потом мы посмотрим кино. — Что смотрим? — спросила она, шмыгая носом. — «Большой Лебовски», — заявила я. — Никакой философии, только ковёр, который задавал тон всей комнате, и мужик, который не парится. Тебе сейчас полезно. — Хорошо, жду тебя, Ась. Спустя пятнадцать минут я устроилась на другом конце дивана. Снова принесла лечебный чай. Май морщилась, но послушно глотала. Минут через двадцать её начало «развозить» от тепла и лекарств. Она стала медленно сползать по подушкам, пока её ступни в смешных шерстяных носках случайно не уткнулись мне в бедро. — Ой, прости… — пробормотала она, пытаясь отодвинуться. — Лежи уже, — я не убрала ногу. — Твои носки выглядят так, будто их связал очень грустный гном. Это даже мило. Май тихо хмыкнула и, видимо, решив, что сопротивление бесполезно, придвинулась ближе. Через десять минут её голова уже покоилась на моих коленях. — Ася… — прошептала она, глядя в телевизор. — Что? — У тебя руки пахнут лимоном. И чем-то… хорошим. — Что поделать, побочный эффект заботы. Входит в пакет услуг. — Мне нравится, — сонно ответила Май. Она поудобнее устроила голову на моих ногах и как-то очень быстро, по-детски засопела. Я сидела, боясь пошевелиться. На экране чувак рассуждал о смысле жизни, а у меня на коленях спала Май. Постепенно мои глаза тоже начали слипаться. Сказались нервы, боулинг и этот странный, густой уют свежевыкрашенной комнаты. Я проснулась от того, что в окно бил ослепительный солнечный свет. В голове было пусто, а в теле странное ощущение… точнее, полное отсутствие ощущений ниже пояса. Усидеть на месте уже было невозможно: я ёрзала на диване, как нервный школьник, который старательно пытался не шуршать пакетиком чипсов перед всем классом. Но, вопреки моим благим намерениям, Май всё равно проснулась — миссия провалилась. — Что такое? — Май подскочила рядом, как ошпаренная. — Ася! Ты чего… Мы что, так всю ночь проспали?! Я попыталась пошевелить ногами, но они превратились в два холодных, неподвижных бревна. — Май, — прохрипела я, — я тебя поздравляю. Ты исцелилась, а я — инвалид. Не чувствую ног. Вообще. Кажется, их ампутировали, пока я спала. Май, растрёпанная, с припухшими глазами, но явно выглядящая лучше, чем вчера, начала суетиться вокруг. — Прости! Боже, я такая тяжёлая? Я просто… мне так удобно было. Подожди, я сейчас их разотру! — Не трогай! — закричала я, когда по ногам побежали миллионы раскалённых иголок. — А-а-а! Это «мурашки» размером с лошадей! Дай мне минуту… Мы сидели на диване — я, сосредоточенно корчась от возвращающейся чувствительности, и Май, которая кусала губы, пряча улыбку. — Ну, зато температура спала, — заметила она, потрогав свой лоб. — Ты — чудо-лекарь. — Я — жертва медицины, — буркнула я, наконец встав на дрожащие конечности. — Так, сиди. Я сейчас сделаю завтрак, и мне пора. Работа сама себя не поработает, а в баре на удалёнке меня ждут великие дела. Соорудила ей тосты с авокадо, красной рыбкой и тем самым багетом, который пережил ночь. Мы завтракали на кухне, переглядываясь в странном, но тихом молчании без тени неловкости. — Спасибо, Ась, — сказала она у двери, когда я уже натягивала куртку. — За имбирь. И за то, что не поцеловала. Я замерла с ключами в руке. — Почему за это спасибо? — Потому что тогда бы я сегодня чувствовала себя виноватой. А так, я просто чувствую, что мне очень повезло с тобой. Улыбнулась, кивнула и выскочила в подъезд.

***

Через час я уже сидела в углу шумного бара с ноутбуком. Вокруг пахло кофе и вином, кто-то спорил о политике, а я смотрела в монитор и не видела ни строчки кода. В голове крутилась лишь спящая на моих коленях Май и солнце, заливающее стены цвета «латте». В телефоне всплыло сообщение. Лев: «Ася, ну как там наш лазарет? Ты жива?» Я посмотрела на свои пальцы, до сих пор помнящие мягкость её волос, и быстро напечатала: Я: «Жива. Но боулинг — это зло. Больше никаких тяжёлых шаров. Только мирный труд и кофе». Закрыла ноутбук и заказала себе самый крепкий эспрессо. Впереди был рабочий день, но почему-то казалось, что самое важное я уже сегодня сделала.

***

Рабочий день в «Бабеле» тянулся со скоростью сонной улитки, ползущей по наждачке. Я честно пыталась сосредоточиться на коде, но строчки в редакторе предательски складывались в очертания шерстяных носков и растрёпанных волос Май. Кофе в моём стакане давно остыл, приобретя вкус разочарования и офисной рутины. Колокольчик над дверью звякнул, впуская порцию холодного воздуха и посетителя, сильно похожего на Льва. Он выглядел как человек, который только что проиграл битву с гравитацией и собственным гардеробом: шарф размотан, шапка съехала на затылок. В руках сжимал коробку с пончиками так, словно это была священная реликвия. — О, адепт удалённого труда! — провозгласил он, плюхаясь на стул напротив и едва не снося мой ноутбук. — Выглядишь паршиво. Словно тебя всю ночь использовали в качестве подушки для больного сенбернара. Я медленно подняла взгляд. — Почти угадал. Только «сенбернар» был в махровом халате и весил как небольшое облако, которое, тем не менее, способно перекрыть кровоток в обеих ногах. Лев присвистнул, открывая коробку. — Значит, доехала? Спасительница Малибу в джинсах. Рассказывай. Вера сегодня укатила «по делам», подозреваю, пошла скупать все успокоительные в радиусе пяти километров после вчерашнего. Так что я весь твой. Вещай, пока я не съел этот пончик с голубикой. Я вздохнула и закрыла крышку ноутбука. Работа официально ушла на второй план. — Да что рассказывать… Пришла. Она в полуобмороке. Нос красный, взгляд туманный. Я её накормила имбирным зельем, от которого у нормального человека желудок сворачивается в трубочку, а она ничего, выпила. Потом смотрели «Лебовски». И вот где-то на моменте с ковром она… ну, десантировалась мне на колени. Лев замер с пончиком у рта. Его брови улетели куда-то под шапку. — И ты? Ты, конечно, как истинный джентльмен, вежливо попросила её передислоцироваться? — Ага, щас, — буркнула я, чувствуя, как уши начинают предательски гореть. — Я сидела как прибитая. Боялась чихнуть. Проснулась в шесть утра от того, что солнце бьёт в глаз, а ног не чувствую. Вообще. Я реально думала, что их придётся оставить там, в качестве пожертвования богам. Лев заржал так, что несколько хипстеров за соседним столом неодобрительно обернулись. — Ася, ты безнадёжный романтик с суицидальными наклонностями для опорно-двигательного аппарата. И что дальше? Был утренний туман, признания в любви и клятва верности над батоном? — Был завтрак в молчании. И она поблагодарила меня за то, что я её… не поцеловала. Сказала, что так ей не приходится чувствовать себя виноватой. Лев вдруг стал серьёзным. Отложил пончик и внимательно посмотрел на меня. — Оу. Это «спасибо» с двойным дном, подруга. Она ведь понимает, что ты хотела. И она понимает, что ей понравилось, что ты была рядом. Но Полина… Полина — это её железобетонный фундамент. А ты для неё сейчас — это свежая краска на стене. Красиво, ярко, но непонятно, как на этом строить жизнь. Я уставилась в пустой стакан. — Знаю. Сама об этом думаю всё утро. Лучше расскажи, что вы там устроили в боулинге после моего феерического исчезновения? Вера в чате была подозрительно лаконична. Лев страдальчески закатил глаза. — О-о-о, это был вечер высокого искусства и низменных инстинктов. После того как ты смылась «лечить мигрень», Вера решила, что нам нужно срочно поднять градус веселья. Она заказала вторую башню пива и заявила, что будет играть левой рукой, потому что правая «слишком идеальна для этого мира». — И как? — я невольно улыбнулась. — Как-как… На третьем броске она запустила шар не по дорожке, а вверх. Я клянусь, Ася, он завис в воздухе на секунду, как луна, а потом рухнул прямо на столик к каким-то парням в костюмах. Пиво — в разные стороны, креветки — на пиджаки, Вера — в истерике. Милана же была вообще в ауте. Охранник подошёл к ней с таким лицом, будто она только что осквернила алтарь. — И что Вера? — Она посмотрела на него своим фирменным взглядом «я-дочь-прокурора-хотя-это-неправда» и сказала: «Это был перформанс. Вы ничего не понимаете в современном искусстве разрушения». Нас не выгнали только потому, что Милана начала очень профессионально извиняться и предлагать им бесплатный дизайн-проект их похорон. В общем, вечер удался. Но без тебя было… как-то слишком предсказуемо. Мы все понимали, где ты на самом деле. Лев откинулся на спинку стула, вертя в пальцах пустую салфетку. — Слушай, Ась. Ты ведь понимаешь, что эта клетка «мы просто друзья» уже всё? Прутья погнулись. Ты провела ночь в квартире Май, пока Полина в Ярославле. Ты кормила её с ложечки и заправляла волосы за уши. Друзья так не делают. Друзья привозят лекарства, кидают их под дверь и убегают смотреть Netflix. А ты… ты осталась. — Я не могла её оставить, Лёв. Она выглядела такой… — я замолчала, подбирая слово. — Настоящей? — подсказал он. — Без этой её вечной брони из сарказма и планирования? — Да. Именно. — Это и пугает, — Лев доел пончик и вытер пальцы. — Ещё раз для самых «понятливых», Полина — уют. Это тёплые тапочки и понятное завтра. А ты для неё — неизвестность. И когда Полина вернётся, Май снова наденет свой панцирь. А ты останешься стоять с пустым стаканом из-под имбиря. Тебе не кажется, что ты лезешь в костёр, в котором сгоришь, пока она просто погреется и пойдёт дальше? — Кажется, — честно ответила я. — Но, кажется, мне уже поздно нанимать пожарных. — Ну, тогда хотя бы купи мазь от ожогов, — Лев хлопнул по столу, поднимаясь. — Пошли, «жертва медицины», проведёшь меня домой. Нам ещё нужно как-то пережить возвращение наших дам. Марго, кстати, не звонила? Я посмотрела на телефон. — Скучает. Присылает фотки Питера. А я чувствую себя последней дрянью, потому что не могу сказать ей всю правду. — Правда — это роскошь, — философски заметил Лев. — А мы с тобой пока на мели. Пойдём уже. И постарайся не спать на ногах у случайных прохожих по дороге к метро. Мы вышли из кафе в холодный московский вечер. Лев что-то продолжал травить про вчерашних парней в костюмах, но я его почти не слышала. Перед глазами стояла кухня Май и её прощальное: «Мне повезло с тобой». В этом везении было столько же радости, сколько и беды, и я уже знала, что этот ремонт только начало большого, красивого и совершенно неотвратимого крушения. Вечер в Москве опускался, как тяжёлый занавес, подсвеченный огнями витрин. Лев ушёл в сторону своего дома, напоследок пообещав найти «самый тяжёлый шар для боулинга специально для моей головы», а я осталась стоять у метро, не решаясь нырнуть в подземку. В голове было странно пусто. Работа в «Бабеле» прошла мимо меня, оставив лишь лёгкий гул в висках и онемение в пальцах. Ноги уже не кололо иголками, но походка всё равно оставалась какой-то неуверенной. Достала телефон. Чаты молчали. Полина, вероятно, паковала чемоданы в Ярославле, полная решимости вернуться в «их новый дом». Марго была в Питере, скорее всего, сидела в каком-нибудь баре с коллегами, потягивая коктейль и думая о том, как она соскучилась. А Май… Я представила Май. Сейчас она, наверное, доедала те самые тосты. В квартире пахло лимоном и краской. Она ходила по комнатам, и каждое движение напоминало ей о том, что я была там. Каждое отражение в окне — о том, как она проснулась на моих коленях. Эта тишина между нами сейчас была громче любого крика. Обе знали: черта проведена. Мы ещё по ней не прошли, но уже стояли на самом краю, заглядывая в бездну, где не было места ни Полине, ни Марго, ни здравому смыслу. Я вздохнула, пряча нос в воротник куртки. Клетка «друзей» действительно оказалась хлипкой. И самое пугающее было не то, что она может открыться, а то, что мне совсем не хотелось из неё выходить… если внутри останется Май.

***

Подъезд встретил привычным сумасшедшим запахом: где-то варили суп, кто-то сушил кроссовки, кто-то жарил картошку на раскалённой сковороде с тонной растительного масла. Стандартная московская симфония. Дверь квартиры открылась с тем же звуком, что и всегда, тихий щелчок и выдох. Почти сразу в коридоре материализовался Василий: серый, мягкий, недовольный, как будто я отсутствовала не сутки, а две недели. — Да, здравствуй, — сказала я, снимая ботинки. — Я тоже рада видеть тебя живым и упитанным. Василий выразил своё отношение коротким «мря» и ушёл на кухню, потому что там стояла кормушка, а значит, смысл жизни. Я прошла следом. На столе стояла кружка с когда-то утренним кофе, у раковины — тарелка, которую я забыла помыть, а на стул была накинута домашняя толстовка Марго. От неё пахло цитрусом и чем-то свежим. «Марго обожает мандарины». Я включила чайник, хотя не особенно хотела чая. Просто надо было включить что-то, кроме мыслей. Телефон на столе вибрировал так, будто у него была собственная паническая атака. Я нехотя потянулась к нему, ожидая очередную порцию питерских восторгов от Марго, но экран светился именем, от которого по спине пробежал холодок. А сердце повело себя как плохо обученный щенок: подпрыгнуло, лизнуло и притворилось, что ничего не случилось. Май. Я села на табурет, телефон положила экраном вверх, но не трогала. Специально. Это называется задержка реакции, когда ты надеешься, что время само переварит текст, который ещё не прочитан. Чайник выключился с щелчком, и звук разрезал тишину. Налила кипяток в кружку, бросила в воду ломтик лимона. Только после этого разблокировала экран. Май: «Ты дома?» Я уставилась на эти два слова. Абсолютно нейтральные. Но внутри них было что-то, что не помещалось в буквы. Я ответила не сразу. Сделала глоток чая с лимоном, вдохнула, и только потом написала: «Да. Как ты себя чувствуешь?» Ответ пришёл мгновенно. Видимо, она тоже сидела, не выпуская телефон из рук. Май: «Уже намного лучше. Спасибо тебе огромное». А затем она напечатала: «Ты не должна была этого делать…» Я замерла, внутри всё сжалось. Юмор Льва и уют «Бабеля» остались где-то в другой вселенной. Здесь и сейчас были только я и Май, разделённые парой километров и огромной пропастью вранья. Я закрыла глаза на секунду, потом поставила кружку на стол, Василий прыгнул на стул рядом и стал смотреть на меня глазами судьи, который знает слишком много. Я написала: «Ты ела?» Знаю! Банально, глупо, но это забота. Иногда забота — это единственный язык, который не умеет врать. Май долго не отвечала. Я уже почти решила, что диалог на этом закончен. Май: «Нет. Не хочется». Я переставила кружку с чаем ближе, прислонилась плечом к спинке стула и написала: «Хочешь, я тебе позвоню?» Палец завис над кнопкой «Отправить» на пару секунд и всё же нажал. В голове в этот момент крутилась лишь одна мысль: «Хочу услышать её голос». Пауза затянулась. Я видела в мессенджере заветное «Май печатает…», которое то появлялось, то исчезало. Минута, две, пять. «Нет, не сейчас. Позже». Пауза и через несколько секунд: «Но спасибо». Я: «Хорошо. Спокойной ночи!» Май: «Доброй ночи!» Я положила телефон экраном вниз и уставилась в темноту. Клетка «дружбы» больше не была защитой, она стала ловушкой. И через три дня, когда Полина переступит порог свежевыкрашенной квартиры, она принесёт с собой мир, в который мы с Май уже не помещаемся.